Исключений не бывает

Госпожа Линь до последнего не понимала, чем может закончиться происшествие, стоит Нао прийти в себя. Мальчика поместили в лекарское крыло сразу после прибытия в Юньмэн, Мэй-Мэй всё это время была с сыном, Цзян Шао тоже сильно переживал за племянника, но именно ему, учитывая плачевное эмоциональное состояние сестры, пришлось уведомить о случившемся Мао, который тоже не заставил себя долго ждать. Цзян Ваньинь заранее предупредил охрану у Пристани, что темных можно пропускать без какого-либо досмотра. Мао и правда не заставил себя долго ждать — не прошло и часа, как он появился в главной резиденции. На крыльях тьмы прилетел, не иначе. Цзян Чэн встретил его в зале для аудиенций, полного других людей. Ученики Юньмэна, взрослые адепты, Цзян Шао, госпожа Линь. Мао поклонился главе Цзян, как подобает приличиями при разговорах со светлыми заклинателями. Это был лишь жест вежливости, не требующий ответного действия при взаимодействии с членами Темного ордена. И какого же было удивление Мао, когда Цзян Чэн вместо того, чтобы презрительно скривится выполнил ответный поклон. Такой, словно разговаривает с равным себе. Темный заклинатель в изумлении распахнул глаза, не ожидая подобного поступка от светлого заклинателя. Цзян Чэн впервые выказал темным заклинателям не привычное презрение и ненависть, а уважение, находясь с ним не наедине. Госпожа Линь, завидев поступок своего главы, побледнела лицом. Прежде, чем требовать что-то от своих подданных, нужно было показать им пример. Он не сможет добиться хорошего или просто терпимого отношения к Темному ордену, к темным юньмэнским малышам, если не начнет, в первую очередь, с самого себя. Разговор о случившемся вышел… тяжелым. Мао не понимал, как ребенок, которого все опекали сверх меры, мог пострадать настолько сильно. — Ваш ребенок просто вор. И ничего ужасного с ним не произошло, — госпожа Линь брызжет слюной и ядом ужасных слов, побуждая Мао обернутся на неё. Цзян Чэн видел, как сжимаются кулаки темного заклинателя при обвинении ребенка, которого отец знает лучше всех. А травмы были действительно серьезными, по вердикту лекаря Ван, едва совместимые с жизнью. Ему требовался постоянный уход опытного лекаря, сложно добываемые лекарства и постоянный присмотр. Ваньинь понимал, что ребенок мог и не выжить — своими глазами видел тельце, глухо ударяющееся о стену. Сам слышал всё медленнее бьющееся сердце ребенка, видел кровь из уголков рта. Маленький мальчик жестоко поплатился за то, что поступает правильно. Теперь Ваньинь действительно вспомнил — госпожа Линь оставила кошель с монетами на прилавке. Ушлый торговец не стал её окликать, стоило им отойти от торговой лавки, а намеревался прибрать к рукам чужие монеты, если бы не малыш, вовремя успевший его остановить. Он даже не подумал оставить увесистый мешок монет себе, а поспешил отдать его владельцу. Он не заслужил всего, что с ним произошло. На самом деле, никто из темных полукровок не заслуживает того, как о них думают все светлые заклинатели. Для всех орденов эти малыши лишь чудовищная ошибка, отребье темных заклинателей, не достойные даже права на жизнь. Гонения, убивающие полукровок прекратились, стоило им стать частью Темного ордена, но травля малышей продолжается до сих пор. А ведь эти малыши всего лишь невинные ангелочки, которые вынуждены пожинать ненависть светлых заклинателей из года в год. И это вновь кажется неправильным, вот только… Полукровки, не относящиеся к юньмэну, даже после снятия закона останутся неприкаянными, по-настоящему ненужные никому, кроме своих родителей. Их потребуют вернуть обратно в светлые ордена, но лишь, чтобы закончить начатое несколько лет назад — избавиться от этих детей. И Цзян Чэну должно быть всё равно… Но он неожиданно против подобного исхода. И именно в этот момент ему в голову приходит лишь один единственный вариант разрешения ситуации. Снять запрет, но при этом обезопасить всех малышей темных заклинателей. — А-Мао, — темный заклинатель вновь распахивает глаза в удивлении, когда Цзян Ваньинь обращается к нему совсем непривычно. Цзян Чэн подходит к нему, тянется рукой. Рефлексы требуют не дотрагиваться, убрать руки, но светлый заклинатель всё же кладет руку Мао на плечо в непривычном жесте поддержки. Настолько непривычном, что темный проглатывает все слова. — Твоему сыну после случившегося требуется очень многое. У Темного ордена нет возможности обеспечить подобное… Мао было хочет возмутиться, скинуть руку, но Цзян Чэн опережает его первым. Убирает руку с плеча, отходит на несколько шагов, смотрит на стоящую зеленеющую от злости госпожу Линь, которая, похоже, даже осознавая, кого именно чуть не убила, нисколько не раскаивается… А затем низко кланяется темному заклинателю, вырывая удивленный вздох у всех присутствующих. — Я прошу прощения за то, что произошло с твоим сыном по вине моей подданной. И, в качестве извинений, готов оплатить полное содержание а-Нао в Юньмэне на время лечения и реабилитации после, — Цзян Чэн произносит на одном дыхании, глубоко кланяясь. Глава светлого клана перед темным заклинателем. Цзян Чэн уверен, что в будущем этот слух покинет пределы Пристани и расползется по всей Поднебесной, но почему-то его больше это не пугает. Когда-то он испугался за свою репутацию. Не защитил брата. Не защитил Аня. Дважды оставил этого ребенка на растерзание толпе светлых заклинателей. Боялся всеобщего осуждения, падения репутации ордена… — И за то, что произошло с Мэй-Мэй, я тоже прошу прощения. Как и за случившееся в Ланьлине с Анем… — Да зачем просить у него прощения?! — госпожа Линь взрывается, словно спящий многолетний вулкан, за несколько шагов доходит до темного заклинателя и усмехается ему в лицо. Она тычет в него пальцем и безумно хохочет, донося всю свою ненависть и злость. Мао первое время растерянно смотрит на неё, перебирая в уме всех известных светлых заклинателей, с которыми ему по несчастливой случайности прежде приходилось сталкиваться. Он вглядывается в женщину перед собой, долго смотрит, а затем в глазах Мао мелькает узнавание. — Это я толкнула твоего сына в стену и сломала ему руку! Главе Цзян не нужно пресмыкаться перед отробьем, вроде тебя, только из-за какого-то выродка! Лучше бы он у-м-е-р! — Вы говорите о своём внуке… — глаза темного заклинателя обволакивает тьма, стекла окон разлетаются и Юньмэн стоит на месте, только из-за Мэй-Мэй, стоящей в дверях, которая вышла сразу же, стоило ей узнать о прибытии любимого. Она таращится на свою мать, прежде самого дорого человека и чувствует, что задыхается. Ноги утопают в предательской дрожи, подгибаются, слезы текут по щекам, и она падает на землю, заходясь в рыданиях горечи. У Цзян Чэна обливается кровью сердце, когда он видит её такой: Мэй-Мэй всегда казалась жесткой, собранной и несгибаемой. Но предательство матери сломало её. Где-то в отдалении слышится глухой удар об пол — это Цзян Шао, тоже находящийся всё это время в зале вместо сестры, упал на пол, узнав правду. — Как ты могла.. — Мэй-Мэй задыхается, но с помощью подбежавшего к ней Мао поднимается на ноги. Её тело сотрясается в истерике, но она, придерживаемая любимым, подходит к матери. Смотрит ей в глаза. Госпожа Линь усмехается и глумливо хохочет. А затем раздается звук сломанной кости. Госпожа Линь визгливо орет, когда её же собственная дочь ломает ей руку. Ту самую, которая сейчас сломана у её сына. — Ты чудовище… — А-Шао, сын, ты видел, видел… Это отродье сломало мне руку… Она не моя дочь… Она демон… — госпожа Линь заходится в желчи, отступая к сыну, который уже стоит, пошатываясь на одном месте, смотря в одну точку. — У тебя больше нет сына, — звучит тихий голос со спины, заставляющий женщину обернуться. Ученик светлого ордена смотрит на неё ненавидящим взглядом. Тем самым, которым прежде она смотрела на своего собственного внука. А затем её сын скидывает с себя плащ формы Юньмэна, уверенным шагом подходит к главе клана, кланяется и протягивает сложенную вдвое накидку. — Я, Цзян Шао, а отныне Линь Шао, отрекаюсь от светлого ордена и ухожу вместе с сестрой. Вместе со своей настоящей семьей. Создавшуюся тишину разрывает звон колокола, а госпожа Линь, наконец осознавая истину, падает на пол. Больше у неё никого не осталось. Она осталась одна. Так ненависть погубила последний шанс на воссоединение.

***

— Ты обещаешь, что после того, что ты задумал, полукровки остальных орденов окажутся в безопасности? — Ань сверлит его взглядом, садясь в позу лотоса, выслушав возмутительный план светлого заклинателя. Он ему не нравится, но Вей Лиань осознает, что.. Возможно, так будет лучше для всех. Для его братьев. Для всех малышей Тёмного ордена. Когда Цзян Чэн утвердительно кивает, всё для себя решив сегодняшним утром, Вей Лиань вздыхает. Видимо, верит, увидев весь спектр чувств в глазах светлого заклинателя. Ань соскакивает с кровати, берет пергамент, рисует главное здание Темного ордена, а вокруг него барьер, некоторые места которого помечает крестиком. — На отмеченных точках барьер наиболее уязвимый. Хватит небольшого заряда духовного оружия, чтобы проделать брешь.

***

Лето прошло совершенно незаметно, минули каникулы, а значит начался новый учебный год. Цзян Чэн совсем уж не удивлялся, когда узнал, что первогодок в этом году у него не должно было быть — всё же проблемы с рождаемостью в Юньмэн Цзян были много лет. В любом клане, в том числе и Темном, сейчас был полный ажиотаж. Не то, чтобы темные заклинатели, особенно выходцы светлых кланов, обрадовались новому положению нынешнего ордена. Когда Юньмэн Цзян присоединил (хотя, скорее захватил) Темный орден, сделав его одним из своих кланов, и вместе с тем отменил закон о полукровках, с протестами приходили, как сами юньмэнцы, так и илинцы. Темный орден стал частью Юньмэн Цзян путем захвата главного илинского здания Темного ордена — да, без единой жертвы, ведь темные заклинатели не станут рисковать жизнями детей, находящихся в ту ночь в ордене. Хотя Цзян Чэн подозревает, что всё дело в Ане, который успел послать письмо в Илин, объясняя ситуацию. Они не хотели становится частью светлого ордена, не хотели считаться жителями светлого клана. И если с юньмэнцами всё было гораздо проще — они всё же боялись идти против главы своего ордена, то вот жители Илина, или поселений Темного ордена, готовы были стоять на своём. Кто же знал, что присоединенный раннее Илин, ставший просто сорняком в облагороженном огороде для остальных орденов, будет защищать невольный орден до последнего. Илинцы были достаточно агрессивными, когда их отдали на растерзание темному ордену в первый год формирования клана темных заклинателей. И Цзян Чэн бы поверил, что именно такими они и остались — озлобленными и недовольными, но уж слишком часто наведывался в Илин ещё до присоединения к своему ордену Темного клана. Жители Илина улыбались детям Темного ордена, благодушно общались с ними и в целом были довольны жизнью. Да, Темный орден не был богат и знатен, но он никогда не бросал принадлежащие ему земли в беде. Или даже не принадлежащие — он был готов помогать всем. А вот на светлых заклинателей жители Илина смотрели с подозрением и настороженностью — знали об отношениях своего ордена с другими и были настроены отстаивать честь родного теперь клана до последнего. Когда новость о захвате Темного ордена дошла до Илина, первыми взбунтовались, кто бы мог подумать, вовсе не сами темные заклинатели. Илинцы буквально ворвались в зал для аудиенций, стоило лишь начаться приему граждан. Хоть это и было неподобающие поведение в ордене, но Цзян Чэн остановил стражу рукой — возникающие протесты не были чем-то удивительным или беспочвенным. Сейчас, имея доступ к документам Темного ордена, Ваньинь знал о приемных илинских детях. Как и братья Вей, были полукровки, которые лишились родителей в ходе гонений светлых орденов, но были взяты под опеку жителями Илина. И не говоря уже о том, что они были настроены против присоединения к Юньмэну — они были категорически возмущены тем, что юньмэнские малыши, потерявшие родителей в ходе гонений, будут вынуждены вернуться в светлый клан, который когда-то гнал их погаными метлами. Или же мечами. Учитывая, что дети не всегда выживали — ближе всё-таки второе. Цзян Чэн знал, что просто не будет. Знал, что больше всего против возвращения полукровок будут те, кто принадлежит Темному ордену. К тому же, после снятия запрета о полукровках, свои права на малышей заявили и другие ордена — якобы полукровки, после снятия запрета, относятся к их кланам. Не учли они лишь одного — при снятии закона о полукровках темных заклинателей все дети принадлежали Юньмэн Цзян. Со старшими Темного ордена Цзян Чэну удалось добиться чего-то вроде перемирия — дети других светлых орденов, кроме Юньмэна, имеют возможность учиться в Темном ордене и не обязаны возвращаться в светлый клан, если сами не захотят этого. На этих детей Цзян Чэн и не претендовал, хотя в ходе обстоятельств они так же стали юньмэнскими детьми. Но с темным орденом и так было сложно — он с трудом добился компромисса по поводу юньмэнских полукровок. Первогодка-полукровка, один из родителей которого ранее учился в Юньмэне или если малыш родился на территории Юньмэна — автоматически отправляется на учебу в светлый клан. Темный орден был против, Цзян Ваньинь отлично видел их искаженные в недовольстве лица, но не смогли отказаться. После присоединения к светлому клану темные дети, соблюдая договоренности с Юньмэном, получали более хорошую жизнь. Из Юньмэна начали поставлять продукты питания, качественный материал одежды специальной утепленной ткани для зимы и более легкой, но доброкачественной для теплого времени года, лекарства, а также у каждого ребенка появились собственные игрушки — последнее вроде бы мелочь, но Цзян Чэн прекрасно помнил, как Вей Ин и Вей Нин трепетно относились в Юньмэне к собственным вещам. Они привыкли, что у них нет чего-то своего, а если и есть, то очень скоро это становится общим. Вей Ин так и вовсе воспринял собственные игрушки с подозрением — до последнего не верил, что теперь они его, личные, принадлежащие лишь ему. Цзян Чэн лично приезжал в Темный орден с провизией и видел, как темные малыши счастью своему не могли поверить, когда им выдали по пакету сладостей и по несколько игрушек. И плата за улучшение жизни была совсем минимальная — ни артефакты, ни драгоценности, ни злато. Всего лишь юньмэнские первогодки. Да, Цзян Чэн вновь же сыграл на слабости ужасных темных заклинателей — на благополучии их детей. Лю Бай, да и все остальные, ещё до озвучивания условий понимали, что подобная материальная помощь, от которой отказаться значило буквально ухудшить условия проживания детей. Иного выбора у них просто не было — благополучие для всего ордена всего лишь за несколько детских жизней. Лю Бай согласился, хоть вся ситуация его знатно нервировала, начиная ещё с захвата его ордена. И если с детьми без родителей и не находящихся под опекой у приемных семей проблем не было, то вот с малышами из полной семьи могли возникнуть трудности. Стоило только информации прокинуть за пределы здания Темного ордена, как об этом узнали не только в Темном ордене, но и в Юньмэне — как это так их светлые дети будут терпеть в своем ордене полукровок светлых заклинателей. Но Цзян Чэн заткнул им рты, а его уста тронула горькая ухмылка, когда он заметил в рядах протестующих юньмэнцев мать Мэй и Шао. Оба ребенка с ней не общались, но она так и не поняла, в чем была виновата. Решила, что темные заклинатели околдовали её детей и управляют ими, чем окончательно оттолкнула от себя свою родную кровь. Её принципы, разрешающие чуть не убить маленького ребенка, стали концом для их семьи. Но та, похоже, из произошедшего никакого урока не вынесла. Разобраться с ними не представляло сложности — светлого заклинателя весь Юньмэн боялся и уважал, зная его жестокий нрав. Даже те, кто были недовольны сложившейся ситуацией, послушно замолчали. Наверное, этому поспособствовал Вей Ин, которого все в Юньмэне любили, даже не подозревая, в каком ордене ребенок воспитывался. Правда вскрылась легко, стоило мальчику услышать что-то негативное о своём родном ордене — он буквально ворвался в зал для аудиенций. Смело высказал всё, что накипело, но стоило кому-то на него замахнуться, как ребенок быстро ретировался за спину главы светлого ордена. Цзян Ваньинь, несмотря на тот факт, что ему хотелось сломать наглому человеку руку, всё же просто произносит проникновенную речь, ведь они и правда уже знакомы с одним из малышей, воспитанным в Темном ордене — Вей Ин часто брал у них сладости, игрушки, да и в целом мог по полчаса задерживаться после верховой езды, просто болтая с торговцами на рынке. Торговцами, ненавидящими темных заклинателей, но как-то незаметно прикипевшими к одному из подобных малышей. Многих эта новость ударила обухом по голове, переворачивая с ног на голову всю их жизнь. Цзян Чэн прекрасно знал отношение жителей к мальчику — его не просто любили, а обожали, он проникал в сердце каждого, с кем говорил. Его задорный нрав, озорной характер и неунывающие блестящие глаза никого не могли оставить равнодушным. Именно поэтому Цзян Чэн, не смотря на опасность и риски, позволил Вей Ину выступить с обвиняющей речью. Удивительно, но все, кто был знаком с мальчиком успокоились, поклонились и отправились на выход. И почему-то Цзян Ваньинь подозревал, что мировоззрение этих людей о Темном ордене перевернулось раз и навсегда, как и о детях, входящих в него. Цзян Чэн ничего не ждал от этих людей кроме того, чтобы они приняли будущих темных полукровок и не вредили им. Но он едва ли мог подумать, что выступление Вей Ина и правда изменит мнение жителей Юньмэна. Он уже видел, как родители брошенных детей, которые когда-то выбрали семью светлого заклинателя вместо светлого ордена, ставят принципы и ненависть к темным заклинателям выше морали и нравственности. Мать Мэй-Мэй тому прямое подтверждение — хоть какое-то милосердие к подобным детям не взыграло в ней даже, когда она узнала, что едва не лишила жизни сына своей когда-то любимой дочери. Своего родного внука. Цзян Чэн прекрасно видел — никаких чувств понимание случившегося не принесло. Не было раскаяния, семейного тепла, огорченья, слез в жажде прощения. Для неё этот малыш оставался всё тем же выродком темного заклинателя и тот факт, что это сын Мэй-Мэй никак на этот вывод не повлиял. Мэй-Мэй навсегда отказалась от матери, от теплящейся внутри сердца любви к ней, но вернула себе брата. Цзян Шао, то есть, уже Линь Шао оказался более смелым, более благородным и более добрым, чем его родная мать. Он смог сделать выбор и пал он на сестру и племянников. Свою настоящую семью, ради которой теперь ему не надо скрывать всё от родителей или друзей. Цзян Чэн должен быть зол, но почему-то лишь гордился учеником, пускай и уже бывшим. Новости в светлых кланах разносятся достаточно быстро. Разошлась по всему ордену, даже в отдаленные юньмэнские кланы новость о том, что всё это время в светлом клане учился темный малыш. Замечательный ребенок с добрым сердцем, воспитанный в ордене врагов. Вышла за пределы поместья Линь новость о том, как от семьи отказался сын госпожи Линь, выбрав свою сестру, раннее ушедшую в Темный орден, после того, как мать ударила его племянника. Всплыли на поверхность и другие слухи, на деле являющиеся истиной: то, как Темный орден изменил жизнь вверенных им жителей Илина — люди, до этого разделенные со своей семьей, находящейся в Илине, почвой чужого мировоззрения, страха за свою жизнь и ненавистью к темным заклинателям наконец могли не таить тот факт, что они на самом деле не прекращали общение, но связывались тайно, боясь осуждения. И они из первых рук узнавали о том, как обстоят дела в Темном ордене на самом деле — то, как илинские темные заклинатели помогают им по хозяйству, защищают от нечисти и общаются, как с равными, а жители Илина оказывают добрый жест в ответ, помогая всеми силами с продовольствием, одеждой и другими детскими нуждами. Многие рассказывали, что их маленькие родственники, илинские дети жителей, умеют считать, писать и читать не хуже любого ребенка светлых кланов. Линь Шао был единственным, кто спросил разрешение на общение с семьей, но вовсе не первый, кто этого желал — постепенно расходилась молва о том, что поселения в Гусу и Ланьлине стали принадлежать Темному ордену вовсе не путем захвата, а после мольбы о помощи, так и не получив поддержку от родных светлых орденов. Юньмэнские жители начали вспоминать и многие другие события, связанные с темным орденом: то, как четыре года назад толпа светлых заклинателей накинулась на стрельбище на одиннадцатилетнего мальчика, но при этом сейчас ни один из них не мог сказать, в чем ребенок действительно был виноват; то, как три года назад на собрании собственный отец за волосы вытащил родную дочь лишь за невинный вопрос и не понимание со стороны ребенка, за что с темными малышами поступают так несправедливо, сдавая её на самосуд светлой толпы, но сейчас никто не мог сказать, в чем же она виновата; то, как на этом же собрании, единственный, кто заступился за невинную девочку был вовсе не справедливый светлый заклинатель, а отродье Темного ордена, поддержавший светлую заклинательцу и защитивший её и сейчас никто точно не мог сказать, что действительно темного совершил Вей Лиань; то, как два года назад в Темный орден попал ланьлинский ребенок, изгнанный из светлого ордена из-за бездарности и гонимый собственным отцом. ланьлинский ребенок, которого все сейчас видят на собраниях в одеяниях темных заклинателей; то, как Темный орден спас подростка от семьи Мо, которая морила его голодом, издевалась и чуть было не свела с ума; то, как Темный орден забирает к себе обездоленных детей не ради темных ритуалов, а для того, чтобы дать им лучшую жизнь. Время шло, молва обретала всё больший размах, выходя даже за пределы Юньмэна. Цзян Чэн не подливал масла в огонь, но прекрасно замечал, как осторожно продолжают с Вей Ином общаться торговцы на главной площади Юньмэна, словно знакомясь с ним заново — уже не с наследником светлого ордена, а с воспитанником темных заклинателей. Как они аккуратно узнают о Вей Лиане и Ли Мин, которые как-то неожиданно получили в юньмэне из-за рассказов Вей Ина романтические истории, а краем уха Цзян Чэн слышал, что не только истории, но и постановку в кукольном театре — в Юньмэне Ань неожиданно из отродья Темного ордена стал лучшим старшим братом, замечательным женихом и смелым ребенком. Постепенно мнение людей менялось, ненависть незаметно сходила на нет, заменяясь принятием. Толпа, раннее движимая ненавистью к темному орденуи презрением темных полукровок училась искать истину заново. Осознавать собственные ошибки, искренне о них жалеть и желать их исправить. Светлые заклинатели, ушедшие в темный орден много лет назад, попрощались со своей прежней жизнью, со своей родной семьей ради построения своего будущего. Цзян Чэн совсем не удивился, когда около одного из домов заметил женщину, которая держала в руках красную ленту с надписью «Предатели». — Госпожа Чжан, — женщина вздрогнула, сжимая ленту в руках, когда Цзян Ваньинь осторожно окликает её. Чжан Ван, мама Чжан Си, которая в своё время поступила с сыном, как и полагается любому жителю Юньмэна. Скандал, устроенный ей прогремел на всю улицу, а молва не смолкала множество дней. Которая считала, что поступила правильно. И которая продает на рынке самодельные игрушки, часто общаясь с Вей Ином, ребенком Темного ордена. — Он просил у меня помощи после вашего разговора… А-Лин, его темная заклинательница, с трудом переносила беременность, — Госпожа Чжан закрывает глаза, делая глубокий вздох, словно вспоминая происходящее множество лет назад. Как сын пришел к ней за помощью, ведь его любимая могла не пережить дорогу. Мог не выжить ребенок. Он мог потерять их обоих. Он хотел получить поддержку от самого важного человека, которому тогда беспрекословно доверял. Но получил лишь ехидную усмешку и слова о том, что если они останутся, то ребенка он гарантированно потеряет, потому что отребье темной заклинательницы недостойно жизни в этом мире. Жестокие слова родной матери, навсегда впечатанные в сердце её ребенка. — Тогда он сказал, что его ребенок никогда в жизни не станет учеником светлого ордена, никогда в жизни не узнает, что у него должна была быть бабушка. Я тогда лишь рассмеялась ему в лицо… Цзян Чэн молчал, смотря на дом, отданный во владение Чжан Си, который когда-то должен был получить фамилию Цзян. Каждый ученик получал от главы не только фамилию и материальную помощь, но и землю во владения. Чжан Си с трудом согласился на дом, и Цзян Чэн подозревает, что всё дело было в а-Лин. Они собирались остаться в светлом ордене, обжиться здесь, растить детей… Но Чжан Си словно не верил в эту возможность с самого начала: не соглашался взять фамилию главы Цзян, отказывался от поддержки, не полагающейся обычному старшему ученику из побочной ветви. Он заранее в глубине души предвидел конец этой истории в светлом клане, хоть и желал верить в лучшее.. — Вы бы хотели вновь его увидеть? Познакомиться с его детьми? — вопрос слетает бесконтрольно и повисает в воздухе. Цзян Чэн слишком хорошо помнит госпожу Линь, малыша Нао и Мэй-Мэй. Госпожа Чжан опускает голову, сдерживая то ли ярость, то ли отчаянье матери, совершившей ошибку. Цзян Чэн, памятуя об отношении госпожи Линь к собственному внуку, очень надеется, что верно второе. — Детей? Их… Несколько? — спустя минуту Чжан Ван выдавливает ответ. Голос хриплый, сломленный, но глаза загораются. У них с господином Чжан больше не было детей, муж умер на ночной охоте через два года, после отречения от сына. Возможно, сейчас Чжан Си, а-Лин и их дети единственное, что у неё осталось. — Четверо. Старший, будущий первогодка, очень похож на своего отца. Такой же правильный, доверяющий родителям и мечтающий поступить в Темный орден. И тройняшки. Они, на сколько я знаю, ещё совсем маленькие, — глава Цзян прикрывает глаза, произнося это, не желая видеть боли в чужих глазах. Госпожа Чжан ещё на первых словах сдерживала предательскую дрожь в руках, продолжая теребить пальцами ленту, когда-то повешенную на дом её сына. Ваньинь открыл глаза, тоже уставившись на деревянный дом перед собой и зрелище очень уж напоминало то, что он видел в доме родителей Цзян Цин. Состарившееся здание, заросшая сорняками каменная тропинка, ведущая к дверям и голые деревья. Лишенное жизни место, которое могло бы быть наполнено веселым смехом и топотом детских ног. Если бы Цзян Чэн тогда принял верное решение, но тогда правильным для него являлось объявить эту семью предателями светлой тропы. Цзян Чэн зашипел сам на себя, чувствуя, как от нехороших мыслей у него начинает шуметь в ушах. Прикоснулся пальцами к вискам, слегка массируя. Они все совершили ошибки. Вэй Усянь, Вей Ин, Ань, Мао и Мэй-Мэй, Чжан Си, малышка а-Цин и её родители… Никто из них не заслужил того, что им пришлось пережить.

***

Чтобы изменить судьбу требуется не только смелость, но и умение признавать ошибки. Когда-то Чжан Ван сказала сыну, что никогда не примет отродье, полукровку Темного ордена в свою семью. Никогда не признает его своей кровью, своим родным внуком. Сейчас же, придя в поселение Темного ордена в Гусу, она искала знакомое лицо глазами. Родные глаза сына, которого она когда-то предала. Она не хотела в тот день его больше знать, но и Чжан Си, после ранящих его сердце слов больше не желал, чтобы она считалась частью его семьи. В отличие от Мэй-Мэй, которая не смогла в нужный день, ещё до рождения Нао, вычеркнуть мать из своей жизни, а затем жестоко за свою мягкость поплатилась здоровьем собственного ребенка; Чжан Си отказался от неё в тот самый момент, когда услышал, что его ребенку, если он от темной, лучше никогда не появляться на свет. Если они когда-то и пересекались по делам их орденов, то Чжан Си почтительно кланялся, как подобает при встрече со светлой заклинательницей, но никаких более чувств не проявлял, даже не пересекаясь глазами. — Глава Цзян? — меньше всего а-Лин открыв дверь дома, ожидала увидеть на своём пороге главу светлого клана, хотя сейчас совершенно ничего не мешало ему приходить в любое владение Темного ордена. Тем не менее, это не отменяло того, что к нему темные заклинатели относились всё с таким же подозрением, как и раньше, особенно, когда он озвучил своё желание забрать полукровок. Для всех в темном клане было слишком подозрительно, что тот, кто прежде стремился убивать полукровок, теперь пытается их затащить в светлый орден. Наверняка, учитывая это, родители радовались, что их полукровка никак к светлому клану не относится. А вот некоторых детей постигла иная судьба. А-Жань, будучи сыном светлого заклинателя из Юньмэна и темной заклинательницы, сильно попадал под новый закон выдвинутый светлым кланом. — Позволите войти? Я принес документы на подпись. Через неделю начинается новый учебный год, — Цзян Чэн показал пергамент из папки, который действительно требовал подписи родителей. Не то, чтобы при этом у детей был какой-то выбор, подписи — лишь формальность, заведенная в светлых орденах. А-Лин посмотрела на бумаги долгим взглядом, кинула беглый взгляд на женщину рядом со светлым заклинателем. Судя по неизменившемуся лицу, о личности посетительницы она не знала. Это и не было удивительным — Чжан Си был в какой-то мере мягкосердечным, но никогда бы не подверг любимую опасности, он её со своими родителями и не думал знакомить. — А-Си нет дома… Он уехал с а-Мао в Илин, — Ваньинь приподнимает бровь, прекрасно понимая, почему двое родителей скопом отправились в Темный орден. Догадаться несложно. Девушка очевидно переживала, то и дело посматривая вглубь коридора. Присутствие в своём доме светлых заклинателей, когда темная одна, явно не слишком ей нравилось и та старалась тщательно подбирать слова. Бессмысленно, на самом деле, ведь Цзян Ваньинь и не собирался как-то на неё нападать, как словесно, так и физически. Полукровки и так в его руках, но и давить на родителей он смысла не видел — они никуда не денутся, а их беспокойство за малышей после лет гонений вполне понятно. — Ничего страшного. Я оставлю бумаги вам, а когда Чжан Си вернется, прочитаете и подпишите, — Цзян Чэн спокойно отвечает самым мягким голосом, которым только может. Видит, как девушка с ним наедине внутри себя паникует, её выдают вспотевшие ладони, которая она то и дело вытирает о своё ханьфу. — Ма-а-ам, — они оба обращают внимание на Чжан Жаня, который обеспокоенно дергает мать за подол ханьфу, переминаясь с ноги на ногу. Ребенок шмыгает носом, когда трое глаз начинают таращиться на него и быстро прячется за а-Лин, показывая из-за её спины только свою макушку. А-Лин вздыхает, поглаживая сына по голове и берет в руки договор о принятии в орден. Цзян Чэн смотрит на неё, а затем неожиданно делает несколько шагов вперед. — Твой муж уехал, чтобы поменять документы мальчика, якобы тот чистокровно-темный ребенок, а не юньмэнский полукровка? — рука а-Лин, мягко перебирающая волосы малыша, резко останавливается, а сама девушка разом цепенеет, застигнутая врасплох. Цзян Чэн подозревал, что темные не смерятся с тем, что вынуждены отправить своих малышей в светлый клан. Одних, где с ними может произойти что угодно. Ваньинь усмехается, скрещивает руки на груди. — У вас ничего не выйдет. Я уже позаботился о том, чтобы документы на всех детей перешли в Юньмэн. У девушки перехватывает дыхание, а сама она бледнеет. А-Жань, стоящий за её спиной, считывает беспокойство а-Лин и берет её за руку, заглядывая с немым вопросом в глаза. Ваньинь мог бы оставить всё, как есть, не пытаясь как-то успокоить и поддержать. Но он понимает, что это слишком жестоко. Сейчас для родителей полукровок происходящее кажется ловушкой, из которой просто нет выхода. Темным орденом и раньше манипулировали светлые заклинатели, мешая им жить спокойно. Темным заклинателям с трудом удалось наладить собственную жизнь, дела ордена и обезопасить полукровок. Закон о полукровках стал их спасением, хотя был создан лишь для угнетения. Для их детей в Темном ордене не было угрозы, они не переживали за их жизни, не боялись отправлять их из отчего дома. — Милая, послушай меня, пожалуйста, — когда глава светлого ордена берет её за руки и ласково обращается, сдерживая привычное раздражение внутри себя, глаза девушки становятся сравнимы с двумя монетами. Она не шарахается только лишь, кажется, из-за стоящего за её спиной ребенка. Ведь стоит ей отойти в сторону, и мальчик окажется прямо перед светлым заклинателем. Беспокойство за сына оказывается сильнее испуга перед светлым заклинателем. — Я понимаю, что вы с Чжан Си боитесь за своих детей. После того, что я наговорил ему в последний день его учебы в Юньмэне… Я действительно сожалею. Твой муж очень сильный человек, который ради своей любимой держался до последнего. Он был одним из лучших учеников, самым порядочным и правильным, гордостью моего ордена. Цзян Чэн переводит взгляд на всё ещё прячущегося за её спиной малыша и его губы тронула улыбка. Не дьявольская или злорадная. Это мальчик был так похож на только поступившего в Юньмэн Чжан Си. Судя по тому, как смотрела на ребенка госпожа Ван, она думала об этом же самом. Светлая заклинательница не проронила ни слова с тех пор, как зашла в дом, но всё это время безотрывно смотрела на а-Жаня. Мальчик, не привыкший к подобному, ещё и по этой причине никак не решался выйти из своего укрытия, переводя глаза с одного посетителя на другого. — Я даю честное слово — с вашим сыном ничего не случится. Он ничем не будет отличаться от всех детей, обучающихся в Юньмэне. Он будет с ними на равных. И будет приезжать к вам каждые каникулы, как и все дети его возраста, — раньше Цзян Чэн пытался своего добиться требованиями и угрозами. Но ведь мать просо переживает за сына, вынужденная отправить его в чужой для себя и него орден. Она, как и Чжан Си, волнуется за него. Ваньинь неожиданно осознал, что на родителей полукровок стоит воздействовать вовсе не угрозами. Их нужно успокоить. Убедить, что в светлом ордене их малышам ничего не угрожает. — Вы можете переехать в Юньмэн, — девушка вздрагивает, когда слышит в разговоре совсем новый голос. Госпожа Ван подает напоминание о своём присутствии неожиданно, спрятав дрожащие руки за спину. Она всё так же продолжает смотреть на своего внука, у которого в глазах не мелькает ни капли узнавания. Потому что эту женщину он никогда не знал. Цзян Чэн видит, как в глазах светлой заклинательницы плещется агония от сдерживаемых чувств. Она потеряла всех: сначала единственного сына, затем мужа. И сейчас, в этом самом доме, обрела когда-то потерянную семью. Внука, который совершенно не знает, что у него в Юньмэне есть родные, что у него есть бабушка. Но Цзян Чэн когда-то потерявший брата, Аня, едва не потерявший Вей Ина прекрасно понимает, как сложно отпустить из своей жизни того, кто в ней появился. Госпожа Ван понимает, что стоит им сейчас уйти из этого поселения и внука она не увидит очень долго. — У твоего мужа есть дом в светлом клане. Он находится через несколько переулков от Пристани Лотоса. Дети, которые живут так близко, могут оставаться дома не только на каникулы, но и на выходные. А-Лин, выслушивая неожиданное предложение, умильно таращится на незнакомую собеседницу. Закашливается, отводя глаза, явно удивленная подобным предложением. — Чжан Си не согласится. Он не хочет отправлять в Юньмэн ребенка, что уж говорить о том, чтобы туда переехать, — спустя минутную паузу девушка всё же отвечает очевидным отказом. Возможно, они бы продолжили этот разговор и дальше, но неожиданно в одной из комнат заголосили дети и девушке пришлось ретироваться, чтобы успокоить проснувшихся малышей. Она не забывает и про старшего сына, не желая оставлять его одного со светлыми заклинателями, и уводит за собой. Госпожа Ван смотрит им вслед, а затем домой возвращается муж а-Лин, видит свою мать. Он не хочет устраивать скандал, просто пытается выпроводить женщину из своего дома, запрещая ей как-либо контактировать с его детьми. Мать Чжан Си, которая так мечтала хотя бы дотронуться до своего внука, неожиданно падает на колени, моля её о прощении. Прося лишь одного — разрешить ей видеться и помогать им с детьми. Чжан Си, теряя маску постоянно добродушного мальчика, лишь усмехается, говоря, что это лишь отродья темных заклинателей и они уж точно не могут быть её внуками. Её собственные слова, в такой момент, оказываются сказаны против неё. Госпожа Ван хватает сына за темное ханьфу, без перебоя прося прощения. А у Цзян Чэна перед глазами возникает картина похожей семейной драмы: Цзян Шао, Мэй-Мэй и госпожа Линь. Вот только если вторая беспокоилась лишь о том, что её бросают одну, что они предают её и в её голосе не было ни капли раскаяния, то госпожа Ван искренне раскаивается в том, как поступила с Чжан Си и его семьей. Она ещё не говорила с внуком, но то, как она в кровь стирает колени, ползя за удаляющимся к дому сыном… Она смогла полюбить а-Жаня с первой минуты, как его увидела. Её сына не трогают мольбы матери, но тот всё же соглашается дать ей шанс. Но вовсе не проникнувшись её извинениями или поверив им, а только лишь по тому, что на улицу выскакивает а-Лин с малышкой на руках. Темная заклинательница, которую госпожа Ван когда-то считала проклятием, останавливает мужа, увещевает его и помогает женщине подняться. За время, что она видела весь творившийся ужас, то поняла, что за женщина пришла к ним в дом. Темная заклинательница, которую муж всё это время оберегал от злых слов, оказалась более мягкой. И лишь благодаря а-Лин госпоже Ван сын дал один единственный шанс. Позволил а-Лин передать дочь своей матери. Чжан Ван, которая наконец-то взяла на руки свою внучку и обняла подошедшего ничего не понимающего внука, не выдержала вновь, но если раньше по её щекам текли слезы отчаянья, то теперь счастья — у неё вновь есть семья. И так ли уж важно, связана ли она как-то с темным Орденом? Неизвестно как, но а-Лин через несколько дней удалось уговорить Чжан Си вернуться в Юньмэн. И против сына в светлом клане он больше не протестовал. Все налаживалось. У Цзян Чэна оставалась всего лишь одна головная боль — кошмары Вей Ина и его запечатанное духовное ядро. Кошмары снились мальчику почти постоянно и если сейчас, когда ему только скоро исполнится девять, это не было огромной проблемой, то вот в более старшем возрасте залезание под одеяло то к Цзян Ваньиню, то к Вей Лианю, оставшемуся в Пристани по доброй воле, может создать проблемы. Ни знахари, ни лекари не помогали — говорили, что у ребенка просто богатая детская фантазия. В то время как Ань явно видел в этих кошмарах нечто другое. К тому же, они нашли способ снять с тёмных детей печать — малыши Темного ордена, не смотря на обучение в темном клане в Илине, всё равно теперь изучали наравне с темными и светлые искусства. Даже те, у кого ранее было заблокировано ядро — благодаря Аню и Мао, а также Чжан Си блокировку удалось снять. Со всех детей, кроме Вей Ина. Цзян Чэн ломал голову, что же они сделали не так, пока не покопался в более древних свитках с печатями и обомлел — у ребенка действительно было запечатано ядро, но вместе с душой. Данная печать накладывается обычно на злобных существ, погружая их в спячку. Почему Вей Ин не спал и в целом он и не казался злобным — Цзян Чэн всё время ломал голову. Пока не решил поговорить с Вей Лианем. Правда оказалась смешной — Вей Ань прекрасно знал о том, какая печать на его брате, знает, как её снять, но поразмышляв стал не уверен, что стоит это делать. Ваньинь давно уже понимает, что Ань никогда ничего не решает просто так, поэтому единственным его ответом было… — Почему? — Глава Цзян, — Вей Ань, встающий из-за парты, скрестил руки на груди. В нем всё ещё нет-нет да проскальзывал характер того самого Вей Лианя, который так бесил прежде главу светлого клана. Разве что теперь Цзян Чэн не отмахивался от ребенка. — Всё, что пишут в исторических хрониках о смерти Вэй Усяня ведь не правда, разве не так? Цзян Чэну перестал нравится этот разговор. Он и раньше ему не нравился, но теперь, после упоминания старшего брата, разонравился ещё больше. Хотелось сразу же свернуть разговор, но Цзян Чэн ещё совсем не понимал, что Ань пытается до него донести. А вдруг что-то важное. — Вы не убивали его. Он убил себя сам — приказал мертвецам обглодать себя до костей, уничтожая не столько тело, сколько душу. Лишая себя возможности уйти на перерождение. Так как он смог переродиться, если мертвецы и правда съели его без остатка, не оставив даже костей? — Вей Ань говорил ужасные вещи, пробирающие до мурашек, но Цзян Чэн слушал. Потому что неожиданно происходящее приобретало дурной оборот. — Осколок души всё же остался. Травмированный, раненный, который не хочет перерождения, но тянется к жизни в этом мире из-за частички, которая осталась на бренной земле. Он против своего желания ушел на перерождение. А что бывает с духами, когда они не желают перерождения? Они становятся злобными духами, желающими лишь одного — отомстить. Этим становится цель их бытия, они одержимы своим последним желанием. Вот только Вэй Усянь хотел отомстить лишь одному человеку — самому себе. Он не хотел перерождаться, не хотел вновь быть живым. Вей Ань заблокировал осколок души Вэй Усяня, когда тот то и дело начал захватывать контроль над его братом. Сначала старший из братьев не понимал в чем дело — то откуда-то с дерева малыша снимет, то с крыши илинского здания, то и вовсе от скалы утащит… Или отберет нож. И всегда в этот момент у Вей Ина были стеклянные глаза. Он не говорил, ничего не объяснял, но происходящее напугало Аня до ужаса. — Когда я всё-таки понял, что с ним происходит, то просто отправил душу вашего брата в спячку с помощью древней печати. Но она дает о себе знать… Кошмарами ночными, например, с мертвецами в главной роли. И если снять эту печать, то мы рискуем потерять малыша, ведь у злобных духов лишь одна цель — исполнить предсмертное желание, — Вей Ань цыкнул языком, мотнув волосами. Цзян Чэн пытался переварить услышанное, просто хлопая глазами. В голове кружилось множество мыслей, но за хвост он не мог поймать ни одну. — Упокоить мы его не можем, несмотря на действия Вэй Усяня — душа Вей Ина принадлежит ему. Это не две разных души, а одна. Просто запечатанная, которая скорее является осколком памяти. Упокоим душу Вэй Усяня, попрощаемся и с моим братом. Вот такая вот дилемма…