Исключений не бывает

Ответ ребенка для Цзян Чэна звучит, словно приговор, но всё происходящее неожиданно встает на свои места. При первой встрече с Вей Ином он увидел в малыше сходство именно с Анем, что не было удивительным, ведь мальчик — его младший брат. Да, Чэн хотел всей душой забыть о событии на стрельбище, похоронить эти воспоминания глубоко в своей душе, но не был в состоянии это сделать ещё задолго до знакомства с Вей Ином, ведь при каждом посещении Темного ордена он искал знакомый растрепанный хвост. Теперь и все вопросы Вей Ина, касающееся Аня, вставали на свои места… И надо же было Цзян Чэну тогда сболтнуть, что нисколько не жалеет о том, что произошло с невинным ребенком, ведь на самом деле он так не считал. После случившегося в Ланьлине четыре года назад глава Цзян корил себя за собственную трусость — ему совершенно ничего не стоило защитить ребенка. Ребенка, который ему нравился. Ребенка, которому он пообещал безопасность. Вот только Ваньинь просто не хотел признавать собственную ошибку, продолжая уверять себя, что поступил правильно. Ведь Ань был ребенком Темного ордена… И при этом был лучиком солнца для самого Цзян Чэна. Солнышком, которое перестало светить после своего исчезновения из Ланьлина. — Почему ты сразу же не сказал? — Цзян Чэн отпускает щеки ребенка, позволяя Лианю откинуть голову на ближайшую к нему стену, однако Цзыдянь не ослабляет. Подросток долгое время молчит, просто сверля его знакомым взглядом. Как-то очень устало вздыхает, просто склоняя голову. — А зачем? — Ань опускает глаза, пытаясь выпутаться из хватки духовного оружия, пока Цзян Чэн обдумывает сказанный им вопрос. С их второго знакомства они только и делали, что без устали цапались. Вей Лиань с первого же диалога был охарактеризован Цзян Чэном, как ужасный мальчишка, попирающий любые правила вежливости, ведь ребенок часто не хотел держать язык за зубами. Разумеется, едва ли светлый заклинатель смог бы прознать во вздорном ребенке того самого Аня — милого, доброго и застенчивого малыша, который и слово-то боялся смолвить. Все эти месяцы, что он общался, Вей Лиань не подавал не единой подсказки, что когда-то они были знакомы. И пока Цзян Чэн корил себя за бездействие на стрельбище Лиань просто потешался над ним при каждой встречи в Темном ордене. Вей Лиань, конечно, едва ли мог представить, какой хаос мыслей блуждал у светлого заклинателя в голове, поэтому лишь вскрикнул, когда его в который раз схватили за щеки. Глаза главы Цзян полыхали огнем бешенства, а неконтролируемый в этот момент кнут начал жалить даже через одежду, именно по этой причине ребенок бездействовал — опасно было сопротивляться и провоцировать ещё большую агрессию. — Понравилось всё это время держать меня за дурака, а, Ань? Устроил представление, будто совершенно меня не знаешь и насмехался, да? — Ваньинь шипит, пребывая на грани между бешенством и яростью. Цзыдянь, вторя мыслям, перестает быть безвредным, и бедный ребенок чувствует, как по его телу пробегает несильный заряд электричества, заставляя стиснуть зубы от боли. Он лишь смотрит в глаза собственному мучителю и, плевав на чувство самосохранения, его губы изгибаются в усмешке. — Так я ведь всего лишь продолжил представление, когда-то начатое вами, — Вей Ань снисходительно склоняет голову, стараясь выглядеть несломленным, хотя искрящийся кнут пугает до мурашек. — И что это ты имеешь в виду? — глава Цзян прищуривается, ухватывая ребенка уже за воротник проклятой формы. Ответ мальчишки всё же возвращает светлого заклинателя к самообладанию и тот наконец замечает сжавшиеся кулаки мальчишки. Раньше Ань, когда ему было больно плакал, рассказывал и просил помощи, сейчас же — предпочитает боль перетерпеть и не показывать слабости. Это похвально, смело и правильно, если имеешь дело со светлым заклинателем, будучи темным. Ведь именно этому, с досадой понимает глава Цзян, его научило стрельбище. Светлым заклинателям нельзя доверять, нельзя показывать боль, нельзя просить о помощи. Но почему-то это лишь сильнее злит. Несмотря на бушевавший в мыслях хаос, Цзян Чэн всё же берет контроль над Цзыдянем — заставляет кнут по-прежнему удерживать ребенка в обездвиженном положении, но при этом не причинять вреда. Если Ань и замечает подобный «жест доброты», то, судя по насмешке в глазах, едва ли благодарен. — Глава Цзян, — Ань подается вперед, сощурив серые глаза. Цзян Чэн с какой-то тупой болью понимает, что подобная характеристика глаз ребенка ему не нравится, но при этом является ещё основной причиной отличия Аня от прежнего себя. Его глаза всегда были серыми, но казались ярче на несколько оттенков из-за озорного взгляда и веры в лучшее. Сейчас же во взгляде ребенка ощущается лишь подозрение и презрение, а зрачки глаз блеклые и тусклые, прямо как цвет формы Темного ордена или стены в спальне старшей группы. И тем не менее, Цзян Чэн продолжает смотреть в эти глаза, дожидаясь ответа. Ань сделал паузу, то ли собираясь с духом, то ли обдумывая собственные слова. — Однажды вы сделали вид, что никогда не знали меня. Что я — всего лишь ребенок Темного ордена, пробравшийся на запрещенную территорию светлых кланов… — Смеешь обвинять меня? — глава Цзян прерывает речь ребенка, чувствуя, как вновь начинает закипать. Какой-то ребенок темного ордена смеет… Ань мотает головой из стороны в сторону и прежний гнев остывает. От шока, потому что дальнейшие слова… кажутся странными и неправильными. — Конечно, нет, как я могу? — Вей Ань смеется, вновь откидываясь головой на стену и прикрывая глаза, выравнивая сбившееся дыхание: от страха или же от внутренней горечи. — Я и правда вас не виню. Виноват лишь я: моя наивность. Мне надо было послушать Мао и не попадаться вам на глаза. Цзян Ваньинь готовился буйствовать… Ведь ожидал обвинений в свой адрес, но Лиань не произносит ничего из того, что светлый заклинатель себе придумал. Он должен радоваться этому. Должен. Но почему-то на сердце от слов ребенка лишь полная тоска. Он не хотел слышать от ребенка обвинения в свой адрес и не услышал их. Вот только почему-то легче не стало. Настолько не стало, что даже Цзыдянь, словно потеряв силу, обычной веревкой падает на пол, переставая удерживать Лианя. — Но я за собственную наивность достаточно поплатился. Поэтому сделаем вид, что никогда не были до этого знакомы, — Ань, осознав, что путы с него сняли, поднимается на ноги и отряхивает форму своего ордена, но в глаза не смотрит. Голос не похож на прежний — тише, спокойнее, без привычной издевательской нотки. — Хочешь сделать вид, что мы никогда не были знакомы? Я не учил тебя в Ланьлине, не раскрашивал с тобой змея, не причесывал тебе волосы? — Цзян Чэн выпрямляется, заставляя словами замереть уже стоящего у двери мальчишку. Тот оборачивается, смотрит с прищуром, а затем улыбается. До боли знакомо, разъедая этой улыбкой из воспоминаний всю душу. Так ему прежде улыбался Ань в Ланьлине, когда Цзян Чэн гладил малыша по голове или читал ему сказки — почему-то в голову ударяет именно это забытое времяпрепровождение. — А были ли мы знакомы по-настоящему? Разве ребенка, который что-то для вас значит, оставляют на растерзание толпе? Отводят глаза, когда он смотрит, ожидая защиты? Могут смотреть, как этот ребенок заходится в слезах и утопает в неконтролируемой истерике от разрывающей внутренне боли после заклинания в спину? — Ань говорит всё это бесцветным голосом, словно всё сказанное лишь прочитанный сюжет книги, а не пережитый прежде кошмар одиннадцатилетнего мальчика. И Цзян Чэн вслушивается в сказанное, делает шаг вперед и в мыслях проносится непривычное за эти минуты: «Обними, пожалей, успокой». Вот только последующие слова ребенка вновь заставляют вспыхнуть и внутренне оскалиться. — Я подыграл вам… В Ланьлине, пару дней назад в Юньмэне, хотя мог начать межклановый скандал. Но ведь мы не знаем друг друга, прежде не виделись, я сам пробрался на стрельбище, на мероприятие светлых заклинателей и получил заслуженное наказание. Мы с вами в тот момент лишь пересеклись взглядами, как я пересекся со всеми светлыми заклинателями, собравшимися там. И больше между нами до этого встреч не было. Продолжайте свой спектакль, начатый на стрельбище в Ланьлине, будьте добры. — Не было встреч… Не знаем друг друга… — глава Цзян вычленил из монолога ребенка вовсе не то, что хотел донести ему сам Ань. Или думал, что Ваньинь хочет именно этого. Сложно было безразличие и бездействие по отношению к невинному ребенку, о котором обещал заботиться, понять превратно. На тот момент, в ту злополучную минуту, когда Ань плакал, сидя на коленях на промерзлой земле на стрельбище, Цзян Чэн мечтал лишь об одном — чтобы об их отношениях с этим ребенком Темного ордена никто не узнал. Ань прочитал это в его глазах, не стал показывать на него пальцем, просить помощи у заклинателя, которого считал близким человеком. Действительно, подыграл… Сделал вид, словно они не были знакомы. Словно глава Цзян всего лишь один из глав, который застукал его на стрельбище, на мероприятии светлых заклинателей. Как иронично, что сейчас, слушая о желании ребенка забыть всё, что между ними было, реакция светлого заклинателя становится лишь хуже. Начинает кровь стучать в ушах, Цзыдянь, до этого мертво лежащий на полу, вновь оживает, начиная искрить во все стороны. Лиань не успевает среагировать, ведь ожидает совершенно другую реакцию, которую хотели в Ланьлине от него самого. Вот только получает он вовсе не её — до него, словно до плачущего в прошлом в Ланьлине, бедственность ситуации доходит лишь тогда, когда бесшумный Цзыдянь оплетает его ноги и валит на пол. Цзян Чэн усмехается, подходит к ребенку, хватает за волосы, несильно оттягивая, просто заставляя запрокинуть голову. Вкрадчиво шепчет на ухо. — Ты слишком многое себе позволяешь, несносный мальчишка. Ты думаешь, я позволю тебе и дальше жить в Темном ордене? Мне, на самом деле, плевать, что ты родом из Юньмэна, узнай я, что ты тот самый Ань до открытия произошедшего в Юйи, я бы всё равно забрал тебя в светлый орден. — У тебя что, совсем совести нет?! — Ань подскакивает на ноги, но Цзыдянь вновь оплетает щиколотки и тянет его вниз. Настойчиво тянет, в этот раз не давая ему извернуться и подскочить. Ребенок чертыхается, барахтается. — Я сделал тогда всё, как ты хочешь! Ни сказал ни слова о наших взаимоотношениях, не указал на тебя, как на того, кто привел меня на стрельбище! — Я сказал, что ты отправишься со мной в Юньмэн, — Цзян Чэн сильнее стискивает кнут, который сильнее затягивается на ногах ребенка. — Да чтоб тебя гули задрали! Отпусти меня! — Ань извивается, пока Цзыдянь, вторя мыслям хозяина о том, что обездвиженного мальчишку проще будет тащить, оплетает вслед за ногами туловище и руки. Вей Лиань сначала ругается, затем пытается взывать к совести, а у Цзян Чэна окончательно сносит крышу. Всё это время ребенок, по которому он страдал четыре года, был рядом и он уж точно его не упустит. — Прекращай буянить, — Цзян Чэн поднимает ребенка за шиворот, заставляя подняться на ноги. Ань заторможено реагирует на приказ, переставая ругаться. Между ними сколько-то времени весит тишина, прерываемая лишь судорожным дыханием скованного плетью ребенка, а затем до юного темного заклинателя наконец доходит происходящее. — Вам совершенно плевать на мои слова… — Лиань задумчиво констатирует очевидный для любого факт, пока глава Цзян молча толкает ребенка в сторону выхода, видимо задумавшись о том, как без проблем вывести темного ребенка за барьер родного ему ордена. Это дает Аню короткую передышку, которой он смог воспользоваться. Ань откровенно бездействует, позволяя вывести себя из комнаты и подвести к лестнице, ведущей на первый этаж. — Вы совершенно не слушали, что я пытался до вас донести? — Буду я ещё слушать какого-то… — глава Цзян за его спиной глумливо фыркает, а сформулированный ответ светлого заклинателя заставляет ребенка рефлекторно к нему обернуться и вглядеться в чужое выражение лица. — Темного заклинателя? Ведь таких, как мы, можно совершенно не слушать? — Ань мог бы промолчать и не провоцировать, находясь и так в бедственном положении. Но острые язвительные слова так и просятся с языка и мальчишка себя сдержать просто не способен. И когда он видит ухмылку на лице светлого заклинателя, то ощущает себя вновь тем самым одиннадцатилетним мальчиком, над которым всей сворой издевались светлые заклинатели. Кидались обвинениями. Молчали, но отводили глаза. Или же молчали, но их губы изгибались в презрительном злой усмешке победителей. Любой светлый заклинатель считал себя правым, совершенно не задумываясь о чувствах маленького ученика Темного ордена. А Ань был бессилен — что мог сделать против толпы взрослых маленький мальчик? Сейчас Ань словно вновь попал в прежний кошмар, когда он не может защитить себя самостоятельно и способен лишь сдаваться на милость человеку, который едва ли действует из благих побуждений. Снова переживать ужас ребенок не хотел, сейчас он был в состоянии себя защитить, он пообещал самому себе, что больше не позволит над собой издеваться. Мальчишка берет в руки собственную судьбу и призывает темную энергию — отчего-то светлый заклинатель уже решил, что вышел из их перепалки победителем. Ослабил контроль над мальчишкой, потерял бдительность и получил снопом темной энергии такой силы в живот, что отлетел с глухим стуком в ближайшую стену. Ань сбросил с себя путы кнута, спокойно наблюдая за тем, как светлый заклинатель приходит в себя — мальчишка не особенно рассчитывал силы, так что Ваньинь ударился о стену головой. Видимо, ребенок считал, что после удара у светлого заклинателя прояснится в голове и встанут мозги на место, но увы и ах — всё стало лишь хуже. Светлый заклинатель, которого одолел четырнадцатилетний мальчишка стал ещё яростнее и злее. Цзян Чэн, словно ястреб, налетает обратно на ребенка, но получает смачную оплеуху — звук удара слышно даже на улице. Когда Цзян Чэн прикладывает руку к зудящей щеке, юный темный заклинатель задирает нос. В голове Цзян Чэна бушует ураган, но он стоит на месте после оглушительного поражения. — Не думайте, что сейчас будет всё, так, как хотите вы. Второй раз разрушить мою жизнь я не позволю. Проваливайте из моего дома, пока не получили ещё один удар в живот. — Что происходит? — кажется, Цзян Чэн настолько утонул в своих мыслях и серых глазах наглого ребенка, что некоторые ученики старшей группы успели вернуться. Ваньинь оборачивается, замечая на нижней ступеньке лестницы Лю Бая, а рядом с ним Ли Мин. Пришедшие смотрят на своего друга, пытаясь понять происходящее. Ваньинь возвращает взгляд к упрямому мальчишке, хватая его за рукав и притягивая к себе, склоняясь к уху. — Не думай, что ты выиграл. Всё будет так, как я сказал, вот увидишь, — Ваньинь буквально шипит змеей приговор, а затем несильно отталкивает ребенка от себя. Ань пошатывается, но его спасает стена, на которую он опирается спиной. Светлый заклинатель разворачивается и, не обращая внимания на мутный взгляд мальчишки, устремляется к выходу из здания. Он, охваченный проигрышем и уязвленный, совершенно не думает обернуться и посмотреть на то, в каком состоянии оставил некогда любимого мальчика — после произнесенных злобных слов светлого заклинателя, использования невербальной темной магии для спасения Ань бессильно скатывается по стене вниз, прижимая к себе колени. После возвращения в Юньмэн несколько дней проходят для Цзян Чэна, как в тумане, а для учеников, как в персональном аду. В такие моменты глава Цзян, как никогда похож на свою покойную мать после сорвавшихся планов, неуспеха учеников или очередных проделок Вэй Усяня. Ребята лишний раз старались не попадаться ему на глаза, но при этом упорно заниматься — близились переводные экзамены и дети, видя состояние главы ордена, откровенно боялись получить плохие результаты, которые могут стать для них приговором. Однако, правда была в том, что Цзян Чэн и вовсе о тестах, проходящих каждый год в начале лета, забыл. Все его мысли занимал упрямый юный темный заклинатель, который смог выбраться из его цепкой хватки, благодаря темным искусствам. Вей Лиань был буквально на слуху у всех светлых заклинателей, как наследник Вэй Усяня. И это не то, чтобы было заслугой самого ребенка, просто ордена привыкли сваливать всю вину на темных заклинателей, а после уничтожения нескольких домов якобы в качестве мести за спасенную смелым Лианем девочку, было удобно всю вину повесить на ребенка, вина которого даже не была доказана. С тех пор все невзгоды светлых кланов, виновника которых не нашли, вешали именно на этого ребенка без каких-либо доказательств. Лишь в одном Цзян Чэн был уверен — мальчишка и правда был силен. Даже духовное оружие не смогло сдержать его возможности, а это уже о многом говорит. Впрочем, Ваньину отлично известно, что Ань был талантливым с раннего детства. Он был гордостью своих родителей, душой деревни Юйи и просто замечательным малышом… Выросшим в слишком упрямого, наглого и бесцеремонного подростка без капли воспитания. Духовное оружие его не удержит, вряд ли помогут талисманы, а о браслете и вовсе говорить не приходится — для него это будет, как ослабленная веревка на шее животного, не приносящая ни дискомфорта, ни пользы для самого светлого заклинателя. Для победы над ним нужно было что-то более мощное…

***

Очередной выходной в Илине выдался на удивление солнечным и веселым. Цзян Чэн подбрасывал вверх мешочек, направляясь по главной улице у подножия Темного ордена. В Илине отмечали помолвку, на которую был приглашен и Вей Ин. Мальчик был настолько счастлив за старшего брата, что совершенно не заметил в позволении отправиться в Илин никакого подвоха — предвкушения встречи с братом и Ли Мин, а так же их венчание слишком заволокли его разум. Помолвка была важной частью жизни для любого заклинателя, но при этом ещё не являлась официальной свадьбой и разрешалась с пятнадцати лет для юноши. Однако, счастливая пара уже считалась обрученной, предназначенными людьми друг для друга, и свадьба могла стать лишь вопросом времени. Разница была лишь в том, что в случае помолвки нужно было разрешение родителей, близких опекунов или в случае отсутствия обоих вариантов — главы ордена. По сути, помолвка представляла собой скорее обычный семейный праздник, где обе семьи знакомились друг с другом, чем официальное торжество, соединяющее судьбы. В своё время родители так же планировали помолвку для Цзян Яньли, но всё это так и осталось мечтами — их союз расторгли и свадьбу они играли в более зрелом возрасте, но зато по обоюдному желанию. Вей Лиань хоть и отнесся к его присутствию на празднике с подозрением, но всё же препятствовать не стал — слишком радовался появлению в важный день его жизни младшего брата, которого могли просто не отпустить из Юньмэна. Да и к тому же, старший из братьев действительно был счастлив проходящему празднику — повсюду весели праздничные гирлянды, украшенные цветами арки, резвящиеся дети и поздравляющие их с его любимой девушкой жители Илина. Цзян Чэн лишь усмехался язвительно, когда Ань всеми возможностями избегал их пересечения на празднике, что было достаточно проблематично, так как глава Цзян хоть и позволил Вей Ину приехать на торжество, но всё же не сводил с малыша взгляда и по возможности всегда был рядом. — Поздравляю с помолвкой, — если Вей Лиань всеми силами избегал столкновения, то вот его нареченная не была столь категорична в выборе собеседника. Она в целом была слишком счастлива, влюблена и светилась радостью, чтобы от кого-то прятаться. Сейчас ей необязательно было прятать взгляд при упоминании любимого, но она всё равно на поздравлении светлого заклинателя зарделась и отвела глаза. — Вы уже решили, где будете жить после свадьбы? — А-Лиань выбирает между Илином и поселением в Гусу вместе с Мао, — Ли Мин чешет нос, радостно улыбается, выцепляя глазами Аня, который о чем-то разговаривал с Вей Ином. В глазах девушки промелькнула нежность к суженному, из-за которой она начала нервно перебирать складки праздничного ханьфу. — Я согласна на любой его выбор, если с ним. С помолвкой у пары явно проблем не было — Ли Мин и её суженый были из Темного ордена и получали дозволение на проведение торжества от Старейшины или Мао. На самом деле, Цзян Чэну так и хотелось испортить всю малину счастливому парню ехидными словами о том, что помолвку проводить не позволено, ведь разрешение от главы клана не получено — всё же Вей Ань родился на территории Юньмэна, но даже главе ордена Цзян это показалось слишком жестоким, учитывая, что ждало Аня в дальнейшем. Ребенок весь лучился от счастья. Да и Вей Ин вряд ли отреагирует на подобное спокойно… Портить отношения с ним не хотелось, когда они стали более менее стабильными. Вероятнее всего, потому что Вей Ин просто не знает о том, какие тараканы на счет его старшего брата бегают у Цзян Чэна в голове. К вечеру малыши утомились и было решено потихоньку заканчивать мероприятие. Малыши отправились обратно в Темный орден спать, средней группе, будучи всё же старше, разрешили остаться до конца праздника, Вей Лиань с Ли Мин куда-то сбежали вдвоем, а гостям из других орденов: поселений Гусу или Ланьлина предоставили места на постоялых дворах. Насколько знал Цзян Чэн, тот же Мао отправился вместе с сыном домой — жены с дочерью на торжестве не было, так как дорога для них была бы слишком долгой. Вей Ина, хоть и со скандалом, удалось отправить в Юньмэн вместе с учениками, присутствующими с главой, как свита — всё же у малыша тоже в ближайшее время будут переводные экзамены. Вей Ин истерил, скандалил, капризничал, но всё же принял свою участь — дозволение побывать на празднике брата и так было для него неожиданным сюрпризом. Никто особенно ничего не заподозрил, когда Цзян Чэн остался в Илине — удалось сослаться на документы, которые ему нужно проверить. Впрочем, даже неправдой не было, так как соображая все дни, как поступить с Анем, он и правда не особенно занимался делами ордена. К тому же, Лианя не было, чтобы что-то заподозрить и в который раз пустить его плану псу под хвост. Дальше оставалось лишь найти важного для Аня человека, что не оказалось слишком сложным: дети Темного ордена, вместе с обычными детьми Илина, разбрелись по праздничным торговым лавкам. Вей Нин стоял с каким-то мальчиком около ларька с сахарными дракончиками, осматривая представленный товар. Торговец что-то рассказывал подошедшим детям и только, когда Ваньинь подошел достаточно близко, чтобы услышать разговор, он узнал, что рядом с самым младшим братом Вей находится ребенок этого торговца. Старший брат, судя по всему, оставил младшенькому в кошельке монетки для покупки по случаю праздника, так что Вей Нин выбрав себе угощение, очень внимательно и вдумчиво отсчитывал монеты, пока торговец проникновенно просил его взять сладость бесплатно. Малыш был воспитан Лианем и не привык брать что-то за просто так, поэтому от своего дела не отступил. Все трое вскинули глаза на подошедшего светлого заклинателя, стоило Цзян Чэну протянуть продавцу на ладони нужную сумму монет. — Какого дракончика хотите? — торговец улыбнулся, указывая рукой на товар и Цзян Чэн с самым невинным видом указал на тот, что был в руках мальчика. — Он же его не купил, я полагаю? Тем более, что монет явно меньше, чем нужно. Вей Нин шмыгнул носом, вновь посмотрев на свою ладошку, где лежали монетки. Торговец чертыхнулся, пересчитывая количество цзяновских монет и досадливо кивнул. Тронул малыша за рукав мантии, побуждая отдать сладость. Мальчик немного помялся на месте, с тоской посмотрев на выбранного дракончика, но всё же протянул сахарную сладость на палочке светлому заклинателю. Малыш явно не хотел с ней расставаться, он выбирал её всё время, что Цзян Чэн за ним наблюдал, но при этом выбрал одну из самых дорогих. Ребенок расстроился так сильно, что поспешно ретировался от лавки явно расстроенный. — Ты ведь хочешь именно этого дракончика, верно? — Цзян Чэн поравнялся с расстроенным мальчиком, уже направляющимся в обратно в Темный орден. Ребенок, напряженный до предела, сделал несколько шагов в сторону, увеличивая дистанцию между ними. Ваньинь иронично проследил за его действиями, осматривая мальчика. Если Вей Ин всегда больше по характеру напоминал именно Аня из Ланьлина, то его младший брат нынешнего Вей Лианя — подозрительный, недоверчивый, но в отличие от старших братьев — ещё слишком маленький. — Да, но вы уже купили его. Завтра попрошу у брата ещё монеток, — мальчик шмыгнул носом, досадливо наморщив лоб, вызывая у Цзян Чэна невольную улыбку. Светлый заклинатель останавливается аккурат там, где их нельзя увидеть из-за деревьев и протягивает сладость ребенку. Вей Нин пару раз растерянно моргает, при этом не спешит взять подвернувшееся угощение. Старший брат наверняка говорил с ним о запрете брать у мало знакомых людей что-либо, так что мальчик явно анализировал происходящее у себя в голове, решая что ему делать. — Хотел взять племяннику, но понял, что он подобные сладости не очень любит. Видел, чтобы ты его хотел, так что решил подарить, — Цзян Чэн продолжил протягивать сладость, пока Вей Нин внимательно внимал. Неизвестно, что именно сподвигло его всё же принять угощение: знакомая лавка, упоминание племянника или слишком большое желание конкретно этого дракончика, но малыш всё же взял сладость, хотя руки мальчика бесконтрольно дрожали. Не заметил Вей Нин лишь одного — сладость уже была до этого распечатана и аккуратно завернута обратно настолько старательно, что детский взор просто не смог распознать уловку.

***

— Где он? — не проходит и палочки благовоний с пропажи малыша, как Вей Лиань оказывается на пороге его комнаты. Глаза сверкают подозрением в совокупности с яростью, пока глава Цзян с неведомым доселе спокойствием помешивает напиток в кружке, сидя к ребенку спиной. Ань подлетает к нему, дергает за спину стула и шипит с придыханием. — Где Вей Нин?! Вас видели вместе на подходе к Темному ордену и у лавки со сладостями! — И ты обвиняешь именно меня? Зачем мне твой брат? — Цзян Чэн прикидывается дурачком просто чтобы узнать, как Ань сложил очевидные факты. Само собой, едва ли подросток всерьез сомневается в виновнике пропажи его младшего брата. — Ты был единственным на празднике из светлых заклинателей не из Темного ордена. Никто из приглашенных не провернул бы подобное! — старший из братьев буквально выплевывает свои слова, пока глава Цзян встает со стула, побуждая юного темного заклинателя начать смотреть на него снизу вверх. — Это сделал ты, я уверен! — Ты прав, я. Твой брат… Оба твоих брата теперь у меня, — отпираться было бессмысленно, да и спектакль надо было уже заканчивать. Эмоции на лице ребенка с немыслимой скоростью сменяли друг друга, но больше всего выделялся страх и ужас. Ань сжал кулаки, но, похоже, от озвученного потерял дар речи, просто открывая и закрывая рот в бессильном отчаянье. — Я же говорил всё будет так, как решу я. Неужели забыл? Ань зажмурился, стискивая до скрежета зубы и сделал глубокий вдох, словно успокаивая самого себя. В душе ребенка точно бушевала буря, но он пытался не уйти в откровенную истерику и не показывать собственной слабости, которая может стать для него фатальной. Однако, боязнь за брата оказывается куда сильнее чувства самообладания. — Прошу тебя, умоляю, в память о том, что было… Верни мне Вей Нина, — Ань в несколько шагов подходит к нему и сжимает в руках воротник светлого заклинателя. Теперь уже Цзян Чэн смотрит на собеседника снисходительным взглядом, притворяясь, что и правда думает над словами интересующего его ребенка. Сейчас в голосе мальчишки не слышится прежней стойкости, а глаза не светятся упрямством. — Я не собираюсь у тебя его забирать. Ты можешь вернуть, если сделаешь то, что я прикажу, — глава Цзян отходит к столу, на котором осталась чашка с приготовленным напитком, дожидающимся своего часа. Когда он вместе с ней возвращается к убитому душевно ребенку, совершенно не удивляется, что Ань бездействует –бедственная ситуация наглухо отключила способность искать выход из положения. Цзян Чэн последний раз помешивает отвар, пока Ань хоть ничего и не делает, но внимательно наблюдает за его действиями, ожидая неминуемого подвоха. — Тебе всего лишь нужно выпить воду, и я сразу отведу тебя к потерянному брату. Условие несложное, ведь так? Ань вперивает взгляд в чашку, находящуюся у светлого заклинателя в руках, затем делает несколько шагов по направлению к мужчине. Звучит оглушающая тишина, словно на неминуемой казни. Скорее всего, именно так себя и ощущает приблизившийся Вей Лиань, склонивший над чашкой, принюхиваясь. В нос воспитаннику Темного ордена сразу ударяет острый разрывающий ноздри запах, заставляющий мигом отвернуться и в остервенении почесать переносицу и закашляться. О корне златоцвета знают все темные заклинатели, но встречаться с этим цветком желают далеко не все. Это селекционное растение, выведенное учеными в Юньмэне ещё много лет назад, которое совершенно не опасно для простых людей и светлых заклинателей. Его нет в свободном доступе для остальных кланов, да и выращивается оно с кучей разных условий и в ограниченном количестве для определенных целей. Безвредное для всех остальных, для темных заклинателей оно является не только легендой, но и настоящим кошмаром — оно способно не только постепенно блокировать темные каналы заклинателя, но и опасно при попытке использования темных искусств — растение начнет разъедать внутренности. Так же, как светлые заклинатели остро чувствуют энергию тьмы, темные заклинатели способны распознать опасное для них растение. Ань, будучи заклинателем, использующим тьму на постоянной каждодневной основе, чувствует растение наиболее остро. Это растение Цзян Чэн использовал лишь при пытках в темнице, заставляя пойманного темного заклинателя съесть растение целиком, а затем вынуждая его использовать темные заклинания — то есть убивать себя самостоятельно. Это всегда было громко, кроваво и страшно. И чем сильнее темный заклинатель — чем больше он использует энергии — тем хуже последствия. Ань откашливается долго, а когда вновь оборачивается, Цзян Чэн с удивлением обнаруживает, что у ребенка от запаха даже глаза слезятся. Юный темный заклинатель морщится, а затем, вновь смотрит на варево из кошмаров любого темного заклинателя. Проходит несколько десятков секунд, сердце мальчишки отбивает бешенный ритм, а затем он в остервенении мотает волосами, делая два шага назад. В глазах стоит ужас, а сам он трясется даже больше, чем на стрельбище в Ланьлине. — Н-нет, не хочу… — Ань боязливо выдает, впервые на памяти Ваньиня поставив собственные желания превыше своих братьев, а затем стремглав разворачивается и бросается к двери, которая закрывается перед его носом. Лиань затравленно оглядывается и находясь в панике не успевает среагировать, когда его опрокидывают на кровать, обездвиживая Цзыдянем у её изголовья и прижимая чашку к губам, заставляя мальчишку непроизвольно вдохнуть доводящий до ужаса запах. Ань барахтается в удерживающих его путах, судорожно дышит, отворачивая лицо от подставленного напитка. — Там совсем маленькая доза, лишь заблокирует твои силы, больно при этом не будет. Не будешь использовать темные искусства и ничего не произойдет, — Цзян Чэн не стал уточнять, что отмерил настолько минимальную дозу, насколько вообще возможно. Даже при использовании темных искусств влияние растения будет минимальным и лишь создаст неприятные ощущения, а сам эффект из организма выветрится не позднее, чем через сутки. Учитывая способности ребенка, рисковать с большей дозой было нельзя, иначе светлый заклинатель рискует доставить Аня не в Юньмэн, а в гроб. Цзян Чэн взял ребенка за подбородок, разворачивая обратно к чашке, вынуждая закашляться от запаха. — Ань, выпей, и я сразу же отведу тебя к брату. И сможешь видеться с Вей Ином. Или ты их никогда не увидишь. Неужели такая большая цена за встречу с младшими братьями? — Н-н-не хочу, — Вей Лиань находится на грани плача, пытаясь смотреть куда угодно, только не на напиток перед собой, плотно сжав зубы. Ваньинь вздыхает и затыкает ребенку нос, заставляя всё же открыть рот и насильно вливает несколько глотков. Ухватывает за волосы, запрокидывая тем самым голову, заставляя проглотить жидкость. Ань затравленно смотрит и судорожно вдыхает воздух ртом, на глазах вновь выступают слезы. — Г-горячо, горло ж-ж-жет… — Тебе кажется, он остыл, даже кружка уже не горячая. Пей давай, — Цзян Чэн вновь готовится заткнуть мальчишке рот, но тот извивается, словно уж в котле. Ваньинь вздыхает, встречается с ребенком взглядом. — Хочешь вместо воды в горячий шоколад добавлю? Ань кивает множество раз, словно болванчик, но Цзян Чэн так подозревает, что тот согласился бы на любое предложение, лишь бы оттянуть неизбежное. Стоит светлому заклинателю убрать от носа мальчишки злосчастную чашку, как ребенок облегченно выдыхает, съезжая по изголовью вниз. Ваньинь позволяет ему это, когда убеждается, что ребенок слишком испуган, чтобы пытаться сбежать. Когда Цзян Чэн добавляет в приготовленный напиток порошок растения, Ань начинает отползать на другой край кровати. Ваньинь оборачивается, когда слышит глухой удар об пол — скованный Цзыдянем паршивец умудрился упасть с кровати. Светлый заклинатель не дает ему времени сориентироваться и что-то предпринять — хватает за шкирку и усаживает на кровать в прежнее положение, вновь поднося к губам ребенка новую чашку. Ань зажмуривается, но реагирует на запах уже более спокойно — видимо аромат шоколада хоть немного перебивает запах златоцвета. — Если ты не начнешь пить, я буду тебя поить насильно, — Цзян Чэн через пять ударов сердце ребенка говорит сквозь зубы, уже знатно устав от капризов мальчишки. Когда он тянется к волосам Аня, дабы запрокинуть голову, связанный темный заклинатель, крепко зажмурив глаза, самостоятельно делает несколько глотков. И хотя в уголках глаз вновь скапливаются слезы, но про обжигающееся горло он больше не говорит. Светлый заклинатель вновь наклоняет чашку, когда дыхание ребенка после первых глотков более-менее успокаивается. Очень медленно, с огромными по времени паузами, но чашка с напитком пустеет. Ань находится в странной прострации и не пытается улизнуть, даже когда путы кнута перестают его удерживать. Отмирает мальчишка, когда Цзян Чэн напоминает ему о Вей Нине. Ребенок от страха явно не задумывался, зачем заклинателю понадобилось поить его этим ужасным товаром и лишь, когда Ваньинь выводит его за пределы илинского барьера прямо к карете с эмблемой лотоса, до него наконец доходит. — Под сидениями есть постельное белье для тебя и игрушки для твоего брата. Завтрак и обед для вас обоих я принесу завтра, ужин для тебя в корзинке. Залезай, — Цзян Чэн кивает на открытую дверь кареты. Ань переводит взгляд со светлого заклинателя вглубь кареты и обратно, так несколько раз. Неожиданно приседает на корточки, складываясь по полам и задыхаясь, говоря о том, что ему плохо. Цзян Чэн мог бы обвинить его в симуляции, сколько раз уже видел подобное при обучении учеников, но мальчик не казался притворяющимся. Тяжелое дыхание, расширенные зрачки, постоянная дрожь по всему телу, словно в лихорадке. И хоть Ваньинь и знал, что плохо ему быть не может, слишком маленькая доза, а рисковать применять темные искусства при подобном страхе ребенок не смог бы, садится рядом на колени, взяв за плечо одной рукой, а второй поглаживая по спине. — Тебе кажется, потому что ты напуган после растения. Вдох-выдох, дыши глубоко и постарайся успокоиться. В корзинке на такой случай лежат благовония с разными ароматами, выбери любой и зажги, медленно вдыхай запах. Попробуй поспать. Цзян Чэн дожидается, пока испуганные глаза ребенка хоть немного примут осознанный вид и помогает ему подняться сначала на ноги, а затем и в саму карету. Находит руками корзинку, на вскидку вспоминая любимый запах мальчишки и быстро зажигает, ставя на подставку. По карете раздается приятный успокаивающий аромат чего-то ягодного. Ань заторможено смотрит на спящего под одеялом Вей Нина на соседнем диванчике. Осматривает малыша, облегченно вздыхая, когда понимает, что это всего лишь снотворное, а не злополучное растение. Обессиленно опускается на пол, поглаживая брата по волосам, что-то нашептывая. Понимая, что Лиань вряд ли способен после пережитого самостоятельно хоть что-либо сделать, Ваньинь решает и постель приготовить. Ань даже не сопротивляется, когда его, словно маленького ребенка, укладывают на подушку и укрывают одеялом. Цзян Чэн дает знак кучеру, что можно выдвигаться и они трогаются с места. Цзян Чэн наконец зарывается в откладываемые до этого документы, пока старший из детей отворачивается к стене кареты и тихо скребет ногтем обивку, то и дело в страхе сжимаясь. Каждый раз, когда это происходит, Ваньинь кладет руку мальчику на голову, мягко зарываясь в волосы, и напоминает глубоко дышать. Через несколько сотен раз повторения детский организм напоминает о себе знать, и мальчик проваливается если не в сон, то хотя бы в дрему — Цзян Чэн понимает это, как начинает слышать размеренное дыхание рядом с собой.