Исключений не бывает

      Пока Вей Лиань вел младшего брата лишь по ему одному известной тропе, Вей Ин стойко молчал, обдумывая происходящее.       Всё, что случилось в их родном доме, было действительно ужасным. За один день они потеряли и родителей, и дом. И хоть старший брат не дал ему увидеть произошедшее полностью, здания, полыхающие огнем, и крики людей навсегда отпечатались у него в памяти.       Раньше понимание, что они остались без родителей, не приносило душевной боли, — мальчик совсем не помнил этих людей, — но сейчас он смог увидеть их. Они действительно очень любили своих детей. Всех троих. И хотя горло саднило от сдерживаемых рыданий, мальчик не решился выпустить свои чувства на волю, потому что брату было вдвойне больнее.       Желая отвлечься от грустных мыслей, Вей Ин, незаметно стерев скопившуюся влагу с глаз, тихо ушел в себя.       Он и раньше подозревал, что они родом из Юньмэна, но теперь получил этому прямое доказательство. Вот почему ему снилась колыбель и гобелен с лотосами — он спал в этой комнате. Как непредсказуема судьба…       Глава Цзян пытался сделать всё, чтобы мальчик привык к светлому ордену, чтобы перестал считать себя темным заклинателем, совершенно не подозревая, что Вей Ин, как и Ань, должен был учиться в Юньмэне.       Мальчик даже не знал, как на это реагировать. Он и до этого понимал, что они родились не в Илине, и, если бы узнал правду ещё несколько лет назад, непременно бы обрадовался, потому что светлый орден обожал. Но теперь, после всего, что случилось… Ему стало не по себе.       За собственными размышлениями Вей Ин совсем не заметил, что на улице неожиданно стало холодно. Из теплого Юньмэна они перешли в Гусу, где температура была значительно ниже.       Вей Ин остановился рядом с Вей Лианем около деревянного дома, с любопытством осматривая здание. Он видел архитектуру Илина, Ланьлина, Юньмэна, а теперь, хоть и в воспоминаниях, но и Гусу Лань. Вей Ин почесал нос, обернувшись на застывшего столбом брата, намереваясь спросить, что это за воспоминание и почему они в Гусу. Но ответ Лианя не понадобился.       — Это же ваши племянники, а вы от них отказываетесь? — из дома послышался голос Мао, и Вей Ин, предчувствуя очередное разочарование в светлых заклинателях, вошел в дом. Брат препятствовать не стал, зашел следом и встал позади него, также окидывая взглядом присутствующих.       Восьмилетний Ань, уставший, грязный после побега с казни родителей, в обгоревшей одежде и со множеством ран, полученных не только от падений, стоял рядом с Мао, придерживая повязки на плечах. Вей Ин с ужасом подумал, насколько же ему холодно. Ребенок весь дрожал, будучи без верхнего и нижнего ханьфу: вместо того, чтобы самому одеться, он сделал из них носилки для двух малышей, повязав ткань себе на плечи и шею, таким образом поддерживая сидящих на его руках братьев.       Даже сейчас совсем ещё маленький Ань позабыл о себе, думая лишь о других. Вей Ину нестерпимо хотелось обнять того маленького ребенка, которому слишком многое пришлось пережить. Вот только этот Ань был лишь частичкой воспоминания, которая не ощутила бы поддержку. Ровно так же, как Ань не ощутил поддержку единственного оставшегося близкого ему человека.       — Эти отродья, дети темного заклинателя, мне не племянники, — перед Вей Ином стоял взрослый мужчина. При осмотре комнаты мальчик заметил свитки и музыкальные инструменты. Видимо, он был отнюдь не обычным жителем одного из городов Юньмэна. — Да и что скажут в Облачных Глубинах, если узнают, что я приютил юных темных заклинателей? Моя репутация, моя работа пойдут прахом!       Репутация? Работа? И это их родной дядя — последний оставшийся родственник?       Вей Ин чувствовал, как медленно в груди закипает злость. Злость на этих эгоистичных и двуличных светлых заклинателей, которые думают лишь о себе. Светлый заклинатель, состоящий в уважаемом ордене, в котором приветствуются мораль, справедливость и нравственность, оказался лицемером, который думает лишь о собственном положении в обществе.       Хотелось рассмеяться, заходясь в истерике, но сил на это не было. События прошлого изматывают, нанося множество душевных ран.       Их дядя, а это был именно он, высокомерно задрал подбородок, с вызовом смотря на темного заклинателя перед собой. Вей Ин не знал, как братец Мао повстречал Вей Аня, но именно он оказался со старшим братом в самый сложный период его жизни. Подросток Мао выдержал посланный ему взгляд, мягко поглаживая по волосам стоящего по правую руку от него Аня, который с самого начала разговора не проронил ни слова…       Только крепко прижимал к себе самое ценное, что у него осталось — малышей.       — Эти отродья, как вы выразились, являются детьми не только темного заклинателя, но и родными детьми вашей младшей сестры. Единственным напоминанием о ней, — Мао сощурился, своим взглядом выражая неприязнь к человеку перед собой. Он хотел было ещё что-то сказать, но Ань высвободил одну руку из-под младшего брата, благо предусмотрел поддержку в виде одежды, и в успокаивающем жесте дотронулся до ладони темного заклинателя.       — Пойдем из этого дома… — Ань говорил надтреснуто, сломлено и хрипло. Вей Ин, у которого сердце замерло от незнакомого голоса старшего брата, обошел его, заглядывая в лицо.       Мальчик был уставшим, бледным, с красными от пролитых слез глазами и явно едва держался на ногах, но до последнего сохранял в себе силы стоять с прямой спиной и держать младших братьев.       Вей Ин, не сдерживая слезы, которые начали струиться по щекам, дотронулся до плеча маленького Аня. Ему так хотелось обнять его, успокоить, поцеловать в щечки… Но рука прошла мимо, оставляя на душе Вей Ина горечь.       А их дядя, словно не замечая состояние ребенка перед собой, словно не замечая, как тот в лихорадочном исступлении прижимает к себе два свертка с детьми, склоняется к Аню, проводя рукой по его щеке. И Вей Ин едва сдерживается, чтобы не напасть на это воспоминание, не стереть с лица этого гнусного человека снисходительную улыбку, не сломать ему пальцы за то, что посмел прикоснуться.       — Но я могу забрать себе Аня, — в комнате после его слов наступает оглушительная тишина. Маленький Ань лишь хлопает глазами. И хоть во взгляде ребенка читается беспомощность и обреченность вперемешку с болью, его ладошки сжимаются в кулаки.       Проходит ровно три секунды, прежде чем Ань, ещё такой маленький, но уже такой бесконечно взрослый, молча разворачивается и выходит из дома, подставляя лицо холодному ветру.       Малыш Вей Ин в его руках неожиданно ворочается, просыпается и что-то тихонько бормочет на своём детском языке. И впервые за все время Вей Ин видит улыбку маленького Аня — тот смотрит на копошащийся сверток в своих руках и счастливо улыбается.       Вей Ин смотрит, смотрит и смотрит, а фиолетовое ханьфу уже мокрое от пролитых слез, которые всё никак не желают заканчиваться. Слишком горько, слишком больно. Вей Ин разворачивается и в несколько коротких шагов оказывается рядом с неподвижно стоящим в доме Вей Лианем.       Тот в это время смотрел на светлого заклинателя, но затем перевел глаза на подошедшего к нему брата. Вей Ин всхлипывает, шмыгает носом и крепко обнимает уже взрослого Аня. Такого чудесного старшего брата, который мог бы остаться в Гусу, но не бросил их с Вей Нином. Вей Ин зажмуривается, начиная рыдать пуще прежнего, никак не в силах остановить слезы. И даже когда рука брата обнимает его в ответ, успокаивающе поглаживая по спине, легче не становится.       Время лечит раны, но не стирает ужасные воспоминания. Казнь родителей, сгоревшая деревня, потеря семьи и дома, предательство единственного родного по крови человека…       Слишком много кошмара для восьмилетнего ребенка, но Ань смог это перешагнуть. Кто бы мог подумать, что вздорный мальчишка с язвительным языком пережил подобное и оказался способен идти дальше?       — Думаю, этого достаточно. Тебе и так очень больно… — Вей Лиань тихо шепчет, продолжая поглаживать брата по спине. А затем начинает произносить заклинание. Вей Ин шарахается от него, как от огня, выставляя вперед руку.       — Нет, не достаточно! Я узнал не всё! — Вей Ин испытующе смотрит на Вей Лианя, который и правда останавливает чтение заклинания, вопросительно уставившись на младшего брата. Вей Ин оглядывается на удаляющуюся спину маленького Аня, а затем делает глубоких вдох.       Ответ на один вопрос он нашел. Теперь он знает больше о своём прошлом, больше о старшем брате. Но кое-что ещё терзает Вей Ина. Один важный вопрос, который не давал ему покоя много дней. Вей Ин понимает, что правда ему не понравится, но он должен её выяснить.       — Что произошло с тобой в Ланьлине? Что сделал глава Цзян?       — Вей Ин… — старший брат хмурится, устало вздыхает и трет переносицу. Он явно хотел обойти это воспоминание, но Вей Ин не даст ему это сделать. Мальчик знает о том, кто предал его старшего брата, но ему неизвестны подробности.       Он смотрит в глаза Лианя, выдерживая его тяжелый взгляд. В этот раз они устраивают поединок без слов. Лиань явно не желает показывать брату произошедшее, чтобы не травмировать его ещё больше, но Вей Ин не сдается. Старший брат всегда заботился о нем, всегда думал о своих родных, забывая о себе. Даже в этом воспоминании маленький Ань, израненный, уставший и опустошенный, делает всё, чтобы их защитить.       В поединке побеждает мальчик, потому что Вей Линь неожиданно отводит глаза и устало вздыхает. Потом берет брата за руку и ведет по тропинке в неизвестном направлении. У мальчика перехватывает дыхание, когда они оказываются около Темного ордена в Илине. По первости, пребывая в радости, Вей Ин даже не сразу понимает, что всё, что его окружает, тоже воспоминание. Тот Темный орден, который был ещё четыре года назад, когда Аню была одиннадцать. То самое время, когда Ань уехал на собрание в Ланьлин.       — Нет! Ты не поедешь! — крик Мао прорезает воздух. Вей Ань сидит на скамейке за столом на улице, и, слушая тираду названного брата, испуганно вжимает голову в плечи. Старший заклинатель ходит вокруг стола из одной стороны в другую, бормоча себе под нос что-то о наивности и безрассудности.       — Братец Мао… Но мы не можем навсегда остаться в Темном ордене… Я из Юньмэна, я должен быть дома… — Ань говорит тихо, едва слышно, но, судя по тому, как загораются глаза братца Мао, тот сказанное слышит прекрасно. Он в пару шагов подходит к ребенку и хватает его за плечи.       — Ты три года прожил в Темном ордене… Тебя не примут, понимаешь? — Мао тяжело вздыхает. Вей Ин видит, как тот переживает за мальчика. Руки темного заклинателя сильнее стискивают плечи ребенка.       — Мама говорила, что глава Цзян всегда защищает жителей, проживающих на территории его ордена, он никому не позволит мне навредить! — Ань упрямо мотает головой, смотря своим ясным взглядом прямо в душу темному заклинателю.       — Если бы это было так, то Мэй-Мэй бы не пришлось… Ай, не важно, — братец Мао заходится в шипении, стукает кулаками по столу и отворачивается, прикрывая глаза, явно пытаясь успокоиться. Только после этого он снова поворачивается к младшему названному брату, опускается рядом и мягко берет за щеки. — Глава Цзян безжалостен к темным заклинателям. К Темному ордену. Ты пожалеешь о своём решении. Ань, прошу тебя, подумай… Светлые заклинатели эгоистичные, лживые, думающие лишь о своей чистой репутации. Исключения бывают редко… И я очень сомневаюсь, что Цзян Ваньинь окажется одним из них, хоть мы и не встречались.       — Но ведь точно ты знать не можешь? — Ань с надеждой заглядывает брату в глаза, кладя свои руки поверх рук темного заклинателя. Успокаивающе гладит. А Вей Ин чувствует, как громко бьется его собственное сердце. Ань верил в лучшее. Если бы только братец Мао тогда отговорил его… Запер бы под замок, не дал бы поехать в Ланьлин, не дал этому ребенку понять, что все надежды — лишь иллюзия.       Но Мао не стал отговаривать.       Разрешил, хотя множество раз пробежался по правилам поведения в светлом клане: не контачить ни с кем, избегать светлых заклинателей, всегда находиться рядом. Мао после собрания сам поговорит с главой Цзян и обо всем расскажет. Но, как и когда-то Вей Ин, Ань совершил роковую ошибку.       На одном из поворотов Золотой Башни мальчик засмотрелся на одну из дорогих ваз, и, будучи слишком неуклюжим, чуть её не опрокинул. Пока он проверял, всё ли с ней в порядке, успел потерять из виду старшего заклинателя. Вместо того, чтобы дождаться, пока братец Мао за ним вернется, ребенок запаниковал и начал бегать из одного конца дворца в другой, окончательно заплутав. Именно так, на одном из поворотов, он и столкнулся с главой Цзян.       Изначально мальчик сразу вспомнил предупреждения Мао и, неуклюже поклонившись, хотел ретироваться, но глава Цзян остановил его разговором. И Ань совсем о правилах старшего брата запамятовал.       Разговаривать с главой Цзян ему было действительно интересно: Ань учился светлым искусствам по книгам из библиотеки своего нынешнего ордена, но без практики под руководством настоящего светлого заклинателя было сложно. Какого же было его удивление, когда он смог выполнить заклинание всего за десять минут, тогда как по учебнику в Темном ордене едва справился с ним за целый час!       К тому же, глава Цзян был совершенно не похож на ужасного человека из рассказов других темных заклинателей или братца Мао. Он порой казался строгим, но при этом был умелым, заинтересованным и совсем не злым. Заклинатель как-то незаметно понравился мальчику, и тот стал сам искать встреч.       В связи с тем, что сам Ань в собрании кланов не участвовал, времени у него было много, так что он мог целыми днями наблюдать за главой Цзян. В один из таких дней его раскрыли: Цзян Ваньинь заметил слежку, но как-то наказывать мальчика не стал. Вей Ину невольно показалось, что и самому главе Цзян Вей Ань понравился, судя по тому, что он даже улыбался, а иногда мог между делом потрепать ребенка по волосам.       Вей Ин, знакомый со светлым заклинателем чуть меньше года, отлично знал, что подобного отношения от него добиться крайне сложно — на его памяти так он относился только к А-Лину и самому Вей Ину… Вот только, в отличие от них двоих, на Аня он словно никогда не злился, сколько бы мальчик ни запинался о собственные ноги, ни пытался верно повторить поклон или сколько бы ни задавал вопросов. Казалось, даже неуклюжесть Аня скорее его веселила, чем раздражала. Даже Мао в этом отличался — он много раз говорил названному брату, чтобы тот смотрел под ноги и не витал в облаках. Глава Цзян же только просил быть аккуратнее и каждый раз подхватывал его под руки, чтобы мальчик не ударился.       Как выяснилось позже, Цзян Шао был знаком с Анем ещё в Ланьлине… Он часто видел его, когда приходил с поручениями к главе Цзян. Обычно при этом рядом с Цзян Ваньинем всегда маячил и Ань, так что они тоже смогли сдружиться.       Один раз Вей Ань случайно запнулся прямо на улице о какой-то мелкий камень и полетел вниз. Глава Цзян вовремя успел подхватить ребенка, но последствия все равно были: в тот момент мимо проходила Старейшина, и Вей Ань, пытаясь удержать равновесие и потому размахивая руками, скинул всю стопку книг, которую та несла.       — Прошу прощения! — Ань низко поклонился, покрываясь румянцем от стыда, и начал дрожащими руками поднимать книги с земли. Глава Цзян лишь вздохнул, но незаметно улыбнулся, когда понял, что Ань почти выполнил поклон правильно.       — Ничего страшного, молодой человек, — женщина уже пожилого возраста была Старейшиной Юньмэна. Ань растерялся, когда та подняла его с колен и сама потянулась за оставшимися на земле книгами, чтобы затем осторожно сложить их ровной стопкой на одной из скамеек. Она обернулась на Аня, который застенчиво переминался с ноги на ногу.       — Если они запачкались, я могу помочь… Я знаю талисман очищения… Будут как новенькие… — Ань ещё гуще покраснел, почесав нос пальчиком и отведя глаза. Старейшина лишь прищурилась, подойдя к ребенку и взяв его руки в свои.       — Какой способный юноша, уже умеющий пользоваться такими сложными талисманами, — та искренне ему улыбнулась, заставив Аня невольно расслабиться и несмело улыбнуться ей в ответ. — Ну точно чудесный ребенок… Не то что нынешняя молодежь Ланьлина, которая не может даже помощи предложить, если сама виновата.       Вей Ин лишь тепло улыбнулся, когда Ань в очередной раз засмущался, и, не выдержав подобного, слинял с места происшествия. В груди потеплело: он видел двух дорогих себе людей, которые оказались привязаны друг к другу.       Глава Цзян всё ещё оставался дорог Вей Ину. Оттого было ещё больнее наблюдать за происходящим: глава Цзян и сам явно прикипел к неуклюжему и стеснительному ребенку. Он наставлял его, учил, баловал… Как-то Ань сказал, что никогда не пробовал шоколадное мороженое, а глава Цзян принес ему целых пять порций. Но Вей Ин знает, что ничем хорошим эта поездка не кончится, и оттого было еще больнее.       Брат слишком доверял главе Цзян. Слишком прикипел детским наивным сердцем. Настолько, что позволил увести себя на поле, полное светлых заклинателей. Потому что верил, что глава Цзян его защитит. Потому что до этого всегда защищал, потому что пообещал. Вей Ин попытался остановить его — схватить за руку, преградить путь, но всё это было лишь пережитками прошлого, неосязаемой иллюзией произошедшего.       И когда на горизонте резко появился Хай Хэн, то мальчик понял, что сейчас всё станет хуже. Потому что от него всё всегда становится лишь хуже.       Вей Ин заметил его ещё на соревнованиях по стрельбе, и сейчас кидал взгляды то на него, то на стоящего неподалеку Аня. И всё шло хорошо: светлые заклинатели просто не замечали одинокого ребенка у дерева, а Ань хоть и нервничал, но с интересом наблюдал за соревнованием, будучи уверенным, что ничего ему не грозит. И от этого было лишь тревожнее: когда всё идет так хорошо и ничего не предвещает беды, сердце отдает бешеный ритм в груди.       Вей Ин знал, что от правды будет больно, но не думал, что настолько.       — Ань, неужели ты посмел заявиться? — когда все светлые заклинатели ушли праздновать победу, а Ань остался один на поле, перебирая руками свои волосы, послышался голос Хай Хэна. И, ровно как и для Аня из воспоминания, для Вей Ина этот голос был словно гром среди ясного неба.       Ань вскинулся, сидя до этого на большом валуне, воззрившись на бывшего друга. Оглядел его одежду: фиолетовое ханьфу и лиловая лента в волосах. Одежда светлого ордена.       — Я не хочу с тобой разговаривать. И драться. По крайней мере, точно не здесь, — Ань спокойно ответил, смотря на ученика светлого клана снизу вверх.       — Я тебя пощажу, если ты кое-что отдашь мне, — Хай Хэн иронично улыбается. Ань не очень понимает, что тот имеет в виду, но лишь встает, отряхивая подол. — Кое-что, что у тебя осталось от прошлой жизни.       — Что бы ты ни хотел, я тебе это не отдам… — Ань вновь спокойно отвечает, явно нисколько не боясь. Он собирается уже развернуться и отправиться в обратную дорогу от стрельбища, но ученик светлого ордена неожиданно накидывается на него, повалив на землю, и начинает сдергивать с мальчика верхнее ханьфу.       Ань даже застывает на земле, растерявшись от действий Хай Хэна, равно как и Вей Ин, смотрящий за этим издалека. И спустя какую-то долю секунды они оба наконец понимают, о какой вещи говорил всё это время Хай Хэн: на шее, под нижним ханьфу, на цепочке висел спрятанный кулон с лотосом. Ань носил его всегда и везде с того самого момента, как получил. Тогда в его жизни всё было хорошо. Порой, с его-то неуклюжестью, Ань даже забывал о нем, прямо как сейчас. Вот только и отдавать последнее, что осталось у него как воспоминание о доме, он не намерен.       Вей Ань скапливает светлую энергию в одной руке — благодаря урокам главы Цзян у него это получается с первого раза и за малое количество времени, — и со всей силы ударяет напавшего. Хай Хэн отлетает от него, но Ань и не намеревался навредить. Удар был нужен только чтобы откинуть, при этом никак не покалечив.       Вот только этот факт оказывается лишь на руку Хай Хэну. Тот усмехается, хватает с земли камень и рассекает себе руку.       — Ребенок Темного ордена напал на меня и ранил! Скорее, помогите, как больно! — крик оказывается оглушительным в звенящей тишине поля. Ань, точно знающий, что не причинил вреда, подскакивает и несется к ученику светлого клана, что становится красным платком для тех, кто услышал крик и притворные стенания.       И вот тогда Вей Ин понимает, что спокойствие было лишь предвестником огромного ужаса.       Хай Хэн беспрепятственно ретируется с места происшествия, и светлые заклинатели словно вовсе забывают о том, что кто-то ранен. Они не смотрят на камень, окрашенный чужой кровью. Они смотрят лишь на ребенка, а их глаза окрашены красной ненавистью, которая не оставляет шанса Аню ни оправдаться, ни сбежать.       Вей Ин чувствует, как немеет в груди, как кровь стынет в жилах и как у него разрывается сердце, когда светлые заклинатели начинают бросаться в ребенка камнями.       Вей Ань настолько испугался, что забыл даже о сигнальном огне, который всегда заставляет его носить с собой Мао. Вей Ин что-то кричит ему охрипшим от страха голосом, загораживает собой, но всё это оказывается бесполезным. Неумение постоять за себя и жалкие попытки Аня хоть как-то оправдаться приводят лишь к ещё большей агрессии. Вей Ин заходится в плаче, обнимая иллюзию брата.       Когда в столпотворении заклинателей появляется глава Цзян, ребенок подскакивает со своего места, вытирая слезы рукавом, думая, всерьез думая, что вот оно — спасение. Сейчас его брата спасут, сейчас заступятся, сейчас помогут. Вот только стоит оглянуться на стоящего позади Вей Лианя, который всё это время не смотрел на воспоминания и не сказал ни слова, как сердце падает куда-то в пятки.       Болезнь брата, потеря духовных сил, становление на темный путь… Всё это было. А значит никто Аня не спасет. И когда Вей Ин с напрасной надеждой смотрит в глаза главы Цзян, то видит лишь одно.       Нежелание вмешиваться.       Ему всё равно на ребенка, стоящего перед ним на коленях, несправедливо обвиненного, требующего защиты… Потому что репутация, как и в случае с их родным дядей, дороже. Собственная репутация, репутация ордена.       Мао оказался во всем прав.       Принадлежность к темным заклинателям оказалась важнее нравственности и привязанности к ребенку. Доверие, надежда, обещание защитить — обо всем этом можно забыть, если на кону стоит доброе имя.       — Хватит. Теперь точно хватит, — Вей Лиань, до этого не произнесший ни слова, кладет руку брату на плечо. Вей Ин, разбитый, преданный, смотрит на иллюзию Аня, и по его щекам текут слезы. Когда брат начинает зачитывать заклинание для выхода из шкатулки, Вей Ин не препятствует. Чувствует, как к горлу подступает истерика.       Когда они вернулись, Вей Ин долго не мог прийти в себя: перед глазами ещё стояла сгорбленная фигурка маленького Аня, который стал вестником всех несчастий светлых заклинателей. Вей Лиань, понимая состояние брата, лишь вздохнул, мягко поглаживая того по волосам.       Вей Ин закрыл лицо ладошками, мотая головой и плача. Он так не хотел верить, что глава Цзян в этом замешан. Даже после того, как сам Ян Чжэ сказал, что именно его видели с Анем в Ланьлине, Вей Ин искренне хотел, чтобы все подозрения оказались неправдой. Чтобы он не предавал брата. Вот только реальность оказалась куда ужаснее: глава Цзян обещал его защищать.       И хоть в груди всё ещё болело от отчаяния, откуда-то из глотки начала расти ненависть. Вей Ин не мог точно сказать к кому: к дяде, который бросил родных племянников на произвол судьбы, к Хай Хэну, который стал причиной всего произошедшего, к светлым заклинателям, которые были готовы растерзать ребенка... Или к главе Цзян, который не уберег близкого ему человека.       — Почему ты на него не злишься? Ты же на него не злишься! Ни на Хай Хэна, ни на главу Цзян! Они тебе жизнь сломали! — Вей Ин всё же не выдерживает, подскакивает на кровати, и сломанная нога отзывается ужасной болью, пробирающей до груди. Вей Ин стойко её терпит, но старший брат, зная о травме, мягко берет мальчика за руку и заставляет сесть. Аккуратно подкладывает под больную ногу младшего подушку.       — А чему поможет злость или ненависть? — Вей Лиань снисходительно улыбается, поглаживая мальчика мягкими движениями по щеке. Вей Ин шмыгает носом и от подобного ответа ещё больше ударяется в истерику, начиная безутешно рыдать.       — Чш-ш. Это всё уже в прошлом. Прошлое не вернуть, а мертвых не воскресить, но мы можем жить дальше, — Вей Лиань обнимает брата, чувствуя, как мальчик утыкается ему в грудь и всхлипывает. — В том, что произошло в Ланьлине, виноват лишь я. Мао предупреждал меня, но я не послушал и жестоко поплатился. Но виноват в этом лишь я один. Я не должен был верить, не должен был тогда соглашаться идти на стрельбище… Не должен был и вовсе ехать на то собрание в Ланьлине.       — Ты был ребенком! Почему ты берешь вину на себя вместо того, чтобы обвинять тех, кто во всем этом виноват? С каких пор у нас виновата жертва?! — Вей Ин истерично взвизгивает, хватая Лианя за воротник и вновь заходясь плачем. Брат не отвечает, позволяет трясти себя, дожидаясь, пока мальчик, наконец, успокоится.       — Потому что глупо было считать, что он отличается от нашего дяди. От Хай Хэна. От Ланьлинцев. Все светлые заклинатели одинаковые, им нельзя доверять. Они готовы издеваться над своими же детьми… Так почему они не могут делать это с совершенно чужим ребенком? — Вей Лиань горько усмехается. Вей Ин сжимает руки на одежде брата, пока брат запрокидывает голову и смеется. Надломлено, обреченно. — Отец Ян Чжэ ненавидел собственного младшего сына, считая его бездарностью. Хотя причина того, что А-Чжэ не преуспевал, была лишь в неуверенности и в желании, чтобы на него обратили внимание, чтобы поддержали. Но этого он никогда от семьи не получал.       Вей Ин вспомнил истерику Ян Чжэ, когда Лиань отправлял его из ордена. С какими глазами тот узнал, что именно Вей Лиань, которого он ненавидел, боролся за его место в этом мире. Верил в него. Желал ему счастья. Готов был помогать.       Вей Ин вспомнил, как мальчик, воспитанный в Ланьлине среди роскоши, эгоизма и тщеславия, забыв о гордости, преклонил колени в надежде, что ему дадут второй шанс. Он вспомнил, какой радостный взгляд был у Ян Чжэ, когда Вей Лиань согласился, и он смог снова войти в спальню средней группы. И когда ребята позвали его вечером играть в настольную игру, он впервые принял их предложение, наконец почувствовав себя частью ордена.       И Вей Ин хорошо помнит встречу с Ян Чжэ несколькими днями раннее. Перед собой он увидел не забитого, эгоизмом прикрывающего собственный страх мальчика, а юношу, нашедшего своё место в жизни.       — А Ли Мин бросили в толпу светлых заклинателей в главном зале собственные родители, когда она заступилась за малышей темного ордена после выдвижения закона о блокировке ядра. Всего лишь за то, что её мнение не совпадало с мнением большинства, родители бросили её в пекло, — Лиань махнул рукой, и над всё ещё открытой шкатулкой зависла картинка. Без звука, лишь действия, но всё было понятно и без слов. Вей Ин, утирая слезы, подался корпусом вперед, вглядываясь в распахнувшийся экран.       Он видел, как все показывают пальцем в сторону Темного ордена, кричат беззвучные обвинения. Как девочка, находящаяся в последнем ряду, что-то шепчет на ухо склонившейся к ней матери, а женщина переглядывается с отцом. Проходит доля секунды, и Вей Ин исступленно смотрит, как отец протаскивает дочь через толпу за волосы и бросает в самый центр зала, громко что-то произнося. Мать ничего не говорит, лишь смотрит на дочь с презрением в глазах. А светлые заклинатели, словно помойные крысы, накидываются на новую добычу, забывая о Темном ордене. Новая жертва. И если Темный орден хоть как-то защищен, — его, может, и ненавидят, но темного пути при этом боятся, — то вот ребенок собственного клана остается беззащитным.       Девочку начинают пинать, что-то в неё кидать, а та лишь накрывается с головой своей мантией, терпя все побои от родных и близких людей. Главы кланов на это лишь смотрят: у некоторых в глазах проскальзывает что-то, похожее на сожаление, но они не делают и шага в сторону невинной девочки.       И тут из делегации Темного ордена выходит мальчик. Темный барьер накрывает его, не давая предметам долететь до своей цели. Он подходит к девочке, садится перед ней на корточки и что-то тихо говорит.       Только тогда девочка наконец поднимает голову, смотрит на подошедшего широко распахнутыми глазами, а затем кивает и слабо улыбается. Вей Ин сглатывает, когда до него наконец доходит, кто она.       Жертвой светлых заклинателей стала Ли Мин.       У Вей Ина тепло разливается в груди, когда мальчик протягивает руку, она берется за неё, и Вей Лиань, накинув на неё собственный плащ и расширив барьер вокруг них, уводит девочку в сторону людей Темного ордена.       — Ты прямо как принц, спасающий принцессу… — Вей Ин всё же не сдерживает улыбку. Неудивительно, что сестрица Мин теперь души не чает в Вей Лиане. И хоть он и понимал, что перед ним на картинке была именно она, в голове мальчика образ той побитой девочки никак не мог слиться с всегда улыбающейся Ли Мин, которую он знает сейчас.       Ян Чжэ и Ли Мин. Несчастные дети светлых заклинателей. Вей Лиань изменил обе жизни, показав, что для них возможно счастье, что у них может быть дом, в котором они не будут бояться разговаривать и выражать свои мысли. Не будут бояться, что когда-то потеряют и дом, и семью. Лиань изменил их так, как изменил жизни Вей Ина и Вей Нина — они никогда не ощущали себя обделенными или брошенными сиротами.       Но чувствовал ли себя счастливым Вей Лиань, когда главный человек, которому он доверился после дяди, предал его?       Чтобы хоть как-то унять боль, он решил просто переложить всю вину на себя. Это он поверил, он пошел, он виноват. Он настолько погряз в вине и защите всех остальных, что совсем забыл о себе. Он пытается осчастливить всех вокруг, даже илинских детей. В выходные, когда все отдыхают, он идет проводить у них занятия. Дети Илина любят его, любят его уроки, он делает их счастливыми.       Но когда счастливым будут делать его брата? Когда хоть кто-то будет его защищать?       — Ты наверняка ничего не ел. Я пойду принесу тебе обед, — Вей Лиань встает, а Вей Ину не хватает больше сил, чтобы его остановить. Он зарывается в подушку, обнимая её обеими руками, и вновь горько плачет. Когда он успокаивается, на прикроватном столике, в поле досягаемости для больной ноги, стоит поднос с теплой и сытной едой. Вей Ин усмехается.       Вей Лиань подумал о том, что младший брат ничего не ел. А сам-то он сколько дней голодает?!       Вей Ин дотянулся до плошки с кашей и начал поддевать рис ложкой. Немного вновь уйдя в свои мысли, мальчик отвлекся, и еда из ложки упала прямо на яркое ханьфу светлого клана.       Вей Ин поставил еду обратно на стол и оттянул привычную одежду, сверля её взглядом. Ещё несколько недель назад он думал, что всё не так плохо. Что Юньмэн мог бы стать ему домом. Он всерьез мечтал о том, чтобы и его братья были в светлом ордене… В светлом клане… И как же легко эти мечты обратились в прах всего за несколько часов.       Вей Ин разозлился, сдирая с себя одежду и отбрасывая её в угол спальни. Гуля с два он будет ходить в этой форме! Сейчас он казалась ему проклятой, кожа из-за неё зудела. Вей Ин с трудом подавил желание разорвать одежду светлого клана в клочья. Только отвернулся к стене, с головой накрывшись одеялом, и начал лихорадочно дрожать. Ему было холодно, несмотря на то, что в комнате было тепло. Наверное, так леденело его сердце после открывшейся правды.       — Хоть что-то в нашей жизни остается неизменным, — спустя палочку благовоний послышался голос Вей Лианя, а около лица мальчика положили стопку одежды. Вей Ин, будучи всё ещё под одеялом, подумал было, что ему вернули форму светлого клана, но стоило до неё дотронуться, как стало ясно, что это не она.       Мальчик чуть вылез из-под одеяла, дотрагиваясь дрожащей рукой до формы своего-чужого темного ордена. От грубой ткани его взяла тоска, сразу же вспомнилась уютная форма светлого клана… Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как мальчик замахнулся и заехал себе оплеухой по щеке. На этот звук обернулся Вей Лиань, до этого складывающий одежду и осматривающий её на предмет повреждений. Он подлетел к кровати, хватая Вей Ина за руки и прижимая их к кровати.       — Ты чего делаешь?!       — Я такой предатель! — рой мыслей и чувств всё же вырвались из ребенка, и он вновь разрыдался, закрывая лицо ладошками. За собственной истерикой он совсем пропустил момент, когда брат перестал держать его за руки. — Даже после всего я люблю Юньмэн! Мне нравится быть светлым заклинателем! А ещё нравится Пристань лотоса, беседка в Юньмэне, моя лошадка Искорка и… и… и глава Цзян тоже нравится… Я такой предатель!       Вей Лиань молчал, а Вей Ин всё плакал. Старший брат не успокаивал, чему Вей Ин был рад. Казалось, стоит ему начать это делать, и мальчик разрыдается лишь сильнее.       — Я предатель, да? Я не должен любить Юньмэн, не должен… Я такой предатель! — Вей Ин садится, быстро-быстро мотает волосами. Хотя хочется просто побиться головой об стену, чтобы мозги встали на место.       — Нет, ты не предатель, — Вей Ин ещё сильнее бледнеет, когда старший брат подает голос. Затем он берет мальчика за руки, отводя их в сторону от лица ребенка, и начинает медленно стирать оставленные дорожки слез. — Чувства — это не заклинание. Их не деактивируешь, от них нет антидота, не получится исправить линии на талисмане.       — Ты теперь меня ненавидишь? — Вей Ин шмыгает носом, заглядывая брату в глаза.       — Дурачок, — Вей Лиань горько улыбается и целует брата в обе щечки, крепко обнимая. — Даже если бы ты решил остаться в Юньмэне, я бы не стал тебя ненавидеть. Даже встань ты на сторону светлых заклинателей и невзлюби темный орден, я бы не стал тебя ненавидеть… Я люблю тебя. Люблю любым и буду любить всегда. А сейчас ложись, тебе нужно поспать.       У Вей Ина нет сил сопротивляться. Он слушается, кладет голову на подушку и крепко засыпает под мерное поглаживание по волосам…

***

      Вей Ин догадывался, что старший брат надолго не останется.       Когда Вей Ину стало немного лучше физически и морально, Лиань засобирался домой. Вей Ин не останавливал. Он очень хотел бы ещё побыть с ним, но Вей Нин тоже болеет, улучшений нет, а вот ухудшиться его состояние может. Вей Лиань всё время в Гусу терзался мыслями о Вей Нине, но А-Ину тоже было плохо, и он просто не мог бросить его в таком душевном раздрае.       Пока брат собирался, Вей Ин мерил комнату кругами, передвигаясь на двух костылях. Сломанная нога стала приговором для подвижного ребенка, а костыли — новой цепью и кандалами. Начиная уже сотый круг подряд, Вей Ин всё же остановился около тумбочки, заостряя внимание на закрытой дверце. И хоть сам Вей Ин уже давно всё для себя решил, и ему удавалось даже не притронуться к ручке ящика, сейчас он понял, что не выдержит. Приземлился на ближайший стул, медленно открыл ящик шкафа и не очень-то уверенным движением достал его содержимое.       — Вей Ин, ты уверен, что всё нормально? — утром Вей Ин уже сказал, что сейчас, кроме ноги, его ничего не беспокоит, но старший брат всё равно переживал. И именно этот момент Лиань выбрал для того, чтобы зайти к нему в комнату. Именно в этот момент, стоило только Вей Ину достать форму светлого ордена и бездумно смотреть на неё, держа на коленях, он появился на пороге.       Вей Ин сфокусировал взгляд и посмотрел на Лианя. Брат вздохнул, подошел к нему и опустился рядом на кровати. Приобнял мальчика, позволяя положить голову себе на плечо.       — Я могу не относить её.       — Нет! — Вей Ин кинул форму брату, словно прокаженную, и отвернулся, зарываясь лицом в ближайшую подушку. Вей Лиань тяжело вздохнул, обнимая брата со спины и кладя подбородок ему на макушку.       — Ты тоскуешь, я же вижу. Ничего не будет, если ты оставишь её себе. Она поможет справиться с болью, а затем тебе станет легче расстаться как с воспоминаниями, так и с ней, — Лиань мягко шептал мальчику на ухо успокаивающим голосом. Вей Ин замотал головой.       — Нет-нет-нет, это всё слишком связано с Юньмэном! Я не могу. Не могу… — малыш продолжил протестовать, а брат больше не стал настаивать. Вей Ин краем глаза увидел, как Вей Лиань прячет форму себе в мешок. Печально звякнул колокольчик, от которого владелец тоже отказался, становясь ненужным.       Вей Ин долго думал разорвать форму, сжечь, отправить вплавь по реке, но не смог решиться ни на что из этого. Вей Лиань, видя терзания брата, предложил ему лучший путь: вернуть форму главе Цзян. И Вей Ин, понимая, что его дилемма решена, морально на этот счет успокоился. Так ему на момент решения казалось. Сейчас же казалось, что рвется сердце.       — Вей Ин, — мальчик слишком боялся, что брат будет упорствовать и предлагать оставить форму, но Лиань звал его по имени, и в конце концов младшему пришлось сдаться.       Когда Вей Ин обернулся, у него потеплело на сердце: брат сидел перед ним на коленях, протягивая кулон с лотосом и надписью «Вей Ань». Вей Ин задержал дыхание, когда брат застегнул украшение у него на шее и спрятал его под одеждой мальчика.       — Он всегда был со мной, пусть теперь будет с тобой.

***

      С момента отъезда Вей Лианя прошел месяц. Всё это время мальчик оставался в Гусу на попечении Мао и Мэй-Мэй. Он передвигался на костылях, читал книги, играл с Нао и его младшей сестрой, которая была ещё совсем маленькая. Дни были однообразными, Вей Ин тосковал то по Юньмэну, то по братьям, но старался подавлять это. Со светлым орденом в его жизни покончено, а Вей Лиань сейчас слишком занят, хотя каждый день присылает письма, которые разгоняют плохие мысли мальчика.       Когда становилось совсем невыносимо, Вей Ин сжимал в руке подаренный братом кулон.       — Эй, пойдем с нами в город на ярмарку? — Мао улыбается, стучась к нему в комнату. Вей Ин отрывается от книги, и кивком указывает на стоящие у кровати кандалы. Братец Мао фыркает. — Хватит киснуть, собирайся, надо будет — на руках потащу!       Вей Ин делает вид, что его просто уговорили, и он совершенно не заинтересован в какой-то прогулке, но на деле был очень рад, что наконец-то можно будет развеяться.       Шли они с Мао и Нао. Мао держал сына на плечах, идя достаточно медленно, чтобы мальчик на костылях за ним поспевал. Они зашли в закусочную, позалипали глазами на некоторые лавки, получили выговор от братца Мао при просьбе сходить к гадалке. Последним в программе оставался спектакль и огни в небе, когда станет темно.       Мао посадил их рядышком перед сценой, купил мальчишкам немного сладостей и сам уселся что-то выяснять в документах. Вей Ин первое время с интересом оглядывался по сторонам, а затем его пробрал непонятный озноб. Предчувствие так и вопило о чем-то плохом, но мальчик не очень понимал, с чем это связано. А стоило спектаклю начаться, так и вовсе позабыл обо всем.       — Я хочу в туалет, — Вей Ин дернул братца Мао за рукав ханьфу, сморщив носик. Темный заклинатель оторвался от бумаг и посмотрел на Нао, который явно никуда уходить не хотел, боясь пропустить продолжение.       — Ладно, пойдем, проводим тебя, — Мао собрался было встать, но Вей Ин замотал головой, заставляя парня приземлиться на прежнее место.       — Не надо-не надо, я сам схожу! Зачем малыша-то таскать? — Вей Ин улыбается названному племяннику, хватает костыли и со скоростью света мчится в уборную.       — Далеко не уходи, будь на виду! — Мао кричит ему вслед, Вей Ин лишь кивает, даже не обернувшись, быстро добираясь до небольшого домика для справления нужды.       С костылями и больной ногой сходить в туалет оказывается сложно, и Вей Ин едва не издает клич, когда у него всё получается. Вот только стоит ему открыть дверь, перешагнуть через огромный порожек, смотря вниз на свои ноги и держась за стены, а потом поднять глаза на следующего подошедшего человека, как сердце заходится галопом за пределы грудной клетки, а во рту от страха пересыхает.       — Пойдем-ка, поговорим, — его хватают за руку и уводят подальше от людских глаз. Вей Ин сглатывает, но почему-то в мыслях проскальзывает неутешительное: «Ну вот, в уборной костыли оставил…»       — Ты за мной следил? — Вей Ин приваливается к дереву, опираясь на здоровую ногу, пока глава Цзян пробегается по нему глазами. И мальчику вновь становится не по себе, потому что подобный взгляд он на себе уже видел. Вей Ин вновь жалеет, что забыл свои костыли: одним из них вполне можно было обороняться.       — Я случайно здесь оказался, — глава Цзян отвечает. И Вей Ин даже почти верит, но вспоминает странный взгляд перед спектаклем. — Вей Ин, вернись в Юньмэн. Того, что произошло, больше не повторится. Я обещаю.       Последняя нить спокойствия трещит по швам внутри ребенка. Раздражение накатывает волной.       — О, так же обещаешь, как когда-то пообещал защитить Аня? — Вей Ин усмехается. Глаза светлого заклинателя чернеют от упоминания знакомого имени.       — Не знаю, что он тебе наговорил, но Ань это заслужил. Он был учеником Темного ордена и лишь морочил мне голову. Хотел втереться в доверие, — глава Цзян отвечает спокойно, уверенно. Если когда-то и сомневался, то теперь сам себя в этом убедил. А вот Вей Ин чувствует лишь ненависть, которая при воспоминании о сломанном, плачущем брате выплескивается за края из его сердца. Кулон на шее нагревается.       — Втереться в доверие. Ученик Темного ордена. Заслужил. Ясно… — Вей Ин так же спокойно повторяет сказанные главой слова, а затем опускает вниз руки, указывая пальцами на свою форму а-ля «посмотри на меня». — Но это в таком случае относится и ко мне. Я тоже ученик Темного ордена.       — Ты — другое! — глава Цзян подается вперед, в то время как мальчик вжимается спиной в ствол дерева.       — Скажи, ты хоть немного жалеешь о том, что произошло тогда? Хоть немного жалеешь, что не спас Аня? — Вей Ин не должен был такое спрашивать.       Последний шанс. Он дает последний шанс, заранее зная, что лишь ранит сердце. Будто прошлое брата его ничему не научило.       Между ними повисает тяжелая тишина. Кажется, что даже животные замолчали в самый ответственный момент.       — Да… — глава Цзян сглатывает и отвечает. Вей Ин готов облегченно вздохнуть. Он действительно готов всё простить за одно пресловутое «да»… А затем светлый заклинатель продолжает, и сердце ухает куда-то в пятки. — Да он же ученик Темного ордена. Ничего другого я бы не сделал. Ребенок Темного ордена другого отношения не заслуживает.       Вей Ин усмехается раз. Другой. А затем начинает хохотать, опустив голову. Боль при неосторожном давлении на поврежденную ногу немного отрезвляет. Ненависть хлынула в сердце с новой силой.       — Цзян Ваньинь, — Вей Ин впервые использует это обращение. Для младшего поколения абсолютно некультурно и неправильно, но он же ученик Темного ордена, что ему терять? Вей Ин подается вперед и дьявольски усмехается. Глаза от злости и ненависти окрашиваются в красный. — Я никогда не вернусь в Юньмэн. Знать тебя больше не хочу. Уйди из моей жизни и не возвращайся, так же, как когда-то ты бросил Аня. Ты это умеешь, я уже знаю. Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!       Вей Ин победно ухмыляется, разворачивается и готовится уйти обратно к сцене, пока чувство триумфа не сходит на нет, стоит только ему мысленно измерить путь от этого места до главной площади. С больной ногой и без костылей.       Ещё раз он думает о том, что зря не позаботился о костылях, когда слышит знакомый треск духовного оружия. Когда ему затыкают рот и завязывают глаза и руки, он как-то запоздало соображает, что уходить с человеком, который может тебя похитить и никого не предупредить — идея заведомо плохая.