Исключений не бывает

      Цзян Чэн прежде бывал лишь в главном корпусе Темного ордена в Илине, а вот поселения Гусу или Ланьлина ему посещать ещё не приходилось. Тем более, что последнее поселение примкнуло к ордену темных заклинателей не так давно, всего полтора года назад. Хотя, насколько он сам знал, там уже установили барьер, наладили бюрократию и помогли расправиться с нечистью.       Глава Цзян ожидал, что после присоединения Темного ордена ланьлинцы, проживающие рядом, начнут протестовать, на светлые кланы посыплются гневные петиции об отказе становиться подконтрольной землей темных заклинателей, как это было когда-то с жителями Илина… Вот только даже спустя полтора года всё было тихо. Никаких гневных писем или забастовок. И только позже, просмотрев документы Темного ордена, глава Цзян понял, чем отличаются две эти ситуации.       Светлые заклинатели при формировании Темного клана отдали им в распоряжение единственный бесхозный регион — Илин. Никто не интересовался мнением самых илинцев о создании на территории их земли этого ордена, людей просто поставили перед фактом. Жители, конечно, сильно возмущались такому повороту событий: на тот момент темных заклинателей не жаловали, и тесного соседства с ними не хотел бы никто. Именно поэтому на четыре великих ордена посыпалось море претензий и гневных писем, в регионе начались мятежи и забастовки…       Но в то время ничего не помогло — Илин был единственным неблагоприятным районом, и ни один светлый орден не хотел прибирать к рукам этот несчастный клочок земли. Почва для сельскохозяйственной деятельности там неблагоприятная, климат суровый, люди неприветливые, да и нечисти слишком много… Кому нужно столько проблем? А вот у Темного ордена их уже при формировании было столько, что подкинуть ещё парочку в виде озлобленных на ситуацию жителей Илина и недалеких провинций, входящих в этот регион, казалось даже логичным.       Светлые заклинатели злорадствовали и письма даже не читали… Так и сами не заметили, как претензии и забастовки от возмущенных жителей Илина сошли на нет. А затем, спустя полгода с формирования Темного ордена, отношение местных к навязанному им светлыми заклинателями клану изменилось.       Весь Илин и прилегающие провинции темные заклинатели огородили барьером против тварей, затем истребили всю нечисть, тревожащую жителей, облагородили общими усилиями почву, а там и климат уже не казался таким суровым, стоило жизни илинцев так неожиданно наладиться. И — вот чудо для всех светлых заклинателей — жители Илина оказались вполне дружелюбными. Правда лишь с орденом, которому принадлежали земли. Для светлых заклинателей они остались всё такими же угрюмыми, неприветливыми и смотрящими с презрением. Цзян Чэн никогда не задумывался раньше над тем, насколько сильно изменил Темный орден вверенную ему территорию.       Ланьлин и Гусу же стали землями темных заклинателей уже по своей воле. Причем по документам — совершенно случайно. Оба этих поселения страдали от нашествий нечисти, но по каким-то причинам светлые ордена, закрепленные за этими территориями, не спешили отправлять адептов для урегулирования ситуаций. И тогда измученные жители решили действовать собственными силами.       В обоих этих поселениях жили люди, приходившиеся дальними родственниками илинцам. И, не получив какого-либо отклика от светлых кланов, по советам своих дальних семей из Илина, они решили отправить запрос о помощи в Темный орден. Отчаявшиеся и напуганные жители просто хотели, чтобы им помог хоть кто-то, — и, постепенно, разница между тем, светлый орден это будет или темный, пропала.       Это было решение на грани истерики, но оно получило свой ход: Темный орден принял их запрос о помощи и отправил в регионы свои отряды. И именно после этого Ланлинь Цзинь и Гусу Лань получили петиции о желании поселений покинуть ордена и стать подопечными темных заклинателей. После согласий ни один из этих светлых орденов не счел нужным проверить, как идут дела у принадлежавших им ранее земель.       Правильно, если теперь они принадлежат Темному ордену, то зачем? Эти люди были брошены светлыми кланами как до, так и после смены кланов.       И сейчас, прогуливаясь по улочкам поселения Гусу, Цзян Чэн мог лицезреть, в какую сторону Темный орден изменил территорию.       Вместо напуганных людей он видел перед собой счастливых жителей, занимающихся своими делами: кто-то торговал на рынках, кто-то занимался сельским трудом или ремесленным, кто-то просто шагал по улице… Родители не боялись отпускать своих детей на улицу, ведь теперь их малышей не утащит к себе в логово неведомая нечисть. Эти люди уже забыли о том, что когда-то их землю преследовали несчастья. И то, что в их жизнь затесались темные заклинатели, которые ели с ними в одних забегаловках, покупали товары в одних лавках, чьи дети-полукровки дружили с обычными деревенскими детьми, уже не казалось чем-то странным или страшным. Это был обычных быт.       И, на самом деле, едва ли Цзян Чэн мог, глядя на двух детей, качающихся перед ним на качелях, разделить их на темных и светлых. Девочка и мальчик говорили на одном диалекте, вели себя одинаково, одеты были в один и тот же крой одежды…       — Глава Цзян, — возвращение в реальность из своих мыслей оказалось неожиданным. Цзян Ваньинь, пришедший на злосчастную, проклятую по всем суждениям светлых заклинателей землю из-за срочного дела своего ордена, с трудом смог отвести взгляд от громко переговаривающихся между собой детей. Мао, наконец нашедший для него время, приподнял бровь, стоя со спрятанными за спиной руками.       С возвращения Вей Ина в родной Темный орден прошло три недели. Мальчишка, само собой, не выходил у него из головы, но возможности подобраться к нему не было, хотя местоположение ребенка глава Цзян знал отлично. Вей Лиань был не настолько откровенным придурком, чтобы отправлять младшего брата в главный корпус, где во всю бушевала лихорадка, и у Цзян Чэна была проверенная информация, что Вей Ин находится именно в Гусу, — всё же Цзян Шао продолжал видеться с семьей сестры.       Однако территория поселения была огорожена защитным барьером как от нечисти, так и от людского вторжения. После похищения Вей Ина Темный орден решил учиться на ошибках, — прорех в этом барьере не было. Чтобы попасть на территорию Темного ордена, Цзян Чэну пришлось отправлять официальное прошение в Гусу, предъявлять документы на контроле у барьера поселения… В общем, попасть в Темный орден оказалось ровно так же сложно, как и на территорию Облачных глубин — без соблюдения требований вход ты не получишь.       Вот только где конкретно искать Вей Ина он не знал, и голова была забита совершенно другими мыслями… Отчего-то взгляд так и уперся в резвящихся на площадке двух малышей — им обоим едва ли было больше шести лет.       — Кто эти дети? — Цзян Чэн и сам не знает, зачем задает такой провокационный вопрос. Ему совсем нет дела до детей Темного ордена. Не должно быть дела.       — Мальчик — сын двух светлых заклинателей. Должен был учиться в будущем в Гусу. Очень послушный ребенок, прилежный… Чудо, а не мальчик, — Мао делает большую паузу, видимо настороженно решая, нужно ли отвечать на поставленный вопрос. — Его родители живут тут, в поселении. Целая семья: мать, отец и бабушка с дедушкой.       Цзян Чэн прикрывает глаза, пока в голове бьется колоколом заученный всеми закон. Закон со множеством подпунктов, ведь он касается Темного ордена. О том, что дети светлых заклинателей, проживающие на территории Темного ордена, не допускаются к обучению в светлом клане. Справедливое, казалось бы, правило, но почему тогда оно ощущается для Цзян Чэна как петля на шее, которая всё туже сжимается?       — Девочка — полукровка. Отец — темный заклинатель из Илина, но здесь у него родня. Из-за лихорадки он решил увезти дочь в наше поселение. Мать светлая, но не живет с ними. Девочка умная, одаренная, развитая не по годам. В плане духовных сил, по моим прогнозам, могла бы превзойти своих ровесников-мальчишек в будущем. Гордость своего отца, — глава Цзян наконец оборачивается на темного заклинателя, всё это время стоящего у него за спиной.       Одаренные дети сами по себе редкие, а девочки среди них вообще, можно сказать, исключения. Большинство, как та же Мэй-Мэй, не обладают впечатляющими духовными задатками для формирования полноценного ядра и потому обучаются на целителей. Очень редко девочки могут стать боевыми заклинателями, гордостью своего ордена.       Полукровки разных светлых орденов чаще всего наследуют регион и орден отца. Но бывают и исключения: если ребенка привлекает орден матери, он имеет право поступить на обучение именно туда. И здесь вспоминается ещё один подпункт закона о Темном ордене. О полукровках. Закона, инициатором которого был сам Цзян Чэн: ребенок, в крови которого течет кровь темного заклинателя, даже если второй родитель — светлый заклинатель, не имеет право наследовать светлый орден.       Веревка на шее затягивается всё туже, и Цзян Чэн всерьез опасается, что воображаемой она не является. Потому что кислорода начинает предательски не хватать, стоит только вспомнить о том, с кем он говорил.       Мао — заклинатель. А ещё заботливый муж, любящий отец. Отец полукровок, мать которых — целительница, прежде обучавшаяся в Юньмэне. Эти дети, эти полукровки, эти «отродья» темного заклинателя могли унаследовать орден матери.       Идя за Мао к дому, Цзян Чэн усмехается сам себе. Темные заклинатели, чтоб их, соблюдают закон. Цзян Шао ещё ни разу не говорил с племянником о Юньмэне. И, судя по тому, как старший ученик избегает вопросов об этом, есть какая-то причина.       — Ребенок, пока добирался до нас, попал под холодный ливень. В Гусу, сами знаете, погода не очень-то отличается от Илина. Мэй-Мэй его отогрела, пролечила и теперь он отсыпается. Сейчас ей скажу, чтобы разбудила. Побудьте здесь, — Мао жестом руки приглашает того зайти в двухэтажный деревянный дом, а сам идет наверх.       Цзян Чэн оглядывается по сторонам. Наверное, странно было бы ожидать от дома семьи темного заклинателя гробов, скелетов и контейнеров с кровью младенцев, — он прошел подобные предубеждения ещё при посещении корпуса Темного ордена в Илине, — но обстановка всё равно удивляет. Даже как-то озадачивает.       Она… простая. Светлая, уютная, домашняя. На стенах висят картины, на вешалках при входе — детская курточка и сапожки, там же стоит самодельная коляска для прогулок с малышкой. На полках в коридоре находились детские поделки — рисунки, пластилин, оригами из бумаги. На первом этаже было две двери. За первой, судя по иероглифам на табличке, был кабинет Мао, необходимый для старосты этой деревни. А вот на второй, чуть приоткрытой, опознавательных знаков в виде таблички не было. Цзян Чэн не должен был подходить к этой комнате и уж точно не должен был заглядывать в неё.       …Это была светлая детская. Игрушки, стол для поделок, мягкий диванчик, манеж и кроватка для малышки. Самой девочки там не было, видимо, она была с родителями, или за ней присматривал кто-то из поселения, что часто практиковалось в Темном ордене. А вот старший мальчишка в комнате что-то тихо бурчал себе под нос, управляя лошадкой, игрушечным человечком и драконом. Что-то про рыцаря и злого монстра, — игра, через которую проходят дети и светлых орденов.       Он не должен был заходить. Совершенно не должен был. Однако, сам не успел оглянуться, как оказался рядом с мальчиком. Ребенок остановил игру, заприметив чужую тень, и посмотрел на светлого заклинателя снизу вверх.       — Здравствуй. Ты же А-Нао, верно? — глава Цзян наклоняется к ребенку, который в ступоре смотрит на человека перед собой, оглядывая его одежду. Тут же он подскакивает и кланяется, как принято со светлыми заклинателями. Мальчишку при резком движении немного заносит, но он всё же удерживает равновесие, а вот Цзян Чэну с трудом удается не улыбнуться.       — Вы пришли за мальчиком, которого мама лечила, да? — мальчик с искренним любопытством смотрит на светлого заклинателя, склоняя голову. Цзян Чэн с трудом вспоминает, что пришел в это поселение, действительно, за совершенно другим ребенком, и что разговор с полукровкой в его планы никак не входил.       Два дня назад к нему обратилась заплаканная, вся в истерике мать, которая потеряла ребенка. Его не похитили, как позже выяснилось, он сбежал сам. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы спустя два дня после визита матери главе Цзян не пришло бы письмо из поселения Темного ордена в Гусу, — к ним прибежал мальчик из Юньмэна. Жив и цел, приходите забирать сами, в остановочном пункте предъявите приложенный документ для пропуска через барьер.       — Да, всё верно, — глава Цзян внимательно осматривает мальчика. Опрятный, очень похож на мать, с искрящейся детской улыбкой. Цзян Чэн случайно цепляется взглядом за столик для поделок, который, судя по всему, предназначен ещё и для уроков. Мальчишка, ко всему прочему, ещё умный и развитый. На столике аккуратно сложены детские прописи иероглифов и цифр, букварь для изучения букв. — Занимаешься? Похвально.       — Да, с папой или с мамой. Но сегодня с дядей занимался! Он мне домашнее задание написал! — мальчик подлетает к столу, роется в стопке учебных принадлежностей и достает оттуда прописи.       Глава Цзян, с разрешения мальчика, берет их в руки и тут же ощущает комок в горле. Орнаменты для прописи… Он знает этот почерк. Знает его, хотя и прошло четыре года. Сердце замирает, руки начинают дрожать, а на лбу выступают капельки пота.       — Как… зовут твоего дядю? — Цзян Чэн совсем не замечает, как ломается его голос, переходя на хрип. Ребенок хоть и замечает, но не настораживается, отвечая ему со всей своей детской непосредственностью.       — Ань. Он младший названный брат моего папы, — Нао улыбается, явно будучи в восторге от своего дяди. А Цзян Чэну кажется, что он сейчас осядет на пол. Наверное, настолько у него от увиденного и услышанного тряслись колени.       Пропись, всё ещё находящаяся в его руке, словно нагревается, а иероглифы на пергаменте начинают скакать перед глазами. Цзян Чэн с трудом сглатывает судорожный комок, продолжая сверлить взглядом злосчастную бумагу.       — У тебя есть ещё что-то… от твоего дяди Аня? — глава Цзян возвращает пропись мальчику, когда тот тянется за ней руками, вставая на носочки, хотя внутренний голос собственника не хочет отдавать неожиданную и ошеломляющую находку.       Нао задумчиво переступает с носков на пятки и вновь начинает рыться в стопке принадлежностей для учебы, положив ещё не начатую пропись на самый верх. Малыш радостно улыбается, доставая небольшую стопку талисманов, написанных аккуратным почерком.       Ань был неуклюжим и неаккуратным, но это никогда не касалось письма или рисования: все линии на его талисманах всегда были четкие и правильные. Вот и сейчас, получив в руки пять таких бумажек, написанных хоть и киноварью, но с уклоном в темные искусства, Цзян Ваньинь не мог не узнать этот почерк. Линии на талисманах были написаны куда увереннее, чем четыре года назад, что, конечно, неудивительно. Ань вырос, а с ним выросли и его навыки.       Цзян Чэн с трудом смог отвести глаза от темных талисманов и с трудом вновь заговорил:       — Могу я их забрать?       Нао склонил голову, смотря на светлого заклинателя одновременно с недоумением и любопытством, но всё же согласно кивнул на его вопрос. Цзян Ваньинь глубоко вздохнул, пока пальцы мягким движением проходились по линиям самого верхнего в его руках талисмана.       — А-Нао, — темный заклинатель появился на пороге комнаты, строго смотря на сына. Мальчик стушевался и засеменил к отцу, поглядывая на него снизу вверх. Мао вздохнул, потрепав его по волосам, отчего ребенок улыбнулся, мигом становясь вновь счастливым. Выпорхнул из комнаты, убегая на улицу к другим детям.       Цзян Чэн осторожно убрал полученные талисманы в рукав ханьфу. Появилось стойкое ощущение, что если Мао узнает о талисманах, то непременно их заберет, а подобный расклад Цзян Чэна совершенно не устраивал.       Мао пару секунд посверлил его взглядом, затем вздохнул и развернулся, выходя из детской в коридор. Цзян Чэн, приняв это за побуждение к действию, последовал за ним, и как раз вовремя, потому что в этот момент Мэй-Мэй, держа за руку мальчика, спускалась по лестнице. Ребенок был ещё слишком маленьким для поступления в Юньмэн, так что прежде его глава Цзян не видел, вот только… почему-то личико ребенка показалось знакомым.       — Хорошо же вы следите за детьми своего ордена, глава Цзян, — тишину прорезал женский голос, заставляя Цзян Чэна поднять глаза на избранницу темного заклинателя.       С Мэй-Мэй светлый заклинатель был знаком, ведь когда-то она училась в Юньмэне, но из-за известных стечений обстоятельств покинула родной орден, так и не окончив курс. Цзян Чэн в Пристани встречал её редко, но при этих встречах она производила на него положительное впечатление. Всегда была учтива и вежлива, говорила мягким голосом. Если бы он не встречал её раньше, то, вероятнее всего, даже не узнал бы в ней нынешней ту кроткую и милую девчушку, которая и слово плохого не могла сказать.       Сейчас он видел перед собой кого-то совершенно иного: взгляд колючий, презрительный, слова сочатся ядом. Глава Цзян мог бы поверить, что это её так изменил Темный орден, что ей плохо живется, что она жалеет о своём выборе… Наверное, ему просто хотелось подтвердить мнение всех светлых заклинателей: темные могут сделать жизнь других лишь хуже, они несут за собой хаос и несчастье, у них в крови сеять зло и разрушения. Он не хотел верить, что всё совершенно иначе, хотя получил подтверждение этому уже не один раз.       Девушка несчастной не была. При взгляде на любимого мужа из её глаз пропадали презрение и жестокость, и вновь проступала прежняя Мэй-Мэй — улыбчивая, яркая и милая, поистине светлая заклинательница.       Цзян Ваньинь мог бы продолжить уверять самого себя, что Мао изменил свою жену до неузнаваемости, напитав её тьмой и разрушением, как думают все светлые заклинатели. Это мнение в своё время и послужило катализатором принятия закона о полукровках, — якобы темные заклинатели околдовывают своих избранников, порабощают, делая марионетками, а их дети наследуют темную кровь, темные наклонности, и в будущем тоже будут сеять хаос. Вот только увиденное разнилось с мнением всех светлых орденов, хоть Цзян Чэн упрямо не желал этого признавать.       Мао действительно околдовал Мэй-Мэй, но точно не темными искусствами. Девушка смотрела на него с искренним обожанием, с любовью и преданностью, получая в ответ мягкую улыбку и точно такой же теплый взгляд. В этих отношениях не было места магическому привороту или порабощению, только любовь и нежность. Это была настоящая идиллия, и Цзян Чэну, наблюдавшему за парой, невольно стало не по себе: он чувствовал себя третьим лишним, мерзавцем, посягнувшим на святое.       При этом для этих людей святыми являлись всего две вещи — их орден и их собственные дети. Дети, рожденные от союза ужасного темного мага и околдованной светлой заклинательницы, находящейся в его подчинении. Эти дети окружены заботой обоих родителей, талантливы и непосредственны. Они — будущее зло, но почему-то Цзян Чэн впервые жалеет о законе, инициатором которого был он сам…

      Это случилось в первые месяцы создания Темного ордена. Тогда по миру поползли слухи, что некоторые светлые заклинатели не только якшаются с темными магами в качестве товарищей, но и смеют заводить с ними не самые платонические отношения. Это было неприемлемо, абсурдно и абсолютно возмутительно, особенно, когда первые подобные отношения вскрылись именно у него в ордене. Цзян Чэн был сбит с толку, да что там — он был просто в бешеной ярости и хотел убивать.       Чтобы кто-то из его ордена и посмел якшаться с темными? Да ни в жизнь!       И тогда у него в мозгу созрела гениальная, как ему казалось, идея. Предложить закон, по которому любой, кто вступает в отношения и отказывается их прекращать, изгоняется из родного светлого ордена. Светлые кланы, дорожившие своей репутацией, поддержали этот закон, в будущем ставший подпунктом общего закона о положении Темного ордена. Также темным заклинателям из клана было запрещено участвовать как в межклановых соревнованиях, так и в обмене учениками в орденах. И вскоре был сформулирован ещё один подпункт, — очередная блестящая идея главы Цзян.       Цзян Ваньинь, однажды представивший, как по Юньмэну будут ходить, а в Пристани Лотоса учиться отродья темных заклинателей, родившиеся от запрещенного союза, стал инициатором подпункта о полукровках. Тогда он считал это правильным. Эти отродья не имеют какого-либо права наследовать прославленные светлые кланы, не имеют права учиться в них, не имеют права… Ни на что, кроме Темного ордена.       И сейчас собственное решение сдавливало горло. Цзян Чэн то и дело смотрел в окно на резвящихся детей, одному из которых мог быть предначертан выбор между светлым кланом и темным. Этот ребенок, малыш Нао, мог пойти по стопам матери и поступить в Юньмэн. Ведь дети-полукровки имели бы право выбора, возможность выбирать свой будущий клан… Имели бы, не лиши их этого Цзян Чэн. Он собственноручно предложил этот закон, вынес на рассмотрение, привел аргументы… Затягивал петлю на шее темных заклинателей, но затянул её лично себе.       — Глава Цзян, думаю, вам пора, — Мэй-Мэй подала голос первой, заметив странный интерес к личности своего любимого сына. Своего маленького сокровища.       Цзян Чэн и правда не имел на этого ребенка никаких прав, не мог даже предложить ему учиться в Юньмэне. И это понимание медленно пожирало его, когда они с потерявшимся-нашедшимся ребенком возвращались домой, в родной Юньмэн.       Ребенок всю дорогу молчал, хотя Цзян Ваньинь и пытался допросить его, почему он сбежал. И было ли это совпадением, что нашелся он именно в Темном ордене? В поселке, затерянном в глухом лесу, до которого ещё добраться нужно, что, не зная дороги, сделать почти невозможно…       Мать мальчика забрала ребенка сразу, как они вернулись, — видимо, всё это время караулила главный зал, дожидаясь их. При этом отец ребенка даже не появился на пороге пристани…       — Глава Цзян, вы звали? — Цзян Шао, его старший ученик, нынешняя гордость всей Пристани, застенчиво топтался в дверях. Лучший ученик… И по всем признакам предатель, отказавшийся ограничить общение с сестрой и племянниками, которые приходились семьей темному заклинателю.       — Да, звал… Ты говорил с племянником о Юньмэне? — Цзян Чэн и сам не знал, что ударило ему в голову и почему он задал подобный вопрос. По растерявшейся мордашке подростка глава Цзян быстро понял, что ребенок ровно так же от него этого не ожидал. А затем уже вошедший в зал для аудиенций старший ученик стушевался, скорчился в испуганной позе, становясь похожим на низенького старика. Цзян Чэн, не ожидавший подобной реакции, насторожился.       Цзян Шао больше ничего не рассказывал о своих отношениях с родителями и сестрой после того разговора, но Цзян Чэн знал, что каждые каникулы он предпочитал проводить время в Гусу, в поселении Темного ордена, всё больше отдаляясь от родителей. Но подробностей взаимоотношений с семьей сестры Цзян Чэн, признаться честно, не знал. Не спрашивал сам, а Цзян Шао не спешил хоть что-то раскрывать первым.       Раньше это казалось вполне нормальным, — старший ученик только чудом после своего решения о связи с темными оставался в родном ордене, потому и не хотел дергать льва за усы, напоминая о своём поступке лишний раз. Это было правильно и логично, но почему-то неожиданно насторожило главу светлого клана.       — А-Шао… что происходит?       — Ничего… Всё нормально, — парнишка замотал головой, словно гуль в приступе, и начал отступать к двери. Цзян Чэн изогнул бровь, вставая со своего места с тихим рычанием. Беспричинным, казалось бы. Какое дело Ваньиню до того, разговаривал ли дядя с племянником о светлом ордене, в который малыш всё равно не смог бы пойти учиться?       Вот только отчего-то вдруг это стало критически важно, настолько, что необходимость вытрясти из подростка ответ звучала набатом в ушах. Цзян Шао помялся на месте, осознавая всю бедственность своего положения, и решил, что если глава его ордена всё равно знает об отношениях с сестрой, то терять уже, собственно, ему нечего.       — Дело в том, что… Я совсем не говорил с А-Нао о Юньмэне.       — Что?! — почему-то ответ ученика ошарашил настолько, что Цзян Чэн забыл все слова, просто уставившись ошалелыми глазами на собеседника. Даже с таким видом глава, похоже, имел внушительный и опасный вид, потому что ребенок напугался и затараторил, каждым своим предложением заставляя Цзян Чэна то ли удивляться, то ли злиться от происходящего за его спиной.       Когда-то Цзян Шао считал, что сестра и впрямь ответила на его письмо, вот только позже выяснилось, что встречаться с младшим братом она желанием не горела. Хотела всего лишь оповестить о том, что с ней всё хорошо, она счастлива и растит маленького сына. Чтобы младший брат успокоился, получив ответ, и перестал так отчаянно отправлять письма, рискуя собственным положением. Кто же знал, что это ответное письмо Мэй сорвет у подростка клапан и заставит пожертвовать всем, что у него было, ради встречи с сестрой и племянниками?       Мэй-Мэй, возможно из-за боязни за жизнь брата в светлом клане или же из-за собственных тараканов в голове, отказала ему во встрече, как с ней самой, так и со своими детьми. Вот только младший братишка оказался весьма настойчив, — караулил сестру у двери дома, буквально вынудив её принять брата обратно в свою жизнь. Девушка согласилась, но долго и упорно отказывала во встрече с племянниками.       И вот тут она была непоколебима. Ни разговоры, ни просьбы, ни мольбы, ни угрозы не помогали. Мэй-Мэй не позволяла ему увидеть племянников долгих полгода, пока Цзян Шао не пошел на отчаянный, последний шаг, зная слабость старшей сестры к своему любимому. Да-да, он попросил помощи у мужа своей сестры.       Мао, на удивление, оказался более лояльным, чем его дрожащая супруга. Он поговорил с любимой, и они нашли в этой ситуации хоть какой-то компромисс: Цзян Шао наконец-то мог встречаться с племянниками, но лишь на территории Темного ордена и под присмотром кого-то из поселения. Прогулки в Гусу были запрещены, равно как и разговоры о Юньмэне. Нарушение условий влекло за собой полностью оборванные отношения. А-Шао, слишком дороживший сестрой и племянниками, не решился нарушить данное когда-то слово.       Цзян Чэн, слушающий рассказ, в нервном напряжении потирал переносицу, закрыв глаза. Ситуация выходила скверная и откровенно несправедливая. Как она только смеет так поступать с младшим братом? Как может ограничивать его общение с племянниками?       Цзян Чэн, весь взбешенный, вновь отправился в поселение Гусу. Караульные его, разумеется, не пропустили — без пропуска будь ты хоть трижды главой светлого клана, но пройти не сможешь. Цзян Чэн через пару минут разговоров с упертыми темными заклинателями, у которых ещё молоко на губах не обсохло (ребята явно только выпустились из Темного ордена), окончательно разъярился.       Он рвал и метал, истерил, и безрезультатно пару раз ударил барьер кнутом. Судя по всему, ребятам это надоело, и они позвали кого-то, кто имеет больше терпения. Когда к ним вышла Мэй-Мэй, Ваньинь с трудом сдержал ругательства на эту проклятую женщину.       — О, великий глава Цзян вновь почтил нас своим присутствием… — девушка разрешила ему переступить порог барьера, идя по дороге, спрятав руки за спину. Цзян Чэн невольно засмотрелся: статная фигура, гордая осанка, прямая величественная походка…       — Я пришел поговорить про А-Нао, — Цзян Чэн не стал юлить, сразу же переходя к делу. Девушка мигом остановилась, вперив в него взгляд. Настороженный, напряженный и отчего-то опасный.       — Вы не имеете никого отношения к моему сыну, так что про него я с вами разговаривать отказываюсь, — Мэй-Мэй фыркнула, словно лисица, а глава Цзян закатил глаза. Девушка была остра на язык, и Ваньинь невольно пожалел темного заклинателя: с такой возлюбленной наверняка сложно совладать.       — Твой сын — племянник моего ученика. Я попросил бы тебя перестать ставить Цзян Шао палки в колеса, — глава Цзян сохраняет спокойствие, хотя в груди у него клокочет ярость. Эта девица, значит, отказывается о сыне говорить… Который, между прочим, так же наполовину относится к Юньмэну!       — Он видится с племянником только благодаря Мао. Если бы не он, я бы никогда подобного не позволила, — Мэй-Мэй усмехается, разворачивается на каблуках и вновь впивается в светлого заклинателя глазами. В такие моменты, когда от девушки разлетаются в стороны волны негодования и злости, Цзян Чэн всерьез не понимает, кто в их семье является истинным темным заклинателем. Мао, по рассказам того же Цзян Шао, несмотря на приверженность пути Тьмы, является очень мягким человеком, в то время как его возлюбленная изображает из себя гарпию по непонятной причине. — Я вовсе не против того, чтобы А-Шао общался с Нао или Лили. Он их единственный дядя со стороны матери…       Оттого еще более неожиданным становится откровение девушки, которая отводит глаза, тихо высказывая собственные мысли, мгновенно становясь из жены темного заклинателя обратно матерью.       — Но он светлый заклинатель. Ученик светлого ордена и достойный сын своих родителей, единственный ребенок. Самый лучший, правильный, светлый, который благодаря встрече с нами рушит свою жизнь и будущее, — девушка теребит край своего платья, смотря на резвящихся рядом детей. Среди них Цзян Чэн замечает знакомую девочку с качелей, которую друзья зовут именем «Мари». И хотя ничего странного нет, но он отчего-то приглядывается к ней. Что-то его настораживает, заставляет внимательно всматриваться. Что-то знакомое, странное, но Ваньинь не может осознать, что именно.       Не желая больше думать об этой странности, он вновь обращает своё внимание на Мэй-Мэй, которая затихла, видимо, подбирая слова.       — Нао — полукровка, ему закрыта дорога в светлый клан. Если даже Цзян Шао расскажет ему правду, то какая реакция будет у малыша? Как мы должны будем объяснить ему эту несправедливость на детском языке? Как мы должны будем рассказать, почему он не может видеть бабушку с дедушкой или почему не может оставаться погостить у дяди Шао? Раскрытие правды сейчас повлечет за собой лишь непонимания и слезы. Станет старше, тогда обо всем и узнает. Для них обоих сокрытие правды — идеальный вариант.       Резон в словах был. Дети очень восприимчивы к информации, впечатлительны и крайне ранимы. Не знать про связь с Юньмэном, светлым орденом, и правда в данный момент лучшее решение. Ведь ребенок — полукровка, не имеющая права обучаться в светлом ордене. Зачем расстраивать мальчика, зная, что шансов у него нет? Мэй-Мэй думает о чувствах сына.       Но почему же Цзян Чэну, откровенно говоря, так паршиво? Это ведь то, чего он хотел, — чтобы отродья светлых заклинателей не могли учиться в Пристани.       Возвращался из поселения Цзян Чэн в ещё большем душевном раздрае, чем раньше. И хотя логика в действиях родителей Нао, несомненно, была, на это четко указывал закон о полукровках. Всё же Мэй-Мэй не запретила Цзян Шао видеться с племянниками окончательно, лишь попросила скрывать правду об их рождении, чтобы они не чувствовали себя другими, кем-то, кто хуже светлых детей. Так было лучше для Нао и Лили.       Так почему же Цзян Чэна так раздражает сложившаяся ситуация? Почему, стоит ему подумать, что у этих детей не будет возможности даже не столько учиться в Юньмэне, сколько просто расти там, в груди у него нарастает гнев?       …Потому что теперь полукровки не просто слово, написанное в приказе. Теперь он сам видит этого ребёнка, это отродье темного заклинателя, но почему-то едва ли узнаёт в нем чудовище.       Ещё больше его начал раздражать праздник, который проходил сегодня в Гусу. Люди радовались, ярмарка была в самом разгаре, а на душе Ваньиня скребли кошки. Настроение после разговора с Мэй-Мэй упало куда-то под землю и не собиралось возвращаться. Поэтому, когда он встретился на этом празднике с Вей Ином, не смог себя сдержать.       Дети Темного ордена стали его проклятием. Вей Ин, Нао, Ань… Всё, почему-то, получалось вовсе не так, как он задумал. Закон о полукровках должен был стать гарантом спокойствия для Ваньиня, но почему-то оказался причиной его же бешенства и досады. Предательство Аня, совершенное заклинателем во имя справедливости и репутации своей и всего ордена в целом, уничтожило его спокойный сон и будущее. Цзян Чэн считал, что поступает правильно. Даже сказал об этом Вей Ину. А в ответ получил лишь ненависть ребенка и ехидный внутренний голос: «Да ну?»       Репутация-то не пострадала. Вот только потеря Аня оказалась куда ужаснее. Это стало его персональным наказанием и худшим проклятием, заставляющим каждую ночь беспокойно ворочаться в кровати.       Так, он потерял Аня (по собственной глупости). Потерял Нао (из-за своей гениальной идеи). И сейчас он терял Вей Ина, терял его после своих слов об Ане, когда утверждал, что поступил с ним правильно.       Мальчишка из-за того разговора словно сорвался с цепи: насмехался, язвил, издевался. В нем так и кипела ненависть, разбрызгиваясь во все стороны. В этом он был похож на Лианя: если тот кого-то недолюбливает, то тоже не стесняется это показывать. В конечном итоге нервы Цзян Чэна не выдержали.       Изначально он и не думал насильно забирать ребенка. Позвать, уговорить… Но вышло иначе. Стоило упомянуть Аня, и все спокойствие Цзян Чэна полетело к гулям. В голове так и билось отчаянное: «Не отпустить, забрать, подчинить». Забрать-то вышло, но вот подчинить — едва ли.       По дороге до Пристани Вей Ин вытрепал Цзян Чэну все оставшиеся нервы. Мальчику пришлось заткнуть рот, иначе глава Цзян точно бы свихнулся. Когда они добрались до ордена, ситуация совершенно не поменялась: те же язвительность, битье посуды, истерики. И ненависть.       Вей Ин не говорил о ней напрямую, но она чувствовалась в его взгляде, действиях, словах. Он был готов рвать и метать только от одного упоминания Аня, и Цзян Чэн, неожиданно, поостерегся играть у ребенка на нервах. Вспомнились слова Мэй-Мэй: дети впечатлительны, ранимы. Это понимание шибануло в голову острой стрелой, пронзающей мысли насквозь.       Вей Ин — потерянный, израненный душевно и физически маленький мальчик. Цзян Чэн мог бы угрожать, связать и насильно заставить мальчика остаться. Мог бы, но не стал, согласившись на условия ребенка. Вей Ин любит братьев, говорит о них постоянно, и потому-то тяжелая болезнь Вей Нина сильно ударила по нему. Он мог держать всё в себе, стараясь не пугать Вей Лианя ещё сильнее, но сам переживал не меньше. И в Юньмэне, где у него появился шанс хоть как-то помочь младшему брату, он, естественно, решил этим воспользоваться. А Цзян Чэн использовал его бедственное положение, вновь сковав цепью в виде браслета.       Легче с Вей Ином, тем не менее, не становилось: он был напряжен, остер на язык и подозрителен. Изначально и вовсе не верил, что глава Цзян правда помогает детям Темного ордена, но Цзян Чэн его не обманывал: отправил в Илин лекаря Пристани, сказал использовать все доступные лекарственные травы… Делал всё от него зависящее, чтобы исполнить свою часть уговора. Сначала думал, что лишь из-за своего обещания Вей Ину. Мальчишка слишком непредсказуем и подозрителен, он бы сразу пронюхал, не стань тот исполнять свою часть уговора. И лишь в глубине души он понимал истинную причину.       Дело было вовсе не в уговоре с Вей Ином, но именно оно послужило катализатором. Цзян Чэн, так и не ответив Вей Ину согласием на его условия, сделал в тот момент откровенную глупость — запрыгнул на меч и стремглав полетел в Илин. Это было спонтанно, необдуманно… И ударило куда-то в сердце, когда он увидел Вей Лианя, мягко поглаживающего младшего брата по волосам.       Его личное бедствие, а на деле — тот, благодаря кому Вей Ин и стал таким хорошим ребенком, — был уставший, с кругами под глазами, красными (но не от темной магии) глазами и с лихорадочно дрожащими руками. И Цзян Чэн неожиданно… испугался. За Вей Ина, Вей Лианя и за всех этих детей, которые сейчас, бледные, лежали на кроватях. И именно это, на самом деле, послужило главной причиной согласия на условия Вей Ина, а вовсе не страх за репутацию.

      — …Глава Цзян, мне нужно с вами поговорить.       Через два месяца после возвращения Вей Ина в пристань мир Цзян Чэна вновь пошатнулся. Вновь от Темного ордена. Кто бы сомневался?       В тот день к нему пришла девушка. Та самая, у которой когда-то потерялся ребенок, а затем, по странному стечению обстоятельств, нашелся в Темном ордене. Она и в прошлый раз казалось странной, — забитой, усталой, испуганной, — но в этот раз — окончательно отчаявшейся. Мальчик прятался за юбкой матери, сжимая кулачками подол.       Аудиенции на сегодня закончились, но когда стража попыталась выставить её вон, та неожиданно зарыдала и упала на колени, начиная биться головой о пол. Смущенные адепты, только что собирающиеся вытолкать её за дверь, потрясенно замерли, а Цзян Чэн лишь вздохнул, позволяя той остаться.       А затем он услышал очередную историю любви. Любви, предательства и последствий своего выбора.       Девушку звали Юн, и она была единственной дочерью ныне почившего дворянина Юньмэна, враждебно настроенного к темным заклинателям. Эти мысли он передавал и своей дочери. Девочка росла в ненависти к темному заклинательству, а после формирования Темного ордена и к нему соответственно.       Однажды она познакомилась с очаровательным юношей, в которого влюбилась с первого взгляда. Любовь была взаимной. Тот обожал свою возлюбленную, души в ней не чаял. И всё в их отношениях было идеальным… Пока Юн не узнала, что парень, в которого она влюблена — темный заклинатель.       Тогда она предала его. Изменила с другим светлым заклинателем. И когда тот пытался выяснить причины этого поступка, сказала, что всей душой его ненавидит и лишь играла с ним. Юноша принял её слова, но не стал держать зла — отпустил. А девушка узнала, что беременна.       Светлый заклинатель взял её в жены, даже зная правду о её романе с темным заклинателем. Сказал, что тот просто опоил её, околдовал, и никаких чувств не было. Это притворство, обман и злокозненное искусство темных заклинателей. Вот только прошло уже семь лет, а она по-прежнему не может забыть о своей любви: хранит письма, засушенные цветы и множество других подарков. Но что самое главное — она родила от единственного любимого близнецов. Мальчика и девочку.       Цзян Чэна после услышанного пробрал озноб: он вспомнил сходство этого мальчика с одной девочкой из Гусу.       — Всё верно, — Юн кивнула, когда Цзян Чэн уточнил у неё этот момент. Она старалась говорить уверенно, но голос дрожал. — Мари — моя дочь. Мой муж… Он с самого начала знал, от кого эти дети, говорил, что примет их. Но когда они родились…       Когда близнецы родились, он сказал, что девчонка ему не нужна. Хотел утопить новорожденную, но мать не позволила. Она не знала, что ей делать, — муж не принимает этого ребенка, родители ненавидят темных заклинателей… И она отнесла девочку на порог Темного ордена с вложенным в плед письмом, подбросив её караульным у барьера в Илине.       Она не знала, что сделает с ребенком темный заклинатель. Для неё эти люди всегда были ужасными, бесчеловечными и лживыми. Но больше ей делать было нечего.       Подросший сын узнал о связи с темным заклинателем через письма, и, не спросив ничего у матери, решил найти отца. По-мужски узнать, почему тот их бросил. Именно поэтому он сбежал из дома и направился в Гусу.       — Но до этого времени ты терпела… Почему же сейчас..? — Цзян Чэн кладет локти на стол, задумчиво смотря на склонившую голову девушку. Та дрожит, плачет, но продолжает говорить.       — Не сейчас… Просто до этого он избивал только меня. Я привыкла, ведь сама предала того, кого люблю, — Юн закрыла лицо руками, жалобно всхлипнув. Спокойствие Цзян Чэна пошатнулось. Её муж поднимал руку на неё… — Но после побега моего сына, он избил и его. И я так… Не могу. Не могу позволить ему издеваться над ребёнком.       Цзян Чэн вздохнул, потирая виски. Она терпела много лет, но стоило тронуть её сына — и терпение кончилось.       — И что же ты собираешься делать? — глава Цзян задал вопрос, хотя уже знал ответ на него.       Знал с того самого момента, как увидел в руках девушки сжатый конверт.       — Я хочу попросить у него прощения… Хочу сказать, что была не права… Что всё ещё люблю его… Я жестоко ранила его чувства, и, конечно, он может не простить меня, но я не могу не попытаться вернуть счастье, которое однажды упустила, — Юн встала с колен и склонилась в низком поклоне. Полукровка повторил за ней, и из-под его рукавов показались множественные гематомы.       Цзян Чэн закрыл глаза и покачал головой. Пока Мари ухоженная, счастливая, здоровая и любимая отцом живет в Темном ордене, её брат терпит побои со стороны фактически чужого для него мужчины и постоянные издевательства над матерью.       Однако девушка приняла окончательное решение. После её следующих слов дыхание Цзян Чэна перехватило.       — Я ухожу из ордена. Прошу убрать моего сына из списков будущих адептов Юньмэн Цзян. Отныне мы будем частью Темного ордена… Или бродячими заклинателями.       Девушка сжала кулаки, уверенно развернулась и направилась к выходу. Заходила в комнату побитая жизнью женщина, а вышла та, кто знает, куда ей двигаться дальше.       — Стойте… Не одной же вам с ребенком до Гусу добираться. Да и пройти контроль вы не сможете. Я помогу. — Цзян Чэн сам от себя не ожидал подобного, но слова уже вылетели из его уст. Сначала он не понял свой порыв, но, стоило ему увидеть результат действий Юн, всё встало на свои места.       Светлый заклинатель, благородно принявший чужих детей и поруганную девушку к себе, превратил их жизнь в ад. В то время как темный заклинатель, которого в прошлом предали, которому говорили о ненависти, по-прежнему хранил свои чувства в сердце и принял Юн обратно. Наверное, просто не мог смотреть на плачущую любимую, на побои на её теле, не мог слышать то, как она из раза в раз корит себя за совершенную ошибку.       И хотя темный заклинатель долго не отвечает, в итоге все же протягивает руку, поднимая любимую с земли и уводя её в дом. А затем уже в окне глава Цзян видит, как тот ставит на стол чашки с горячим чаем, заворачивает любимую и сына в плед, и рядом скачет девочка, не знающая, чем помочь. Юн продолжает плакать, но уже не от отчаяния, — от счастья. От счастья, что её простили и приняли, что она любима даже после всего, что сотворила с этим человеком в прошлом.       Веревка на шее Цзян Чэна затягивается всё туже и туже. А затем взгляд падает на выходящего из дома Нао. И у Цзян Чэна сносит крышу.       — …А ничего, что инициатором приказа о полукровках был ты? — голос Вей Лианя прорезает тишину. Ученик Темного ордена сверлит Цзян Чэна взглядом, явно не обрадованный свалившейся перспективой. — Сначала его выдвигаешь, затем хочешь отменить? И ты думаешь, я позволю такое провернуть, не зная твои мотивы?       Вей Лиань. Ох, Вей Лиань… Его личная головная боль. Зазнавшийся мальчишка..       — Да что может сделать кто-то вроде тебя? — глава Цзян прищуривается, усмехается. Вей Лиань тоже сужает глаза. В его зрачках мелькает недобрый огонек, опасный такой… Но на него Цзян Чэн не обращает внимания.       — Ты…! — Вей Лиань шипит, хочет высказать всё, что накипело, но Лю Бай хватает друга за плечо и что-то шепчет ему. Наследник Темного ордена до появления братьев Вей долго и упорно пытался откосить от завтрашнего собрания, но у него ничего не вышло. Видимо, именно это он и пытается сейчас донести до товарища, — участвовать придется, если не хотят проблем для своего ордена. Вей Лиань сжимает кулаки, раздосадовано хмыкает. — …Ладно, хорошо! Завтра придем ко времени!       Цзян Чэн смотрит на развернувшихся ребят Темного ордена, на ночное небо после затянувшегося собрания.       — Можете переночевать здесь, — глава Цзян внезапно подает голос, и дети ошарашено оборачиваются. Даже Вей Ин, кажется, удивлен происходящим.       — Э, не, обойдемся, — Вей Лиань отвечает отказом, хватает за руку Вей Нина и тащит по направлению к выходу. Ребята лишь тихо следуют за ними, но, похоже, с мнением Лианя согласны. И хоть голос в голове Цзян Чэна побуждает остановить их, приготовить им комнату, чтобы они не шастали по темноте, он запрещает себе эти мысли.       Что, в общем-то, совсем не мешает главе Цзян тихонько облегченно вздохнуть, когда на другой день дети Темного ордена возвращаются в Юньмэн в полном составе — даже Вей Нин с ними.       — О, хотите отменить закон о полукровках? — глава Не задумчиво опирается на саблю, теребя рукой собственный подбородок. План несложный: равно как в прошлом глава Цзян убеждал этот закон принять, так сейчас он сможет убедить его отменить.       Всё просто. Всего лишь привести аргументы.       Всё просто.       …Было бы, если бы не присутствие Вей Лианя, который чихать хотел на план, и который во всей этой ситуации видит сплошной подвох.       — А вы понимаете последствия этого решения? — ученик Темного ордена выходит вперед, сложив руки за спиной. Окидывает присутствующих взглядом. Цзян Чэн, внимательно наблюдавший за Темным орденом и за отдельным его представителем, точно уверен, что на долю секунды глаза Лианя загорелись красным.       А затем всё полетело к гулям, и Ваньинь в который раз пожалел, что не заставил Темный орден остаться на ночь, чтобы запереть Лианя в одной из комнат на время собрания.       — В этих детях течет кровь темных заклинателей, призывающая разрушать и творить зло. Они опасны для любых светлых кланов. А ещё дети в Темном ордене с малолетства учатся проклинать, жарить младенцев на вертеле и выкачивать кровь девственниц. Вы уверены, что полукровки, изучающие это, не повредят вашей репутации?       Вей Лиань нес откровенный бред.       Даже Ян Чжэ, стоящий за спиной Лю Бая, сложился пополам, дико хохоча над произнесенным. Это была полнейшая ахинея… Но в зале поднялся такой шум, что Цзян Чэн всерьез решил, что Лиань умеет читать мысли. Потому что хоть для Ваньиня всё сказанное и было полным абсурдом, но большинство заклинателей действительно в это верили.       — Думаю, нам стоит перенести собрание и обдумать все «за» и «против», — неожиданно вновь вставил своё слово глава Не.       Цзян Чэн был зол. Крайне зол. Он буквально рвал и метал, да так, что ученики боялись подойти к нему после злополучного собрания.       Вопрос о полукровках повис в воздухе. Мелкие кланы, на которых повлияли слова Вей Лианя, яро протестовали против отмены закона, в то время как три великих клана, исключая Ланьлин, были готовы провести ещё одно собрание. Это уже обнадеживало.       Вот только существовал такой фактор, как Вей Лиань, способный перевернуть всё вверх дном. Пока что тот импровизировал, но Цзян Чэн не сомневался — получив больше времени на подготовку, юноша сделает всё, что в его силах, чтобы сорвать замысел светлого заклинателя... Вариант запереть этого несносного мальчишку в Юньмэне на время собрания звучал весьма и весьма привлекательно.       Так что Цзян Чэн был зол, разгневан, разъярен... В общем, не в духе. И неожиданная ругань из ученического кабинета ему хороший настрой не прибавила. Ваньинь активировал Цзыдянь, готовясь покарать виновников ненужного шума. И привести план в действие ему захотелось ещё сильнее, когда он заметил Вей Ина и Хай Аня. Первый лежал на полу, а Хай Ань нависал над ним, сжимая шею..       А затем к ногам Цзян Чэна с бряцаньем упал кулон, из-за которого, видимо, и началась драка.       Мальчишки, не ожидавшие появления третьего лица, замерли и уставились на главу во все глаза. Переглянулись, словно договариваясь о чем-то. Хотели было что-то сказать, но до грани взбешенный Цзян Чэн уже ухватил Хай Аня за ногу, сбрасывая того с другого ребенка и впечатывая в стену.       — Разве я не говорил тебе не подходить к нему?! Вижу, тебе понравилось конюшни и псарни драить?! Лучше тогда я просто тебя отхлестаю! — Цзян Чэн разъяренно ударил электрическим кнутом рядом с Хай Анем. От мгновенной расправы того спасло лишь присутствие Вей Ина, который панически боялся этого оружия и уже трясся в припадке от одного лишь вида.       Цзян Чэн щелкнул кнутом, возвращая ему форму кольца, а затем наконец рассмотрел то, что прилетело к его ногам. Кулон с потрепанным фиолетовым лотосом и надписью «Ань» на нем. Когда-то, очевидно, была и фамилия, но её, похоже, недавно заскребли металлическим предметом, и прочитать стало невозможно. В целом, Хай Ань был особенным ребенком, но что-то не сходилось. Что-то не давало покоя.       Может, отсутствие кулона в прошлом?       Бездарность Хай Аня?       Странность происходящего в поселении Юйи?       …Или же тонкий кровяной след на шее Вей Ина, словно от цепочки, которую насильно содрали?       — Придумал. Ты же всё рвался на ночную охоту, — глава Цзян издевательски усмехнулся, щелкая пальцами, и два адепта ухватили Хай Аня под руки, не давая сбежать. Пора покончить уже с этой загадкой в деревне Юйи.       Прежде Цзян Чэн, откровенно, не стал бы особенно разбираться: все жители умерли, больше таких происшествий не было, а призраки не были агрессивными. Но сейчас ещё большей загадкой оставался Хай Ань — одаренный ребенок без кулона, ни крупицы способностей. И если он не может сорвать злость на адептах, которые ни в чем не виноваты, то вот красная полоска на шее Вей Ина вводит Цзян Чэна в бешенство. А если бы он не пришел, то Хай Ань бы снова ему ногу сломал?       — Ч-что? — Хай Ань начинает трястись. Вей Ин делает шаг в сторону кулона, но Цзян Чэн первым поднимает его с пола и рассматривает. И впрямь — кулон одаренного ребенка.       — Кажется, пора нам узнать, что случилось в деревне Юйи. Радуйся, ты отправляешься на ночную охоту в родные края!       Вей Ин затравленно замирает с расширенными глазами. Хай Аня начинает трясти еще сильнее.       А Цзян Чэн смотрит на кулон, сжимая его в руке.