Чонгу наконец дома

Когда Чонгук проснулся, было тихо. Тихо и пусто. Он поводил вытянутыми руками по смятой постели рядом с собой, покатался из стороны в сторону и убедился, что в гнезде он один. Омега открыл опухшие от вчерашних слез глаза и уставился в светлый потолок. О! Потолок над кроватью был усыпан голубыми звездочками. Они же должны светиться ночью, да? Чонгук проверит это сегодня. Он ведь собирается остаться, верно?.. Гу присел на кровати, оглядывая комнату. Кажется, сейчас он наконец-то в себе. Голова ясная, но немного тяжелая и пустая? Он действительно чувствует опустошение и, возможно, он немного подавлен? Пока не понятно. Что ж, в любом случае, его задница не мокрая. Это успех! Видимо, после пережитой встряски течка немного отступила. По крайней мере, остается надеяться, что его цикл не сбился, иначе снова придется переться к- Вот дерьмо. Врача придется менять. Ну, знаете, ему неловко смотреть в глаза альфе, который смотрит ему, ну, не в глаза. Чонгук скуксился. Стоит принять душ и выйти из комнаты в поисках кого-нибудь. Сокджин наверняка должен быть дома. Взгляд Гу очень кстати падает на тумбочку с заварником, все еще стоящем на ней. О, он помнит, что Хосок поил его ночью чем-то. Было приятно вкусно. Он налил себе немного, отпил и поморщился. Очевидно, горько. Зато бодрит. // Гу провел в душе достаточно времени, тщательно отмывая засохшую смазку с бедер. Эта липкая зараза ужасно смывается с кожи! В итоге омега выплыл из ванной комнаты еще более расслабленным и немного уставшим. Он порылся в комоде, из которого вчера были добыты штаны, и выудил оттуда светлый лонгслив. Штанов больше не нашлось… Из-за двери комнаты Джина доносилась неразборчивая речь, видимо, он работает. Чонгу ничего не осталось, кроме как спуститься и поискать чего-нибудь съестного. Он считает справедливым, чувствовать себя как дома после вчерашнего-то, ха! Да, возможно, ему должно быть немного стыдно за побег и погром во время ужина, но знаете, что! Хрена с два! Им должно быть намного стыднее. Из съестного в холодильнике ничего не нашлось. Нет, он был набит продуктами, но их все надо готовить… Чонгу недовольно запыхтел, хлопнув дверцей. О, смотрите-ка, кажется, удача на его стороне! На столе на большом деревянном блюде лежал последний кусочек яблочного пирога. Живот, конечно же, заурчал в нетерпении. Этот аппетитный мог предназначаться кому-то другому, но в большой семье клювом (еблом) не щелкают! Омега уже откусил кусок, набив щеки, когда его внимание привлек странный звук, доносящийся из окна. Он обернулся. Ком застрял в его горле. Там был Чимин. Он пялится и улыбается, пока хомячивший Гу пытается не подавиться. – Доброе утро, крошка, – конечно, он давится. Когда Чонгук выползает на улицу и добирается до Чимина, ох… – Это?.. – Гу округляет глаза, когда видит, как Чимин срезает чайные розы, те, что он покупал для мамы каждый раз. Альфа кивает. – Они каждый раз были отсюда? Чимин снова кивает. – Сегодня пятница и твоя мама получит свежий букет! – альфа мягко улыбается ему, его глаза сияют. Чонгук охает. – Я поеду в город. Тебе нужно что-нибудь, крошка? – Нет, я… О, ты на машине? Можешь, пожалуйста, полить мой несчастный фикус и прихватить одежду и, ну, белье для меня? – немного неловко. – Конечно, могу. – Чонгук еще с минуту наблюдает за Чимином, пока тот не закончит. Альфа целует его в щеку несколько раз. – Не набивай рот, крошка! Хорошего дня! Чонгук цокает и, не дожидаясь, пока альфа покинет его поле зрения, возвращается в дом. Место поцелуя альфы покалывает. // Омега, укутавшись в плед, валяется на диване в гостиной в ожидании Сокджина. Он думает о вчерашнем дне. Это было…насыщенно. Гу, пожалуй, и не припомнит, когда в его жизни происходило столько волнующих событий одновременно. И что вообще со всем этим теперь делать? Его, очевидно, не собираются выгонять отсюда, но будет ли нормальным оставаться здесь? Непонятно. Чонгуку нужна помощь и совет. Ну, когда там уже Джин закончит? О, этот чудесный омега… Гу недовольно кряхтит и нервно трясет ногой. Когда наконец со второго этажа раздаются звуки и слышатся шаги по лестнице, он уже досчитывает мелкие трещинки на потолке. Гук присаживается на диване и смотрит в ожидании. И как ему вести себя?.. Вопрос отпал, как только он увидел широкую улыбку на лице хена. Джин ускорил шаг и почти вприпрыжку добрался до дивана, шлепнулся на Чонгука сверху. Тот крякнул. – Мне пришлось закончить урок на полчаса раньше… – Чонгук нахмурился. – Чимин позвонил и спросил, покормил ли я тебя. Слишком много неловкости и стыда за последние пару дней, Гу это начинает нервировать. – Не стоило из-за меня… Ай! – Чонгука перебили щипком за бок. Взгляд старшего был подозрительно игривым. Он просунул руки под спину Чонгука и, разместив горячие ладони на лопатках, приподнял его. Теперь их лица были близко. И щеки Гу снова зарумянились. – Гук-и, детеныш, нет ничего важнее тебя. Нет, он правда сказал это только что? Чонгук не собирается плакать. – Так ты голодный? – Чонгу нахмурил брови и уже собирался возразить, но его снова заткнули. На этот раз слюнявым чмоком. Чонгук пришел в себя спустя пару секунд, когда омега уже вскочил с него и унесся на кухню. – Остался вчерашний суп. Будешь? Ладно, есть хочется. Чонгук угукнул и улегся грудью на мягкую спинку дивана, наблюдая за старшим. Через несколько минут Джин уже возвращался к нему с миской горячего ароматного бульона и несколькими булочками чесночного хлеба. Он что, сам их испек? Может ли Чонгук чувствовать себя еще более никчемным? Джин вручил ему мягкий теплый хлеб, а сам уселся рядом, поставив тарелку на свои колени. Чонгук было потянулся к ложке, но его опередил омега. Он зачерпнул горячий суп, подул, пока от жидкости не перестал идти пар, и аккуратно поднес ту к губам младшего. Э… – Ну-ка, открой рот, щенок. – щенок глупо хлопнул круглыми оленьими глазами, но рот открыл. Вкусно! – Волки кормят с рук, когда ухаживают за будущей парой. Чонгуку повезло, что он успел проглотить до того, как услышал это. Итак, топ лучших друзей Гу: неловкость, стыд, смущение. Он снова глупо хлопнул глазами, уставившись на Сокджина. Тот выглядел невозмутимо. Ну, еще бы! – Не забывай про хлеб, радость. – напомнил, прежде чем запихнуть следующую ложку ему в рот. О, если так продолжится и дальше, Гук сойдет с ума. А так дальше и продолжается. Хен просто кормит его, будто он действительно беспомощный щенок, а Чонгу просто покорно ест, ведь он действительно беспомощный щенок. И мямля. И нюня. И его предательская течная задница подает признаки жизни. Не круто, Чонгук, не круто! Ему хочется простого омежьего- Неважно чего. Важно, что он вообще-то не такой! Чонгук скорее, ну, недотрога. Но эти волки… Чонгук действительно готов на все с ними и для них. Он ведь знает их меньше суток! Хотя в теории, он знаком с ними чуть ли не с самого рождения. Это сложно, стремно и непривычно. Вовсе не ощущается, как выход из зоны комфорта, а скорее наоборот. Ощущается, будто Чонгу наконец дома. И он больше не хочет думать слишком много и тревожиться. Все, Гу, решено. С этого момента, мы сначала действуем, а потом думаем. (В идеале вообще не думаем.) Именно поэтому он вырывает почти пустую тарелку из рук Джина, и, пока тот не успел ничего сообразить, тянет его на себя за щеки и целует-целует-целует. Наконец-то. Его омега внутри радуется, а попа мокнет. Старший скользит кончиком языка по его нижней губе и… Мурчит? Звук действительно напоминает звучание довольного приласканного кота. О, блядство. Омега его омеги довольна. – Крошка, – Сокджин отрывается от него. Гу смотрит в полные любви глаза напротив и хочет ныть. – Ты не слишком торопишься, милый? О. – Нет! Да, но нет! — Джин наклоняет голову вбок и хмурит брови. – Да, но нет? Чонгу пыхтит. Он понятия не имеет, что ответить. Он просто хочет, чтобы за него все решили. – Мне просто… мокро… там… – он стягивает плед с бедер, и взгляд Джина тут же падает на его мокрую и блестящую от смазки промежность. Старший шумно втягивает воздух. Чонгук плохо ощущает, но если зайти в дом с улицы, наверняка можно почувствовать удушающее количество их феромонов. Ландыш Гу и яблоневый цвет Джина повсюду. Омега поднимает на него взгляд и Гук даже дергается, не ожидав увидеть темные расширенные зрачки. – Я вылижу тебя. – да что ж такое-то? Чонгук давится слюной. – Ты спрашиваешь?.. – в ответ получает хмык. – Предупреждаю. Ну вот, за него все решили. Все, как ты и хотел, Гу! Чонгук не успевает смутиться, а Джин уже хватает его под бедра и дергает на себя, заставляя спиной завалиться назад. У Гука дежавю. Старший омега трется шеей о его бедра, слюнявит и кусает кожу – метит. Он сойдет с ума, определенно точно. Внутри все будто бурлит и переворачивается. Ему хочется скулить и плакать, а лучше – съесть эту омегу в ответ! Что это? Влюбленность? Возбуждение? Снова непонятно, но Чонгук разберется с этим позже, а не когда язык старшего уже там… Там! Ха-ха, крах. Это даже не «код красный», это… – Хен-хен!.. – Чонгук зажимает темную макушку ляжками. Кошмар, он сейчас задохнется. Младший откидывает голову на мягкий подлокотник и ерзает. Жарко, очень жарко. Сокджин одной рукой крепко держит его за бедро, а другой лезет… туда. Гу взвизгивает, когда омежий палец легко скользит во влажное лоно. Запах Джина такой кисло-сладкий, Гук сглатывает скопившуюся слюну. Ландыш так правильно смешивается с цветущей яблоней! Вместе они пахнут весной. Омеге хорошо и она больше не переживает ни о чем. Чонгук действительно совсем не думает о том, как мало он их знает. В том смысле, что знает именно лично и близко, искренне и безо всяких секретов-недосказанностей. Сутки? Или уже больше? Он немного запутался во времени, но ничего страшного, для него главное сейчас – плыть по течению. Быть в семейной стае оборотней – здорово! Ну, ему так кажется. Они милые и заботятся о нем! Вот, например, сейчас… – Стой… хен… погоди, – ему не сразу удается отвлечь старшего от его занятия. Сокджин немного (много) увлекся, вылизывая его промежность, хлюпая слюной и смазкой. И когда он наконец поднимает голову, ох. Омежьи глаза такие темные, совсем не видно радужки, он смотрит из-подо лба остро и возбужденно, а его полные губы покраснели и мокро блестят. Чонгук скулит. – Что такое, мой ландыш? – он прижимается горячей щекой к нежной коже чонгуковского бедра и продолжает двигать уже двумя пальцами внутри. Нет, и как он должен разговаривать? – Н-намджун… – он заикается, когда Джин уверенными движениями проходится по простате. – Что Н-намджун? – он передразнивает его, а потом опускается влажными губами на его напряженную головку. Чонгук визжит громко и отталкивается пятками, отъезжая назад. Старший омега недовольно вздыхает и подпирает голову руками. Теперь Гу сидит, сведя колени, а Сокджин смотрит на него снизу-вверх, хитро улыбаясь и наклонив голову вбок – ждет. Чонгу прикрывает глаза и прочищает горло. – Намджун сказал, что главный альфа должен покрыть омегу первым… – он звучит тихо и неуверенно, разглядывая узоры на обшивке. Это немного неловко. Старший смеется. – Тебя это волнует? – Гу неопределенно ведет плечами, а потом все же поднимает удивленный олений взгляд на Сокджина, когда тот после недолго шуршания тканью оказывается сидящим на его бедрах. – Я не могу трахнуть тебя своим членом, но могу трахнуть тебя своей задницей. А? – А?.. – он не успевает осознать до конца сказанное, когда Джин уже медленно насаживается на него, помогая себе рукой. О Боже! Как горячо. Нет, что вообще происходит? Старший начинает двигаться и Чонгук уже не визжит… Это скорее походит на крик. Сокджин еще какое-то время просто ритмично двигается на нем, а после заводит руку за спину и проталкивает в него сразу два пальца. Слишком! Младший впивается ногтями в сильные бедра. Он дергает тазом вверх и не сразу понимает, чей стон раздается. Ох, это были они оба. Его щеки мягко касаются и стирают слезы. О, он плачет? – Давай, ландыш, кончай. Наши альфы скоро вернутся, ты же не хочешь, чтобы они застали нас за чем-то таким, м? – Омега опускается к его уху и мягко шепчет. Он сказал «наши альфы»?.. Уточнить это Гу не успевает: раздается хлопок дверью. Блять. Джин соскальзывает с него и наваливается всем телом, прикрывая его наготу. Он вжат в диван так сильно, что не имеет возможности запрокинуть голову назад и увидеть вошедшего. Ему остается только крепко сжать бедра хена своими и затаить дыхание, прислушиваясь. – Надо же… – о, это Намджун. Договорить ему не удается. – Ты один? – Сокджин напряжен. И его голос, и его тело. Альфа издает утвердительный звук. И Чонгук чувствует, как тело сверху расслабляется. – Чем мои омеги занимаются? – голос Намджуна звучит низко и игриво. Слышен шорох ткани. Видимо, это был пиджак. Джин рычит глухо и Чонгук чувствует вибрацию его грудной клетки своей. Все былое возбуждение, очевидно, сходит на нет. – Почему ты так рано? – Сокджин переводит тему. Он уже не звучит напряженно, но Гу понимает, что это лишь для вида. Что происходит? Омеге не нравится нахождение альфы тут? Но почему? Чонгук слышит смешок Джуна. – Ты переводишь тему? Что такое? – альфий голос насмешливый, но опасный. Теперь это действительно напрягает. Наконец Намджун огибает диван и его удается рассмотреть. Он действительно выглядит невероятно… Высокий, с широкими плечами и бедрами. О, он сильный! Определенно точно сможет защитить Чонгу и всю стаю. Альфа скользит взглядом по влажным телам омег, останавливается на заплаканном лице Гука. Его нос и губы покраснели и распухли, он шмыгает и вдавливается спиной в диван. Сокджин рычит глухо и закрывает голову младшего омеги своей. Чонгук думает, что со стороны они выглядят как мама-львица, защищающая собственного детеныша. Гу не очень понимает происходящее, но напряженный до такой степени старший омега заставляет его думать, что что-то действительно идет не так. Он всхлипывает все чаще и чаще, пока старшие, видимо, молча переглядываются. Чонгуку не видно: он уткнут лицом в мягкость волос Джина. Ему хочется почувствовать утешающий яблоневый запах, но его нос заложен, так что все, что он может, – дышать ртом и ловить на языке легкую сладкую вязкость феромона. – Хен… – выходит совсем тихо, но достаточно, чтобы Джин дернулся и развернулся к нему. Они столкнулись носами и взглядами. Глаза волчицы не были темными как раньше, они были скорее светло-карими. Он мог бы сравнить их цвет с крепко-заваренным ромашковым чаем. Вьющаяся челка падала на лоб, что в купе с густыми темными ресницами делало взгляд до ужаса пронзительным. Но Чонгук вовсе не был в ужасе! Это скорее завораживало его. И он готов поклясться, в тени волос глаза горели. Это же возможно, да? Если так подумать, Гу все еще многое не знал об этих волках. – О, ты, кажется, напугал его своей волчьей охраной! – раздается над ними. Сокджин еще пару секунд смотрит на него, а затем цокает, закатывает глаза и подается назад, параллельно накидывая на омегу любезно переданный альфой вязаный плед. Чонгук издает нервный смешок и натягивает теплую ткань до самого подбородка, затем наконец принимает сидячее положение, прижимая ноги к груди и забиваясь в угол дивана. Теперь, когда между ним и Намджуном нет Сокджина, ему кажется, что ничего особенного и вовсе не произошло. Старший омега в стороне спокойно натягивает на себя ранее сброшенную в спешке одежду, а Чонгук честно не пялится на его красивую спину и задницу. Альфа наконец присаживается перед ним на корточки и, уперев локти в край дивана, укладывает голову на свои сложенные в замок руки. Он выглядит расслабленно и спокойно. Безопасно! Намджун протягивает ему ладонь и Чонгук недолго смотрит на ту, большую и мягкую, вытаскивает свою из-под пледа, уверенно вкладывает в альфью. Старший улыбается широко, а Гу засматривается на ровный ряд зубов и ямочку на щеке. Ох. Волк тянет их руки ближе к себе, прижимается губами к тыльной стороне теплой ладошки и оставляет мокрый поцелуй. Омега прикусывает щеку и вжимает голову в плечи. – Извини, что снова напугали тебя. Волчица Джинни подумала, что злой альфа собирается навредить его маленькому щенку, – тон Намджуна немного глумливый. Щеки Чонгука розовеют. – Так и было! – Джин наклоняется над столиком, чтобы взять полупустую тарелку. Он кривит губы в осуждении, пока альфа не видит. – Ландыш, я снова подогрею суп, будешь доедать? Гук угукает. Намджун наконец расцепляет их руки, треплет его по мягким волосам и передает смятую кофту. Теперь старшие возятся на кухне, а Чонгук снова наваливается грудью на мягкие подушки спинки и думает. У него только что был секс с омегой. Что вообще? Его первый секс. И с омегой. И их застал альфа. Альфа, с которым в планах у Чонгука тоже однажды будет секс. По мере накатывания осознания глаза Гу расширяются и вот он снова выглядит тупорылым зайцем в свете фар. Первым его ненахождение в реальности замечает вожак. Он вопросительно выгибает бровь и тычет локтем в бок Джина, чтобы тот тоже обернулся. Кто-то из них зовет его по имени, но Гу не успевает отозваться: входная дверь снова распахивается. Да что за проходной двор? На пороге Чимин в обнимку с фикусом и Тэхен с сумкой омеги в руке. Джин закидывает кухонное полотенце на плечо и всплескивает ладонями. – Нет, вы че? Не припоминаю, что у кого-то из вас пятница сокращенный рабочий день, так чего приперлись все в обед? – Пообедать, – выдает очевидное Намджун. – Ха! Ну, конечно! Никогда до этого желания не изъявляли, а тут на! Пожалуйста! – По-твоему, вожак должен спрашивать разрешения, чтобы приехать в свой собственный дом?! Они и дальше продолжают несерьезную перепалку, но Чонгук уже не слушает их, переводя взгляд на альф, застывших в дверном проеме. Те смотрят неотрывно, Гук сжимается. Омега раскрасневшийся, растрепанный и помятый. Конечно, альфы пялятся. – Что у вас тут происходит? – наконец отмирает Тэхен и они оба заходят. Ему не ответят: милые все еще бранятся, а Чонгук, ну, сами понимаете. Альфа поднимает сумку на уровень глаз младшего и немного трясет ей. – Твои вещи, Гук-и. О, ну наконец-то! Он тянет руки вперед, ожидая получить одежду, но альфа, похоже, не намеревается возвращать ту владельцу и проходит мимо. – Куда?! – Чонгук хватается рукой за ремешок, но альфа тут же выдергивает тот. – Эй! Не трогай! – омега издает возмущенный звук. Какого черта вообще? – Одежда совсем не пахнет стаей, так что мы несем ее в нашу с Чимином кровать. Что? – Чт- Тэхен! – Гук вскакивает на колени, придерживая одной рукой плед на поясе, а другой цепляется за майку альфы. – Так, Чонгук…Оу, – оу? Взгляд Тэхена скользит вниз по обнаженному бедру младшего. О нет. – Почему Чонгук-и без трусиков? Омега давится воздухом, а Чимин на этих словах замирает, разворачивается на месте и, кинув быстрый взгляд на действительное отсутствие белья, с силой лупит ладонью меж лопаток Тэхена. Тот взвывает, и Чимини, воспользовавшись моментом, выхватывает сумку. Он ставит ту на диван и роется в ней. Нет, спасибо, конечно, но эта сумка принадлежит Чонгуку. Там его вещи! Наконец пришедший в себя Тэхен тянется лапами к омеге, но второй альфа пихает его ногой и загораживает Гука собой. Тогда Тэ вцепляется зубами-клыками в его плечо и Чимин дергается, заряжая ему локтем в нос, что заставляет снова взвыть. Чонгук не уверен, больно ли тому действительно или это лишь разыгранная драма, но успокаивается альфа лишь тогда, когда вожак рявкает его имя. Успокаивается, усаживается на столик рядом с фикусом, складывая недовольно руки на груди, и пялится на Гука, прищурив глаза. Омега предпочитает игнорировать его. Чимин хихикает и наконец выуживает из сумки трусы, пижамные штаны и носки, передавая стопку одежды ему. Чон тихо благодарит его, на что старший улыбается своей мягкой улыбкой и тискает его щеку. Черты лица альфы такие мягкие, Чонгук бы его съел. И Чонгук ест. Закусывает двумя зубами ладонь у своего лица. Чимин шипит и пытается освободиться, кожа немного натягивается, прежде чем выскользнуть из тисков. Альфа трет покрасневшее место, а Гу недовольно перетирает зубы между собой и неожиданно хныкает. Больно! – Болят! – все замирают. Даже что-то в сковороде, кипящее до этого момента, кажется, больше не издает звуков. – Мои зубы. Они болят… Все четверо оказываются около него слишком быстро. Сокджин выглядит взволнованнее всех, он хватает его за лицо, отодвигает нижнюю челюсть вниз, заставляя приоткрыть рот, и пальцем отодвигает верхнюю губу. Чонгук скулит и морщится, когда омега массирует его десны. Они покраснели и опухли. Младшие альфы молча наблюдают, не вмешиваясь. Вожак одергивает омежью руку, когда видит, что тот делает слишком больно. Он массирует его железу за ухом и хмуро переглядывается с Сокджином. – Я позвоню Юнги, – заключает волчица. Чонгук пугается. – Не надо! – он вскакивает и хватает свою сумку, пятится в сторону лестницы. – Не надо никому звонить. Это все течка, да. Я пойду посплю, оно пройдет! Только не звоните! Тэхен кидает взгляд на Намджуна, но тот отрицательно качает головой. И что это значит? Чонгук недовольно хмурится, продолжая пятиться к лестнице спиной, потому что его майка все еще задрана вверх и задница все еще голая. Конечно, он путается в волочащемся по полу пледе и почти падает, но вожак подхватывает его. Чонгук злится. Его бесят эти волчьи штучки, он пыхтит и пихает альфу в грудь. – Успокойся, омега, – и это явно не просьба. Он замирает на секунду, а после выдает что-то похожее на рычание. Кто этот альфа такой, чтобы приказывать ему? Бесит-бесит. Еще чуть-чуть и Чонгук готов драться! Но Намджун игнорирует все недовольство, непринужденно вырывает ткань пледа из вцепившейся в него руки и обматывает плотно вокруг бедер омеги. Ха! – Иди. Я зайду к тебе позже, – кожа покрывается мурашками от злости, но ругаться Чонгук уже не намерен. В итоге кто он против четырех волков? Теперь злость утихает, но появляется обида и страх. Он плотно сжимает зубы – больно. Разворачивается и быстро шагает по лестнице, задерживает дыхание, чтобы никто не услышал громкий надрывный всхлип. Он хлопает дверью своей комнаты и громко глотает воздух. Дышит и всхлипывает снова и снова. Прокручивает дверной замок, зная, что наверняка есть ключ, но так он хотя бы покажет, что не хочет никого видеть. Ему просто необходимо поспать, да. И горячая вода. Омега кидает сумку на кровать, неаккуратно роется в ней, вытягивая спортивный костюм и белье. Душ принимает быстро, омывая тело только водой, ему совсем не хочется пахнуть стаей сейчас. Одежду натягивает спешно на еще влажное тело, она застревает, Гу психует и снова пускает слезы. Заваливается на кровать поперек, параллельно подушкам, обнимая одну из них, притягивает ноги к животу и игнорирует одеяло. Чонгук прерывисто вздыхает и, сжавший сильнее, наконец устало закрывает глаза. Он знает, что должен делать дальше, по крайней мере, в ближайшие пару дней. А зубы все еще болят. // Юнги негромко стучит костяшками по двери и, не дождавшись звуков в комнате, аккуратно пихает ключ, который молча сунул ему в руки Намджун, в замочную скважину. Комната встречает его полутьмой и слабым горчащим запахом ландыша, последнее расстраивает. Альфа вздыхает, пропуская через легкие больше омежьего феромона, и быстро юркает в помещение, чтобы не разбудить щенка шумом доносящихся голосов и музыки с первого этажа. Маленький омега все еще лежит у подушек посреди кровати, свернувшись клубком. Руки сложены вместе и спрятаны, темные чуть вьющиеся волосы растрепаны и спутаны после душа. Он выглядит беззащитно и одиноко, волк Юнги недовольно мечется и альфа передергивает плечами. Подходит ближе, осторожно ощупывая чонгуковы ступни в носках, те ожидаемо холодные. Старший обходит кровать, накидывает покрывало на омегу и усаживается рядом, запуская руку в мягкие волосы. Спустя некоторое время дыхание омеги сменяется на более частое и неглубокое – просыпается. Юнги убирает руку, тихо наблюдает. Чонгук хлопает ресницами, причмокивает губами, вытягивает руки под подушкой, а потом резко задирает голову вверх и морщится. Альфа мягко улыбается. Интересно, он почувствовал запах или жар от тела волка? Гу медленно моргает и кривит губы. – Привет, – Гук в ответ мычит. – Привет, – голос тихий и сиплый после сна. – Верни руку. Юнги хмурит брови, тогда Чонгук укладывается на его колени и притягивает его ладонь к своей голове. Альфа тихо смеется, омега в ответ улыбается и закрывает глаза, когда приятные движения возобновляются. – Как твои зубки? Гук молчит несколько секунд, затем очерчивает языком свои десны, сжимает крепко челюсть, клацает пару раз зубами и вздыхает. – Не болят уже, но ноют, – зачем альфа напомнил ему? Чонгук почти поверил, что все произошедшее было сном. – Позволишь посмотреть? – Чонгук задумывается. Он же просил их не тревожить Юнги, так должен ли он теперь? Однако верхнюю губу все же поднимает. Альфа оттягивает ту выше бережно, едва касаясь подушечками пальцев, не так, как сделал это напуганный Сокджин прежде. Чонгук внимательно наблюдает за выражением лица хена. Тот выглядит спокойно. Он наконец оставляет в покое несчастный рот омеги, переместив руку на мягкую щеку, и наклоняется ниже к все еще сонному щенку, оставляет теплый поцелуй на бледных губах. Мурашки бегут по коже, Чонгук быстро облизывается и отводит взгляд. Если он останется в стае, он сможет точно также просто целовать их всех? Ох. – Твои зубы в порядке. Мы немного потревожили твою омегу, поэтому она решила выпустить клыки. Раньше такого не было? – Гук отрицательно мотает головой. – Ничего страшного, в следующий раз будет полегче. – В следующий раз?.. – что это еще значит? – Если решишь остаться с нами, – вот черт. Ком застревает в горле, он дергает ногой. Наверное, Юнги как раз тот, с кем ему нужно и можно поговорить. Чонгук приподнимается на локтях, скидывая с плеч цветастое покрывало. – Насколько у оборотней хороший слух? – Достаточно, чтобы вся стая сейчас подслушивала наш разговор, – Чонгук оборачивается на дверь. – Но там музыка играет… – Юнги пожимает плечами. Омега перекатывается на кровати, хватает старшего за предплечье и молча тащит его в сторону ванны. Дверь плотно закрывает, пихает мужчину в сторону комода, включает воду в кране раковины и душ. За ним все это время пристально наблюдают, не рискуя ничего спрашивать, а потом аккуратно притягивают к себе. – Что такое, Гук-и? – Чонгук шмыгает носом, цепляется пальцами за одежду альфы. Юнги совсем чуть-чуть выше него, но значительно сильнее. И пахнет листовым чаем так пряно и густо. Чонгуку нравится и он начинает сомневаться в том, что собирается сказать. Но сейчас или никогда, Гу. – Я хочу уйти, – выпаливает на одном дыхании шепотом. Альфа замирает и ощутимо напрягается, его брови опускаются. Омега, испугавшись собственных слов и реакции волка на них, широко распахивает глаза и закрывает рот ладонью. – Я имею в виду не навсегда! Только на выходные! Хотя бы…хен.. Он утыкается носом в грудь альфы, чтобы больше не видеть его лицо. И только когда сильные руки крепко обнимают его и тянут еще ближе к себе, он расслабленно выдыхает и подается вперед, заставляя старшего врезаться поясницей в край комода. Он наконец плачет, периодически тихо всхлипывая. Его гладят по волосам и спине, качая из стороны в сторону. – Все хорошо, – шепчут в макушку. – Скажешь мне, почему хочешь уйти? – Это все слишком слишком для меня. Слишком быстро и слишком много. Мне нужно побыть одному и обдумать все произошедшее за эти несколько дней. Я не…Боже мой, прошло всего два дня! – он прикрывает глаза ладонями и машет головой. Юнги все еще крепко держит его. – В общем, мне необходима тишина, но я не ухожу от вас. Едва ли я теперь могу… Он ведет плечами и криво улыбается уголком губ. Альфа чуть отклоняется назад, переместив ладони на его щеки. – Нет, ты можешь, Чонгук. Можешь просто уйти, вернуться в город и, только попроси, мы исчезнем из твоей жизни, будто нас вовсе не было. Что? – Нет! Нет-нет! – он укладывает руки поверх альфьих. – Я совсем этого не хочу, хен. Ты можешь помочь мне? Поговоришь со стаей? – Боюсь, они и так все слышали. Чонгук прикрывает глаза и выдыхает. // На первом этаже царит тишина, когда они спускаются. Чонгук идет позади Юнги, придерживая рукой сумку, закинутую на правое плечо. Его голова стыдливо опущена вниз, поднять глаза на стаю страшно, поэтому, когда они преодолевают последние ступени обитые светлым ковролином, он просто утыкает взгляд в пол, прячась за спиной альфы. – Чонгук… – он поднимает растерянный взгляд на Сокджина. Тот выглядит таким поникшим, сердце Гука болезненно сжимается. Он хочет видеть этого омегу счастливым, ему бесконечно стыдно, что он – виновник состояния старшей омеги. Он оглядывает оставшихся волков. Чимин и Тэхен сидят на диване рядом с волчицей, окутывая ту мягкими феромонами, их глаза грустные. Затем он встречается взглядом с Хосоком. Альфа явно раздражен, он кусает щеку изнутри, не уделяет Чонгуку много времени, отворачиваясь и продолжая мытье посуды. Гук определенно разберется с ним позже. Наконец тишина нарушается шипящим звуком льющейся воды. Погодите, а где вожак? – А… Намджун? – Чонгук решает обратиться к волчице. – Он ушел разбираться с твоей проводкой, как только мы услышали… – он осекается и поджимает губы, младший понятливо кивает головой. – Что ж… – что сказать дальше, он не знает. Просто машет головой, касается ладонью предплечья Юнги, тихо благодарит его и обходит. Пока он шнурует свои кеды, Джин подрывается с дивана, причитая, что без еды не оставит, и уносится на кухню. Чонгук спорить не хочет, хоть и понимает, что в ближайшие дни еда в горло не полезет. Хосок в это время яростно, насколько это вообще возможно, моет посуду, с громким стуком ставит ту на сушилку, кидает не глядя вилки в ящик, громко хлопая дверцами. Да что с этим альфой не так? Чонгук видел его в университете пару раз, и тогда альфа был невероятно сдержанным и спокойным, он даже сказал бы – безэмоциональным. Так что происходит сейчас? Это омега так выводит его из себя? Гук заканчивает со шнурками и поднимается на ноги, голова немного кружится. – Вот, – подошедший Сокджин аккуратно складывает несколько контейнеров. – Не тяжело? Зачем тебе вообще тащить сумку с собой? Оставил бы здесь. Тяжело. И идея оставить сумку здесь действительно хороша. Если он собирается возвращаться, конечно же. Он поджимает губы. – Постираю, – Сокджин явно не очень принимает такое оправдание, но все же согласно кивает. – Тебя проводить? – подает голос Тэхен. В этот момент кружка, которую мыл Хосок летит на пол и с громким звоном разбивается. Уже стоящий лицом к двери Чонгук дергается и поворачивает голову. Джин спешит к альфе, отбирая у того мыльную губку. Теперь Гук начинает злиться. Ну, пан или пропал. – Хочешь сказать мне что-то, альфа? – старается звучать уверенно и непринужденно, но руки мелко колотит. Он все еще не видит его лица, но чувствует затылком его взгляд и напряжение, повисшее в доме. – Тебе лучше уйти прямо сейчас, иначе… – Иначе что? Сзади происходит какое-то движение, Чонгук оборачивается. Юнги и Тэхен уже рядом с Хосоком, не трогают его, чтобы не разозлить сильнее, но готовы в следующую секунду удержать. Чимин подходит к нему, закрывая собой, и разворачивает к двери. – Гук-и, милый, надо спешить, скоро совсем стемнеет. Намджун-хен встретит тебя. Этот альфа прав, ему следует свалить до того, как ситуация абсолютно выйдет из-под контроля. И он вовсе не хочет проверять, что там за «иначе». Дом покидает, осторожно закрывая за собой дверь. Быстрым шагом преодолевает большой участок и замедляется лишь при пересечении границы с лесом. На стайный дом так ни разу и не оборачивается. // На улице действительно темнеет. Чонгук надеется успеть дойти до дома до того, как его человеческие глаза уже не смогут разглядеть тропинку под ногами. На счастье омеги, эта ночь безоблачная, и даже когда солнце садится окончательно, луна приходит ему на смену. Большая и яркая, она светит прямо над головой, хорошо освещая тропу впереди. Засмотревшись на нее, Гук запинается о дурацкий корешок и тихо матерится себе под нос, удержав равновесие. Становится сильно прохладно, ему приходится остановиться и достать из сумки тот самый свитер. Чонгук хмыкает. Он еще не скучает по ним, нет! Вокруг совсем тихо, лишь изредка ухают совы. Все засыпает. По крайней мере, Гук очень на это надеется… Если так подумать, с дедушкой они не встречали никого опасного, лишь облезлых лис летом да белых зайцев зимой. Наверное, это все оборотни виноваты. Они вид доминантный! Волки и медведи, вероятно, не могут выдержать конкуренции. А кабаны, ну, Чонгук хочет думать, что его оборотни их съели. О, только подумайте, он уже называет их своими, ха! И он до сих пор не скучает и не считает свое решение глупым и опрометчивым. Он пугается и взвизгивает, когда почти наступает на перебежавшую ему дорогу мышь. Желает той сходить нахуй и трясет головой. Ладно, может быть, ему все-таки стоило согласиться на предложение Тэхена, но что сделано, то сделано. Это знакомый ему лес, он изучал его и ухаживал за ним всю свою жизнь, и его дедушка делал тоже самое. В большей степени. И лешего он в детстве подкармливал! Так что да, ему нечего бояться. Но напрячься снова ему все же приходится, когда впереди он видит высокий темный силуэт. Он молится, чтобы это оказался не какой-нибудь гребанный лось, а хотя бы… – Намджун! – выходит слишком громко в ночной тишине, где-то сбоку в кустах барахтается птица, Чонгук дергается и шлет ее вслед за мышью. Альфа ускорят шаг, а Гук даже переходит на бег. Его ловят в объятия и отбирают сумку. Вожак выглядит взволнованным и недовольным. – Почему ты один? Никто не пошел проводить тебя? – Я отказался, – на это альфа хмурится сильнее. – Но все хорошо, ты же встретил меня. – Я услышал визг, – Чонгук отводит взгляд в сторону и розовеет ушами. – Да… Я тоже слышал эту птицу. – Ах, птицу? – Так что там с моим светом? – Гук тему переводит, не выдержав стыд, цепляется за руку альфы и твердо шагает вперед. – Теперь все в порядке, но в доме немного прохладно, так что пришлось разжечь камин, – омега понятливо мычит и кивает головой. Камин это хорошо, ему нравится. Особенно зимами, когда в доме еще стояли совсем плохие окна, а за стенами бушевали сильные вьюги. Было приятно лежать на диване головой на коленях деда, слушать сказки (маленький омежка знал их все уже наизусть, но каждый раз все просил и просил прочитать заново), завывание ветра и треск горящего дерева. Ему нравилось смотреть на блики, отбрасываемые огненными языками, и чувствовать, как от жара горели щеки. Теперь щеки снова горят, но уже от слез. Чонгук скучает. Так сильно скучает по дедушке! Он был любимым внуком, кажется, даже родители не любят его настолько сильно, как любил дедушка. – Чонгук? – альфа замечает его слезы. Гук вопросительно мычит. – Хочешь поговорить? Омега сначала отрицательно машет головой, потом согласно качает и просит отложить разговор до прихода домой. Намджун не спорит. // Спустя минут пятнадцать и две тысячи триста сорок два шага они наконец доходят до маленького дома. Да, Чонгук считал. Нужно было как-то отвлечь себя от давящих мыслей. Омега становится спиной к двери, складывая руки на груди, и явно не имеет намерений впускать альфу, поэтому тот понятливо опускает сумку на порог рядом с ногами щенка. – Ладно, милый, то, что сказал Юнги – правда, – Гук напрягается, намереваясь возразить, но вожак не дает ему вставить слово. – Послушай меня, хорошо? Мы действительно хотим тебя в свою стаю, мы считаем тебя нашим омегой, но, Чонгук, мы не можем тебя заставить. Нельзя просто насильно повязать омегу, ты же понимаешь. Разумеется, мы- я не хочу тебя отпускать и оставлять одного с твоей кашей в голове и растрепанными чувствами. И я не оставляю. Стая будет охранять тебя все то время, пока ты будешь здесь. И, извини, Чонгук-а, но меня мало волнует, хочешь ты этого или… – Я хочу! – …или нет, – Намджун выгибает бровь. – Мне немного страшно здесь, хорошо, если кто-то из вас будет все время поблизости. – Да… Да, хорошо, мы будем. Ты не заметишь, даже если попытаешься, но когда захочешь или будешь готов, просто позови, ладно? Чонгук кивает несколько раз, глубоко вдыхает прохладный воздух и подхватывает сумку. Разворачивается, намереваясь открыть дверь и войти, держит руку на дверной ручке несколько секунд, затем отпускает сумку и оборачивается обратно к альфе, протягивая к нему руки. – Обнимешь? – Намджун рокочет глухо, быстро прижимая к себе омегу. Он утыкается носом в ключицу альфы, вдыхая насыщенный смолистый запах хвои. Ох, вся стая пахнет его любимыми вещами. Может, они действительно предназначались друг другу? Чонгук жмется к сильной груди, ощущая щекой вибрацию и слушая биение чужого сердца. Волк прижимает его к себе так сильно, что становится тяжело дышать, тогда приходится слабо пихнуть его в живот. Это работает: руки разжимают, перемещая их с поясницы на щеки. Ох, такие горячие! Его лицо осыпают короткими чмоками, он морщится. – Давай, иди внутрь, совсем ледяной. Да, он и вправду замерз, но рядом с горячим (в буквальном и переносном смысле) альфой он успел немного согреться. Он жует губу, рассматривая взрослое лицо перед собой, и думает, стоит ли спрашивать то, что очень хочется. – Хен… – Намджун протяжно мычит, греет его ладони в своих. – Я хотел спросить… Мои зубы… Юнги сказал, что так будет всегда. Ваши омеги, они метят альф? – Да, но это не совсем та метка, которую ты подразумеваешь. Омеги оставляют их, обычно, во время полового акта, – Чонгук хлопает ресницами и бегает взглядом. – Но это лишь, хм, как проявление собственничества. Такие метки не оставляют феромон, потому что он остается уже после альфьей метки. Так что да, твои клычки будут часто прорезываться. Часто? Часто? Он имеет в виду- – Ох, ну, понятненько, спасибо, – поворачивается и ретируется в дом, а через секунду высовывается из-за двери. – Доброй ночи! Он слышит смешок Намджуна и его глухие шаги по лестнице. Ну и позор! Облегченно выдыхает и поворачивает дверной замок. Камин ярко горит, заливая светом весь первый этаж, со второго же на лестницу попадает немного искусственного освещения. Намджун действительно все починил! Его сумка так и остается валяться около двери, когда он плетется к дивану, заваливаясь на него почти в прыжке. Ткань нагрелась, пахнет травами и немного пылью. Чонгук чихает пару раз и переворачивается на спину, слушает треск огня и следит за передвижением бликов на потолке. Глаза начинают закрываться, но он знает, что спать здесь ему не стоит: прекрасно помнит все те разы, когда в детстве уговаривал дедушку оставить его ночевать на диване, а после просыпался посреди ночи на твердом полу и в полной темноте. Раздосадованно вздыхает, но подняться приходится. Ой, погодите… Чонгук оборачивается на кухонный стол – он пуст. Фикус остался гостить у волков. Омега хмыкает, зачесывает пушистые волосы назад и наконец поднимается на второй этаж. Дверь в его комнату распахнута, оттуда льется теплый свет настенного ночника и окно открыто настежь, так что в помещении свежий воздух и прохлада. Идеально! Он на цыпочках крадется к окну (будто так его не заметят) и выглядывает в ночь. Луна все еще освещает землю, но человеческий глаз, отвыкший от темноты, уже не в силах видеть достаточно хорошо. Он прислушивается, но, увы, ничего, кроме стрекота кузнечиков. Он вздыхает. Окно прикрывает, отставляя лишь небольшую щель, и шторы плотно задергивает. Сил на очередное мытье у него нет, так что, пожалуй, он отложит это на завтра. В гнездо залазит в одном только белье, ему хочется, чтобы родной запах дома плотно окутал его. Гнездо такое хорошее! Мягкое и подходящее по размеру идеально. Вот, пережив эти тревожные дни, он может полностью расслабиться и отпустить уставшую омегу. Перед тем, как окончательно уснуть, он думает, что рад нахождению кого-то из волков поблизости. Может, его свободное одиночество и было мнимым, но его устраивает. Ночник он так и не гасит. // Суббота проходит лениво. Он просыпается поздно, долго потягивается и валяется в гнезде, потом все же выползает из вороха тканей в поисках еды. Ничего желанного желудку не находит, а контейнеры Сокджина отправляет в холодильник. Разжигает заново камин, читает пару часов около него книгу. Какой-то дурацкий дедушкин роман. Потом зажигает свечи в ванной, завесив маленькое окошко полотенцем для создания нужной атмосферы, и зависает в горячей мыльной воде до тех пор, пока воск не начинает плавиться и обильно стекать по бортикам. Ему совсем не хочется потом отскребать все это, так что приходится обдать тело прохладной водой и вылезти. Затем он немного занимается перестановкой в гнезде: меняет местами подушки против часовой стрелки и достает нижние пледы-одеяла-покрывала наверх. Спать укладывается еще до наступления темноты. И наконец-то признается себе, что да, да он скучает. Но это будет позором, вернись он к ним прямо сейчас! Но хочется очень… Но он подождет! До понедельника, да. // Не подождет. Утром воскресенья просыпается с опухшими от слез глазами. Было сложно плакать так, что бы кто-то из ушастых не услышал его в однообразии ночных звуков. Голова раскалывается, он массирует виски и болезненно стонет. Ну, все, хватит. Омега поднимается с кровати медленно, пошатывается. Кутает полуголое тело в одно из покрывал и, держась за стенки, добирается до кухни. Роется в аптечке, роняя несколько блистеров, выуживает какое-то обезболивающее, в сроке годности которого он не уверен. Топчется в поисках кружки, шоркая носками по полу, цепляясь за доски. Водой давится, кружку роняет на пол, потом и вовсе проливает набранную в рот воду, испугавшись стука в дверь. Да что ж такое-то сегодня? – Секунду, – едва выдавливает из себя омега, но он уверен, что его услышали. Наконец откашливается, торопится открыть дверь. На пороге Хосок. Ух, ты… Рассерженным и злым, как при последней встрече, он уже не выглядит. Альфа перед ним растрепанный и взволнованный. Чонгук взвывает и хватает его за майку, затаскивая несопротивляющегося волка в дом. – Хен! – омега кидается ему на шею, альфа охает, тут же обнимая в ответ. – Что у тебя тут случилось, маленький? – Гук ворчит, упираясь лбом в хенову грудь. – Голова болит и кружку разбил… – Хосок в ответ мычит и подхватывает его на руки, пихая ногой дверь, чтобы та захлопнулась. Чонгук скулит. – Плакать хочу. – Наплакался уже! – он слегка подбрасывает его в руках. Омега булькает. – Ты слышал?.. – альфа на это поджимает губы. Конечно, он слышал. – Но почему ты не… пришел? – Ты не звал, – он пожимает плечами. – Вмешиваться было бы неправильно, но сегодня я уже не выдержал. Хосок осторожно, словно омега самая хрупкая вещь в мире, опускает его в гнездо. Собирается отойти и присесть на стул, но Чонгук ловит его ладонь и тянет к себе. – Чонгук? Это твое гнездо, я не… – Можешь! Ты мой альфа. Мой альфа должен быть со мной в моем гнезде. Волк немного сомневается, но под жалобно-болезненным взглядом щенка вынужденно сдается. Гук притискивается к нему, стоит только лечь. И вот Чонгук в одном белье прижимается к одетому взрослому альфе. Это ощущается неправильно, поэтому… – Разденься, – в ответ раздается тихое «что», омега цокает, продолжает недовольно: – Мне нужно чувствовать твой запах и тепло. Одежда мешает! Хосок немного… удивлен. Но спорить с таким Чонгуком ему не хочется. – Как твой гон? – вот тут альфа не выдерживает и давится воздухом. – В самом разгаре, – Гук хмурится и поднимает взгляд на лицо хена. А? Он действительно чувствует окутывающий его теплый запах сухой опавшей листвы, но на этом все? Волк слишком... умиротворенный. Почему? – Со стороны и не скажешь, – бурчит в ответ, утыкается носом в чужую ключицу и прислоняет замерзшие ладони к чужой груди, чувствует мурашки на собственной коже. Альфа в ответ низко посмеивается. – Я лежу в гнезде своей омеги, держа ее почти голой в своих руках. Как, по-твоему, я должен выглядеть? – вопрос риторический. Чертов альфа. Щеки Чонгука розовеют. – Поспи немного, маленький. Потом я покормлю тебя, и мы все-таки серьезно поговорим, но только если ты захочешь. Идет? Чонгук угукает. Вскоре засыпает, окутанный одеялами, запахом и теплом.