Исключений не бывает

В любом ордене в начале лета проводится отбор на первый год обучения. На самом деле, если в других орденах он направлен действительно на выборку наиболее способных детей, то в Юньмэне и Темном ордене он нужен лишь для смотра способностей и решения дальнейших действий в отношении ребенка — позаниматься ли с малышом на летних каникулах, оставить ли его отдыхать. Вот и в Темном ордене было нечто похожее — в начале лета старшая группа приезжала в поселения, принадлежащие их ордену, и проверяла подходящих по возрасту детей. Цзян Чэн знал, что в поселении Гусу на место в ордене записаны пять детей, у одного из которых родитель из Юньмэна. Раньше детей было шесть, а юньмэнских малышей двое, но Мари, после воссоединения с матерью и братом, уехала в Илин — на самом деле их постоянный дом был там, а уезжали они с отцом лишь на время лихорадки. Так что в итоге юньмэнский малыш оказался в Гусу всего один — сын Чжан Си. Когда а-Шао вскользь упомянул о том, что сестра просила его не приходить в клан в эти выходные, потому что приедут из Илина в связи с отбором ребят, Ваньинь чертыхнулся. Он думал, что оттянул этот момент хотя бы в Гусу, но Мао, отвечающих за детей в своём клане, был на помолвке. Они с Анем разговаривали и тот наверняка упомянул, что списка с детьми они так и не получили, после чего Мао просто написал его сам от руки. В конце концов, на деле подписи родителей лишь формальность, которую никто смотреть не будет, всё же у полукровок этого ордена не из чего выбирать. Ваньинь, который точно не должен был ударять ладонью по столу в приступе ярости всего лишь услышав новость, сейчас шипел себе под нос, направляясь к поселению Темного ордена. Старшая группа ещё не приехала, всё же передвигались они не на мечах, но Цзян Чэн видел их на подъезде к городу. Хотелось кого-нибудь убить, вот только причины для этого не существовало. Всё правильно, всё по закону… Гули бы побрали этот закон, который как кость рыбы в глотке! Для жителей поселения Гусу приезд своего ордена, для проверки будущих темных заклинателей, не был чем-то странным. Важное событие в целом ничего не выдавало — люди занимались своими привычными делами и жизнь в поселении текла привычным чередом. Единственное, что детей на улицах было больше из-за каникул в родном ордене. Многие мордашки детей средней группы он видел ещё в Илине, но толком не успевал рассмотреть — малышня либо сама разбегалась едва его увидев, либо их уводил кто-нибудь из старшей группы. Сейчас, не желая, чтобы в поселении начался переполох, Чэн как последний дурак решил замаскироваться — переодеть неприметную одежду нейтрального цвета, чтобы сойти за члена Темного ордена и не привлекать лишнего внимания. Тем более, что на территории он был нелегально, иначе патруль за границы барьера его бы просто не пропустил — он воспользовался кулоном с луной, конфискованным несколько дней раннее у Вей Аня. Цзян Чэн, на самом деле, и сам не знал, что ему делать, но сердце глухо забилось, когда ему помахал ладошкой а-Нао, сидящий на пледе вместе с двумя друзьями. На улице была прекрасная погода — не холодно и не жарко, дети, сидя в кругу, по очереди кидали кубики. Выиграл тот, у кого число на кубиках больше, а победитель потом был водой в догонялках. Цзян Чэн улыбнулся приветливому Нао, в тайне страшась, что ребенок сразу же раскроет из какого он ордена. Но мальчик после приветствия был слишком поглощен своей игрой и сразу же переключился на их дружеский спарринг с двумя другими малышами. Первым был мальчик с очень знакомой внешностью и голосом, но Цзян Ваньинь за эти месяцы столько детей Темного ордена видел, что сам в них и запутался. Единственный, кого он запомнил из этого поселения — это Нао. И то, потому что тот был юньмэнским ребенком, которому светлый заклинатель целенаправленно промывал мозги. Неизвестный маленький мальчик, но почему-то с очень знакомым лицом, был слишком правильным — когда двое его товарищей пытались смухлевать, он несильно толкал их локтем и начинал читать мораль о том, как плохо обманывать своих друзей. На одной такой длительной нотации после очередного подвоха со стороны Нао Ваньинь улыбнулся, с трудом подавляя желание погладить мальчишку по голове. Девочку он тоже видел, но в Темном ордене, в Илине. Видимо, она приехала на каникулы к родителям после учебного года в ордене. Она была явно старше двух своих друзей, но при этом постоянно проигрывала мальчишкам и очень из-за этого переживала, судя по её постоянно краснеющим от стыда щечкам и ушкам. Мальчишки, сговорившись, неожиданно дали ей победить. Это было настолько очевидно, особенно когда они радостно улыбались при виде счастья подруги. Цзян Чэна никто не замечал, занятый своими делами, так что он с искренним интересом наблюдал за ходом игры малышей. Троица хоть и замечала, что за ними следят, но, как оказалось, их проверял каждый, кто проходил мимо. Вот и когда Мэй-Мэй, проходящая мимо с лекарским чемоданчиком остановилась рядом с детьми, Цзян Чэну пришлось натянуть на голову капюшон. Если Нао особенно не заострил внимание на светлом заклинателе, то вот его мать точно молчать не будет. С ней договориться откровенно порой намного сложнее, чем с её мужем. — А- Нао, чтобы к ужину был дома. А-Жань, через час приедут из Илина, чтобы к этому времени шел на поле, потому что потом им надо будет сразу к детям в Ланьлин, — Мэй-Мэй прошлась по мальчишкам, одарив укоризненным взглядом каждого ребенка. А-Нао поднял ручку вверх и махнул ей, тем самым уведомляя, что понял мамочку. А-Жань, теперь он знает имя ребенка, читающего постоянные нотации о справедливости, заслышав о скором смотре талантов, подскочил на месте и начал весело нарезать круги вокруг пледа, на котором они сидели, крича от радости. По реакции сразу становилось понятно — ребенок искренне радовался зачислению в Темный орден. В эйфории от своего счастья он чуть было не врезался в дерево, если бы его не придержала стоящая рядом Мэй-Мэй. Девочка следила за бегающим другом глазами, опираясь руками на траву и что-то тихо напевая себе под нос. Какая-то илинская знакомая мелодия. — Ма-а-ам, я тоже хочу в Илин! Тоже хочу учиться в ордене! Ну ма-а-ам! — Нао, как-то обиженно смотрящий за суетой более старшего друга, всё так же сидя дергает девушку за юбку, надувая губы от досады. — Мы с а-Жанем всегда вместе были! А сейчас я что, один останусь? Малыш заныл, покачиваясь из стороны в сторону, сидя в позе лотоса. Цзян Чэн от неожиданной просьбы мальчика даже закашлялся, чем привлек внимания Мэй-Мэй. Девушка посмотрела на него, но Ваньинь всё так же упрямо закрывал лицо капюшоном. Девушка решила, видимо, что сегодня здесь только свои, она специально даже брата просила не приходить, так что всё же не стала заострять на мужчине внимания. К тому же, брешей в барьере и правда не было. То, что он попал в Темный орден, надо сказать спасибо кулону Вей Лианя. Ваньинь хорошо помнит, что отобрал его в тот момент, когда ребенок впервые отказался надевать форму Юньмэна. Это был первый удар по больному, но не физический. Другой, ощутимый для самого тела Вей Аня, произошел позже. Цзян Чэн тогда, поняв, что натворил ретировался из комнаты темных детей. Неизвестно, что именно он испугался — наговорить ещё больше гадостей или продолжить смотреть в глаза Аню, который ожидал от светлого заклинателя, прежде являющегося его другом, пощечину. Ему стоило многих усилий не развернуться на брошенной фразе ребенка: «Ты просто трус, сам не понимающий последствия своих решений!». А сейчас Цзян Чэн молился, чтобы Мэй-Мэй сыну отказала. Нао ещё маленький для вступления в орден… Хотя на самом деле, в Темном ордене подобная условность может не соблюдаться — он может поступить ни как первогодка в среднюю группу, а сначала в младшую. Нет, на самом деле, он по какой-то заведомо провальной причине решил, что юньмэнские полукровки принадлежат ему. Не учел при этом лишь одного — ни сами дети, ни их родители на светлый клан не рассчитывают. Как и дети, вероятнее всего, даже не думают о такой возможности. — Ты же вроде бы в Юньмэн поступить хотел, — а-Жань приподнимает бровь, заслышав просьбу друга, даже перестает беспрерывно скакать по округе. Останавливается, с веселой улыбкой смотря на самого младшего из них. Сын Мэй-Мэй тушуется, даже плечики опускаются, и он много-много раз мотает волосами, боясь посмотреть на маму. — Юньмэн? Нао, ты собирался поступать в Юньмэн? И кто, позволь узнать, тебя надоумил? Дядя Шао? — Мэй-Мэй, разом помрачневшая, склоняется к ребенку, мягко взяв его за подбородок. А-Жань с подругой переглядываются и вздыхают, мотнув волосами. Нао ничего маме не отвечает, но та усмехается, подхватывая малыша на руки. — Пошли-ка домой. Надо будет поговорить с твоим отцом о твоём желании… — Ну мам… — Нао тихонько стонет, обняв маму за шею обеими ручками и дрыгая ногами в воздухе. — В Темный орден — нельзя, в Юньмэн — нельзя! — В Темный орден можно, но, когда ты будешь подходить по возрасту, — Мэй-Мэй хмыкает, щелкая мальчишку по носу. А-Жань лишь качает головой из стороны в сторону, обреченно вздохнув. Судя по всему, он и сам пытался наставить друга на путь истинный. То есть, на учебу в темный орден. — И никого Юньмэна. А Ваньинь, скрипя зубами, едва сдерживается, чтобы не достать запрятанный в кармане Цзыдянь. Как она смеет переключить желание малыша на Илин?! Кто ей это позволил?! Ваньинь весь исходит гневом, но приходится сдерживать себя, дожидаясь, пока девушка ретируется по своим делам, всё же спустив сына на землю, вновь оставив малышей играться на траве. Малыши, вновь передавая друг другу кубик, о чем-то болтают. О темном ордене, как потом прислушивается Цзян Ваньинь. Если Нао поступит в Темный орден и его занесут, хоть и в младшую группу, но в ученики ордена, промывать ребенку мозги будут уже в Илине. Сейчас родители явно ограждают его от какого-то упоминания светлых кланов, но вот в Илине этому с младшей группы уделяют достаточно много времени, что уж говорить о средней. Вон даже девочка, судя по возрасту только закончившая свой первый год, при упоминании светлого клана заметно посерьезнела, сверля глазами самого младшего друга. В ходе игры она неожиданно встает, подходит к Нао и садится перед ним на колени, заглядывая малышу в глаза. — Нао, никогда не говори, что ты хочешь учиться в Юньмэне, слышишь? Если нам или родителям ты всё же можешь такое сказать, то вот с кем-то, кто к нашему ордену не относится, даже не смей произносить такое, — девочка переглядывается с ничего не понимающим а-Жанем, с которым до этого они ещё несколько минут назад спорили, кто съест лучшего сахарного дракончика. А Цзян Чэн усмехается собственным мыслям. Вот и подтверждение — девочка один год проучилась в Темном ордене, а ей уже мозги промыли. И самое ужасное — малыш её слова внимательно слушает, внимает, неуверенно кивая на её вопросительный взгляд. Мол: «Подруга, конечно, я понял». Девочка на его реакцию вновь лучисто улыбается, оглядываясь на а-Жаня. А затем, желая видимо сегодня окончательно Цзян Чэна добить, на дорогу выплыли Мао с Чжан Си, подходя к детям. А-Нао с а-Жанем подняли головы, в очередной раз отвлекаясь от игры. Чжан Си тепло улыбнулся, потрепав мальчишку постарше по волосам и ещё раз напомнив ему, что ровно ко времени надо будет явиться на сбор. — Как быстро дети растут… Казалось бы ещё несколько дней назад я держал только родившегося сына на руках и кормил с ложечки, — Чжан Си, вытерев фальшивую слезу с щеки, издал притворный вздох сожаления, притягивая к себе сына и заключая в крепкие объятья. — А теперь я должен оторвать его от сердца? — Вот это ты актер погорелого илинского театра, конечно, — Мао хохотнул, наблюдая за этим представлением друга по несчастью (или счастью, иначе не было бы у них таких прекрасных и чудесных детей). Чжан Си фыркнул, подхватив брыкающегося сына на руки и укачивая. А-Жань на подобное обращение только закатил глаза, обняв мужчину за шею и прижавшись к нему. — Я люблю тебя, папочка, — тихо прошептал малыш, потираясь носом о чужую шею, на что его отец лишь счастливо улыбнулся, спуская сына и схватив за нос, вновь напомнил о детском собрании талантов, на что малыш понятливо несколько раз кивнул. Мао же потрепал сына по волосам, пожелал удачи и отправился вместе с Чжан Си к выходу из ордена. Видимо, отцы пошли по делам. — Это твой отец? — а-Жань оборачивает на незнакомца, всё это время следящего за ними и не издающего не звука. Когда Ваньинь получает в ответ радостный кивок, то всё встает на свои места. Он действительно уже видел этого ребенка рядом с отцом. Собственно, это единственный оставшийся юньмэнский ребенок из будущих первогодок. Жань и Нао — чудесные малыши, которым суждено учиться в Темном ордене. Они не имеют право поступать в Юньмэн, а а-Жань и вовсе при упоминании светлого ордена никак не отреагировал. Отец сдержал слово, ребенок даже не подозревает о том, что его отец из светлого клана. Он выполнил обещанное, как и всегда. Так почему вместо того, чтобы презрительно улыбнуться; порадоваться, что полукровка и знать не знает о выборе, которого его лишили, хочется грязно выругаться и начать драть на себе волосы от досады? В Юньмэне в этом году нет первогодок. Но это ведь не так, вот он, прямо перед ним! Чжан Си, как и всегда, не подвел. Он всегда выполнял всё, что ему поручили, без каких-либо промахов. И сейчас его сына должны принять в Темный орден. Официально. Не только через запись в реестре рожденных в Илине детей, но и по официальному документу о зачислении на обучение. А-Жань и вовсе об Юньмэне не знает — похоже, отец даже не особенно рассказывал ему о своем прошлом. Скорее всего, из-за нежного детского возраста, малыш ещё слишком раним и может принять правду о светлом ордене болезненно. — Так рад поступить в Темный орден? — Цзян Чэн, наклоняясь к мальчику, который стоит рядом, прищуривает свои фиалковые глаза. Девочка отчего-то хмурится, взяв Нао за руку и заводя его себе за спину. Она хочет было схватить второй рукой за рукав и второго ребенка, но тот невольно уворачивается от хватки, потому что при упоминании своего любимого и при этом родного ордена вновь начинает радостно скакать на месте. Беззаботный и счастливый ребенок, даже не подозревающий, насколько отец боится за него. Чжан Си обожает сына, это видно по его взгляду. Он хочет, чтобы его мальчик рос в любви и заботе, а не в вечных гонениях. По сути, это отражается даже на самом бывшем ученике — Чжан Си крайне беспокойно вел себя при недавнем посещении светлого ордена, старался говорить мало и только по делу, избегая вопросов о своей семье. В противовес этому в Темном ордене, при разговоре с Мао, он шутил и чувствовал себя раскрепощенно. Это неожиданно укололо. — А что ты думаешь о светлых орденах? Не хотел бы поступить туда? — Нет, я хочу в Илин! Там все мои друзья, там папа работает и ещё много предметов ведет а-Лиань! Он приезжал к Нао, играл с нами, и он замечательный! Хочу у него учиться! — дети такие наивные. Такие славные. Ты задаешь им один вопрос, а они рассказывают тебе всю свою жизнь и все свои мысли. На словах об Ане Цзян Чэн улыбается, согласно кивая. Вей Ань и правда замечательный, вот только в Темном ордене он больше не живет. А-Жань искренне желает попасть в Темный орден и нисколько не заостряет внимание на упоминании светлых. Цзян Чэн когда-то даже и не думал, что полукровки могут действительно хотеть поступить в темный орден. Возникла странная мысль, что даже появись у мальчика возможность обучения в Юньмэне он бы отказался. Даже появись у него выбор — желание мальчика упадет на Илин. Ребенок, отец которого учился в Юньмэне, хочет в Темный орден! У него в целом теперь целых три темных ребенка. Цзян Чэн переводит глаза с А-Жаня на Нао. Двумя темными детьми больше, двумя меньше… — М-м-м, так сильно желаешь поступить в Темный орден… И сегодня как раз проходит зачисление, после которого ты официально станешь темным учеником… — Цзян Чэн подходит к всё ещё весело прыгающему сыну бывшего ученика и кладет руку ему на плечико, заставляя остановиться радостно скакать и обратить на себя внимание. Губы светлого заклинателя расползаются в хитрой, но милой улыбке. Ребенок хочет было что-то ответить, но тут между ними встает ученица Темного ордена, закрывая товарища собой. Выставляет вперед ладошку, заставляя отпустить ребенка и перевести своё внимание уже на нее. Нао, совершенно ничего не понимая, всё ещё держит её за руку, в то время как а-Жань тихо с ней переговаривается, продолжая стоять у неё за спиной. Вернее, они скорее дружески переругиваются между собой. — Он не из Темного ордена, — наконец громко говорит девчонка, указывая на светлого заклинателя. Ваньинь растерянно приподнимает бровь, проводя по себе рукой, как бы указывая на свою одежду и наличие кулона на поясе. Девочка продолжает пристально следить, ловя каждое его действие. — У вас диалект светлого ордена. В Темном ордене говорят либо на ломанном диалекте Гусу, либо на ломанном Ланьлина, либо на чистом диалекте Илина. Вы выбрали Илин, но акцент у вас совершенно другой, не похожий на местный, — девочка хмыкает, в то время как мальчишки переглядываются между собой. Девочка всё это время, видимо, не встревала до сего момента не встревала в разговор, внимательно слушая речь взрослого человека, пытаясь догадаться кто перед ними. Результат у неё вышел расплывчатым, но главное она поняла. Человек перед ней из светлых заклинателей. — Но у вас кулон члена Темного ордена. Судя по гравировке на цепочке, он принадлежит кому-то из старшей группы, потому что у взрослых окантовка кулона луны другая. Недавно пропал а-Лиань и вы подозрительно отреагировали на его упоминание, у вас зрачки расширились в узнавании. Учитывая, что он пропал и у вас кулон ученика старшей группы — вещь принадлежит ему. — Браво, умница. Надо же, какая умная девочка, подобные логические цепочки не каждый взрослый проведет, — Ваньинь хмыкает, делая несколько шагов вперед, вновь оказываясь напротив детей, двое из которых, те что постарше, внимательно следят за его действиями. Видимо, если а-Жань прежде и реагировал на гостя без подозрений, то после слов подруги заметно напрягся. Даже огонек веселья у малыша пропал. Только Нао, разве что, не особенно понял сказанное, будучи из детей самым младшим. Цзян Ваньинь мягко опускает ладонь малышке в волосы, перебирая мягкие прядки. — Как тебя зовут, солнце? — Шэнь Цин, средняя группа Темного ордена, второй год обучения, — девочка не скрывает, гордо выпячивая подбородок. Ваньинь, заслышав имя, поплыл окончательно. Это могло оказаться совпадением, но сходилось слишком много всего: пол, возраст, имя. Даже фамилия, на самом деле, возможно тоже — где-то на задворках сознания Цзян Чэн припоминает ученика Юньмэна с подобной фамилией. Даже удивительно, что именно трое юньмэнских полукровок стали друзьями. Трое малышей, родители которых ради их рождения попрощались со своим родным орденом. Это были его дети. Дети Юньмэна. Так какого черта они постоянно говорят про Темный орден и Илин? Это, в самом деле, уже начинает просто выводить из себя. А для детей подобное всегда плохо заканчивалось. Вей Ин и Ань тому свидетели. Разница была лишь в одном — братья Вей являлись сиротами без родителей, в то время, как у этих троих детей были те, кто готовы за них заступиться. План забрать этих детей потерпел крах сразу же. — Глава Цзян, — Цзян Чэн чертыхнулся, заслышав знакомый голос бывшего ученика, который, как выяснилось, и не уходил никуда из поселения, почувствовав неладное и успел вовремя — застал разговор сына с главой светлого клана и их разговор ему, само собой разумеется, не понравился. — Мой сын поступит в Темный орден. Даже не смейте говорить ему про светлый клан. — О, вот как, — Цзян Чэн прищурился, переводя глаза то на Чжан Си, то на детей. — А не забыл ли ты, в каком ордене родился? После этого случая желание Ваньиня отменить закон о полукровках темных заклинателей стало едва ли не первостепенным. Да, он сорвал смотр в Гусу, но при этом никак не мог повлиять на ситуацию в Ланьлине и Илине — юньмэнские полукровки в этих поселениях тоже были. Первогодки в том числе. Да и с А-Жанем всё было слишком сложно. Если до его рождения Цзян Ваньинь был против поступления малыша в светлый орден, то теперь против этого выступает его отец. Цзян Чэна это злит, доводит до белого каления, но сделать он с этим фактом ничего не может — закон о полукровках вновь вставляет ему палки в колеса. Желая поскорее с ним разобраться Цзян Чэн отсылает официальные письма о переносе собрания орденов на ближайшее время и уточняет, что главный предстоящий вопрос, который будет подниматься — закон о полукровках темных заклинателей. Цзян Чэн понимал, что стоит убедиться, что Темный орден ничего не выкинет. Ань, конечно, упоминал, что он согласовывал поступок на собрании со своими ребятами, но это не было логично. Разве не хотят темные заклинатели, чтобы их дети имели возможность обучаться так же в светлых орденах? Ребенок просто вредничает. Вей Лиань всегда делал и говорил всё ему на зло. Правда, с последнего их взаимодействия он не говорил вовсе — стоило Ваньиню к нему прийти, как ребенок залезал под одеяло и отворачивался к стенке. Не разговаривал, не перечил, не пытался придумать план побега. Цзян Чэн должен был обрадоваться подобным переменам, но почему-то начал волноваться. Подобное состояние не было обычным для темного ребенка. Ваньинь уверял себя, что так лучше, так проще, но что-то в глубине души било тревогу из-за состояния мальчишки. А учитывая, что он и с Вей Нином хоть и общался, но как-то слишком заторможено, беспокойство лишь увеличивалось. — Ань, послушай… — в один из таких дней Цзян Чэн, на удивление, не выдержал. Тем более, скоро предстояло собрание кланов. И Вей Лиань вновь мог выкинуть что-то, разрушая все планы светлого заклинателя. Стоило Вей Аню вновь забраться под одеяло, приняв привычную позу, как Ваньинь сел на краешек кровати, потянув руку к его волосам. Для ребенка, наблюдающего за ним краем глаза, это сработало как щелчок к панике. Он мигом сел, отползая к стене с расширенными, как две монеты, зрачками. Цзян Чэн вздохнул. Возможно, в прошлый их разговор он действительно перегнул палку. — Если ты кое-что сделаешь, я обещаю, что позволю тебе видеться с Вей Ином. Иногда. Тишина, пока Вей Ань таращился на него, давила на виски. Ребенок думал над ответом, анализируя сказанное, а затем расхохотался. Надрывно, обреченно, надломлено. Истерика вновь накрыла темного мальчишку с головой. Возможно, не выдержали нервы или же пошатнулась психика от постоянного сидения взаперти. — Позволишь, надо же…- Ань склонил голову, его губы искривились в кривой улыбке, как у поломанной куклы. Он прищурился, но впервые за эти дни хоть что-нибудь ответил. — И что же я должен сделать, чтобы заслужить подобное? — Не мешать мне с полукровками. Я не сомневаюсь, что ты настолько вредный и, конечно, из-за своего дурного характера сделаешь всё наперекор, но… — Цзян Чэн осторожно начал, не умея особенно подбирать слов для важных бесед. Слова он подобрал настолько отвратительные, что Вей Лиань, выслушивая это, хоть и молчал сначала, но его взгляд становился всё мрачнее и мрачнее с каждым словом. Под конец темный ребенок и вовсе сорвался. — Из-за своего дурного характера сделаю всё наперекор? То есть, по-твоему, я выступал на собрании против этого лишь из-за своего якобы дурного характера?! — Вей Лиань истерично выкрикнул, подскакивая с кровати и схватив всё ещё сидящего светлого заклинателя за его воротник ханьфу. Сжал его в руках до побелевший костяшек, шипя на каждом слове, как змея. — Ты считаешь, что я ставлю собственный характер выше счастья малышей? — Ну ещё бы, ты ведь именно поэтому и влез. Я постоянно думал, почему же именно ты каждый раз портишь мои планы. Но стоило узнать кем ты являешься, Ань, и всё встало на свои места. Ты мстишь мне после того, что случилось в Ланьлине, — Ань на удивление слушал, не перебивая и лишь всё сильнее и сильнее сжимал в руках фиолетовую ткань чужого воротника. С каждым словом его глаза становились всё более черными, выдавая ничем неприкрытое бешенство. — Какой же ты эгоист… — Ань поморщился, всем своим видом выказывая отвращение, отпустил одежду светлого заклинателя и отряхнул руки, словно до этого касался чего-то слишком мерзкого. От наглых слов мальчишки и его презрения всё терпение со светлого заклинателя, как ветром сдуло и его вновь накрыла злость. Цзян Чэн хотел было схватить ребенка за локоть и преподать ему урок, как стоит разговаривать с главой светлого ордена, но его следующие слова выбили почву у него из-под ног. — Снять закон о полукровках ты хочешь лишь ради себя и своего ордена, как когда-то ты беспокоился о своей репутации. При этом о благе самих полукровок, в том числе и юньмэнских малышей, ты даже не задумывался. Не задумывался о том, как их примет Юньмэн после снятия этого закона. Не задумывался, что будет с малышами, которые будут вынуждены присоединиться к другим светлым орденам после аннулирования этого закона. Тебя беспокоит лишь то, что сейчас всё идет совсем не так, как ты того хочешь. — Заткнись, — Ваньиню не нравилось, что ему говорили. Он не хотел даже анализировать услышанное. Ваньинь ухватывает ребенка за шею, прижимая к стене. Вей Лиань, потерявший доступ к кислороду, едва ли испугался. Сначала у него и правда промелькнул в глазах страх, но затем его взгляд, несмотря на бедственное положение, начал излучать насмешку над светлым заклинателем. И стоило ему получить хоть немного доступа к кислороду и способность вновь нести вздор, как он незамедлительно решил этим воспользоваться. — А что, правда уши жжет? Тебе абсолютно плевать на то, что будут чувствовать в чужом враждебном ордене полукровки, попавшие в самый эпицентр ненависти светлых заклинателей. Тебе важно лишь чтобы всё было именно так, как ты хочешь, — Ань хмыкнул, схватившись руками за его запястья, пытаясь освободить собственную шею. Но взбешенный Цзян Чэн лишь сильнее вцепился в ребенка, а тот, в свою очередь, вместо того, чтобы испугаться, лишь сильнее раззадорился. — Ну конечно, светлые заклинатели же такие правильные… Справедливые… Тогда у меня есть вопрос. Ань замахнулся ногой, впечатывая колено в живот светлого заклинателя. Ваньинь, не ожидающий подобного, удивленно отпрянул. Ань вложил в удар всю свою обиду, таящуюся в его сердце на протяжении четырех долгих лет. Его душу разрывало на части при этом разговоре, но он не мог себя остановить. Потому что помнил собственное бессилие, отчаянье и ужас. Потом что не понимал, в чем он в действительности был виноват. Не понимал тогда и не понимает до сих пор. — Что правильного и справедливого в гонении одиннадцатилетнего ни в чем не повинного ребенка? Подобное можно назвать светлым поступком? В чем я был виноват?! В чем виноваты все дети Темного ордена? За что их ненавидеть?! В чем были виноваты рожденные в светлом ордене полукровки? За что их гнать?! За что их убивать?! Эти слова отпечатались в мозгу на многие дни. Наверное, именно они сподвигли Цзян Чэна направиться в Илин. На внешнем барьере вновь стояли караульные, весело о чем-то переговаривающиеся. Кулон Аня у него забрали, брешей в барьере не было, так что у Ваньиня не было возможности перейти на территорию Темного ордена незамеченным. Цзян Чэн пытался угрожать, но ему угрожали в ответ. Темные заклинатели не нападали, не лезли в драку, но давали словесный отпор. Ваньинь не исключал, что в драку полез бы он, не появись на его глазах детская макушка с лохматыми распущенными волосами. Дочь одного из темных заклинателей. Это была маленькая девочка, всё это время, оказывается, играющая рядом с караульными с соломенными куклами. Цзян Чэн проводил одного из темных взглядом, когда тот отошел от своего поста и подхватил малышку на руки. До этого Ваньинь совсем не замечал, но походка и манера речи сильно выдавала в этом караульном бывшего светлого заклинателя. Да, они могли сменить орден на Темный, но при этом заложенные основы искоренить из себя было невозможно. И человек перед ним, так рьяно защищающий границу Темного ордена, являлся бывшим светлым заклинателем. Правда, явно не Юньмэна. Прежде Цзян Ваньинь совсем не задумывался о том, сколько в действительности талантливых заклинателей покинуло светлые ордена ради своей семьи и любви, столкнувшись с нетерпением со стороны остальных членов клана. Они считались отступниками, предателями. Прежде на своих бывших учеников подобное клеймо клеил и Цзян Чэн. — Из какого вы ордена? — Ваньинь сам не понимает, что сподвигло его произнести терзающий его вопрос в слух, внимательно наблюдая за малышкой, которая без остановки талдычила что-то отцу, энергично жестикулируя. Заслышав вопрос, бывший светлый заклинатель вздрогнул, замерев. Медленно и аккуратно опустил дочь на землю, вновь развернувшись к главе чужого клана. Цзян Чэн был известен всем на данный момент, в том числе членам Темного ордена, как ярый ненавистник темных заклинателей и полукровок, а также предателей светлых орденов. Неудивительно, что подобный вопрос из его уст вызвал подобное напряжение и нежелание в целом отвечать. — Цинхэ Не, — взвесив все «за» и «против» ему всё же отвечают, логично смекнув, что после ответа на вопрос ничего плохого не случится. Всё же, родной орден он уже покинул. Этот ребенок, эта маленькая девочка, так же является полукровкой. И теперь Ваньинь вспоминает — бывший светлый заклинатель был на собрании в Юньмэне и до этого, совещаясь, вещал что-то Вей Лианю. Судя по всему, он, несмотря на дочь-полукровку, также был против снятия закона. Цзян Чэн не понимал этого, ведь как может родитель не желать принятия своего ребенка в светлый орден? — Если вдруг появиться возможность… Вы бы отдали ребенка в орден Не? — Цзян Чэн заранее подозревает ответ на вопрос, но всё равно задает его. Бывший светлый заклинатель изгибает одну бровь, неуверенно пожимая плечами. Молчит некоторое время, словно обдумывая подобные фантастические перспективы. Когда-то все светлые заклинатели, покинувшие орден из-за своей связи с темными заклинателями, мечтали о том, что их дети будут расти в светлом клане. Что светлый орден примет их. Но реальность оказалась жестока к детям, которые ни в чем, на самом деле, не виноваты. Светлые ордена не приняли малышей, а устроили на них гонения. Детей-полукровок, не принадлежащий Темному ордену, истребляли. Жестоко и бесчеловечно. Конечно, родители пытались скрыть правду, но она всё равно выходила на свет — и чаще всего по вине кого-то близкого. Семья светлого заклинателя или заклинательницы, озлобленная выбором своего светлого ребенка, сдавала правду о полукровке сразу, после принятия закона. Конечно, не исключено, что полукровки всё ещё живут в светлых орденах, если предрассудки для семьи оказывались менее ценными, чем выбор и чувства их ребенка, якобы предавшего своей любовью светлый орден. Но таких семей было крайне мало. И, вполне вероятно, так или иначе они оказывались в Темном ордене, слишком напуганные судьбой своего малыша. Каждый день, каждый час слушать о детях, лишившихся жизни — приводило к нервным расстройствам, панике и постоянной паранойе. Поэтому в действительности, так или иначе, они все оказывались частью Темного ордена. Цзян Чэн и сам знал о подобных семьях, хранящих тайну происхождения ребенка до последнего, не желая уезжать из Юньмэна. У всех этих историй был один и тот же конец — они оказывались в Темном ордене. И узнавал Цзян Чэн о них лишь после исчезновения очередной семьи из его ордена. Эти дети были записаны в реестр светлых малышей Юньмэна, но в светлый орден они так и не попадали. И подобная ситуация встречалась во всех орденах. Гонения для Темного ордена были пережитком кошмара, когда они старались найти и спасти, как можно больше полукровок. — Нет, не отдал. Мой ребенок должен расти в безопасности, — Цзян Чэн, провалившись в воспоминания, полные ужаса для любого полукровки и его родителей, с трудом возвращается в реальность. Перед взглядом вспыхивают картинки прошлого: плач родителей, кровь и крик ребенка, который больше не очнется. Сначала Цзян Чэн позволял полукровкам жить, просто изгоняя с территории ордена. Но он зверел сразу, когда узнавал, что после закона кто-то посмел укрывать на его территории полукровку. И чем дольше скрывалась правда, тем меньше у малыша было шансов выжить. Сейчас собственные поступки отдаются болью в груди: он борется за юньмэнских полукровок, стараясь не вспоминать скольких из них он погубил. И сколько их погубили все светлые кланы. До этого Цзян Чэн много чего наговорил Чжан Си, не позволившему забрать сына в светлый орден и лишь сейчас, осознавая, сколько детских жизней погублено, отказ бывшего ученика становился понятен. Слава о светлых орденах, справедливо истребляющих темных полукровок, доходила до Темного ордена. И для них не было ничего страшнее. Сейчас уже больше трех лет не поступало новостей о подобном, но… Барьеры, караульные посты, присмотр за малышами при посещении светлыми заклинателями ордена — всё это стало следствием минувших событий. Светлые ордена, которые прежде были олицетворением справедливости, на деле оказывались жестокими чудовищами, убивающими невинных. Чжан Си, словно предчувствуя последствия закона о полукровках, принял верное решение — уйти из светлого клана и не рассказывать своим детям правду. И сейчас Ваньинь неожиданно осознавал — поступок Цзян Чэна недавно в Гусу расценивался его бывшим учеником, как издевательство. Он всё равно найдет способ отправить своего сына в Темный орден — потому что никогда не поверит в безопасность в светлом клане. Как и любой другой родитель, однажды перешедший в Темный орден из светлого. Цзян Чэн долго думал над тем, что ему теперь делать с этим осознанием. Он может забрать а-Жаня силой, но это может свести его отца с ума. Без сомнения — Чжан Си, находясь уже в безопасности в Темном ордене, часто слышал об убийстве полукровок и не мог не представлять, что, не прими он верное решение, одним из жертв этих новостей стал бы его собственный ребенок. Ваньинь, совершенно не зная, как разорвать порочный круг, который создал сам, не решил ничего лучше, чем поговорить с бывшим учеником. Возможно, если он объяснит своё желание снять закон о полукровках… Если попытается хоть как-то доказать, что ребенку бывшего ученика ничего не грозит, ведь Цзян Чэн осознал свою ошибку. Понял, что полукровки — всего лишь маленькие дети, которые вовсе ни в чем не виноваты. Очаровательные, умные малыши, которые имеют право на обучение в светлом ордене. Что больше подобных гонений не будет, что он об этом позаботится. Жизнь уже много раз давала Цзян Чэну по голове, показывая, что реальность не идет ему на встречу. Внутренний голос множество раз пытался пробиться и достучаться — всё не так, как ты думаешь, но начал слышать Ваньинь его лишь сейчас. И чем больше правды открывалось, тем страшнее становилось осознание. — Глава Цзян! — когда Цзян Чэн направлялся степенным шагом, словно у него в голове не беснуется полчище разнообразных мыслей-тараканов, его догнала уже знакомая женщина. Госпожа Линь, мать Цзян Шао, что-то громко причитала о неблагодарном сыне, которому она посвятила свою любовь, но Ваньинь не проникся её жалостливыми речами. Наконец он понял, что именно в недавней ситуации вещал ему внутренний голос. Он считал, что Ань виноват — грубил его поданной, дал ей пощечину, насмехался… Вот только именно он действовал по справедливости и помог встать сыну госпожи Линь. Пока её сын трясся в истерике от слов матери, она лишь пыталась побольнее укусить Вей Аня, который слишком любит говорить правду прямолинейно и в лоб, при этом она совершенно не обращала внимание на состояние своего родного сына. Ань был тем, кто поддержал Цзян Шао, помог успокоиться. Он, в отличие от светлых заклинателей, не вешал на людей ярлыки, не презирал всех без разбору светлых заклинателей. Вей Лиань был прекрасным человеком, которому и вовсе не подходит ярлык «темный ребенок», потому что хоть он и использовал Темный путь, но при этом его поступки были светлыми. Цзян Чэн несправедливо накричал на него, поднял руку, обидел, хотя ребенок не был виноват. И сейчас госпожа Линь предстала для Цзян Чэна в ином свете — не любящей матерью, о чем она так старательно глаголит. Не станет мать, не получив ответы от прежде всегда доверяющего сына, следить за своим ребенком. Сегодня был выходной и Цзян Чэн прекрасно знал, что Цзян Шао проводит эти дни, зачастую, с семьей в Темном ордене. Учитывая, что поселение темных в Гусу находилось на земле светлого ордена, заподозрить, что брат встречается с сестрой было сложно. К тому же, по какой-то причине след Цзян Шао обрывался в Цайи, что особенно ясность для якобы волнующейся матери не вносило. Когда Цзян Чэн, уже догадываясь о её причинах посещать Гусу, спросил ради чего она сюда пришла, та сказала, что на ярмарке в Цайи продаются фарфоровые вазы, которые она давно уже хотела приобрести. Ваньинь бы даже поверил это, учитывая, что стояли они как раз у торговой лавки с этими товарами, вот только подобные вазы продаются так же на рынках Юньмэна и ни каких отличий между ними нет. Госпожа Линь, поддерживая собственную легенду, и правда прикупила несколько фарфоровых не особенно примечательных ваз и направилась вдоль главной улицы, делая вид, что вовсе не заглядывает в каждое заведение, где может быть её сын. — Тетенька, подождите, вы обронили! — знакомый детский голос прерывает их неспешный разговор ни о чем, а сам малыш, запыхавшийся после попытки их догнать, протягивает госпоже Линь оставленный на прилавке кошель с монетами. Женщина, принявшая было собственную потерянную вещь, зацепляется взглядом за серую одежду ребенка и эмблему Темного ордена, которая обязана быть у любого ребенка клана темных заклинателей. Цзян Чэн, впервые чувствующий панику от сложившейся ситуации, ясно видит, как взгляд его собеседницы наполняется злобой только лишь от понимания ребенок какого клана перед ней. Её глаза сужаются, рот кривится в дьявольской гримасе, при этом она продолжает пронзать мальчика взглядом насквозь. А Цзян Ваньинь неожиданно осознает кого видит рядом с собой. Жажда не просто расправиться с ребенком, а убить только лишь из-за того, что тот посмел её потревожить и коснуться принадлежащих ей вещей. Посмел с ней заговорить, посмел появиться на этот свет. Сейчас в госпоже Линь, которая исходит аурой враждебности, ненависти, он видит самого себя. Нетерпимость к полукровкам, к членам Темного ордена, объявление гонений на малышей в собственном ордене… Всё это — его рук дело. Это именно сам Цзян Чэн взрастил в своём ордене подобное отношение к темным заклинателям и к совсем маленьким темным детям. И каждый год, из раза в раз, он пожинает плоды собственных решений — недостаток первогодок, посредственные ученики, отторжение Аня. Попали бы братья Вей в Темный орден, если бы не закон о полукровках, перевернувший их жизнь? Отправлял бы Чжан Си сына в Темный орден, если бы Цзян Чэн поступил по другому и не прогнал когда-то своего лучшего ученика из светлого ордена? Он считал детей Темного ордена исчадиями ада, тварями, а полукровок — выродками, но все эти дети действительности отличались от младшего поколения светлых орденов. Добрые, справедливые, вежливые — вот их главная характеристика. Жаль, что ему пришлось совершить непоправимые вещи, чтобы понять это. — Ха, ну ещё бы, эти твари теперь ещё и до воровства опустились, — когда-то Цзян Чэн не хотел спасать ребенка Темного ордена, посчитав, что всё происходящее правильно. Вот только в событиях на стрельбище ничего правильного не было. Ань не был ни в чем виноват, но взял всю вину на себя. Цзян Чэн предал его, травмировал и разрушил его жизнь четыре года назад. Мальчик смог восстановиться, смог найти хоть какое-то подобие душевного равновесия и собственное счастье в лице Темного ордена и своей возлюбленной. И Цзян Ваньинь вновь разрушил его жизнь, лишив его такого хрупкого счастья. Сейчас же он просто не успел остановить собственную подчиненную, которая, как и он когда-то, считала детей Темного ордена тварями. Всё происходит слишком быстро — она хватает малыша за протянутую руку, которой он передавал госпоже потерянный кошель, а затем раздается хруст сломанной кости, а невесомый ребенок отлетает в ближайшую стену с истошным криком от удара светлой магией и замолкает, потеряв сознание. Из головы и рта малыша сочится кровь, а рука оказывается неестественно искривлена и лишь частое прерывистое дыхание говорит о том, что мальчик до сих пор жив. — Мама? — видимо, на шум прерывают свою трапезу все, кто был в местном трактире. Одним из гостей которого оказывается Цзян Шао со своей спутницей, у которой пока что виднеется лишь край платья. Сын госпожи Линь подходит к матери, которая тяжело дышит от ярости и обеспокоенно берет её за руки. — Всё хорошо? Ты вся бледная… Тебе нездоровится? Снова давление подскочило? Лекарь же сказал тебе быть дома… — Этот лекарь был ужасен. Для этого я пришла в Гусу. Всё же, целительская стезя здесь больше развита. А ты что, вместо того, чтобы искать хорошего лекаря для матери, решил резвиться с какой-то девицей? — госпожа Линь лишь досадливо морщится, с враждебностью уставившись на всё ещё скрывающуюся девушку за спиной сына. Цзян Шао вздыхает, качает головой из стороны в сторону, но тепло улыбается. Всё же, не смотря на дурной характер своей матери, видно, что светлый ученик её любит и искренне беспокоится за её здоровье. — В том-то и дело, что я знаю лекаря, который в этом разбирается, просто… Уговорить её было сложно, — Цзян Шао потирает переносицу, а затем долгим взглядом смотрит на свою мать, видимо, сомневаясь в своём слишком уж опрометчивом решении. И только тогда, когда он чуть сдвигается в сторону, девушка за его спиной всё же показывается, хотя Цзян Чэн, в тревожном ступоре наблюдающий за сценой, сразу же догадался о личности талантливой целительницы. В его голосе стучит громким набатом, а кровь стынет в жилах от ужаса. — Здравствуй, мама, — Мэй-Мэй, наконец вышедшая на крыльцо таверны, подобающе кланяется более старшему члену семьи. Она старается держаться, как всегда невозмутимо, но пробежавшая по лицу бывшей светлой тень боли и при этом искренней радости встречи не может укрыться от главы Цзян. Она прячет руки за спиной, сжав их в замок, вонзаясь ногтями в собственную плоть. Госпожа Линь, увидевшая дочь впервые за долгие годы, и сама теряет дар речи. Она просто смотрит на неё и вместо злости, которая бушевала в женщине несколько минут назад, её накрывает волна потаенной истерики. Жена Мао же, с тупой болью от тяжелой встречи, слабо улыбается. — А-Шао вкратце рассказал, про повышенное давление и беспричинные обмороки. Если позволишь, я осмотрю тебя в одной из комнат постоялого двора и подберу нужные лекарства. Если, конечно, тебе не будет противно принимать помощь от члена Темного ордена. Цзян Чэн видел, как внутри женщины разом борются два противоположных чувства: ненависть ко всему Темному ордену и долгожданная встреча с всё ещё любимой дочерью. Госпожа Линь может лишь сглотнуть нервный комок в горле и согласно кивнуть, соглашаясь на предложение Мэй-Мэй. — Хорошо, — Мэй-Мэй облегченно, но радостно улыбается. — Только у меня сын куда-то убежал из таверны. Нужно сначала его найти. — У тебя есть дети? — госпожа Линь спрашивает дрожащим голосом, ещё не осознавая, что ответ станет её приговором. — Да, двое. Мальчик и девочка, оба чудесные… — Мэй-Мэй задумчиво ведет плечом, с неуверенностью смотрит на брата, который так же неуверенно ей кивает. — Цзян Шао говорил, что вы с отцом очень жалеете, что у вас нет внуков. Если ты захочешь… Ну… Я могу тебя с ними познакомить. Возможно, всё бы обошлось, если бы Цзян Чэн проявил прежнее хладнокровие. Возможно, семья могла бы вновь воссоединиться, как это уже сделали брат с сестрой. Возможно, всё было бы иначе, не окажись маленький мальчик сыном Мэй-Мэй. Ваньинь последние фразы диалога уже не слышал, с опаской заметив, что у избитого мальчика, которого до этого никто не замечал из-за груды ящиков от торговых лавок, перестает подниматься грудная клетка. Цзян Ваньинь, уже несколько минут держащий малыша на руках, с беспокойством заметил, как у ребенка медленно перестает биться маленькое сердечко, всё больше замедляя свой ритм. — Госпожа Мэй… — Цзян Чэн впервые плюет на мнение чужих людей, когда на счету оказывается детская жизнь. Ребенка, который, как-то неожиданно тоже стал ему дорог. Когда девушка переводит взгляд на светлого заклинателя, держащего малыша на руках, она бледнеет лицом и со страхом в глазах подбегает к ним. Мать, любящая своего малыша, стараясь не уйти в истерику и сдержать льющиеся бесконтрольные слезы, осматривает его дрожащими руками, в ужасе смотря на свои кровавые ладони после затылка мальчика. Весь остальной мир вмиг перестает существовать. Цзян Чэн, осторожно положив одну руку на плечо девушки, слегка встряхивает её, заставляя не уходить в своё горе, а оставаться в реальности. — В Темном ордене вряд ли есть нужные лекарства для спасения, но в Юньмэне шансов больше, чтобы его спасти. У Мэй-Мэй не было сил противиться или что-то подозревать, жизнь её ребенка была для неё на первом месте. А у Цзян Чэна, который вез на своем мече Мэй вместе с её сыном на своих руках стукнул в голову вопрос, заставляющий провалиться в очередные мысли и управлять полетом на автомате. Если он даже сможет спасти жизнь Нао, обеспечить безопасность юньмэнским полукровкам… То как он может поручиться, что после снятия закона, темные полукровки других светлых орденов так же будут в безопасности? Снятие этого закона повлечет за собой не только возвращение в светлый орден малышей Юньмэна, но и всех остальных светлых орденов. И последний факт напрягал. Цзян Чэн мог поручиться за благополучие детей своего ордена, но не мог влиять на мысли и желания глав других орденов. В особенности Ланьлина, который издевался даже над собственными учениками. Настолько сильно, что Ян Чжэ, прежде проживающий на территории светлого клана, предпочел остаться в Темном ордене. Как можно оставлять этому ордену полукровок? И даже спустя неделю, пока лекари боролись за жизнь малыша, сея мысль не покидала разума Ваньиня. Он четко знал, что не отступится от желания заполучить детей любым способом, но неожиданно стал не готов подвергать риску других полукровок. Дилемма казалась неразрешимой: не сняв закон о полукровках детей он не вернет, но если его снять детские жизни будут под угрозой. И вновь они будут на его совести. — Ань, мне нужен твой совет… — в Юньмэне было мало людей, которым он мог бы доверять. Вей Ин был ещё слишком маленьким для подобных разговоров, Цзян Шао переживал за жизнь своего племянника и Цзян Чэн не стал его тревожить. Удивительно, что выбор собеседника пал именно на Вей Лианя. — О, да неужели? — Вей Ань, заплетающий Вей Нина, изогнул бровь, но отчего-то не стал больше сквернословить. Всегда был слишком чутким и понимал состояние другого человека. — Что произошло? — Ты был прав. Во всем, — Ваньинь резко и вовсе забыл о чем хотел поговорить с ребенком, просто таращился на него. Следующие слова вырвались самовольно, Цзян Чэн даже не успел сформулировать свои мысли или себя остановить. Просто за эту неделю он наконец понял, как сильно ошибался. Темные и светлые — лишь ярлыки пути заклинателя, но человека определяют поступки. Светлый заклинатель может творить по истине ужасные вещи, прикрываясь справедливостью и нравственностью, как было с самим Цзян Чэном. Темный заклинатель может быть оплотом добра и правильности и совершать лишь добрые дела, как это было с Вей Лианем, стремящимся помочь всем и каждому, но в итоге получал ребенок лишь оплеухи. — Ты не был виноват в случившемся в Ланьлине. Это я предал тебя, пообещав защитить, но испугавшись возникшей ситуации. Я должен был спасти тебя, но струсил и… И при этом не утратил желание тебя забрать даже после предательства. Ты был обречен на попадание в Юньмэн независимо от места своего рождения, потому что комнату Цзян Чэн приготовил сразу после Ланьлина, но не смог найти ребенка — Темный орден постарался. — Прости меня, хотя я и знаю, что не достоит прощения, — Цзян Чэн тихо молвил, впервые понимая, что он натворил. Впервые раскаиваясь. Ань, вероятнее всего видел это и молчал, то ли слишком удивленный услышанному, то ли уязвленный. Он лишь потирает переносицу. — И я знаю, что ты против снятия закона о полукровках, потому что боишься за малышей, а вовсе не из-за своего дурного характера. — Это всё, о чем ты хотел со мной поговорить? — Ань устало спрашивает, свесив ноги с кровати и глянув на светлого заклинателя. Тот качает головой в ответ. — Если ты всё понял… Ты не будешь снимать его? — Я верну детей Юньмэна в свой орден, но снятие закона повлечет за собой риски для других малышей. Поэтому я решил пойти другим путем. Убрать закон, но при этом не подвергать малышей опасности. Вот только тебе, да и Темному ордену, этот метод не понравится. Но ты его поддержишь, если хочешь защитить остальных малышей-полукровок из других светлых орденов. Вей Ань, если бы мог, точно побился головой о стенку, но он мог лишь закатить глаза с одной единственной мыслью: «Закончили на том же, с чего начали. Класс».