Исключений не бывает

После помолвки старшего брата Вей Ин стал куда спокойнее, добрее и не такой язвительный. Как бы мальчик не противился своему пребыванию в светлом ордене, но по его поведению сразу было понятно, что Юньмэн после всего случившегося не стал нравится ему меньше. Когда он смог увидеть здорового Вей Нина, вполне оправившегося после ужасной болезни, то заметно оттаял. К тому же, на помолвке Цзян Чэн не проявлял какой-либо враждебности по отношению к его старшему брату, и мальчик явно был подобному рад. Он в целом весь день, впервые за год оказавшись в Илине, просто ходил хвостиком за Вей Лианем. Это не было чем-то удивительным, Вей Ин своего старшего брата обожал. Цзян Чэн мог догадаться о личности Вей Лианя лишь по одной обиде Вей Ина из-за случившегося в Ланьлине — ребенок переживал и реагировал на всё так, будто Ань — это кто-то близкий именно для него. Но Ваньинь не хотел вникать, не хотел понимать, не хотел на тот момент знать хоть что-то про Аня. Потому что в тайне, глубоко в душе, прекрасно понимал, кто именно виноват в ситуации на стрельбище, хоть и не хотел в этом признаваться даже самому себе. И вновь встретившись с Анем он искренне боялся, что тот скажет — «это ты во всем виноват». Он был к тому готов и заранее злился, что какой-то мальчишка смеет его обвинять. Его, главу светлого ордена. Вот только от мальчишки, которого он когда-то жестоко предал, он услышал вовсе не то, что ожидал. Ань не бросился на него с обвинениями, не начал обвинять во всех грехах, просить компенсацию, как это сделал бы любой светлый заклинатель, для которого прежде всего важна репутация и желание получить с жертвы обвинений так много выгоды, сколько возможно. Не учел он лишь одного — Цзян Чэн говорил с Анем. С тем самым Анем, который когда-то готов был пожертвовать своим будущем в родном светлом клане, ради того, чтобы остаться со своей семьей. Тем самым Анем, который стоя с одной палкой в руках, был готов защищать своих младших братьев от чудовища с ножом. С тем самым Анем, который пребывая в истерике, ужасе от встречи с толпой светлых заклинателей, сам решил не показывать пальцем на виновника его появления на стрельбище. Цзян Ваньинь не защитил любимого ребенка, но этот самый ребенок, который не должен был защищать, сделал так, чтобы репутация Цзян Чэна не пострадала. И он продолжал делать вид, что ничего не произошло и спустя четыре года. Делал вид, что это он виноват в произошедшем — пробрался на мероприятие светлых заклинателей без позволения. В качестве «компенсации» вместо слитка золота он хотел всего лишь, чтобы Ваньинь продолжал поддерживать спектакль, который начал сам. Цзян Чэн получал от ребенка каждый раз то, что и хотел — в прошлом Ань не стал угрожать его репутации, сейчас — не стал кидаться обвинениями, вымогать выгоду… Но почему-то подобное лишь сильнее задело. Желание Вей Аня перечеркнуть всё, что произошло между ними четыре года, как это в удобный для него момент сделал сам Цзян Чэну светлому заклинателю не понравилось. Он получил всё, что хотел, но его это не устроило. Вей Ань сам подписал себе приговор, решив, что для светлого заклинателя важнее всего репутации. В прошлом это действительно было так — Темный путь Вэй Усяня; рождение полукровок, оскверняющих своим появлением орден и знакомство с Анем, относящимся к Темному ордену. Все эти разы Ваньинь думал о своей репутации и репутации своего ордена… И каждый раз сходил с ума от последствий своего выбора: пожирающие его брата мертвецы; знакомство с Нао, который был чудесным малышом, но полукровкой; отречение Аня от общих между ними воспоминаний. Цзян Чэн получал всё, что хотел, но результат ему не нравился. Вот так и с Анем — вместо того, чтобы оставить и так настрадавшегося ребенка, он не смог смириться с решением Вей Лианя. И его душа ликовала, когда мальчишка был в его руках — даже если пришел он в руки светлого заклинателя силой, а не по доброй воле. А вот у ребенка радости от сложившейся ситуации не было никакой — на пристань лотоса он смотрел расширившимися от страха глазами, хотя в остальном выказывал невообразимое спокойствие. Цзян Чэну казалось изначально странным, что Вей Лиань по прибытии в Пристань реагирует на происходящее хуже, чем Вей Ин в той же ситуации, хотя Ань был старше и переносить подобное должен легче. Старший из братьев смотрел на территорию светлого клана так, будто переступил порог кромешного ада. Он старался не показывать накрывающий его ужас от нового места, но часто-часто моргал, сдерживая то и дело подступающие бесконтрольные слезы. Кричать в истерике и привлекать внимание он не хотел, это и раньше было не в его характере, лишь большее усугубляло и так нервное состояние, а тело напоминало мраморную статую. Если бы не дергающий его за форму темного ордена Вей Нин, то ребенок бы и шагу к главной резиденции не сделал. И хоть Вей Лиань уже был в этом здании, когда Цзян Чэн привел братьев к Вей Ину, но сейчас он смотрел на главную резиденцию, словно на пасть хищника. Переступи порог ворот и тебя сожрут. Вей Ань ещё стоял лишь около арки, отделяющей основную часть пристани лотоса от хозяйского дома, но шесток чувство уже шептало ему, что стоит лишь сделать несколько шагов — и твоя жизнь превратится в ад. И лишь когда Ань, скрывая перепуганный взгляд, развернулся от ворот и дал деру, прихватив с собой Вей Нина, до Цзян Чэна дошло. Вей Ань настолько не хотел даже появляться в Юньмэне, что вовсе забыл о все ещё оплетающем его запястье духовном оружие. На сколько знал Цзян Чэн, в прошлое собрание мальчишка так же не хотел появляться на собрании в Юньмэне, да и весь год значился в списках всех собраний, кроме тех, что проводились в его родном ордене. Вей Лиань просто чертовски боялся конкретно этого ордена, глава которого когда-то нанес ему глубокую душевную рану, которая, несмотря на его заверения об её отсутствии, всё равно время от времени кровоточила. Прежде он приехал на собрание, на котором члены темного ордена проводят лишь несколько часов, хотя в тот день он узнал о перенесении нескольких вопросов на следующий день. Как один из важных людей для своего ордена, он не смог проигнорировать значимое собрание, но наотрез отказался оставаться в светлом ордене на ночь. Ему было комфортнее спать под открытым небом где-то на границе, рядом с людьми из своего клана, чем провести всю ночь в Пристани. Сейчас же, осознавая, что деться он от судьбы никуда не может — Цзян Чэну понадобилось лишь дернуть за конец кнута, чтобы вернуть ребенка обратно к резиденции — каждый миг, проведенный здесь, расценивался мальчишкой, как неизбежность и приближение ужаса, посылая мороз по коже. Он остался лицом к лицу со светлым орденом. Без кого-то из клана темных заклинателей. Один, вдали от дома и безопасности. Ребенок даже дышать перестал, когда его вновь вернули к порогу резиденции, словно дыхание застряло в горле. И хоть внешне после неудачной попытки (а скорее отчаянной) он вновь молчал и был спокойным, но его страх неизбежного крепчал. Цзян Чэн, понимая внутреннее состояние ребенка, терпеливо прождал у порога главного здания десять минут. И лишь оповещение, что Вей Ин возвращается с озера, и может увидеть старшего брата, заставила его поторопить мальчишку. Когда он положил руку ребенку на плечо, тот шарахнулся, уставившись на светлого заклинателя во все глаза. Ваньинь молча слегка подтолкнул Аня, заставляя переступить порог и наконец оказаться у нужной комнаты. В главной резиденции Вей Лиань уже прежде один раз был, знал где находится комната Вей Ина, но сейчас Цзян Чэн вел его по другой дороге в совсем другую сторону. Там, где Вей Ин бывал меньше всего, так как комната находилась в самом дальнем крыле. Ань передвигал ноги с большой неохотой, то оглядываясь по сторонам в поисках спасения, то оборачиваясь на идущего позади него младшего брата. Вей Нин, привыкший к Темному ордену, вцепился пальчиками в ханьфу старшего брата и жался к нему. Ваньинь, наконец добравшись до нужной комнаты с эмблемой лотоса, при виде которой Лиань скривился от отвращения, открыл дверь ключом, приглашающим жестом руки, указывая темным детям проследовать вглубь их новой обители. Выбора особенно не было и Вей Ань перешагнул порог, отряхивая руки сразу, как после захода в комнату исчезло духовное оружие на его руках. Вей Нин боязливо выглянул из-за его спины, беглым взглядом осматривая новую комнату: две кровати, две тумбочки со шкафом, ширма для переодевания, книжный стеллаж и, что больше всего зацепило малыша — ящики с игрушками! Вей Нин посмотрел на брата, слегка подергав за одежду и попросил разрешение поиграть. Вей Лиань не был в восторге. В отличие от Вей Нина, который получил от брата разрешение пройти в комнату и порыться в ящиках, он понимал, что все это — лишь клетка, созданная специально для них. Ему не нравилось. Ребенок, выросший в ордене темных заклинателей, недолюбливал светлые кланы по определению. Он никогда бы по доброй воле не согласился на переезд в Юньмэн. Он выглянул за плечо Ваньиня, оставшегося стоять в дверях, оглядывая мимо проходящих людей. — Тебе никто не поможет, Ань, — всего одно предложение и хрупкое равновесие, успешно удерживаемое столько времени, рухнуло в бездну. В главной резиденции позволено быть лишь слугам, семье и ученикам, входящим в главную ветвь клана. Так что найти взглядом того, кто поможет — пустая трата времени. Цзян Чэн видел на лице ребенка всю гамму чувств, словно платина непроницаемости при переходе из темного ордена в светлый разом слетела: на мордашке мальчишки отображалось отчаянье, отвращение, бессилие. Да и судя по неуверенности в глазах Аня — он и вовсе не был уверен, что кто-то ему поможет. Ваньиня этот вывод удивил, но и показался… логичным. При похищении Вей Ина в Илине и Гусу на ребенка в руках светлого заклинателя смотрели по-разному. Если в первом случае был очень велик шанс, что в ближайшем поселении его узнают, заберут и помогут малышу, то вот на гостинице в Гусу всё было с точностью наоборот: Вей Ин на момент его появления и покупке комнаты не был спящим. Он был связанным по рукам и ногам с кляпом во рту и повязкой на глазах. Хозяина постоялого двора это должно было насторожить. Должно было вызвать вопросы. И вызвало — Цзян Ваньинь видел сформировавшиеся вопросы у него в глазах. Однако, стоило только этому хозяину увидеть на груди ребенка знак Темного ордена, как на его губах расползлась злобная усмешка. Жителям на светлых землях совершенно всё равно, что будет с маленьким ребенком, если он принадлежит Темному ордену. И сейчас, находя глазами совсем маленького Вей Нина, не подозревающего о том, что пришлось пережить его старшим братьям, Ваньинь где-то глубоко в душе испугался подобного безразличия со стороны светлых кланов к судьбам маленьких детей, которые виноваты лишь в том, что воспитываются не в том ордене. Ведь о главе Цзян ходит много слухов… Вполне можно прибавить к ним и кражу темных малышей и дальнейшее над ними издевательство. Но никто в Гусу его не остановил. Никто не попробовал помочь Вей Ину, спасти его от судьбы. Цзян Чэн ведь и раньше знал, что проблем с постоялым двором у него не будет, поэтому и действовал открыто. Тогда он был рад сложившейся ситуации и подобному отношению к малышам, но сейчас — оно его насторожило. Раньше Цзян Чэн после всех выходок Вей Лианя, видя его отчаянье, позлорадствовал, но почему-то сейчас не стал этого делать. Наоборот. Ваньинь, под настороженный взгляд Вей Аня подошел к нему, ласково потрепав по волосам. –Собственная комната со всеми удобствами, полноценная для детского организма еда, более мягкий климат… Тут ведь не так плохо, разве нет? — Не так плохо? — услышав фразу, которая должна была иметь успокаивающий эффект, Ань наоборот разъярился. У него даже волосы от злости наэлектризовались. Он утопал в пучине страха и ненависти одновременно и сказанные слова отдавались лишь болью и обреченностью в голове. — Ты забрал меня из дома, притащил в ненавистное мне место, лишил родных людей — и всё не так плохо? — Ты родился в Юньмэне. Я, между прочим, и так позволил тебе помолвку с темной заклинательницей… — Ваньинь усмехнулся, приподнимая руку ребенка за запястье, указывая на помолвочное кольцо. — Позволил?! А кто ты, чтобы позволять?! Глава моего ордена?! Нет! — Ань с рыком вырывает собственную руку, закрывая рукой подарок любимой и оскаливается, шипя ответ на одной ноте. — Ты не имеешь ни каких прав на мою жизнь, ты мне никто! Цзян Ваньинь пытался быть мягким, понимая всю бедственность происходящего для ребенка. Пытался успокоить. Но Вей Лиань — это Вей Лиань. Он настолько самовлюбленный, что считает, будто имеет хоть какое-то право распоряжаться своей жизнью. — Слушай ты, маленький вредный мальчишка! — Цзян Чэн шипит в ответ, ухватывая его за воротник, бросив короткий взгляд на играющего недалеко от них Вей Нина. Только из-за присутствия в комнате ребенка светлый заклинатель не заходит дальше в своих угрозах. Он несильно встряхивает Аня за воротник, заставляя замолчать. — До этого я тебя жалел, но, видимо, жалость к тебе проявлять нельзя, ты начинаешь наглеть от хорошего отношения! Вей Ань вытаращил на него глаза и в его взгляде растерянность сменилась на очередную злость. Мальчишка коротко усмехнулся. — Иди ты знаешь куда со своей жалостью?! — темный ребенок не собирался сдаваться. В его груди горел огонек отчаянья, подпитываемый чувством справедливости. Вей Лиань всегда был остер на язык, а когда чувствовал безысходность положения, то начинать сквернословить сильнее. Это было его защитной реакцией на стресс, чтобы не показывать, как ему на самом деле страшно. Вей Ин, на самом деле, в первые месяцы в Юньмэне вел себя так же, но к этому моменту Цзян Чэн об этом позабыл. Он привык, что Лиань имеет плохой характер, а вот то, что это может быть результатом жизни со пришло, что ребенок просто сильно тревожится, что пытается безуспешно унять панику, накатившую на него лавиной. — Я смотрю, у вас с Вей Ином семейное, выводить меня из себя… — Цзян Чэн усмехается, а затем кивает головой на играющего на полу малыша. — А ещё вы оба больше всего тревожитесь за Вей Нина, я прав? Веди себя хорошо, если не хочешь, чтобы я у тебя его забрал. И если хочешь хоть иногда видеть Вей Ина. Слова про малышей сработали сродни жгучей и оглушающей пощечине, заставляя ребенка перестать брызгаться ядом язвительных слов. Ань замолчал, тоже обратив свой взгляд на находящегося в этой же комнате младшего брата. Мальчик понимал, что всё это делается для полного контроля, но абсолютная беспомощность в руках врага снова и снова вгоняла в отчаянье. Он мог лишь открывать и закрывать рот, боясь вымолвить ещё хоть слово, страх за братьев вытеснил все остальные мысли. Ань то и дело забывал, в каком хрупком положении находится. Лиань опустил руки, переставая вцепляться в ярости в рукава светлого заклинателя, побеждено опустив голову. Цзян Чэн долго, несколько томительно долгих мгновений смотрел на ребенка, а затем отпустил, позволяя мальчишке сделать несколько шагов назад, вглубь его новой темницы. Где-то глубоко внутри вновь возникло желание не только погладить Аня по волосам, но и заключить в успокаивающие объятья, но Ваньинь отмел эту мысль. Ань вновь начнет бунтовать, стоит только проявить к нему хоть немного мягкости. Цзян Ваньинь понимал, что просто с Вей Лианем не будет. Несмотря на то, что это был тот же мальчишка, что и в Ланьлине, характером Ань изменился кардинально. С ним было сложно общаться как в Темном ордене, так и в Юньмэне. На него не действовали ни угрозы, ни предупреждения. За неделю, проведенную ребенком в Пристани, Цзян Чэн хорошо уловил, что Ань совершенно ничего не боится, кроме одного. Вей Ань, всё время находящийся в состоянии стресса, был ещё более раздражителен и легко ввязывался в словесную перепалку. И не только словесную — после первой ночи в Юньмэне он и вовсе замахнулся на светлого заклинателя светильником, стоило только ему открыть дверь. Цзян Чэн тогда только чудом успел увернуться, не ожидая подобного от плененного ребенка. Вей Лиань тогда, сообразив, что у него ничего не получилось, собирался замахнуться ещё раз. Стоило только Цзян Чэну увидеть искру решимости в глазах пленника, как Ваньинь сказал угрозу, которая работала на нем и ранее — если Ань сейчас же не успокоится, то Вей Нин будет в другой комнате. Это сработало сродни пощечине, и темный ребенок стал шелковым — по крайней мере хвататься за светильники он больше не стремился. Ваньинь прекрасно знал, что Вей Ань осмотрел всю комнату, залез вовсе дыры, желая найти то, что поможет ему выбраться из этой ситуации. Но Цзян Чэн, прекрасно зная нынешний характер ребенка, постарался — в комнате не было ничего, что могло поспособствовать побегу. Ань после этого злился ещё сильнее, а когда узнал, что принятие златоцвета отныне каждодневная пытка –устроил истерику, которая в итоге ничего ему не дала. Иногда между ними наступал период, который с трудом можно было назвать перемирием. Обычно, это были минуты слабости ребенка, через призму которых Цзян Чэн видел того самого Аня — малыша из Ланьлина, который боится всего вокруг. — Не вертись, а то хвост получится кривым, — Цзян Чэн зашел в комнату как раз в момент борьбы старшего брата с волосами младшего. У Вей Нина, в отличие от его брата а-Ина, были длинные и немного волнистые волосы, которые всё никак не желали собираться в высокий хвост. Ань, заплетающий младшего брата перед зеркалом, всё равно упорно стягивал тугой пучок волос в кулаке и подвязывал его лентой. Видимо, в Темном ордене их утро проходило таким же образом, потому что Вей Нин сидел в позе лотоса впереди старшего брата, поигрывая мягким медведем. Спустя несколько мгновений хвост всё же получается и Вей Ань удовлетворенно выдыхает, отпуская малыша в другую комнату. На деле это была просто отделенная ширмой самими пленниками часть их темницы, разделяющая комнату на две части. Пока Вей Нин скрывается за ширмой, Ань задумчиво перебирает собственные волосы — он всегда спал с распущенными волосами четыре года назад, сейчас судя по всему ничего не поменялось. Ань приглаживает собственные волосы, которые топорщатся во все стороны, наматывая на руку ленту, примеряясь руками, как лучше будет ухватить прядки. У темного ребенка всегда были непослушные волосы, которые он заплетал сам, из-за чего хвост и выходил неаккуратным и сдвинутым на бок. Ещё и по этой причине Цзян Чэн не заподозрил Вей Лианя в связи с ребенком из Ланьлина — волосы Лианя всегда были аккуратными и опрятными, как и его одежда. Он научился заплетать младших братьев, но с собственными волосами у него всё ещё не ладилось. Цзян Чэн предположил, что прежде Вей Лиань просто использовал талисман, который сам когда-то и придумал — тогда он сделал себе аккуратную косичку, а в дальнейшем использовал для хвоста. После принятия златоцвета, который он вынужден принимать настолько часто, что уже и не особенно беспокоится при его приеме, возможности использовать талисман у него больше не было, приходилось справляться своими силами. Ваньинь невольно улыбнулся — растрепанный, неопрятный и сонный, он уж очень напоминал себя прежнего. Цзян Ваньинь хмыкнул, всё это время наблюдая за темным ребенком, опираясь на косяк двери, а затем всё же подошел к нему, взяв у Аня из рук гребень. Мальчишка шарахнулся, как от огня, явно не слишком-то обрадованный сложившейся ситуацией. Всё это время смотря в глаза Лианя Цзян Чэн видел следы мыслительного процесса, проходящего у него в голове. Ань долго и упорно решал, что ему делать — оттолкнуть светлого заклинателя или все же повернуться к нему спиной лицом к зеркалу, позволяя дотронуться до его волос. Проходит ещё несколько мгновений, когда Вей Ань всё же поворачивается, протягивая её ленту для волос — на этот раз серую. Цзян Чэн в мыслях радуется собственной победе над мальчишкой, но внимание самого мальчика на этом не акцентирует. Молча берет ленту, незаметно убирая её себе в руках, и так же в тишине принимается расчесывать гребнем волосы, которые, как и прежде будучи распущенными, немного вьются. Цзян Чэн проходится руками по волосам и только после этого ловит растерянный взгляд ребенка, который наблюдает за его действиями через зеркало. Впервые, наверное, не раздраженный при их общении. — Ты знаешь, что если использовать темную энергию даже на талисманы для волос, то тебе же хуже в итоге? — Цзян Чэн мягко расчесывает гребнем непослушные волосы, делая себе в памяти пометку поменять средства для волос в купальне на те, что больше подойдут плененному темному ребенку. — Я не так часто их использую… Сейчас. Просто волосы сложно заплетать, хвост постоянно получается растрепанным. Раньше приходилось использовать талисманы, а сейчас мне иногда волосы заплетает Ли Мин. У неё удивительно хорошо это получается… — Ань склоняет голову, пока Ваньинь обвязывает получившийся аккуратный хвост лентой. Вей Лиань, провалившийся в свои мысли, совершенно не замечает, что лента сиреневого цвета. В первый день ребенок наотрез отказался менять форму Темного ордена на ученическую юньмэнскую. Компромисс они нашли только про пижаму — Ань просто не позволил бы себе спать в том, в чем он ходит целый день. Правда эмблему светлого ордена он, разумеется, смог отодрать, чем не разозлил светлого заклинателя, а развеселил — почему-то Цзян Чэну показалось забавным тот факт, что одежда-то всё равно юньмэнская. Даже отливает сиреневым цветом, хоть и не таким ярким, как на форме для учебы. А вот лента фиолетовая. И стоило Аню наконец заметить маленькую хитрость светлого заклинателя, как он ошарашенно распахивает глаза и подскакивает на место, возмущенно пыхтя. — Эй! — Фиолетовый тебе идет намного больше темных цветов. Ещё несколько месяцев и я заставлю тебя полностью переодеться, — Ваньинь тихо смеется, позабавленный реакцией ребенка и поднимает вверх руки. Ань фырчит, скрещивает руки на груди, а затем дотрагивается до предательской ленты, но совесть не позволяет ему распустить хвост. Просто понимает, что лучше у него не выйдет. Поэтому смеряется, всем своим видом излучая негодование. В выходной Цзян Чэн делает пленнику поблажку — они ни разу не поцапались за всё это время. В случае с Лианем это было чудом — тот раздражался просто от вида светлого заклинателя. С другой стороны, возможно, Ань просто за неделю в светлом ордене немного успокоился и реагировал на происходящее не так бурно — ему по-прежнему не нравилось пить златоцвет, но на уговоры мальчишки теперь уходило меньше времени; ему по-прежнему не нравилось сидеть взаперти, но теперь он получил возможность хоть немного отдохнуть от забот своего ордена. Однажды, будучи в более благоприятном положении духа, чем обычно, он даже пошутил, что в какой-то мере может воспринимать это как отпуск, которого в Темном ордене у него не бывает даже летом, и провести больше времени с братом. Тогда он вскользь упомянул, что каникулы — это единственное время, когда они с братьями хоть иногда проводят время втроем. Обычно, уезжая на пару недель в поселение Гусу к названному старшему брату. Возможно, ещё и это сыграло свою роль на его хорошее поведение — иногда Цзян Чэн приносил старшему из братьев учебные работы Вей Ина. Тот, получая их, даже руками дрожал. Ваньинь всё ещё скрывал от а-Ина местонахождение обоих его братьев, но исправно, помимо работ Вей Ина, передавал Лианю и письма от брата, которые раньше тот отправлял в Темный орден. Вей Ин, на самом деле, подкупил красивыми глазками местного адепта, отвечающего за почту, который позволял ему доставлять письма братьям в орден темных заклинателей в тайне от главы светлого клана. Тайна быстро стала явью, но при этом Цзян Чэн позволил продолжать этот спектакль и сам при этом принял в нем участие, когда Вей Ань оказался в Юньмэне. Вей Лиань впервые, наверное, с нетерпением ждал его прихода, зная, что вместе с его посещением получит и письмо от младшего брата. Несколько раз Ваньинь думал, что строит рассказать Вей Ину обо всем, но приходилось одергивать себя — Вей Ин в своё время даже подыгрывал Хай Хэну в повозке, лишь бы они не добрались до Юйи. Но если мерзкий ребенок делал это из-за боязни за свою шкуру, то Вей Ин не хотел, чтобы об их рождении в светлом ордене кто-то узнал. Малыш смог простить издевательства над собой, но никогда бы не простил подобное отношение к старшему брату — слишком его любил. И Цзян Чэн и правда боялся его реакции на ситуацию, ведь Ань появился в Юньмэне не по собственной воле. Было даже странно, что в один из дней он принял подобное решение, не смотря на все вытекающие риски — сводить Вей Лианя к младшему брату. Вей Ин был настолько счастлив появлению в светлом ордене старшего брата, что первое время просто не отлипал от него. Даже тот факт, что светлый заклинатель всё это время был в их комнате его не насторожил — н уже привык, что в подобные моменты Цзян Ваньинь его караулит. Не подозревал Вей Ин лишь, что присматривал светлый заклинатель вовсе не за младшим из братьев. — Ты какой-то странный, — когда они играли в одну из настольных игр, Вей Ин гипнотизировал старшего брата глазами. Вей Лиань якобы непонимающе склонил голову, кидая кубик. Цзян Чэн перед посещением Вей Ина прочитал старшему из братьев огромную нотацию и Ань не торопился рассказывать о том, что произошло с ним за последние дни. О том, что на самом деле живут они по соседку, просто в разных частях резиденции. Вот только Вей Ин, в этой жизни до ужаса чуткий к чувствам старшего брата, заметил всё сам. — Что-то произошло? Кто тебя потом заберет, братец Мао? — Ничего не произошло. И, да, меня заберет а-Мао, — Вей Ань согласно кивнул, нехотя соврав, и подвинул свою фишку на игральной доске под пристальным взглядом светлого заклинателя. Вей Ин тоже обернулся на стоящего у косяка Цзян Чэна, бдящего за обоими детьми, а затем вновь посмотрел вновь на гостя. Прищурился, изучая изменения, произошедшие с братом после помолвки. Ань ничего не рассказал, старался вести себя как обычно, но Вей Ин подмечал даже малые изменения в эмоциях и поведении Вей Лианя. — Если что-то произошло, ты всегда можешь мне рассказать. Ты же знаешь? — Вей Ин положил ладошку на руку старшего брата, пока Вей Лиань судорожно сглотнул. Он не любил врать родным людям. Отмалчиваться — да, но не лгать. Вот только с а-Ином отмалчиваться больше не получалось. Но и заставлять Вей Ина переживать он не хотел, поэтому упорно молчал, что сыграло с ним злую шутку. Вей Ин, заметив, как брат отводит глаза, нахмурился. — Или… Ты на меня злишься, что я не смог предотвратить поездку в Юйи? — Небожители с тобой, что за чушь! — Лиань всплеснул руками, наконец сграбастав младшего брата в объятья и ласково укачивая, целуя в лоб. Вей Ин шмыгнул носом, зарывшись носом ему в воротник. Вей Ин, всё ещё считая, что брат на нег злится или обижается, потому такой несчастный, выложил всё, что произошло, как на духу: после собрания орденов в Юньмэне они столкнулись с Хай Хэном в учебном классе. В ходе небольшой перепалки второй заметил у Вей Ина кулон с лотосом. Недолго рассуждая, тот сложил паззлы, что это кулон принадлежит Аню, стоило ему увидеть имя на кулоне. Цзян Чэн особенно ценит одаренных детей, поэтому ребенок решил обмануть — показать главе клана кулон, предварительно стерев с него чужую фамилию. Вей Ин, видя кощунство, как Хай Хэн трет острым концом перо драгоценный для его старшего брата кулон, напал на него первым. В ходе этой перепалки, когда они дрались за вещь Вей Аня, Цзян Чэн и застал их. Вей Лиань же, с задумчивым видом выслушавший случившееся, лишь покачал головой и обеспокоенно сказал, что не стоило ради этого злосчастного кулона, который до попадания к Вей Ину хранился у него в тумбочке три года, лезть к Хай Хэну, ведь малыш мог пострадать. Тогда у Вей Ина отлегло от сердца — он явно считал себя виноватым в том, что Ваньинь знает о том, из какого три брата ордена, но Вей Ань успокоил. Сказал, что он и не скрывал свою личность и родной орден, вся правда хранится в документах, которые они и не скрывают. Не упомянул он лишь, что всё же именно из-за того, что Цзян Чэн узнал о том, что Вей Лиань и Ань один человек — ребенок попал в большую беду. Но вот чья это вина, Вей Ина или Хай Хэна, по вине которого Ваньинь и проверил Юйи — вопрос оставался открытым. — Вей Ин не простит себе, если узнает о моем появлении в Юньмэне, — Вей Лиань, в задумчивости водя рукой по воде в озере, посмотрел на отражение светлого заклинателя в воде. Цзян Чэн позволил ему немного подышать воздухом, припомнив, что это первый раз, как ребенок вышел из комнаты. — Мы всегда можем сделать так, чтобы ты здесь оказался по собственной воле… Или из-за закона, — Цзян Чэн присел рядом с ребенком на корточки, дотрагиваясь до теплой воды. Сейчас она его и спасала, потому что в свободное время Вей Ин пропадал на озере. Купался под присмотром кого-то из старших. Ань непонимающе посмотрел на него, но не выглядел раздраженным. Пока не услышал последующее за этим предложение. — Если ты не будешь препятствовать закрытию закона о полукровках, то Вей Нин должен будет учиться в светлом клане. Ты, конечно, не смог бы бросить нежного брата в чужом ордене и отправился с ним. Вей Нин и правда был слишком ранимым — он очень боялся оставаться в комнате один, когда Вей Ань уходил к другому брату. Слишком нежный, слишком ранимый, слишком стеснительный и боязливый — Вей Лиань никогда бы не позволил ему отправиться в светлый орден одному. Вот только сам Ань, судя по сузившимся до щелочек зрачкам, предложение не оценил. Он поднялся, отряхнул руки от воды и вновь воззрился на главу ордена. — Много ли людей знает, из какого ордена Вей Ин? Вы на собрании орденов в Ланьлине, когда он победил, уточнили для всех во всеуслышанье, что стрельбе из лука он учился в Темном ордене, а не в Юньмэне? — Ань говорил спокойно, даже на удивление мягко, что Ваньинь не мог понять к чему он клонит, потому был раздражен. — Причем тут это? — Цзян Чэн привычно закатил глаза, считая, что Лиань просто съезжает с нынешней темы, но Вей Лиань скрестил руки на груди и внимательно смотрел на него, ожидая ответа на свой вопрос. Вот только Цзян Чэн, осознав, что ребенок противится его решению, начинал злиться. И не считал нужным даже задумываться и вникать в суть вопроса, считая, что Лиань, как и всегда, просто идет ему наперекор. — Я не позволю снять запрет на обучение полукровок в светлом клане, если это не будет безопасно для малышей. Точка, — Ань, так и не дождавшись внятного ответа, хмурится, качнув головой из стороны в сторону. Отказ звучит твердо и непоколебимо, и точно понятно, что слов на ветер он не бросает. Услышанный отказ лишь сильнее разъярил, а слова ребенка пролетели мимо ушей. — Ты не позволишь? — Цзян Чэн шипит, злобно скалится, ухватывая темного ребенка за рукав формы Темного ордена, притягивая к себе. — А как ты помешаешь, если в нужный день будешь сидеть взаперти в светлом клане? — Ну не помешаю я, помешают другие. Или ты всерьез думал, что своё выступление на собрании я не согласовывал со своим орденом? — Ань язвительно усмехается, насмешливо склоняя голову. Цзян Чэн вновь бесится. Зря он давал ему поблажки, ребенок опять зазнался и чувствует себя лучше всех. Ваньинь хмыкает, а затем, ухватывая его за локоть, тащит обратно в сторону крыла, именуемого из уст Аня темницей. Между ними в очередной раз возникла бы перепалка, вполне возможно не только словесная, если бы по пути они не столкнулись с Цзян Шао и женщиной, которая что-то причитала, вцепившись ему в рукав. Ань, до этого покрывающий светлого заклинателя разнообразными ругательствами, смотря на эту сцену прищурился, но больше не пытался вырваться. Цзян Чэна происходящее тоже насторожило, ведь сегодня был выходной — в этот день а-Шао обычно посещал племянников в поселении Гусу. Но сегодня, судя по всему, по какй-то причине он решил остаться в светлом ордене, но и не поехал домой к родителям. Сразу же встал вопрос. А когда в последний раз его ученик встречался с родителями, если все свои выходные и каникулы он проводит в Темном ордене? — А-Шао, как ты так можешь? Мы не видели тебя почти год, ты даже письма отправлять перестал! Разве можно так с родителями? Моя душа за тебя болит, когда я не получаю от тебя вестей, ты же мой ребенок… — женщина стерла скопившееся на глазах слезы платочком, продолжая держать стоящего столбом сына за рукав его юньмэнской формы. Цзян Шао, судя по растерянному лицу, не ожидал увидеть мать. Впрочем, в выходные были разрешены посещения для семьи. Она пыталась найти его и раньше, но каждый раз не увенчался успехом, ведь ученик отправлялся к сестре прямо на рассвете. Сегодня ей, казалось бы, повезло, но Цзян Шао не выглядел счастливым, а хватка матери словно доставляла ему дискомфорт. Создавалось впечатление, что от присутствия матери его скоро начнет трясти. — Даже сегодня, в свой выходной, ты не приехал домой? А в другие ты с кем время проводишь? Как ты можешь так со своими родителями! Цзян Чэн не успел ничего сделать, молча наблюдающий за семейной сценой, когда Ань вырвался из его хватки. Ваньинь никогда не влезал в семейные перепалки, а вот Вей Лианю не было ведомо чувство стыда. Он быстро добирается до матери с сыном, заслоняет парнишку и откидывает руку женщины, звонко ударяя по ней своей ладонью. Та таращится на ребенка несколько секунд, но затем её глаза зацепляются за эмблему Темного ордена на форме и её охватывает ярость при понимании кто именно её посмел тронуть. Посмел встрять в разговор. Просто посмел перед ней появиться. — Ты! — глаза женщины загораются огнем, голос дрожит в приступе ярости, а руки трясутся в бессильной злобе. Ань гордо смотрит на неё, глумливо усмехается, явно издеваясь и потешаясь от её реакции. — Я. И что? Ну, не тяните, желчь же прямо рвется из вашей дрянной пасти, — Лиань смеется, хлопая в ладоши, пока женщина пыхтит от злости, как кипятившийся чайник. — Ты! Темное отродье! Выродок темных заклинателей! — она произносит ещё не менее десяти привычных ругательств, на которые Ань реагирует… издевательским смешком, пока ее родной сын тяжело и прерывисто дышит, прижимая руки к лицу. — Все выблядки вроде вас должны умереть мучительной смертью! Им положена смерть и мучительная агония! Полукровки, отродья темного ордена, особенно должны сдохнуть! Привычные звуки Пристани оглушает звук пощечины. Даже все звуки мигом пропадают, а голова женщины по инерции отклоняется в сторону. Вей Ань может стерпеть оскорбления в свой адрес, но его благодушие заканчивается в то момент, когда речь заходит про малышей. Полукровки — его братья, малыши, которых он учит в Темном ордене читать, писать и считать, нянчится с ними, рассказывает сказки на ночь; его названные племянники, которые с тоской в сердце отпускают его обратно в Илин. Оскорбления в их адрес он терпеть не может. — Закрой. Свою. Пасть. Или. Я. Её. Сломаю, — Вей Лиань сгорает от бешенства, чеканит каждое слово, делая множество пауз. Затем он просто оборачивается к Цзян Шао, помогая ему подняться с колен. Тот трясется, словно в припадке, пока по его щекам текут слезы. Он не смотрит на мать, его глаза не видят никого и ничего, они красные от боли — душевной. Женщина же, тупо открывая и закрывая рот, в бессловесной злобе, таращится на темного ребенка, но при этом ничего не предпринимает — боится. — Глава Цзян! — и тут её взгляд зацепляется за светлого заклинателя, который в каком-то странном ступоре наблюдает за происходящим. Что-то в этой сцене неправильно. Здравый смысл, нутро светлого заклинателя говорит, что действия и слова Вей Лианя, когда что-то глубоко в душе, в сердце считает иначе. Но Цзян Чэн пока не может осознать, что именно в этой сцене его настораживает. Пугает. Вызывает странный гнев, направленный отнюдь не на темного ребенка. Пока женщина, брызжет слюной, и указывает на Аня, дающего Цзян Шао свой платок. Но та, словно не видит, насколько плохо её сыну. — Этот выродок… Посмел… Посмел… — Я видел. Прошу прощения за его дерзость, он.. — Цзян Чэн ухватывает Аня вновь за локоть, на этот раз сильнее, не давая вырваться. — О, я приехал сюда по делам ордена и уже собираюсь уходить. А тут иду и дай, думаю, сожгу ваше прекрасное очаровательное платье силой мысли… Я, знаете ли, очень способный темный заклинатель. Вы только не дергайтесь, а то не смотря на это я ещё учусь и могу ненароком поджечь и вас, — Вей Ань ехидно лыбится, выпятив губу и ведет рукой в сторону, словно и правда собирается колдовать. Женщина визжит, закрываясь руками, пока Вей Лиань глумливо смеется, говоря только что выдуманное заклинание. Цзян Чэн закатывает глаза, хватая ребенка за шею и заставляя замолчать и сложиться пополам в поклоне. Ань рыкнул, брыкаясь, но Цзян Чэн держал крепко. — Проводите госпожу Линь в зал для аудиенций и подайте ей чай. Я вернусь через пару минут, — Цзян Чэн трет свободной рукой переносицу, кивает адептам в приказе увести женщину. Та хоть и недовольна, но идет беспрекословно, лишь кидает полный неприязни взгляд в сторону Лианя, а затем вопит что-то о встрече с сыном. Только тогда, когда её голос звучит отдаленно, Ваньинь позволяет темному ребенку выпрямится. Ань ругается, кусая его за руку. — Тварина ты светлая! Гуль тебя раздери! — Вей Лиань шипит, но затем затыкается, когда Цзян Шао подходит к нему и со слабой улыбкой протягивает платок обратно, с тихим «спасибо». Его до сих пор трясет, но он улыбается. А вот Цзян Чэн нет. Стоит Цзян Шао уйти в общежитие, как Ваньинь дотаскивает ребенка до его покоев, вталкивает в комнату и отшвыривает к стене. — Ты, темный…- он было шипит, но Ань прищуривается, а затем усмехается, прерывая начавшуюся тираду. — Кто, глава Цзян? Выродок? Тогда таким, как я, а особенно полукровкам, уж точно не место в таком замечательном месте, как светлый орден! — Вей Лиань хохочет, у него истерика, но Цзян Чэн этого не понимает, слишком взбешенный. И странный внутренний голос, требующий оставить ребенка в покое, потому что поступил он правильно, бесит лишь сильнее, от чего Ваньинь срывается. Он не успевает сам осознать, как рука поднимается, а затем тишину комнату нарушает звук громкой пощечины. Ань затыкается, дотрагиваясь до красной пульсирующей щеки, в растерянности смотря на светлого заклинателя. У него даже истерика моментально сходит на нет. Вей Лиань сильный. Но он ребенок, переживший слишком много, и он тоже может сломаться. — Отойдите от него! — Цзян Чэн отшатывается в странном испуге, когда Вей Нин, до этого в страхе наблюдающий за очередной перепалкой, вклинивается между ним и старшим братом, который в исступлении скатывается по стенке, со стеклянными глазами. Вей Нин никогда не вмешивался, слишком боялся, но прежде светлый заклинатель никогда не бил его брата. Сейчас малыш уперся кулачками в живот главы Цзян и со слезами на глазах пытался оттолкнуть его, как можно дальше от Вей Лианя. А Цзян Чэн смотрит на свою руку, пока в его голове вторит голос светлого заклинателя — ты поступил правильно, он не заслуживает жалости, он темный ребенок, пока внутренний голос, сгорая от ужаса от совершенного, говорит совершенно другие слова — это твой любимый ребенок, которого ты впервые ударил. И он впервые не знает, к какому из голосов стоит прислушивается… И какой из этих голосов действительно светлый. А на следующий день, во второй выходной, Цзян Чэн совершенно случайно узнает, почему Цзян Шао эти выходные не проводит с сестрой и племянниками. В Темном ордене объявлен день зачисления в Темный орден первогодок — просмотр таланта детей, окончательное принятие документов. И один из этих детей сын Чжан Си.