Исключений не бывает

Судьба полукровок была решена много лет назад на одном из собраний. Цзян Чэн первым выдвинул предложение о запрете наследовать светлый орден, другие кланы, особенно не задумываясь, поддержали. Никто не хотел, чтобы их орден осквернили полукровки, отродья темных заклинателей… Им не место в светлом ордене. — Глава Цзян, — Чжан Си стучится в дверь кабинета главы светлого ордена, и, получив дозволение, входит в комнату. Парень был подающим надежды светлым заклинателем. Из своего поколения — гордостью ордена. Ему поручали не только самые сложные задания с нечистью, с которыми он успешно справлялся, но и много административных задач. По сути, Цзян Ваньинь считал его своей правой рукой. Обычно парень был хоть и веселым и взбалмошным, но при этом собранным и сосредоточенным — на него всегда можно было положиться. Вот только сейчас Чжан Си то и дело отводил глаза в сторону, топтался на месте, чем изрядно удивил светлого заклинателя. Хотя главу Цзян из-за вспыльчивого и порой жестокого характера, а также скорой расправой над предателями и темными заклинателя боялись даже мелкие светлые кланы и порой собственные ученики, конкретно этот юный светлый заклинатель был вовсе не из пугливых. Он испытывал к главе ордена уважение, восхищение, но никогда не боялся. Сейчас же от Чжан Си несло несвойственной ему пугливостью, а также чем-то новым — настороженностью. Цзян Чэн, просматривающий важные документы за столом, не торопит, ожидая хоть какого-то продолжения беседы, давая парню собраться с мыслями. Проходит ровно две минуты, и Чжан Си наконец отмирает, подходя к главе клана и доставая что-то из сиреневого ученического ханьфу. Вскоре перед Цзян Ваньинем оказывается конверт, а в нем знакомое оповещение о новом законе. Цзян Чэн пробегается по письму глазами, вчитываясь в знакомые строки. Этот закон Цзян Чэн, вообщем-то, знал наизусть. Полукровка, у которого один родитель является членом темного ордена, не имеет право претендовать на поступление в светлый клан бывшего светлого родителя. Бывшего — потому что заклинатель, вступивший в хоть какую-то близкую связь с отступником темного пути, автоматически нарекается предателем, изгоняется из ордена и клана. Цзян Чэн вновь вчитывается в текст нового закона, а затем поднимает глаза на своего доверенного ученика, который отчего-то дышит, как загнанная в угол добыча хищника. — Это… правда? — На бумаге официальная подпись всех великих орденов, что означает достоверность закона, — Ваньинь, не особенно понимая интерес к подобному закону со стороны ученика, откидывает бумагу дальше от себя, вновь продолжая вчитываться в важные документы. На носу новый учебный год, ему вот сейчас совсем не до обсуждения закона о полукровках. С первогодками всё настолько плохо, что другие мысли просто не лезут в голову — на сегодняшний год всего один ребенок из ближнего поселения Юньмэна, доклад о ребенке пришел совсем недавно. Только сейчас Цзян Чэн вспоминает о том, что послал трех учеников, включая Чжан Си, в другое поселение, где, по имеющейся информации, несколько учеников достигли возраста обучения. Вот только никакого отчета он о событиях в Юйи не получил, а Чжан Си, приехав с задания, зачем-то завел разговор о проклятых полукровках. Цзян Чэн вздыхает, постукивая обратной стороной пера по деревянному столу. — Что на счет детей в Юйи? В кабинете неожиданно повисает странная, напряженная пауза. Так и не получив ответ, Ваньинь поднимает глаза на ученика, замечая странные остекленевшие глаза. Чжан Си смотрит на него, но словно совершенно не видит собеседника. От подобного взгляда должны мурашки идти по коже, но Ваньинь вместо этого лишь раздражается, не услышав хоть какой-то информации по заданному вопросу. — Я спросил, как прошло твоё задание? Что с детьми? Есть способные малыши? — Цзян Чэн, окончательно выйдя из себя, в чувствах ударяет ладонью по столу, заставляя ученика вернуться в реальность. Тот, словно выходя из транса, несколько раз моргает и заторможено кивает головой, словно китайский болванчик. Цзян Чэн вновь начинает раздражаться. — Ну?! — Один одаренный ребенок, получивший кулон, очень способный. На моей памяти единственный, кто выполнил все задания теста без единого промаха. Остальные либо ошиблись, либо ещё слишком малы для поступления на обучение. Мальчика зовут Ань, фамилия… — Чжан Си, отрапортовавший ответ на вопрос будто находится на допросе, неожиданно замолкает. Его не прерывают, он не думает над ответом, а намеренно затыкается, словно у него закончился на сегодня лимит слов. Он как-то странно смотрит на конверт, откинутый, не требующий хоть какого-то внимания к своему содержанию, и придвигает его к себе ближе пальцем. И только теперь Ваньинь замечает, как сильно дрожат руки ученика. Его пробирает такая дрожь, что глава клана едва сдерживает порыв проверить нет ли у парня жара и не началась ли лихорадка. — Почему? Чжан Си тихо шепчет вопрос, комкая в руке конверт с пресловутым законом. Цзян Чэн закатывает глаза, громко фыркнув на глупый вопрос. — Потому что подобные отродья недостойны учиться в нашем ордене, — Ваньинь озлобленно выплевывает вердикт. Собеседник начинает сильнее дрожать, задыхаться, но Цзян Чэн совсем этого не замечает, продолжая излагать слова полные злости, ненависти и презрения. — Случайно узнал, что у одного из только родившихся детей, вписанных в документы ордена, мать темная заклинательница. Они хотели, чтобы отродье темного пути обучалось в моем ордене, носило фамилию моего клана. Моего ордена! Полукровка, выродок темной, в светлом ордене. В моём клане, с моей фамилией! Цзян Чэн не стал уточнять, что произошло с этой проклятой семьей, но бешенство от пережитого накрывало его до сих пор. Когда ему принесли эту новость неделю назад он был настолько взбешен, что незамедлительно отправился к этой семейке на окраину Юньмэна по среди глубокой ночи. Отца тогда не было дома, он работал в ночную смену, так что Ваньиню ничего не помешало изгнать девушку с её только рожденным выродком прямо на улицу, за пределы Юньмэна, не позволив ей даже собрать хотя бы вещи ребенка. Если отродье сдохнет — то и поделом. Они посмели вписать своё отродье в реестр детей Юньмэна, дать ему фамилию Цзян! Отродью темной заклинательницы и фамилию светлого клана. Само собой, Ваньинь на доступном языке объяснил, не ограничивая себя ни в действиях, ни в словах, что будет, если он увидит хоть где-то упоминание этой маленькой твари со своей фамилией. Он хотел сжечь и документы, которые при рождении заполняются на каждого ребенка ордена, но не успел — получил весть об ещё одном полукровке в Юньмэне. Решил отложить на потом. Эта ситуация настолько привела Цзян Чэна в бешенство. Именно она и послужила катализатором для выдвижения закона об отродьях Темного ордена. Чтобы ни один подобный… выкормыш, язык у него не поворачивался назвать подобных существ ребенком, даже не значился в списке рожденных в его ордене. Не имел право на обучение. Чжан Си он эту историю не рассказал, но парень всё понял сам. По злым словам, по сверкающим ненавистью глазам, по сжатым в кулаки рукам. Ученику было изначально странно скорое прибытие Мао и настолько поспешные поиски полукровок по светлым орденам. Что-то должно было послужить причиной подобной спешки, но он почему-то очень боялся узнать причину. Горло парня перехватило, от беспокойства за любимую и ещё не родившегося ребенка дыхание сперло. Чжан Си всё никак не мог избавиться от тревожного ощущения, засевшего глубоко внутри. — Глава Цзян, — голос парня надтреснутый, хриплый и очень слабый. Ваньиню и вовсе кажется, что ученик просто не может извлечь из гортани хоть какой-то звук, настолько хрипло он говорил. Чжан Си дрожащими от накатывающей истерики руками снимает с себя верхнюю накидку светлого ордена, аккуратно складывая её. Отцепляет колокольчик на поясе, который издает пронзительный, но какой-то до странного печальный звон, затихая, когда его кладут поверх снятой мантии. Руки мягким, осторожным движением кладут на стол главы его теперь уже бывшего клана снятую мантию с отличительной принадлежностью клана, заставляя Цзян Чэна воззрится на одного из лучших учеников в недоумении, не понимая причину его поступка. И дальнейшие слова не очень-то вносят в происходящее и решение парня ясность. — Я хотел бы отречься от ордена по собственному желанию. — Хм, — Цзян Чэн знатно теряется от такого поворота событий, но пытается придумать данному поступку хоть какое-то разумное объяснение. На самом деле, о Чжан Си он знает подозрительно мало. И дело не в том, что он не интересуется жизнью своих учеников, а потому что парень сам шифрует свою жизнь, отчего Ваньинь знает хоть что-то лишь по слухам, не считая разве что про его отношения с родителями. Всё бы ничего, но по какой-то причине Чжан Си напрочь с ними рассорился и на пороге дома не появлялся больше двух лет, хотя все деньги, полученные в ходе заданий, отправлял своей семье. Всё остальное — лишь слухи. — Я слышал, что у тебя есть девушка, с которой у вас уже продолжительные отношения, но вы не в браке. Это правда? Она сейчас в Юньмэне? — Да, правда… — Чжан Си всё ещё трясет, голос тихий, но он пока что держится, хотя истерика всё больше подбирается к горлу. Особенно, стоит ему вспомнить о своей любимой, и сердце сжимается. — Она беременна. — И ты хочешь быть с ней, я правильно понял? Вовсе не обязательно для этого уходить из ордена, а затем возвращаться обратно, — он даже не уточняет собирается ли парень действительно возвращаться в орден. Чжан Си сжимает ткань своей формы в руках, тяжело дыша и чувствуя головокружение от переизбытка тревоги. Он должен рассказать правду, но боится. Не за то, что осудят его, а за осуждение своего ещё не родившегося ребенка. Чжан Си следит за тем, как глава Цзян достает из ящиков чистый пергамент, мягким движением кладя его напротив ученика. В каждом ордене отец мог взять перерыв от обучения или работы в ордене из-за веских семейных обстоятельств: болезни близкого, проблем в семье, требующих срочного решения, свадьбы, помолвки или же рождения ребенка. При этом члену ордена в это время выплачивается материальная поддержка и остается закреплено место, то есть орден он не покидает, а лишь берет паузу. Вот только Чжан Си отчего-то не спешит подписывать, хотя и пробегается по строкам договора. С каждым прочитанным словом его лицо всё больше и больше мрачнеет, а затем он не выдерживает и на глазах выступают предательские слезы, подавляемые до этого момента. — Она темная заклинательница. Наш будущий ребенок — полукровка, — объяснение электризует воздух. Тишина после слов парня напряженная, зловещая, в комнате будто воздух становится ледяным. Парень всё это время не смотрит на главу клана, слишком боясь поднять глаза, но вскоре безмолвие начинает давить на и так пошатанную нервную систему и Чжан Си всё же поднимает на светлого заклинателя глаза. Сердце ударяется о грудную клетку, а на лбу выступает испарина, стоит взглянуть главе ордена в лицо. Чжан Си отчетливо видит, как его в воображении медленно расчленяют только лишь из-за связи с темной заклинательницей. За то, что посмел заделать ей ребенка. Цзян Ваньинь был зол и это не была обычная вспыльчивость от плохой тренировки адептов или неудачного результата экзаменов своих учеников. Это была всепоглощающая ненависть лишь об одном упоминании предателя, выходца Темного ордена. Чжан Си хорошо видит в глазах напротив мутную пелену бешенства, расширяющиеся от дыхания ноздри, и словно слышит скрежет зубов. — Как ты даже посмел подумать, чтобы породить ещё одного выродка, — слова сочатся ядом, а Чжан Си лишь на долю секунд прикрывает глаза, сглатывая вязкую слюну. Он хотел уйти из ордена, не называя причин, не желая подобного исхода последней встречи со светлым заклинателем. — Твоя темная живет в Юньмэне, на моей земле и вы зачали здесь выродка. Собирались после рождения вписать его в реестр детей Юньмэна, закрепить места в ордене, да? Своего выродка и в мой орден! — Глава Цзян, я не… — Чжан Си пытается хоть слова вставить, но ему не дают. Выходят из-за стола, попутно хватая пергамент об отпуске в ордене и кидают в пламя свечи, заставляя огонь пожрать бумагу. Цзян Ваньинь хватает парня за плечи и впечатывает в стену, рыча ругательства и проклятия. — Лживый предатель, зачавший на моей земле выродка. Убирайся вон из моего ордена на рассвете, и чтобы ноги твоей больше не было на территории, — Цзян Чэн активирует Цзыдянь, отправляя его точно к столу, сжигая снятую мантию, словно проклятую. Чжан Си молчит, стеклянными глазами смотря, как электрическое пламя пожирает ткань, словно сжигая тем самым его прошлое. Мечты о жизни в Юньмэне вместе с любимой и их замечательным ребенком. Или детьми. Чжан Си хотел большую счастливую семью. — Я обещаю, что не переступлю порог Юньмэн Цзян ни по своей воле, ни по чьей-либо ещё, — Чжан Си сжимает кулаки, смахивая всё ещё льющиеся слезы и уверенным взглядом смотря в глаза светлому заклинателю. Цзян Чэн усмехается и только после этого обещания деактивирует кнут, отходя от бывшего ученика. Чжан Си твердой походкой, уже решив всё для себя, направляется к двери, но уже когда касается ручки, в спину ему прилетают слова. — Ваш выродок не будет иметь никакого права на обучение в Юньмэне, — Ваньинь злобно кидает ему в след с ехидной усмешкой. Чжан Си вновь сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови. — Не хочу видеть ни тебя, ни твоё будущее отродье в моём ордене. Понял меня? — Понял. Обещаю, что ребенок не будет иметь никакого отношения к светлому ордену. Даже не будет знать о том, что мог бы когда-то здесь учиться, — Чжан Си отвечает уверенным и четким голосом, а затем захлопывает дверь сразу, как уходит. Цзян Чэн усмехается, приказывая вывесить новое имя на доске позора, где пишут каждого, кого изгнали из ордена в самом центре Пристани Лотоса. Около имени всегда стоит — предатель светлого пути. Уже через несколько часов Чжан Си молча приносит оставшуюся форму светлого клана, переодевшись в неприметную одежду нейтрального цвета и грубого фасона. Бывший ученик не дожидается рассвета и покидает территорию ордена ещё до захода солнца. Своё обещание, ровно как и всегда, он выполняет — больше не появляется на территории светлого клана. Как и его рожденный полукровка не значится в списке детей, принадлежащих Юньмэну.

***

Когда Цзян Чэн смотрит на догорающий в пламени лист пергамента, брошенный в свечу Анем, ему вспоминается именно это. Истерика Чжан Си, сожжённая мантия светлого клана, имя на доске позора, как клеймо. Когда-то он сжег мантию только лишь из-за возможности рождения в ордене полукровки, отродья Темного ордена… Сейчас же его накрывает волной непонятного отчаяния от потери списка полукровок, рожденных в Темном ордене, среди которых числятся и дети, рожденные от родителей из Юньмэна. За уничтожение этих имен, из-за которых прежде светлый родитель изгонялся из ордена, Лиань получает несправедливое наказание. Путы духовного оружия оплетают его подобно змее, не давая пошевелиться. Юный темный заклинатель какое-то время дергается в сетях кнута, безуспешно пытаясь освободиться, но затем запоздало понимает, что кнут регулирует силу удержания в зависимости от действий самого пленного — когда мальчик дергается, то Цзыдянь сильнее стягивает худое тельце, перекрывая возможность двигаться. Стоит ему расслабиться и замереть, как путы чуть ослабевают, разрешая хотя бы свернуться под одеялом клубочком и обиженно ткнуться носом в колени — глупо пытаться дергаться, зная эту закономерность, поэтому ученик темного ордена просто успокаивается и затихает, побежденный злосчастным духовным оружием. Карету окутывает темнота, стоит пламени свечи перестать гореть, а глава Цзян не спешит зажигать новую. Успокаивающий эффект не требуется — ребенок явно успокоился, даже учудил очередной выкрутас, да и сейчас была глубокая ночь. К тому же, Ли Мин упомянула, что мальчишка работал ночами, лишь бы устроить для любимой сказочную помолвку, так что сон сморил его достаточно быстро и уже до первых лучей солнца. И всё же, Ань проснулся до странного рано. Цзян Ваньинь совершенно не знает распорядок дня в Темном ордене, возможно, просыпаться в пять утра для старшей группы было в порядке вещей, но почему-то на этот счет его мучили сомнения. Ань, продрав глаза после спасительного сна, сонными расфокусированными глазами таращится в стену, явно не понимая, где находится. Качка из-за езды по дороге, замкнутое пространство и незнакомый потолок явно вызывают у темного ребенка вопросы и ему требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, что произошло до отправления в сон. А вспомнив он привычно ругается и пытается выбраться из пут, которые ведут себя ровным счетом так же, как вели до пробуждения ребенка — при сопротивлении они сильнее сжимаются, ограничивая пленника в движении. Ань пару раз барахтается, с досадой падает головой на подушку и гневным взглядом смотрит на светлого заклинателя, который мирно пьет утренний чат на соседнем диванчике. — Можно мне хотя бы сесть? У меня не получается это сделать, кнут сильнее сжимается, и я вообще не могу из-за этого двинуться, — ребенку явно стоит огромных усилий попросить. Ваньинь прямо видит по горечи на лице ребенка, как он от подобных слов теряет свою гордость. Светлому заклинателю с трудом удается подавить рвущуюся на лицо ехидную усмешку и язвительные слова. Он впервые при разговоре с Лианем сдерживается, не желая раздражать и так нервного от ситуации мальчишку. Помогает Вей Аню сесть около окна и опереться на стенку, заботливо подложив под спину мальчишки подушку. Ань если подобное и замечает, то делает вид, что ничего на самом деле не заметил. Впрочем, его больше интересует Цзыдянь, который даже после смены положения продолжает оплетать его тело. Он закатывает глаза, осознавая бедственность своего положения и прислоняется головой к стене, смотря на пролетающие за окном пейзажи. Небо только тронули лучи света, только начало всходить солнце, и ребенок даже невольно засмотрелся на пролетающие у него перед глазами картины. Он натягивает себе на плечи одеяло, совершенно не замечая, что руки перестали быть связанными духовным оружием. Несмотря на то, что везде был первый месяц лета, на границе Илина и Гусу по утрам было прохладно, поэтому теплое одеяло пришлось, как нельзя кстати. Вокруг не было не души, лишь сплошной лес с бесчисленным количеством деревьев, тянущихся высоко ввысь, к самому небу. Карета ехала, не сбавляя темпа. Ань за время, проведенного у окна с чашкой чая, поданного светлым заклинателем, заприметил несколько пропущенных мелких деревень, торговых повозок и сельскохозяйственных животных на раннем выгуле. Ребенок продолжал молчать, только время от времени оборачивался на светлого заклинателя. Видимо, несмотря на характер, всё же Ань был обычным ребенком и мог испытывать, как и все дети, страх перед взрослым человеком. Он был натянут, как струна, и судя по глазам, явно хотел высказать всё, что думает о происходящем. Мешал ему воплотить мечты в реальность сковывающий его движения Цзыдянь, который хоть больше и не блокировал руки, но все ещё находился у мальчишки на талии, готовый в любой момент вновь связать по рукам и ногам. Ань хоть и был вредным, но имел инстинкт самосохранения — не рыпайся, чтобы не стало хуже. К пробуждению Вей Нина Ваньинь принес детям поесть с ближайшего постоялого двора, перед этим несколько раз обмотав вокруг запястья Вей Аня кнут, второй конец которого закрепил под одним из диванчиков. Выбрал достаточную длину для того, чтобы ребенок мог перемещаться по всей карете, но при этом никак не смог сбежать. Хотя Вей Лиань, слишком обеспокоенный младшим братом, о побеге не слишком думал — всё же Цзян Чэн перебрал с дозой снотворного для малыша, тот никак не мог окончательно проснуться. Приметил это, поймал очередной гневный взгляд старшего ребенка и сам проверил состояние младшего из братьев — всё было хорошо, просто на выведение снотворного из организма требовалось больше времени, чем он предполагал. Но так даже лучше. Ань, переживающий за брата, ведет себя более смирно. Что может учудить тот без Цзыдяня Ваньинь даже предпологать не решался — его младший братишка при первом похищении едва не сбежал. Старший брат наверняка продумал бы всё до мелочей, если бы не Цзыдянь и принятие златоцвета. Добрались они до Юньмэна лишь к вечеру и без каких-либо происшествий. К концу поездки Вей Нин уже был бодрым и сам по себе играл в приготовленные игрушки, тогда как его старший брат сидел, всё так же привязанный за запястье, но продолжающий думать о чем-то своём. О побеге, вероятнее всего, который ему так и не удалось воплотить. Цзян Чэну повезло — Вей Ин убежал на озеро и знать не знал, что его братья в светлом ордене. Ваньинь и вовсе не знал, как тот отреагирует на появление в Юньмэне своих братьев. Должен бы радоваться, но что-то подсказывало, что скорее он встретит эту новость большой истерикой. Нужно пока что держать всё в тайне. Ань вышел из кареты неохотно, связанный по рукам Цзыдянем, второй конец которого Ваньинь держал в руках. Когда мальчик встал, как вкопанный у двери повозки, светлому заклинателю пришлось дернуть за кнут, чтобы ребенок наконец послушался. Лиань глянул злобно, посмотрел на прячущегося за его спиной Вей Нина, глубоко и обреченно вздохнул и всё же послушался, направляясь за светлым заклинателем, хотя все его лицо говорило, что он бы лучше прыгнул прямо в озеро и вплавь отправился до Илина. Возможно, он бы так и сделал, если бы не наличие на его руках духовного оружия.

***

Из-за поисков Аня Цзян Чэн едва ли думал о делах ордена, отложив большинство важных дел на потом. И вот сейчас, когда Ань был в Юньмэне (ровно, как и его братья) Ваньинь всё же соблаговолил заняться обязанностями и управлением ордена, до этого большинство неотложных дел сваливая на своих помощников и доверенных лиц. Сегодня был первый день лета, что означало начало переводных экзаменов, а также принятие в орден первогодок. На счет первого Ваньинь особенно не волновался — по отчетам учителей Пристани все дети были способны хорошо сдать экзамены на хорошие результаты. А вот с первогодками всё было очень плохо — их не было второй год. В целом, с малышами, будущими заклинателями Юньмэна, каждое лето было сложно — очень везло, если детей зачислялось хотя бы двое. Вот и сейчас Цзян Чэн смотрел на список детей, рожденных в Юньмэне, подходящих по возрасту… И таких просто не было. Были дети разве что младше, по возрасту ещё не допущенные к обучению, но в будущем первогодок тоже обещает быть не слишком-то много. И это, на самом деле, удручает — если в Ланьлине глава ордена может устраивать настоящие голодные игры для принятия в орден на первый год обучения, то Цзян Чэн просто всегда очень надеется, что малыши хотя бы просто будут — хорошие способности скорее были бонусом, чем действительно имели значение. Если ребенок оказывался слишком слабым в духовном плане, то его отправляли в целительское крыло, если задатки были хорошие — то в боевую магию. Единственного, кого можно было отнести к новым ученикам прошлого года — Вей Ин, который по возрасту как раз относился к первогодкам и обучался по программе курса светлых малышей. Сейчас, после переводных экзаменов, он станет вторым годом обучения. И всё бы ничего, но малыши, только поступившие на обучение, не пользуются духовными силами, ходят лишь на медитацию, чтобы научиться чувствовать собственные меридианы и в дальнейшем сформировать духовное ядро. А вот после промежуточных экзаменов, при переходе на другой год, они уже начинают формировать золотое ядро и учатся работать с духовными силами. И если в первый год Вей Ин ещё мог чувствовать себя обычным учеником светлого клана даже с заблокированным ядром, то вот после каникул дело явно осложнится. Ань обещал разобраться и написать талисманы для разблокировки ещё после собрания в Юньмэне, но затем слишком многое произошло — Ваньинь даже не удивится, что темный ребенок после пережитого в Юньмэне, когда на него уставилась толпа светлых заклинателей, и вовсе обо всем позабыл. Цзян Чэн мог бы ему напомнить, но пока что Лиань был в жутком душевном раздрае, от чего сильно острил, нервничал и вел себя отвратительно, так что Ваньинь не решался. К тому же, больше его беспокоило отсутствие первогодок два лета подряд. — Цзян Шао… Почему в списке значится ребенок, но в Пристани на обучении его в этом году не было? — неизвестно, что послужило причиной желания светлого заклинателя заглянуть в список детей, подходящих по возрасту для обучения ещё за прошлый год. И какого же было его удивление, когда один ребенок, рожденный в Юньмэне, подходил по возрасту, чтобы учиться на одном году с Вей Ином. То есть поступить в Пристань ещё в прошлый год. Но Цзян Чэн прекрасно знает, что никто в Юньмэн с подобным именем не поступал. Вернее, в прошлое лето в целом ни одного ребенка не было зачислено. — Как ребенок с фамилией из главной ветви, которому нынче исполнилось девять, никогда на обучении-то не появлялся? Цзян Шао, тоже просматривающий не слишком-то длинные списки записанных в реестр детей, где указывалось имя, фамилия, адрес и дата рождения, с интересом глянул на документ, находящийся в руках главы. Всё же родиться с фамилией главной ветви и получить её за заслуги — вещи разные. И светлого заклинателя точно бы подобный ребенок заинтересовал… Рожденный ребенок и правда был с фамилией главной ветви Юньмэна: Цзян Цин. Девочка, которой несколько лет назад исполнилось девять, а в орден принимают с восьми. Цзян Шао, вчитывающийся в имя, озадаченно почесал деревянным концом пера собственный висок. В его голове явно происходят мыслительные процессы, тогда как в воспоминаниях Ваньиня мелькает что-то об этом ребенке, но светлый заклинатель никак не может уловить суть. — А, так в прошлом году же проверяли девочку. Они, похоже переехали, потому что никого не было дома. Это было моё задание, так что я хорошо запомнил, учитывая, что ребенок на тот момент по реестру подходящий был всего один, — ученик пожимает плечами, прокручивая в голове нужное задание и его итоги, о которых вспоминает и сам Цзян Чэн. Хоть ребенок и был записан в реестре, но при этом никаких документов, подтверждающих рождение девочки в Юньмэне, кроме записи в общем списке, не было. Цзян Шао, отправившийся за девочкой, и вовсе сказал, что семья покинула родной дом давно, но явно в большой спешке — все вещи были на месте, разве что кроме документов. И хоть ситуация и была крайне странной, но на тот момент его больше волновал Вей Ин, находящийся в Темном ордене. Тогда они только познакомились с мальчиком. Сейчас же, учитывая, что Вей Ин был в Юньмэне, Цзян Чэн всё же решил проверить дом этого ребенка — всё же не каждый день малыш с фамилией его клана просто бесследно исчезает вместе с семьей. Дом находился на самой окраине Юньмэна и выглядел откровенно неприглядно — все заросло травой, сам дом покосился от времени, а каменная тропинка вся потрескалась. На одной из яблонь, которая давно уже не цветет, словно её покинули силы с уходом хозяев, Ваньинь находит красную ленту с жирными черными буквами «Предатели». Цзян Чэн слишком хорошо знает эту традицию всех светлых кланов, которая особенно была распространена при травле полукровок, рожденных в светлых орденах. Тогда их массово искали, как со стороны Темного ордена, так и со стороны светлых кланов — и очень везло, если о законе о полукровках они узнавали от темных заклинателей. Сейчас же, воспоминание о девочке из реестра наконец всплывает в памяти, стоит ему только зайти в дом, держа проклятую ленту в руках. Убранство в комнатах и правда показывает, что обитатели уходить и вовсе не собирались — убранная еда для мужа, который придет с ночной смены, детские игрушки в манеже и колыбелька с качающейся каруселькой над ней, с которой малышка играла в последний раз много лет назад. Все детские вещи было аккуратно сложены в шкафчиках. Вещи, которые не решились забрать. Которые, на самом деле, просто не позволили забрать. Сейчас их обладатели живут в другом доме, в другом ордене и стараются просто не вспоминать об ужасе, которые пережили в последний день в Юньмэне. Цзян Чэн хорошо помнит растерянность и испуг девушки, которая с полными страха глазами смотрела на светлого заклинателя. Дочь на её руках безутешно плакала, пока мягкие руки матери прижимали её к своей груди. Хоть тогда на улице было лето, но Ваньинь почему-то хорошо помнит, что в ту ночь шел холодный дождь, а он не позволил даже завернуть ребенка в одеяло перед тем, как выгнать мать с полукровкой с территории Юньмэна. На девушке кроме легкого сарафана был лишь платок, которым она и обмотала малышку, чтобы хоть так укрыть от пронизывающего детские косточки дождя. Вот почему имя хоть и значилось в реестре, но при этом никаких документов на малышку не было — Цзян Чэн всё же добрался до тех, что находились в его кабинете и уничтожил подчистую. Копия, как и всегда, была лишь у родителей в их доме. Цзян Чэн, неизвестно чем подстрекаемый, обшарил всю комнату родителей, а затем и весь дом — они не забрали ничего, кроме документов, просто подтверждающих рождение их дочери на территории Юньмэна. Видимо отец, пришедший с ночной смены, понял всё сразу — по красной ленте на своей двери. Он не знал, где его семья, а учитывая, что все вещи были на своих местах — он сразу же понял, что произошло. В тревоге за свою семью он забрал самое важное — документы, и отправился их искать. На самом деле, прежде Цзян Чэну не было до их семьи дела после всего случившегося. Он не знал — нашел ли их отец, бывший его подчиненный, получивший фамилию главной ветви в светлом ордене. Выжила ли девочка в жуткий холодный ливень, которую укрыли лишь совсем тонким платком, который совершенно не спасал ни от дождя, ни от холода. Ему было всё равно, ведь этот ребенок выродок темной заклинательницы, которой не имеет право ни носить фамилию главной ветви, ни жить на территории клана, ни даже просто родиться в Юньмэне. — Ты знаешь в Темном ордене девочку, по имени Цзян Цин? — когда на следующий день Цзян Чэн появляется в комнате Аня, едва ли сам ребенок рад его появлению. Он хоть и никак не комментирует его приход, но зато одаривает таким взглядом, что сразу становится понятно — черта с два он станет говорить о детях своего ордена. Если обычно по лицу человека при упоминании знакомого имени хоть какая-то эмоция пробегает, то этот мальчишка буквально отвечает полной отрешенностью. Ни узнавания, ни непонимания на его лице не мелькает. Вей Лиань явно взвешивает все «за» и «против» ответа на заданный вопрос, закрывая книгу, которую прежде читал. Вей Нин, впервые получивший собственные игрушки, не обращает на них внимания, разыгрывая сценку с фигурками дракона и рыцаря с мечом. — У нас нет никого с фамилией Цзян, — это единственный ответ, который светлый заклинатель получает. Ничего не становится понятно, потому что об этом Ваньинь и сам узнал ещё в тот момент, когда пробежался глазами по именам на пергаменте, ещё находясь в кабинете Темного ордена. Он ни запомнил ни одного имени, кроме Вей Нина, и точно уверен, что никого с фамилией главной ветви его клана не было. Уж такое-то точно зацепило бы его внимание. Ребенка либо не было в Темном ордене, либо он сменил фамилию на старую отца или ему дали фамилию матери. Что, в целом, совершенно логично — Цзян Чэн высказал матери всё и, что самое главное, угрожал убить её ребенка, если ещё хоть где-то промелькнет его фамилия, связанная с отродьем темной заклинательницы.

***

Темный орден думал, что самое худшее для своих полукровок они уже пережили — после закона начались массовые гонения со стороны светлых заклинателей. Даже если малыш родился на территории светлого клана, но попадал под закон — все было кончено. Светлые ордена не смотрели ни на место рождения ребёнка, ни на то, как родители не хотят покидать орден. Не исполняешь приказы — полукровка подлежит истреблению. Только в Темном ордене, если ребенок принадлежит ему, можно было спасти детей. Заклинатели Тёмного ордена в спешном темпе находили полукровок, рождённых в светлом клане, чтобы спасти их жизни. Спустя года ситуация с полукровками поутихла и на территории светлых кланов подобных малышей не рождалось, потому и Тёмный орден, и родители успокоились — полукровки наследовали Тёмный орден и любили его. Все было спокойно. Пока полукровками вновь не начали интересоваться. И интерес этот оказался от ордена, который едва ли ими за эти года интересовался. Интерес, конечно, прежде был, но негативный — родители полукровок хлебнули море переживаний за детей. И они никак не могли подумать, что им придется вновь переживать за своих детей. А катализатором подобного стал обычный разговор и исполнение обещания. В тот день Цзян Чэн разбирал просьбы жителей. Одним из таких была Ночная охота и обвинение Тёмного ордена в намеренном использовании местности, принадлежащей Юньмэну для этого. В официальном письме говорилось, что Темные заклинатели посмели охотиться в лесах на границе их деревни. Поселение Тёмного ордена Гусу граничило, хоть и не близко, с одной из деревень Юньмэна. Ваньинь лишь вздохнул, потирая переносицу — на самом деле он и сам без какого-либо разбирательства понимал, что вины темных заклинателей в случившемся нет. Словесная граница между орденами существовала, но в физическом плане её не было — так что обычная неосторожность Темного ордена и не проведённая граница сыграли с орденом темных заклинателей плохую шутку. Всех разбирательств удалось бы избежать не заметь юньмэнцы пересечение границы, но светлые заклинатели охотились рядом с предполагаемой линией разделения орденов. Сейчас Цзян Чэн реагировал на случившееся спокойно — ну пересекли они границу, которая даже не видна глазом и что? Они отправлялись по своим делам через лес, никого не ранили, не убили и сразу же, как их окликнули, ретировались на свою сторону. Подобное дело — пустая трата времени, но прежде глава Цзян всегда реагировал на подобные происшествия негативно. Темный орден знал это, увиливать от происходящего не было их привычкой, они всегда старались разобраться в конфликтах мирно и сразу. Учитывая, что Цзян Ваньинь был скор на расправу в случае даже мелких происшествий с темными заклинателями — для ордена отступников решение конфликта было вопросом их безопасности. Не стоило вовсе удивляться, когда один из старших учеников доложил, что аудиенции главы Юньмэна просит один член Темного ордена, чтобы прояснить сложившийся конфликт. Это даже смешно, учитывая, что случайное пересечение границ Цзян Чэн не считал ужасным преступлением, которое в целом стоит обсуждать. Он не считал так сейчас, но прежде у Темного ордена были большие проблемы от подобных конфликтов. Изначально они тоже не считали подобное важным, решили не обращать внимания… Для членов Темного ордена это закончилось крайне плачевно. Неудивительно, что сейчас они предпочитали улаживать конфликт сразу, чтобы не повлечь на себя беду. Дав позволение, Цзян Чэн зарылся в более важные по его нынешнему мнению бумаги. Когда послышался звук открываемой двери кабинета, Цзян Чэн поднял голову и опешил. Чжан Си, переминаясь с ноги на ногу, стоял в дверях. Ему требовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом и подойти ближе. Помня об условиях, с которым он вышел из этого кабинета последний раз много лет назад, бывший член светлого ордена отрапортовал, как скороговорку, что у Мао, который обычно отвечает за сложившаяся конфликты возникли неотложные дела, а бывший ученик Цзян Чэна является помощником мужа Мэй-Мэй, так что это дело поручили ему. Цзян Чэн выслушал, вспыхивать предполагаемой агрессией не стал, указал рукой на стул напротив. — Чай будешь? — подобного вопроса посетитель явно не ожидал, как и приглашения сесть. Чжан Си в целом, было видно, чувствовал себя откровенно неуютно, словно он пришел не в свой родной орден, а в стан врага, который может погубить всю его семью при неправильно произнесенном слове. Он вытаращил глаза, расширив их до размера блюдца, но всё же плюхнулся на предложенное место, отрицательно мотнув волосами на предложение о чае. Немного помолчал и начал обсуждение происшествия на границах. Ну как, обсуждение. Говорил Чжан Си, пока Цзян Чэн молча слушал. Светлого заклинателя накрыла странная меланхолия и под монолог бывшего ученика его мысли унеслись совершенно не в сторону пересечения границ. У Юньмэна в этом году не будет новых учеников, заметно падает рождаемость и неожиданно возникло понимание почему. Раньше полукровки рождались на территории светлого клана, вносились в реестр и влияли на процент рождаемости. Цзян Цин, Вей Ин и Вей Нин — эти дети родились на территории Юньмэна. Все трое появились на свет в светлом клане, были его частью. — На территории какого ордена родился твой старший ребенок? — пока Чжан Си что-то там вещает о необходимости сделать видимую границу, чтобы подобных конфликтов более не происходило, Цзян Чэн смотрит бывшему ученику прямо в глаза. Цзян Цин, Вей Нин и Вей Ин уже члены Темного ордена, они были зачислены на обучение. Сын его бывшего ученика — нет. Пока что нет. — Э-э-э, Илина, — Чжан Си хоть и не понимает, с чем связан подобный интерес к месту рождения сына, но всё же отвечает. Судя по его напряженному лицу, он подозревает, что подобный вопрос продиктован желанием точно знать, что темное отродье не родилось на территории светлого клана. Ваньинь, услышав ответ, сжимает в руке перо. Если при появлении Чжан Си, при его монологе Цзян Чэна накрыло полное спокойствие, то вот после ответа на вопрос, не относящийся к цели визита члена Темного ордена, раздражение возвращается. — Неужели? По моим данным, на момент твоего ухода из ордена, мать твоего ребенка была на пятом месяце беременности. Путь до Илина не близкий, не говоря уже о плохой погоде на территориях Гусу и Илина. Самым безопасным было дождаться рождения сына в Юньмэне и потом уже переехать в Илин, разве нет? — Цзян Чэн хмурится, задавая несколько вопросов сразу, начиная в нетерпении постукивать кончиком пера по деревянному столу. Чжан Си смотрит на нервное постукивание, затем на светлого заклинателя, прищуривается. Он точно не думал, что каким-то неведомым образом разговор перейдет на его ребенка. И этот интерес к сыну заставляет напрячься и пытаться вернуть разговор в нужное русло. — На счет границы… — Цзян Чэн лишь закатывает глаза, осознавая, что его банально проигнорировали и перескочили на другую тему. Темные заклинатели в целом не любят, когда речь заходит про детей со стороны других заклинателей. Если светлые ордена переживают за свою репутацию, то Темный орден, как бы иронично это не звучало, больше всего беспокоится за принадлежащих ему детей. Чжан Си продолжает излагать свои идеи по поводу всё же внедрения видимых границ между орденами, совершенно не подозревая, что случившееся едва ли хоть как-то Цзян Чэна заботит. В голове светлого заклинателя проносится лишь одна мысль — кроме старшего сына, у его бывшего ученика три младших. Дети, которые могли бы родиться в Юньмэне, но в итоге появились на свет в Темном ордене. И это абсолютно нормально — темные заклинатели давно уже поняли, что самое безопасное место для появления малышей — это Темный орден. Там этих детей не будут искать, едва узнав о рождении. Там мать с ребенком не выгонят в ливень. Там ребенок с детства будет знать, какому ордену принадлежит. — Слышал, у тебя сын в этом году зачисляется в орден? — Цзян Чэн вновь совершенно не слушает, что ему говорят. Он помнит возраст мальчика — как раз подходящий для вступления в орден. — В какой? Цзян Чэн сам не знает, зачем задает столь глупый вопрос с абсолютно очевидным ответом. Даже Чжан Си, не понимающий смысла вопроса, теряется с ответом на долю секунды. — Э-э-э, — растерянно и не понимающе тянет Чжан Си. А затем до него доходит и он понятливо усмехается, задумчиво склонив голову. — А-а-а. Не переживайте, мой сын будет зачислен в Тёмный орден. Он и сам туда очень хочет попасть. Возникает пауза. Цзян Чэн сильнее сжимает в руке перо. — Раньше вы не хотели, чтобы мои с женой дети даже думали об учебе в Юньмэне. Сейчас мы с вами думаем одинаково. Даже если бы у моих детей вдруг оказался выбор, я не позволил бы им оказаться в светлом ордене. Так что не волнуйтесь, кроме данного вам обещания, все внутри меня протестует даже от мысли представить, что мои малыши окажутся в Юньмэне, — бывший ученик хмыкает, как-то устало вздыхает. Ваньинь, стоит им вернуться к обсуждению границ, выглядит всё более яростнее. Чжан Си списывает это на ситуацию с ночной охотой, непозволительное пересечение территории Юньмэна. Тогда как на самом деле перо для письма под давление руки, сжимающей его с яростью, ломается вовсе не из-за этой ситуации. Цзян Чэну не нравится сказанное. Всё внутри клокочет, норовя вырваться наружу. Светлому заклинателю удается подавить яростный гнев, дожидаясь ухода бывшего ученика, но подлокотник кресла придется менять — Цзян Чэн слишком сильно стискивал его в период разговора и чувствующий настроение хозяина Цзыдянь продырявил его насквозь.