Исключений не бывает

      Вей Лиань всегда был бедой Цзян Чэна, но раньше проблемы от этого мальчишки возникали минимальные, не сильно влияющие на планы главы. Светлый заклинатель любил говорить сам себе, что этот ребенок лает, но не кусается.       Наверное именно поэтому, выдвинув предложение об отмене закона о полукровках на собрании кланов, Ваньинь не ожидал от ученика Темного ордена такого сопротивления.       Вей Лиань оказался достаточно сообразительным, быстро оценив обстановку и прикинув последствия для своего ордена в случае отмены привычного закона. Он не дал Цзян Чэну ни объяснить другим кланам свою точку зрения, ни привести какие-либо аргументы, сразу же переходя в наступление. Его речь звучала бредово и абсурдно, но к ней прислушались. И если великие ордена, в числе которых были Лань и Не, ставили под сомнения слова юного темного заклинателя и вели себя осторожно, то вот мнительные мелкие кланы все сказанное приняли за чистую монету.       В конце концов, о Темном ордене ходило множество нелицеприятных слухов и домыслов, в которые раньше верил и сам Цзян Чэн. Большинство людей из этих кланов было убеждено, что полукровки рождались из-за одурманивания темными заклинателями светлых адептов, а не как результат искренних уз их любви. Ведь где это видано, чтобы светлый заклинатель был готов отказаться от ордена, семьи и репутации ради жизни с темным магом? Это казалось даже более абсурдным, чем речь Вей Лианя. Такие люди уже были склонны верить в привороты, так что поедание младенцев или заклинания на крови девственниц и подавно были для них естественными представлениями о Темном ордене.       Но Цзян Чэн, раньше также придерживающийся подобного мнения, увидел семьи полукровок собственными глазами. Счастливую семью малыша Мао, воссоединившихся родителей Мари… В Темном ордене и правда были младенцы, но жили они с родителями или, за неимением таковых, в спальне младшей группы. Темный орден любил детей, более того — едва ли разделял их на чистокровных светлых, чистокровных темных и полукровок. Для них эти дети были просто детьми их ордена.       И Цзян Чэн, за эти месяцы узнавший о множестве полукровок, начал сходить с ума.       Нао и Мари имели право учиться в Юньмэне, хотя всё же больше относились к Темному ордену, так как были или рождены на его территории, или отец был членом этого клана. Но Цзян Чэн узнал и о других ситуациях.       У Мари и Нао были друзья, один из которых, как и они, полукровка — наполовину юньмэнец. Однако, в отличие от них, темным заклинателем была его мать, а отец происходил из Юньмэна и когда-то учился в Пристани Лотоса. Ему, по понятным причинам, пришлось покинуть этот орден. Он оповестил главу клана о собственном выборе, не скрывая преступления, и положил форму Юньмэна вместе с колокольчиком духов ему на стол.       Тогда это стало ударом для Цзян Чэна: ученик был подающим надежды заклинателем, гордостью светлого клана. Но это был первый день после принятия закона о полукровках. Чжан Си, так его звали, был очень совестливым человеком, не привыкшим нарушать правила, поэтому пришел с повинной сразу, как приняли закон. Оказалось, что на тот момент его возлюбленная была беременна.       Тогда Цзян Чэн посмотрел на этого смелого юношу с презрением. Глупость какая: бросить родной клан ради какого-то отродья темной заклинательницы. Выгнал его с позором, велев ни ему, ни его любимой, ни тем более их ребенку-полукровке не появляться на земле этого ордена.       Сейчас этому «отродью» было семь лет, и он готовился к поступлению в Темный орден. В орден по линии матери, а не отца. Цзян Чэн встретился с мальчиком и его отцом совершенно случайно, когда просто следил за Нао и Мари. Сначала он увидел ребенка, затем уже повзрослевшего, статного Чжан Си. Заклинатель поклонился ему, как и полагается при встрече с главой светлого клана, но затем развернулся и зашагал к детям.       Уже позже от Мао Цзян Чэн узнал, что тот подал заявку на принятие сына в орден. Учитывая закон о полукровках, было очевидно, какого именно, — речь о Юньмэне и не шла. Этот ребенок по всем правилам должен был учиться в светлом ордене, но из-за принятого когда-то Цзян Чэном решения отправится в клан матери, как только достигнет восьми лет.       На самом деле, именно этот ребенок был последней каплей, потому что Ваньинь неожиданно осознал, что таких детей больше. В Юньмэне мало учеников, первогодок и вовсе не планируется в ближайшее время… если не считать полукровок. Вот только и их в Пристани быть не может, — чертов закон! Это замкнутый круг, который Ваньинь породил сам, и теперь всеми силами хотел его разорвать.       Не подумал он лишь о том, что сам Темный орден может этому препятствовать. На собрании ученики этого клана растерялись от выдвинутого Цзян Чэном предложения и не знали, что предпринять. Зато Вей Лиань, видимо, был готов отразить любую атаку, выбрав самую верную тактику — озвучить то, о чем думают светлые заклинатели. Цзян Чэн был почти уверен, что тот просто читает мысли, ведь настолько точно уметь угадывать страхи и заблуждения других людей, по его мнению, было невозможно.       Вей Лиань, всё же, как выяснилось, умел не только лаять, но и основательно кусаться. Он разрушил идеальный план Цзян Чэна, но не учел одного: не все кланы прониклись его словами.       — Проведем повторное собрание в Юньмэне через пару месяцев, — прогрохотал глава Не, затыкая рты галдевшим мелким кланам.       И хотя пересуды поутихли, люди всё равно не были настроены на то, чтобы слушать разумные доводы Цзян Чэна. Вей Лиань сумел перевести заклинателей из режима «Решаем важные вопросы» в «Снова обвиняем Темный орден во всем, что подвернется». Только в этот раз Темный орден уже сам обратил на себя людской гнев, что вводило Цзян Чэна в бешенство.       По завершению собрания глава Цзян ринулся было к уходящему Темному ордену, но глава Не придержал его за плечо, останавливая.       — Сейчас все слишком взбудоражены его словами и ничего слушать всё равно не станут. А этот Вей Лиань… Умеет подстраиваться под ситуацию. Если вы действительно хотите снять запрет, то советую вам найти вещественные аргументы до следующего собрания.       Глава Не ушел, а Цзян Ваньинь облегченно вздохнул по какой-то причине. Наверное, потому что Не Минцзюэ предложил найти аргументы, а, значит, готов был искать истину. Может ли быть такое, что среди полукровок оказались дети, которые должны были поступить в его орден? Этим ли объясняется его поведение?       Цзян Чэн все равно злился, но эта злость отошла на второй план, когда он заметил детей Темного ордена. Ребята о чем-то спорили, пока Вей Лиань, слегка пошатываясь, седлал незнакомую лошадь и крепил за ней повозку. Подслушивать было неправильно, но, учитывая, как шумно они выясняли свои отношения, сложно было этого не сделать.       — Не думаю, что это хорошая идея… Юньмэн не очень-то дружественный к нашему ордену регион, — Лю Бай фыркнул, ткнув друга в бок, когда тот регулировал сидение. Вей Лиань на удивление удержался в воздухе, находясь одной ногой в стремени, только тихо что-то буркнул. — Вы же можете погулять в Илине…       — Но когда нам ещё представится шанс побывать в Юньмэне?.. Говорят, у них тут на ярмарке учат изготавливать соломенных игрушек! Бра-а-т, ну разреши сходить! — Вей Нин скакал на одном месте, сложив вместе руки в умоляющем жесте.       Вей Лиань, уже сошедший на землю, приподнял бровь, смотря на брата. Затем перевел глаза на Ян Чжэ, который повторил позу Вей Нина. А затем обреченно вздохнул. Вей Нин использовал запрещенный прием, обходя пункт с получением разрешения от Лю Бая и спрашивая его напрямую у старшего брата. Лиань приложил руку ко лбу, слегка пошатнувшись, не сводя глаз с младших ребят.       — У вас ровно час, затем мы отправляемся домой. Лю Бай, — Вей Лиань посмотрел на друга, кивнув на младших. — Отправься, пожалуйста, с ними. Юньмэн и правда не очень-то спокойный для нас регион, нужно, чтобы с ними пошел кто-то из действительно старших.       Ян Чжэ явно надулся, считая себя достаточно взрослым для таких прогулок, но спорить не стал. Лю Бай обеспокоенно приобнял Вей Лианя за плечи, свободной рукой прикладывая руку ко лбу друга, проверяя температуру.       — Да у тебя же температура растет… Ну и кто просил тебя использовать невербальную магию, от которой откат такой? Хочешь неделю в лекарском крыле проваляться? — Лю Бай щелкает друга по лбу, а затем накидывает на него свою мантию. Ян Чжэ, заслышав интересный для себя разговор, вклинивается рядом и дергает Лианя за его ханьфу.       — Невербальная магия? То есть без слов? А мы будем ее изучать? — у Ян Чжэ заинтересованно горят глаза, и он еще не скачет на месте только потому, что по возрасту уже как-то не к лицу.       — Мы хотим ввести этот предмет как факультативный на последнем году обучения. Только для тех, у кого хорошие оценки по основам темных искусств… — Лю Бай согласно кивает, пока Цзян Чэн вспоминает вспыхнувшие на мгновение красным глаза Лианя и то, как точно юноша угадал мысли светлых заклинателей. Так он их не угадывал, а просто прочитал…       Прежде о подобном навыке не слышали, как и о невербальной магии в целом. Цзян Чэн не был уверен, что большинство заклинателей вообще способно на подобное. Если Вей Лиань в четырнадцать лет смог освоить такой исключительный навык, доступный далеко не всем адептам, то ребенок и правда талантливый.       Вей Лиань проводил уходящих взглядом, заканчивая экипировку лошади, проверяя её крепление к повозке. Цзян Чэн до этого долго думал, что означает «откат», но, стоило подойти ближе к старшему из братьев, он смог понять сказанное: ребенок был бледный, с синими губами и красными от напряжения глазами, но при этом едва ли жаловался. Сначала Ваньинь хотел сорвать на нем злость за то, как тот разрушил его план на собрании, но при взгляде на измученного Лианя так и не смог пойти в словесную атаку.       Удивительно, но он просто пожалел ребенка, которому сейчас, после использования необычной техники Темного пути, было откровенно плохо. Цзян Чэн не замечал за собой прежде сострадания к темным заклинателям, но донимать угрозами ослабевшего ребенка казалось бесчувственным даже по его меркам, особенно, когда этот ребенок едва стоит на ногах: только Лиань убедился, что всё готово, как тут же залез в повозку и распластался там в позе «звездочки», не замечая подошедшего к лошади Цзян Чэна.       — Что, лошадь взяли напрокат? Или украли в ближайшем постоялом дворе? — Цзян Чэн не смог сдержать ехидной усмешки и колких вопросов, прекрасно зная, что у Темного ордена в распоряжении нет повозки с лошадью. Раньше они приезжали на собрания, пользуясь милостью кого-то из Илина, — те благородно соглашались подвезти ребят до нужного ордена.       — Разумеется, украли. А до этого убили хозяина постоялого двора, обчистили его дом и сожгли здание, напевая ритуальные песни жертвоприношения. — более чем серьезным тоном отозвался всё ещё лежащий в повозке Вей Лиань. Цзян Чэн порадовался, что он не сболтнул подобное на собрании, потому что уж слишком хорошо умел придумывать злодеяния для своего ордена. Может, сейчас всё сказанное и казалось Ваньиню смешным, но ему резко стало не до смеха, стоило рассмотреть ситуацию глубже.       Это сейчас Цзян Чэн не принимает всё сказанное ребенком за чистую монету, прекрасно зная способности Лианя к иронии, но ещё год назад он бы и правда поверил в подобное. В настоящий момент он был абсолютно уверен, что ни Вей Лиань, ни Темный орден на такие глупости не способны, но в прошлом Цзян Чэн думал о темных заклинателях и не такое. В то время злодеяниям этого клана в воображении Цзян Чэна не было границ.       Видимо, озадаченность промелькнула на лице светлого заклинателя, потому что, поднявшись и сев на краешек повозки, Лиань всё же решил, что говорить потенциальному карателю подобные вещи — это затея, плохо влияющая на его орден, и поспешил исправить положение.       — Одна семья из Илина, мужчина, которой часто подвозил нас на собрания, решил сделать ордену подарок. В виде, собственно, повозки и лошади.       — О, а ты у нас и верховой ездой способен заниматься? — Цзян Чэн заинтересованно спрашивает, сам не замечая, как его настроение перетекает в более благоприятное для беседы. Вей Лиань хоть и вел себя настороженно, тщательно подбирая слова, но всё же не был настроен враждебно. Судя по его кругам под глазами и сиплому голосу, ребенок просто очень устал после собрания и не имел особого желания язвить и вступать в перепалки.       И это вновь удивило. Почему-то Цзян Чэн совсем забыл о том, что Вей Лиань — всего лишь мальчишка, только вступающий в переходный возраст. Мальчишка, на уме которого сейчас должна быть учеба, друзья, развлечения, романтика… А не дела ордена и обучение младшего поколения. Сам Цзян Чэн в его возрасте проказничал на пару со старшим братом и обучался в Гусу, даже не задумываясь о бумагах и проблемах обучения в собственном ордене.       — Нет, я никогда не занимался верховой ездой. В Темном ордене у нас нет условий для подобных занятий, — Вей Лиань заторможено отвечает, перебирая складки собственного ханьфу. Кажется, мальчишка даже не особенно задумывается над тем, что он говорит и кому. Судя по тому, как он нет-нет да и прикладывает пальцы к вискам, у ребенка болит голова. Вряд ли в таком состоянии он способен оценивать ситуацию и собственные слова, как делает обычно.       — Но до этого ты же жил в светлом ордене, верно? Там тоже никогда не занимался подобным? — Цзян Чэн откровенно пользуется состоянием обычно взбалмошного ребенка. Прежде Вей Лиань не отвечал на подобные вопросы: язвил, увиливал от ответа или переводил тему. Сейчас же, судя по расфокусированному взгляду, его настороженность заметно поутихла.       — Мы жили в местности, окруженной водой… Там на лошадях особо кататься было негде, — Вей Лиань отвечает очень расслабленным голосом, потирая глаза и приваливаясь боком к косяку повозки, стараясь таким образом притупить давящую боль в голове. Цзян Чэн прищуривается, пытаясь сложить в голове картину по имеющейся небольшой информации.       По акценту можно было определить орден братьев как Юньмэн или Гусу. Информация о местности ясности не прибавила: в обоих этих кланах было много поселений, окруженных водой. Вей Лиань даже в полубессознательном состоянии мог скрытничать. Поразительное умение. И до чего же раздражает… Вей Лиань в целом раздражает: постоянно ставит палки в колеса, умеет обходить неудобные вопросы, да ещё и отлично орудует своим острым языком.       — Из какого ты ордена, гули тебя раздери?! — терпение Цзян Чэна, которое после собрания и так трещало по швам, окончательно лопается. Он хватает едва соображающего ребенка за плечи, основательно встряхивая. — Отвечай уже!       Лиань от подобного обращения ещё сильнее бледнеет, прикладывая руку ко рту. Очень медленно отстраняет светлого заклинателя от себя рукой. Сходит с повозки, покачнувшись на неустойчивых ногах, направляется к кустам… а потом его неожиданно вырывает. Цзян Чэн хоть и не страдает брезгливостью, но его от подобной картины начинает мутить, потому что из ребенка выходит только желчь.       — Ты хоть что-то ел в эти два дня? — Ваньинь потирает висок, делая глубокий вздох, помогая мальчишке подняться с земли. Ребенок смотрит на него пустым взглядом и несколько раз отрицательно мотает головой. Ваньинь мысленно дает себе по лбу: дети не планировали оставаться в светлом ордене на ночь и, разумеется, не брали еды про запас. А если и брали, то Лиань — Цзян Чэн уверен, — отдал свою порцию младшим.       Хоть Пристань лотоса в связи с пребыванием в ней Вей Ина была более толерантна к темным заклинателям, всё же более отдаленные провинции Юньмэна питали к Темному ордену не самые любовные чувства. Да и здесь, на самом деле, никто бы не дал детям Темного ордена еду и ночлег: боялись бы осуждения других людей и потери репутации. А ведь там был Вей Нин, которому едва исполнилось восемь лет — совсем малыш по меркам любого клана. Да что там говорить, даже Лиань был ребенком, которому нужно нормальное, полноценное питание. Но для любых людей светлых кланов, будь то заклинатели или обычные жители, они не были детьми. Они были «отродьями», темными заклинателями.       Сейчас это отзывалось в груди Цзян Чэна чем-то острым, словно сердце пронзило множество иголок.       — Нет… Или да… Я не помню, — Вей Лиань хмурит брови, явно стараясь вспомнить вчерашний день. Мрачный Цзян Чэн буквально видит, как в замутненном сознании ребенка происходит мыслительный процесс. — Неважно, я иногда по дня три сижу без еды…       — Идем, — глава Цзян закатывает глаза, ухватывает мальчишку за рукав и тащит в неизвестном для ребенка направлении. Будь Вей Лиань в нормальном состоянии, он бы истерил, вырывался, применил бы темный путь… Но сейчас парнишка едва соображал и потому послушно тащился за светлым заклинателем.       Цзян Чэн привел ребенка на кухню, а не в главный зал, где сейчас во всю шел пир, потому что опасался... За себя, конечно же. Хоть сейчас он и проявлял к Темному ордену большую лояльность, чем раньше, показывать открытый интерес к их жизни не хотел. Он и лекарства для средней группы отправлял через посыльных, не принадлежащих ордену, чтобы никто из светлых заклинателей не узнал о его помощи темным. Притащить в главный зал и посадить за стол ученика Темного ордена значит не отмыть потом себя и свой клан от клейма, а подобного он не желал.       — Дайте ему что-то из остатков, которые не пошли на банкет, — Ваньинь распорядился, усаживая ребенка на одну из лавочек за большой стол. Кухарка, которая часто подкармливала Вей Ина сладким, сразу же запричитала, начиная выставлять на стол блюда.       Вей Лиань моргал, смотря на множество выставленных перед его носом тарелок, и Цзян Чэн невольно улыбнулся. Вей Ин смотрел на еду точно так же в первые дни заточения в светлом ордене. Дети в клане темных заклинателей итак привыкли питаться ограниченно, а у Лианя ещё было слишком развито сострадание — он скорее отдаст собственную порцию, чем будет смотреть, как младшие недоедают. Наверное, если бы в Темном ордене больше не было мест, но при этом где-то в светлых кланах нашелся страдающий ребенок, Лиань бы стал бродячим заклинателем, но всё равно бы притащил того в Илин. Отдал бы все свои порции, место в спальне, а сам бы стал спать на диване в игровой комнате и питаться чистым воздухом.       Для любого светлого заклинателя это покажется выдумкой, преувеличением и бредом, но почему-то Цзян Чэн в этой мысли был абсолютно уверен.       Ваньинь сел напротив ребенка, смотря, как тот несколько неуклюже берет в руки палочки и начинает с острой лапши — предпочтение в блюдах ну прямо как у младшего брата. Хотя Лиань придерживает волосы свободной рукой, но всё же пара прядок попадают прямо в миску. Ребенок для удобства перебрасывает их на одно плечо, а Цзян Чэна, смотрящего за ним, пробивает холодный пот: эти неуклюжесть и неаккуратность, этот хвост на бок до рези в сердце напоминают о ком-то потерянном, но родном…       Пока Цзян Чэн ощущает смутное чувство дежавю, мальчишка заканчивает уже с третьим блюдом, а затем берет в руки теплый компот из фруктов. Его взгляд после пищи приобретает осознанность, лицо становится не таким бледным. На обратном пути Вей Лиань молчит, но уже явно не из-за плохого состояния. Похоже, он наконец смог вникнуть в ситуацию, и теперь то и дело поглядывал на светлого заклинателя, идущего впереди. Молчание даже немного напрягало. Вей Лиань явно пришел в себя, но настороженным не выглядел, скорее растерянным. И эта растерянность вновь показалось какой-то до ужаса знакомой…       — У Вей Ина есть шанс снять блокировку ядра? — когда молчание начинает откровенно напрягать самого Цзян Чэна, он задает много месяцев интересующий его вопрос. Он ожидает привычных колкостей и язвительности, но Вей Лиань отчего-то не спешит показывать дурной характер. Глава Цзян и вовсе не помнит, когда ученик Темного ордена не пытался вести с ним словесные баталии или уколоть словами. Лиань посмотрел на него исподлобья, сцепив руки в замок за спиной, и коротко вздохнул.       — В теории, но я не пробовал, — когда звучит ответ, Ваньинь даже впадает в ступор. В голосе ребенка не слышится прежней остроты, язвительности или ненависти. Скорее даже наоборот: тембр голоса спокойный, мелодичный. И отчего-то очень знакомый, словно сейчас Цзян Чэн говорит с другим человеком.       Вей Лиань пристального взгляда на себе не замечает: он хоть и пришел немного в себя, но ему всё ещё было нехорошо. Именно поэтому Цзян Чэн идет по правую руку от него, чтобы в случае чего подхватить. Вей Лиань, прежде шарахающийся от него, на удивление не пытается увеличить расстояние между ними.       — У детей стоит метка, которая выжигается на спине с блокирующими темными иероглифами. В теории, если их перекрыть светлыми, а затем передавать духовную силу в течение нескольких недель, меридианы вновь начнут функционировать. Я отправлю письмо с иероглифами, способными разблокировать ядро. На это мне потребуется пара-тройка дней, — ребенок перекатывается с пяток на носки, как-то совершенно незнакомо улыбнувшись. Без насмешки, презрения или недружелюбия. По-доброму, искренне. Эта незнакомая улыбка с двумя ямочками ударила в самое сердце.       Это было настолько неожиданно и непривычно, что у Цзян Чэна, без преувеличения, возникла в ответ такая же искренняя, ничем не прикрытая улыбка.       — Ты сначала отоспись и приди наконец в себя, а то еле на ногах стоишь, — глава Цзян снисходительно посмотрел на ребенка, напоминая, что мальчишку пришлось пару раз подхватывать, когда тот терял равновесие от слабости в ногах.       Вей Лиань… Смутился. От услышанных слов он заалел до кончиков ушей, отвернув лицо. Он неожиданно остановился, из-за чего остановился и идущий за ним шаг в шаг Цзян Чэн. От резкого движения ребенка немного повело в сторону, и Ваньинь придержал его за локоть, не давая упасть.       Лиань посмотрел на него, прищурился, сверля взглядом, словно анализируя заклинателя перед собой. Пара секунд непривычного осмотра со стороны ребенка, и мальчишка уже беззаботно лыбится. Цзян Чэн невольно замирает, ошеломленный поведением Вей Лианя, а рука самопроизвольно ложится на макушку мальчика, слегка встряхивая волосы.       — Беспокоитесь? — Лиань в явном смятении топчется на месте, но, на удивление, от ласки не уклоняется. Цзян Чэн хочет ответить, но неожиданно замечает открытую дверь главного зала. Когда они шли по направлению к кухне, она была закрыта, но сейчас массивные двери были распахнуты. И тогда Цзян Чэн запаниковал: в зале была полнейшая тишина, и все прежде пирующее светлые заклинатели смотрели прямо на них, подмечая все детали.       В том числе то, как глава Цзян мягко придерживает ребенка за локоть и гладит его по макушке.       Светлые заклинатели сверлят их взглядами, перешептываясь между собой. Цзян Чэн, не желающий изначально, чтобы его видели вместе с учеником Темного ордена, начинает искрить кольцом. На него острой волной накатывает злость, потому что люди с шепота переходят на откровенные ухмылки и тыкания пальцами. Наверняка начнут спрашивать, что тут происходит, и почему он идет с ребенком Темного ордена…       — Проваливай! Разве не знаешь, что таким, как ты, в Юньмэне не рады?! — Цзян Чэну быстро удается сориентироваться, и он превращает жест помощи в совершенно противоположное действие. Светлый заклинатель делает вид, будто всё это время тащил ребенка за локоть и уже у входа схватил за волосы. Лиань шипит, когда кожа на голове натягивается, но видно, что ещё не понимает, что произошло, потому что по-прежнему не пытается отстраниться.       Тогда Цзян Чэн делает это сам: одним резким движение отталкивает ребенка. Вей Лиань, всё ещё не до конца пришедший в себя, итак с трудом стоит самостоятельно, а от резкого толчка и вовсе не удерживает равновесие и падает на подкосившихся ногах. Ребенок ошалело смотрит сначала на собственные руки, затем на светлого заклинателя. Первые несколько секунд его взгляд ещё искрит прежней нежностью и добротой, но, стоит Лианю увидеть распахнутые двери и толпу сплетничающих светлых заклинателей, в глазах мальчика мелькает холодное осознание.       Он вновь смотрит на главу Цзян, медленно поднимается на пошатывающихся ногах, а затем его губы расплываются в уже знакомой неприязненной ухмылке.       От реакции ребенка по телу Цзян Чэна проходит холодок, ведь Лиань, учитывая его дрянной характер, легко может вывернуть ситуацию в свою пользу. Их видели на кухне, видели адепты по дороге к залу, и если мальчишка добьется от них правды о произошедшем, то репутации Цзян Чэна придет конец.       — Разумеется… Как я, отродье Темного ордена, смею переступать порог вашего светлого клана, — в голос вновь возвращаются язвительность и резкость. И Цзян Чэн со странной тупой болью где-то глубоко внутри себя осознает, насколько этот голос отличается от прежнего милого, доброго, ласкового. Ребенок не выдает правду о своём пребывании в Пристани рядом с главой клана, поддерживает начатую светлым заклинателем игру.       Вей Лиань в последний раз кидает взгляд на сидящих в зале людей, усмехается каким-то своим мыслям, а затем нетвердой походкой направляется обратно к экипажу, около которого уже собрались другие ребята. Цзян Чэн направляется в банкетный зал, слушая очередные причитания о Темном ордене, невоспитанных учениках этого клана, а у самого в горле образуется комок и становится трудно дышать. Всё вышло так, как он и хотел — никто не узнал об истинной причине появления рядом с ним ученика Темного ордена, Лиань не стал раскрывать правды, но почему-то это не успокаивает. Всё прошло так, как глава Цзян такого и хотел, но отчего-то от изменения отношения Лианя его накрывает мгновенное отчаянье. Ребенок за пару мгновений осмысления изменился, начиная от взгляда и заканчивая голосом и манерой речи. Он выслушивает то, как его хвалят за сделанный поступок, а на смену отчаянью приходит нервозность. Он подрывается с места, искря кольцом, и опасаясь перебить всех присутствующих, позорно сбегает из зала на зеленое поле, где готовил свой экипаж темный орден. Когда он прибывает на место, повозка уже трогается с места. Лю Бай управляет лошадью, тогда как остальные о чем-то переговариваются. Ваньинь провожает повозку взглядом до того момента, как она покинет горизонт. Стоит повозке уйти из поля видимости, как главу Цзян прошибает очередной гнев, даже неизвестно по какой причине. Он активирует кнут, несколько раз ударяя им в мишени, за неимением живой жертвы. Его гнев по достижении трех дней нисколько не уходит, а скорее растет в небывалой прогрессии. Ученики иной раз не рискуют к нему подходить без весомой причины, на занятиях выполняют все с двойным усердием, служанки делают всё, чтобы не попасть ему на глаза… Даже Вей Ин, до этого считающий себя выше того, чтобы кого-то бояться, явно опасается странных перемен в своём похитителе. Глава Цзян слышал учеников: раньше Цзян Ваньинь для них был просто вспыльчивым и строгим, но после собрания он воспринимается ими, как бомба замедленного действия. И Цзян Чэн с ними согласен — внутри у него полыхает так, будто проглотил жерло вулкана. Точную причину своего гнева он и сам не мог бы сказать — выступление Вей Лианя на совете при решении судьбы полукровок… Или язвительные слова и колкий взгляд этого же ребенка перед отъездом из Юньмэна. Его злость достигает максимальной точки, когда он вмешивается в перепалку детей. И если Вей Лиань был его проблемой в Темном ордене, то Хай Ань стал его ахиллесовой пятой в родном ордене. Вот только при этом, хоть от обоих этих детей у Цзян Чэна жутко болела голова и сгорала пятая точка, но к Лианю он испытывал уважение, которое ни каждый светлый может от него заслужить — ученик Темного ордена был старательным, умным, заботящимся о других и всегда старающимся действовать по справедливости. В то время как Хай Ань был просто… ничего не умеющим бездарем, который при этом считал себя выше всех. Первое время Цзян Чэн его жалел — позволял лентяйничать и не посещать занятия, давал несложную работу в Пристани, старался справляться о его самочувствии. Он понимал, что у ребенка, потерявшего дом и семью, останется душевная травма, которая может повлиять на поведение, способности и характер, жалел его, ведь сам когда-то пережил потерю родного дома… Жалел ровно до собрания в Ланьлине, где получил травмы Вей Ин. Какую травму не получил бы Хай Ань в Юйи, но это никак не оправдывает его поступок по отношению к Вей Ину. Он спас его от Вей Лианя, который за брата готов порвать на кусочки, но на этом жалость Цзян Чэна и закончилась. Он пытался добиться от этого несносного ребенка хоть каплю понимания собственных действий, но Хай Ань едва ли считал себя виноватым. Он твердил что-то о том, что семья Вей Ина должна была окончательно сгинуть ещё много лет назад и ещё много чего, но Цзян Ваньинь бред уже не слушал — выбрал работу ребенку подстать. И если раньше Хай Ань работал в пристани на самых легких заданиях в виде стирки белья, сменки полотенец в купальнях, уборке в ученическом общежитии, то сейчас он отправил мальчишку за пределы пристани, в Юньмэн, разрешая возвращаться лишь на выходных — всё равно этот ребенок терпеть не может учебу, да и едва ли способен хоть чему-то учиться. Цзян Чэн определил Хай Аня на конюшню, где часто занимается верховой ездой Вей Ин — место проверенное, ученики часто отбывают там недолгие по времени наказания — чистят конюшни, помогают управляться с лошадьми, таскают на тележках сено и навоз. Хай Ань, конечно, был не в восторге, откровенно плевался от своих новых обязанностей, но сделать ничего не мог. И если он отлынивал, недобросовестно исполнял вверенные обязанности — срок отработки наказания повышался. Вот только стоило увидеть на шее Вей Ина небольшую стройку крови, как глава Цзян быстро понял, что Хай Ань из наказания ничего не вынес. Это был совершенно непрошибаемый ребенок, который в любом плане был никчемным, но при этом считал себя выше других. Он хамил другим адептам, устраивал драки, был несколько раз пойман даже за воровство. Цзян Чэн несколько дней был на взводе и старался не срываться на слугах, старейшинах, учениках. Но на Хай Ане, который посмел тронуть любимого им ребенка, нервы светлого заклинателя не выдержали. Он потакал ему даже в вопросе родного поселения ребенка — Хай Ань трясся при любом упоминании своего дома, плакал, бился в истерике, умоляя не ходить туда, что ему там плохо. Цзян Чэн смерился, всё же дел у него было много, поселение находилось далеко от пристани, к тому же призраки, всё ещё обитающие там, проблем не доставляли. За столько лет они никого не убили, не свели с ума, не захватили, лишь изредко донимали людей в соседних деревнях, но адепты в каждый дом повесили деревянные таблички, отгоняющие нечисть и несколько лет призраки сгинувшего поселения не появлялись в чужих обитаемых деревнях. И сейчас, стоило об этом задуматься, сей факт был крайне странным, а поведение призраков не походило на привычное. Обычно они были агрессивными, мстительными, желающими уничтожать. Отчего же Хай Ань так их боялся, что сейчас, пока Цзян Чэн тащил его в повозку, орал во всю глотку и топал ногами? Поведение ребенка лишь ещё сильнее раздражало и доводило до наивысшей точки кипения — Ваньинь буквально чувствовал, как его нервы рвутся один за другим, словно нитки, разрезаемые ножницами. Адепты, согласившееся сопровождать его в этом задании, включая Цзян Шао и Цзян Хуа, связывают сопротивляющегося ребенка и закидывают внутрь повозки, пока Цзян Чэн отдает команды остальным. Он быстро проверяет собранность учеников и они устремляются к выходу из Юньмэна под вой связанного ребенка. Когда от пути проходит несколько часов, а Хай Ань перестает орать от того, что сорвал горло, Цзян Шао первым прорезает тишину. Он топчется внутри повозки, пересовывается через перекладину отделяющую повозку и ступень кучера, и тихо шепчет Ваньиню. От услышанного у Цзян Чэна лезут глаза на лоб, и он резко останавливает лошадь. — И когда ты успел, а? — Цзян Чэн залезает в повозку, скидывая плед из одного угла и во все глаза смотря на мальчишку, который преспокойно сидит в позе лотоса и невинно лыбится. Прямо как старший братишка, если не в духе. — Вы все суетились, я успел заскочить в повозку и спрятаться, — Вей Ин отвечает со всей своей детской непосредственностью, в то время как Цзян Чэн готов разразиться множеством ругательств. Хоть призраки Юйи и были безопасны по наблюдениям, но всё же их поведение не поддавалось привычной логике. Цзян Чэн не хотел брать с собой мальчишку, чтобы постоянно следить за его безопасностью. Он бы даже Цзинь Лина опасался брать на такое задание, что уж говорить о Вей Ине… Но забыл о том факте, что у мальчишки шило в заднице и на месте он сидеть не может. Ему обязательно, как и в прошлой жизни, нужно во что-нибудь вляпаться. А ещё он постоянно косился на рукав ханьфу, куда Цзян Чэн при выходе из ученического кабинета спрятал кулон. Возможно, вляпаться он хотел ни во что-то, а в кое-что конкретное — возвращение потерянного кулона. Цзян Чэн хотел бы поругаться на ребенка, но при взгляде на шею с подсохшей кровью отнюдь не мысленно дал себе ладонью по лбу. В порыве ярости он совсем забыл о небольшой ране мальчика, которая может перерасти в заражение крови, если её не обработать. Ваньинь вздохнул, махнув рукой адептам, оповещая о недолговременном привале. К тому же, детям тоже надо было подкрепиться. Глава Цзян усадил мальчика на край повозки, доставая лекарский мешочек для экстренных ситуации и обрабатывая рану мальчишки, тщательно перед этим промыв её чистой водой. Вей Ин жмурился, хныкал себе под нос, но стойко терпел, не начав стонать в голос. Хай Ань же, в противовес ему, начал горланить с удвоенной силой, как только адепты помогли ему сделать несколько глотков воды. Когда они достигли пошарпанной арки с названием сгинувшего поселения, Цзян Чэн хотел отрубить себе голову топором. Это было единственное задание, от которого он устал уже по дороге, одновременно с этим имея неизгладимое желание убивать. Хай Ань орал большую часть дороги, переходя на разные тональности. Цзян Чэн был крайне благодарен, когда один из учеников, самый вспыльчивый, разразившись отборной бранью засунул тому в рот носовой платок. Главе Цзян, конечно, пришлось сделать замечание за неподобающую речь для светлого заклинателя, но у себя в уме он не сдержал похвалу. Сложнее было со второй головной болью по имени Вей Ин. Тот сам по себе был активным, шибутным ребенком, но в поездке у него словно включилось ускорение. Он бегал по повозке, норовил достать каждого, кто ему подвернется, а несколько раз едва не выпал из повозки. Правда учитывая то, как ловко он уворачивался при беге от ловящих его адептов, Цзян Чэн всерьез подумал, что мальчик тянет время своими падениями, мешая им по какой-то причине добраться до поселения. Это объясняло и странные взгляды между Вей Ином и Хай Анем, которые до этого враждовали, но сейчас словно сговорились, совместными усилия стараясь задержать прибытие в Юйи. Очень скоро вся эта беготня Ваньиню надоела и он просто схватил мальчишку за руки, заставляя перелезть к себе на место кучера. Конечно, когда тебе под ухо без остановки трещат это тоже действует на нервы, но хотя бы они больше не делали остановок, чтобы поймать падающего из повозки Вей Ина. Доехали до нужного поселения они уже поздней ночью. Вей Ин, до этого всё щебетавший на колеях у Цзян Чэна, задремал, прижавшись щекой к груди светлого заклинателя. В деревне было тихо, Хай Ань молчал, но трясся от страха. Цзян Чэн быстро соорудил более-менее удобную кровать из подручных материалов и спеленал Вей Ина, чтобы тот мог спокойно поспать и не замерз. Присматривать за детьми оставили Цзян Шао, пока все остальные ученики Ваньинь разбрелись по деревне в поиске чего-то, что пролило бы свет на ситуацию. В деревне не было агрессивной атмосферы, как в любом доме, кишащем призраками, но вся местность была пронизана отчаяньем и неизбежностью. Сейчас воздействие темной энергии, которая при первом приезде в город пропитала поселение, было минимальным и Цзян Чэн видел странности. Заколоченные двери и окна, следы поджога… И если изначально Цзян Чэн был уверен, что над истреблением деревни постарался темный заклинатель, то теперь он был уверен, что дело в чем-то другом. Темные заклинатели любят показушность, но не любят сложности. Заколотить окна и двери, чтобы люди не выбрались не в их стиле, к тому же везде чувствовалась рука человека. Магия бы заколотила гвозди правильно, равномерно, симметрично… А не так, словно этим занимался ребенок. От размышлений и догадки, которая просверлила глубину сознания, его отвлек детский крик. Цзян Чэн сегодня уже привык к вечным визгам Хай Аня, но сейчас кричал Вей Ин и только это понимание предало ускорение для возвращения к повозке. Уже на полпути к ней на него налетел маленький вихрь — ребенок прыгнул на него, вцепившись руками и ногами, мелко дрожа, напугавшись до смерти. Ваньинь подхватил малыша удобнее, успокаивающе укачивая, и уже медленнее направляясь к повозке. То, что он увидел, и правда представляло ужасное зрелище. Цзян Шао растерянно стоял около повозки с мечом, пока по бокам в повозке расположились изуродованные безголовые ходячие мертвецы, которые просто замерли истуканами, а над Хай Анем, который в припадке мотал волосами, бормотал что-то и скреб ногтями собственное горло, склонился призрак девочки с мокрыми длинными волосами. Та что-то тихо шептала, всё ниже и ниже склоняясь к живому ребенку, не обращая внимания ни на Цзян Шао, ни на других учеников, стоящих рядом с ним. Цзян Чэн по какой-то причине не стал срываться с места, атаковать нечисть, просто медленно подошел, вставая рядом с учениками, которые в ужасе таращились на сцену перед ними. При ближнем рассмотрении стало дурно — Цзян Чэн хоть и многое в своей жизни повидал, но дети-призраки встречались не так часто. Перед ними была маленькая девочка лет четырех с перерезанным горлом и травмой головы. С неё потоком лилась не останавливаясь вода, говоря о причине смерти — девочка умерла в воде. Та шевелила губами, хрипя, но порезанное горло не давало произносить слова внятно, но спустя несколько повторений одних и тех же захлёбывающихся звуков Цзян Чэн наконец смог соединить их в понятные слова. «Брат, зачем ты убил меня?» Призраки не ошибаются, если дело касается их убийц. Она не могла спутать с другим человеком, обознаться, принять за кого-то другого. — Мы думали, что светлые заклинатели уже оставили это место, — Цзян Чэн обернулся наравне с остальными учениками, замечая идущего к ним старика. Это был призрак, который с печалью улыбался им. Ещё один узник этого места, наравне с девочкой и двумя безголовыми мертвецами. — Я староста этой деревни, дедушка Фэн. В прошлом был старостой, вернее. Приветствуем главу Цзян в нашей скромной обители. Позволите ли вы показать, что случилось в нашем доме? Стоило этим словам пронзить воздух, как за спиной старосты начали появляться призраки. Старики, женщины, мужчины, совсем маленькие дети… Все, кто когда-то были жителями этого поселения. Все они когда-то жили обычной жизнью, а не были лишь бесплотными духами, скитающимися по месту своей гибели. Внешность бывает обманчива, они могут быть опасны… Но почему-то глава Цзян не чувствовал от них этой опасности. Они словно пытались сказать ему все разом, надломленными голосами: мы хотим упокоиться, хотим, чтобы о правде узнали, хотим покарать виновника. Они ждали его, сестра ждала брата… И почему-то версия с причастностью к гибели деревни темного заклинателя сама собой исчезла. Эти люди появлялись в ближайших деревнях не ради убийств, зла и хаоса. Они ждали помощи. На протяжении многих лет пытались достучаться хоть до кого-то. И перестали приходить вовсе не из-за деревянных амулетов, а потому что утратили надежду. Глава Цзян спустил с рук мальчика, который встал рядом с ними, странными глазами смотря на призраков перед ними. Старик Фэн посмотрел на ребенка в ответ и как-то странно улыбнулся: с горечью, но счастьем, словно он знал этого малыша. — Я почту за честь, если вы позволите узнать истину, — Цзян Ваньинь склоняется в глубоком уважительном поклоне, боковым зрением подмечая, как Вей Ин повторяет за ним, а по щекам малыша отчего-то текут слезы. Когда Цзян Чэн поднимается, то понимает, что он уже не в реальности. Рядом нет ни повозки, ни учеников, ни Вей Ина, а только солнце, веселящаяся ребятня и снующие туда-сюда люди, направляющиеся по своим делам. Призраки деревни Юйи были необычными, не поддавались логике, но ровно так же они сделали то, о чем прежде заклинатели и не слышали — общее Сопереживание. Сейчас Цзян Чэн видел всё их глазами, всех разом. Подмечал новенькую арку с названием поселения, уютные дома без заколотых дверей и обугленных стен, пасущихся коров и коз, прогуливающихся котов. Деревня, полная жизни, а не гиблое место. Обычно в деревне не происходило ничего необычного, жизнь текла своим чередом, но сегодня все люди были в предвкушении неожиданного события. Цзян Чэн чувствовал их возбуждение, интерес, радость, любопытство. Люди бегали из стороны в сторону, готовили дома к встрече неожиданных гостей. Вскоре воздух прорезало ржание лошадей и через арку въехали адепты, спешившееся прямо около дедушки Фэна — на тот момент совершенно живого, гладящего свою недлинную бородку. Он степенно поклонился гостям, приглашая их вглубь площади, где радушные жители уже приготовили стол для гостей, которые наверняка устали с дороги. Цзян Чэн не мог не улыбнуться. Эти люди, эта деревня и правда была необычная — едва ли где-то светлых заклинателей встречали с подобным радушием. Адепты, которым едва ли исполнилось семнадцать, умели сражаться с нечистью и чудовищами, но против усаживающих их за стол жителей оказались безоружны. Цзян Чэн прищурился, разглядывая адептов Юньмэн Цзян, которые давно покинули орден. Одним из них был Чжан Си, позже покинувший орден ради своей возлюбленной и будущих детей-полукровок, Цзян Чэн припоминает, что это была его последняя миссия и он вернулся с неё несколько раньше. Двое других, имен которых он и не помнит, так же покинули орден, прислав своему главе письма. Что-то заскребло корку подсознания, когда Цзян Чэн пригляделся к двум фигурам, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о них. Для всех троих это задание оказалось последним. И самое странное, что особенных данных о результатах задания у Цзян Чэна, как он понял, не было. Чжан Си тогда хоть и вернулся, но был занят тем, что метался между орденом и любимой девушкой и успел сообщить только имя перед уходом: Ань. А двое других и вовсе будто канули в небытие, от них он получил только письмо, в котором не сообщалось об одаренном ребенке кроме того, что его зовут Ань. — Вы же знаете, по какой причине мы приехали? — Чжан Си, первым прикончивший предложенные блюда, оставляет палочку и внимательно смотрит на старейшину. Если люди не паниковали, то причина прибытия адептов не крылась в уничтожении нечисти. А деревня была настолько далеко, что ученики просто так приезжать бы не стали — от Пристани до неё ехать больше восьми часов. Значит причина могла быть одна — осмотр детей для принятия в орден. Ежегодное событие, в день которого трое старших адептов приезжают, чтобы проверить детские навыки — формирование ядра, навыки стрельбы из лука, знание основных наук (арифметика, чтение, письмо, окружающий мир) и уже по результатам вынести вердикт. — Конечно, — дедушка Фэн поклонился и сопроводил их на небольшое тренировочное поле, на котором были расставлены мишени и в рядок стояло шестеро детей в возрасте от пяти до десяти лет. Цзян Чэн без проблем нашел взглядом Хай Аня, которому на тот момент было десять лет — из детей он был самым старшим. — Хай Хэн, ты первый, — старик Фэн кивнул на тренировочное поле, побуждая выйти из строя вперед, сам каждые пару секунд оглядываясь в сторону входа на поле. Цзян Чэн, заслышав незнакомое имя, приподнял брови, но ничего не сказал, уж слишком странным были происходящие события. Особенно он в этом убедился, когда ребенок не попал ни в одну мишень, полностью завалил тест по общеизвестным наукам, да и по развитию духовного ядра оказался… Никаким. Чтобы получить кулон, нужно быть одаренным во всем — только тогда тебя могут отнести к одаренным детям и принять в главную ветвь, позволив взять фамилию главы клана. Хай Хэн же, провалив абсолютно все испытания, едва ли дотягивал даже до обычного ученика, хотя духовные меридианы у него были. — Вы же понимаете, что с подобными результатами в Юньмэн мы его принять не сможем? — один из учеников, имя которого Цзян Чэн не может вспомнить, отводит дедушку Фэна в сторонку для разговора, пока второй говорит с Хай Хэном, а Чжан Си тем временем проверяет остальных детей. — Он не знает элементарных вещей для поступления в орден. Хоть у него и есть данные для развития духовного ядра, но учиться с такими задатками к знаниям он не сможет. Он не ответил ни на один вопрос, хотя я задал ему самые легкие, которые мы задает детям пяти лет. Понимаете? — Понимаю, я поговорю с ним на эту тему. Поймите, пожалуйста, у него сложная ситуация в семье. Его сестра умерла, а мать сошла с ума. Ребенку тяжело приходится, — старейшина вздыхает, с искренним сочувствием посмотрев в сторону обсуждаемого ребенка. Ученик Юньмэна, чувствующий вину за подобную тему, решает не развивать диалог дальше. Когда он возвращается к товарищам, Чжан Си уже успевает проверить всех, кто был на тренировочном поле. — У двух детей есть задатки к учебе, но они ещё очень маленькие по возрасту для поступления. Пусть совершенствуют свои навыки и знания и в будущем смогут обучаться в ордене, — Чжан Си рассказывает о результатах проверки, указывая на малышей пяти и шести лет. Один из учеников обращается к старику Фэну. — Это все дети? — он спрашивает, скрестив руки на груди, пока старейшина вздыхает, но затем радостно смотрит на ворота тренировочного поля, куда заходят заклинатель и маленький мальчик. Знакомый ребенок: веснушки, хвост на бок, а ещё по дороге он несколько раз умудряется споткнуться и не падает лишь по тому, что отец держит его за руку. — Па-а-аап, а давай в следующем году? — ребенок, заприметив сборище незнакомых людей, неожиданно тушуется, высвобождается из хватки отца и прячется за соседнее к нему дерево, из-за чего выглядывает лишь конец его хвоста. — Ань, горе ты моё, — отец качает головой, улыбаясь и идет за сыном. И пока ученики Юньмэна вместе с отцом пытаются уговорить мальчика взять себя в руки и пройти на поле, у Цзян Чэна бешено колотится сердце, пока он пытается осмыслить увиденное. Когда ребенок всё же, едва не упав по пути от тревожности, берет в руки лук Ваньинь обходит его по кругу, вглядываясь в знакомые черты. Ань был совсем маленьким, но эти веснушки, ямочки и пухлые щечки, за которые так и хочется потискать, были у мальчика и на собрании в Ланьлине. — Здравствуйте, — мальчик путается в руках при поклоне, вызывая у учениколв Юньмэна улыбку. Всё же с малышами они работают редко и для них это всегда особенно интересно. Ребенок идеально справляется и со стрельбой, и с тестом на знания основных наук, и оказывается почти сформировавшем золотое ядро. В восемь лет, когда дети лишь начинают работать и чувствовать свои меридианы. Вероятнее всего, отец Аня был заклинателем и учил его базовым вещам. Цзян Чэн совсем не удивляется после увиденного, когда все трое учеников садятся перед ним на корточки и, потрепав по волосам, протягивают малышу цепочку с кулоном с лотосом. Цзян Чэн достает из рукава потрепанный временем кулон особенного ребенка, вчитывается в имя и наконец паззл складывается. Одаренным ребенком и правда оказался Ань, но только не тот, о котором Цзян Чэн всё время думал. Хай Ань, то есть Хай Хэн, никогда и не был одаренным ребенком. Ему никогда не давали кулон и особенными навыками он никогда не обладал. Потому что кулон получил Ань. Тот самый Ань, которого Цзян Чэн когда-то встретил в Ланьлине. Тот самый Ань, который когда-то так запал в душу и сердце главе Цзян. Тот самый Ань, которого светлые заклинатели едва не убили, а сам Цзян Чэн лишь смотрел, делая вид, что они не знакомы. Ань был одаренным ребенком Юньмэна. Должен был учиться в Пристани лотоса, войти в главную ветвь клана, но вместо этого стал частью Темного ордена.