Похождения Пророчицы

      По своему опыту Гогия предпочитала лишний раз не спать с кираницами: высок риск того, что будет больно, – но что-то в этом барде ей не давало покоя уже около часа. Нет, не голос, пусть и поёт он хорошо. И лицо не примечательное, цвет глаз также, волосы подстрижены крайне коротко… Быть может, дело в руках барда? В их размере, в том как он ими владеет, извлекая мелодию из струн лютни?       Непонимание нервировало Гогию. Она не выдержала и, захватив со стола недоеденную булочку с мёдом, подошла к барду, когда песня подходила к своему завершению. Тот, заметив её, мягко улыбнулся.       — Да, мадам? Хотите заказать песню? — заговорил бард без акцента. До сего момента Гогия сомневалась, что он местный, считая, что правильное произношение песен возможно легко выучить.       — Хочу, да, но позвольте спросить, — она достала несколько десятков медяков для убедительности. — Откуда вы родом?       Бард снова улыбнулся, но на сей раз мягкость в лице показалась фальшивой. Но понять его можно: Гогия, наверняка, не первая, кто его об этом спрашивает.       — Отсюда же, мадам. А кираниец, как вы уже наверняка заметили, я лишь наполовину.       «Ну если только наполовину, то можно», — подумала Гогия, надкусив булочку.       — А вы, мадам, откуда? К сожалению, я не припоминаю когда доводилось слышать такой же акцент.       — Юг Нерима.       — О… — искренне удивился бард и с осторожностью оглянулся. — В наше время это редкость. Хотел бы я ещё с вами об этом поговорить, но боюсь, что мессир Виттген сократит мою плату.       — Понимаю, — Гогия протянула ему деньги. — Тогда сыграй мне что-нибудь душевное.       — Конечно, мадам.       Вернувшись за свой столик, Гогия доела медовую булочку и запила её тёплым молоком. Всё-таки трактирщик оказался прав, советуя ей отказаться от добавления сахара в молоко, иначе было бы приторно сладко даже для Гогии. Песня, что исполнял бард, отлично дополняла тепло, разливающееся по всему телу. Увы, насыщение и подсознательный страх поправиться не позволили повторить этот заказ, но к трактирщику Гогия всё же подошла.       — Ещё молока? Банановый ликёр? Вино отлично дополняет сегодняшний вишнёвый пирог…       — Спасибо, — она покачала головой, — но в другой раз. Я бы хотела спросить: сколько стоит приватное исполнение вашего барда?       Трактирщик распахнул глаза так, что брови на мгновение скрылись под колпаком.       — Мадам, я вас понимаю: Геррил играет не столько на струнах лютни, сколько на струнах души…       — Геррил, значит, — не слушая его более, Гогия достала кошель и наспех пересчитала все медяки, а после всучила его продолжавшему ей что-то объяснять трактирщику. — Это и за комнату наверху, и за вино с вишнёвым пирогом, и за несколько приватных песен Геррила… Три, думаю. А, может, и четыре. Как получится.       Он смолк и, подумав, нарочито прокашлялся, а затем забрал кошель.       — Будет сделано, мадам. Только дайте мне немного времени.       Одарив того напоследок очаровательной улыбкой, Гогия вновь вернулась за свой столик, ожидая пока Геррил доиграет последние куплеты.       Она ждала. Ждала, как могло показаться, достаточно долго, не вслушиваясь при том в слова, в саму музыку и даже в биение собственного сердца. Мозг будто бы взремнул, оставив тело, как то, что всё равно никому не нужно.       — Мадам? Мадам, ваша комната открыта, — судя по тону, трактирщик говорит это уже не в первый раз.       Гогия проморгалась и непонимающе уставилась на него, а затем кивнула с неозвученной благодарностью и подошла к Геррилу. Завидев её краем глаза, он отвлекся от настройки лютни и вновь приветливо улыбнулся.       — Идём наверх. Я заплатила за приватное выступление.       Поначалу он, словно не проверив в её слова, переспросил, а получив ответ, сделался озадаченным. Он посмотрел на трактирщика, вернувшегося к стойке, и перевёл взгляд обратно на Гогию.       — Хорошо, мадам, идём.       Геррил заметно колебался, то без надобности поправляя одежду, то теребя край грифа. Он явно хотел что-то сказать, но или не знал как начать, или не знал, а стоит ли это что-то вообще говорить.       — Неужели никогда не доводилось выступать только перед одним человеком? — толкнув дверь, Гогия пропустила его вперёд. Из комнаты повело запахом тёплой выпечки с вишней.       — Доводилось, но то было так давно, что со временем у меня, наверное, выработался страх выступления, — Геррил издал тихий смешок, — перед пусто… Одной личностью, я хотел сказать.       Гогия недовольно хмыкнула: мало ей было безумцев, что видят её «без плоти», так теперь ещё и такие неловкие оговорки. Но она не злилась. В конце концов, ей отчасти нравился тот трепет, что испытывали некоторые мужчины, коим она оказывала знаки внимания. Конечно, со своей экзотической внешностью и ростом, превышающим средний на голову даже для аэтерны, она не была во вкусе у каждого, но всякий раз осознавая себя желанной, Гогия забывала о своих проблемах, что мешали ей работать, отдыхать да и просто жить.       — Если хочешь, то можем ещё кого-нибудь захватить. Даль`Мита, к примеру.       Геррил вздрогнул и активно закачал головой.       — О, нет, мадам, не стоит мессира Даль`Мита, он… Моё исполнение ему не мило.       Гогия взяла кусочек пирога и бокал вина и села в кресло, закинув ногу на ногу.       — Хорошо-хорошо. В таком случае буду наслаждаться одна. Начинайте, Геррил. Просто играйте, без песен.       Так как она не уточняла характер игры, он начал с лирической мелодии, которая в редкие мгновения преображалась в тоскливую, но затем на подъёме становилась даже озорной, пока не возвращалась к самому началу.       Гогия довольно быстро справилась с двумя кусками пирога.       — Ну и кислятина, — прокомментировала она вино, облизнув губы, — но с вишней и правда интересно сочетается. Напоминает мне кое о ком.       Геррил по случайности сфальшивил, но подстроил мелодию так, будто того требовала сама задумка, пусть и откровенно импровизированная.       — А вы не молчите. Ваш голос звучит куда прекраснее, когда вы просто говорите, а не поёте. Вы, кажется, что-то хотели у меня спросить. И не надо отнекиваться.       Гогия и не подумала, что её комплимент для барда прозвучит, скорее, как оскорбление.       — Спасибо на добром слове, — выдавил из себя Геррил. — Я хотел спросить, что же вас привело в эту страну?       Она закатила глаза, будто бы того ожидала, но всё равно надеялась на иное.       — Воля случая. Самодостаточный ответ, я надеюсь?       Считав её раздражение, Геррил кивнул.       — Ты, если что, можешь угощаться, а то играешь столько и без перерыва. Да и с этим вином я одна не справлюсь. Только руки сначала сполосни в той бадье.       — Благодарю, мадам, но…       — Я настаиваю.       — Мне не стоит выпивать на работе, мадам.       — В таком случае просто поешь со мной, ватир теб… Пожалуйста.       Колеблясь, Геррил отложил лютню в сторону и присел на кресло напротив. Он взял из пирога относительно небольшой кусочек и принялся с плохо скрываемым наслаждением его поедать.       — Бери сколько хочешь, не стесняйся, — с улыбкой сказала Гогия и встала, чтобы взглянуть на себя в зеркало.       Ожидаемо, у отражения на лице осталось немного вишнёвого сиропа. Не став заморачивпться, она его просто слизала и обернулась к Геррилу, что уже приступал ко второму куску, не доев и первый.       — Скажи мне, а когда ты последний раз ел?       После этого вопроса он сначала перестал жевать, обдумывая ответ, а затем ускорился.       — Когда солнце только встало, мадам.       — Бедный, — она налила в кубок воды и приподнесла ему. — Я бы не выдержала работать в таких условиях.       Естественно, Гогия, как никто другой, понимала, что у него, скорее всего, нет иного выбора, вот и работает на износ, боясь потерять наилучшую из доступных ему работ. Сама она порой и вовсе не ела сутками, выживая в Остине – везло, когда особо щедрые клиенты попадались.       — Нет, мадам, всё не совсем так. Мессир Виттген отнюдь не тиран, вы не подумайте! Просто порой я и сам увлекаюсь за работой и иногда перерыв сам собой откладывается. Разве выгодно хозяину таверны, когда его бард или подавальщицы валятся с ног от изнемождения?       — Смотря какой хозяин и какая таверна… — Гогия достала трубку и заправила её сон-травой с примесями.— Но меня даже радует, что тут у вас всё более или менее как у людей. За исключением Подгорода.       — Да, — грустно выдохнул Геррил, то ли искренне приуныв, то ли только делая вид, чтобы поддержать беседу.       Запах сон-травы смешался с практически исчезнувшим запахом пирога, от коего уже ничего не осталось. Геррил думал вернуться к лютне, но Гогия остановила, положив руку ему на плечо.       — Сколько мы тут уже сидим, — она резко выдохнула дым и отложила трубку в сторону, — а я всё ещё не могу понять, что же такого меня в тебе зацепило.       Геррил отстранился, когда она прикоснулась к его лицу.       — Мадам, я, — он сглотнул и отвернулся, — не оказываю такие услуги.       Гогия снова взяла его за лицо и повернула к себе.       — А я и не предлагала денег. Если я тебе не нравлюсь, то так и скажи, — она прижала его к спинке кресла и навалилась сверху. — Незачем мне тут сочинять деликатные отговорки. Разве не ясно, что они куда обиднее правды?       Геррил перевёл любопытный взгляд с её лица на тело. Осторожно, словно дорогой хрупкий инструмент, потрогал за грудь и талию.       — Ни в коем разе, нет, — ответил он. — Вы прекрасны.       Гогия ответила лишь мысленно да самой себе и потянула Геррила за руки на себя. Тот не сопротивлялся. Он попытался её поцеловать, но тут же оказался уже на кровати.       — И раз уж я наняла тебя мне песни петь, — неожиданно для себя промурчала Гогия, снимая узкие штаны,— то пой, коли рот твой будет не занят.       Геррил открыл рот от удивления, но затем кивнул и принялся быстро раздеваться, словно бы Гогия могла в любой момент передумать, (а она могла).       — А когда у тебя в последний раз женщина была?       Не дав закончить, она залезла сверху и села на ему торс, невольно оставив под собой влагу. Геррил взял её за ноги и несильно сжал их.       — Мадам, это уже личное.       — Вот значит как? — она выгнулась так, что бы его член касался её сзади. — Хорошо. Личное так личное. Это правильно. Мне нравится.       Он тихо выдохнул и начал мять её за бёдра, то поднимая руки к талии, то спускаясь обратно.       — Ну же, пой, — слегка раздражившись, приказала она и вставила в себя член.       Геррил простонал и уставился в потолок. Поняв, что Гогия не собирается двигаться, он начал делать это сам и нашептывать какую-то песню, путаясь в строках и глотая слова.       — Творец, мне казалось, что будет меньше… — выругалась она и посмотрела на то, что происходит под ней: Геррилу приходилось прилагать большие усилия, чтобы протолкнуть член поглубже, и затем ещё немного, чтобы его вытащить. — Никаких больше киранийцев.       Когда он замолчал и вопросительно посмотрел на неё, она покачала бёдрами, требуя продолжения то ли движения, то ли ужасного пения. Он продолжил и то и другое. Гогия, шипя, прикоснулась к себе, надеясь быстрее унять боль или хотя-бы от неё отвлечься. Но оттого она лишь сильнее сжалась, что сказалось на Герриле – он выгнулся и протолкнул член внутрь практически до самого основания. Гогия вскрикнула и откинулась назад, не зная злиться ли, плакать или умолять не останавливаться. Внизу живота отдало неприятной пульсацией.       — Мадам, вы в порядке?       Она нервно засмеялась.       — Нет. Вытащи. Только аккуратно.       Из груди вырвался выдох облегчения. Геррил посмотрел на неё с сочувствием.       — Без проникновения значит, — заключила Гогия и снова села сверху, повернувшись спиной, и направила его пальцы куда нужно. — Делай то, что умеешь лучше всего.       Он ухмыльнулся, от румянца осталось лишь небольшое покраснение, и принялся неспешно ласкать клитор, а пальцами на второй руке проник внутрь. Гогия прикрыла глаза и поддалась им навстречу. Пусть у Геррила даже пальцы оказались тольще, чем у большинства мужчин, но учитывая то, как она успела за это время возбудиться, то было в самый раз.       — Долго учились играть на лютне? Или это тоже личное, м?       Растерявшись, он остановился. Гогия потёрлась об его руки, требуя продолжать. А заодно и стимулируя его самого.       — Да, с самого детства пытался как это называется «бренчать». А учителя мне подобрали… После четырнадцати, кажется.       — О, оно и видно, — она принялась активно двигаться. — Вернее будет сказать чувствуется. Не останавливайтесь, Геррил.       Она выгнулась и схватила его за руки, но не пытаясь изменить ритм или направление движений. Жар в груди был невыносим. Он пытался перейти на лицо и ниже, но от того становилось только хуже, и Гогия сняла с себя верх, оставшись полностью голой. Геррил оживился и, выглянув из под ее руки, с интересом уставился на подрагивающие соски.       Он оставил клитор в покое и изучающе ощупал её грудь так, будто бы впервые видел такой размер. Или видел редко. Гогия почувствовала, как пульсация под ней участилась. Да и в ней тоже. Она обняла Геррила одной рукой и ускорилась, прося не останавливаться, иногда трогая себя и запрокидывая голову вверх. Когда он согнул пальцы, надавив на одну из стенок влагалища, Гогия не выдержала и выкрикнула крайне грубое ругательство, насильно вытащила пальцы Геррила из себя и принудила снова теребить ей клитор. После она и сама схватилась за раскрасневшийся под ней член и провела вокруг головки. Геррил громко вдохнул и уткнулся лицом в бок её груди.       Почувствовав на своих пальцах тёплую вязкую жидкость, Гогия довольно хмыкнула и вытерла руку об его ногу, потянулась вверх и легла рядом. Геррил, быстро отдышавшись, кое-как встал с кровати и начал одеваться. Гогия успела заметить, как взгляд его сделался потерянным.       — Неплохо, — прокомментировала она и ещё раз потянулась, перед тем как лечь на бок. — Хочешь доплачу трактирщику, чтобы ты ещё мог немного отдохнуть, поспать?       — Н-нет, мадам. Благодарю.       — Ну как хочешь, — она зевнула и устроилась поудобнее. — Тогда передай ему, чтобы занесли мне какого-нибудь салата.       Ничего не обещая, Геррил вышел из комнаты, чуть не забыв свою лютню.       Гогия взяла трубку, в коей уже догорели травы, но дым ещё остался, и вдохнула то, что осталось.       — А Даль`Мита сюда всё-таки стоит затащить.