Чонгу наконец дома

Спалось странно. Впервые он выпал из глубокого сна, когда стало холодно – пришлось накрыться с головой. Потом ему стало подозрительно жарко и тесно – раскрылся, поерзал, попихал что-то ногами. А когда наконец удобно улегся на животе — влажная от пота спина покрылась мурашками. Недовольно хныкнул и открыл глаза. Они немного болели, все еще опухшие из-за слез, но его голова и зубы вроде были в порядке. Он похлопал веками, смотря в стену, и смочил пересохшее горло слюной. Послышалось шевеление. Чонгук замер, широко распахнув глаза и прислушиваясь: где-то позади раздавалось глухое частое дыхание и странные звуки похожие на цокот… когтей. Блять, это, должно быть, Хосок. Гук как-то и позабыл, что засыпал пригревшийся под его боком. Омега обернулся через правое плечо – из темноты на него смотрели немигающим золотом. Жуть! Горящие глаза были на уровне дверной ручки. С ума сойти, насколько вообще волки огромны? Он ведь видел их лишь однажды мельком, дерущимися во дворе. С каждой секундой молчаливых переглядок становилось все больше не по себе, поэтому Чонгук решил наконец включить свет. Он потянулся за цепочкой выключателя и едва успел дернуть за ту, когда его лодыжка оказалась в чужой пасти. Вскрикнул, когда его начали тянуть с постели, и вцепился пальцами в простынь. Больно не было: волк держал бережно, однако менее страшно от этого не становилось. И вот Гу уже наполовину был стянут с кровати и упирался коленями в твердый пол, когда хватка на его ноге пропала. Он замер, но обернуться не рискнул. Волчара за спиной пофыркивал и явно обнюхивал. Чонгук дернулся, когда матрас прогнулся по бокам от него из-за веса мохнатого тела. Он перевел взгляд на одну из лап, она была размером с его растопыренную ладонь, а шерсть была длинной и темного бурого окраса. Старый металл кровати скрипнул, когда волк навалился сильнее. Затем холодный нос оказался у его шеи, пощекотав вибриссами. Омега съежился. Горячий шершавый язык прошелся по позвоночнику, задержался на пояснице, где скопление пота было бо́льшим, а потом… начал лезть под резинку трусов. О, ну вот это уже слишком! Чонгук взбрыкивается, скользит животом вниз и пятится на четвереньках назад меж задних лап, пару раз получая тяжелым хвостом по голове. Волк наклоняет морду, наблюдает, как омега с тихим «ауч» вскакивает на ноги и быстро ретируется подальше. – Я…э…в ванну! – Гук не уверен, понимает ли волк человеческую речь, но на всякий случай о своих планах предупреждает, косясь на альфу. Звучно хлопает дверью, запирает замок на несколько оборотов и включает воду, но лезть в ванну не очень-то торопится. Закрывает лицо руками и опирается бедрами о край раковины. – Ну и жесть… – произносит шепотом и пугается, когда что-то глухо ударяется о дверь. Оборотень ведь не собирается вышибать ее, правда?.. Но Чонгук выдыхает, когда с той стороны раздается тихое поскуливание и… звук скребущихся когтей. – Эй! Не порть мне двери, ты! Ого, Чонгук-и, ты только что прикрикнул на большого страшного волка! Легко быть смелым, когда между тобой и зверем стена? Хотя, будем честны, оборотень выглядит так, словно ему совсем не составит труда добраться до омеги, если он действительно этого захочет. Гук снова недоверительно косится на дверь и осторожно, не создавая лишнего шума, перепроверяет, запер ли он ту, и стягивает с себя белье. Горячая вода обжигает колени слишком сильно и Гук, шипя, осматривает их: заметно покраснели и стерлись из-за сильного трения о ковер при побеге. Снаружи снова доносится скуление, видимо волк услышал болезненные звуки издаваемые омегой, а затем альфа и вовсе прижимает плотно нос к щели у пола, старательно вынюхивая обстановку. Чонгук закатывает глаза и кидает туда махровое полотенце, сняв его с крючка у ванны. То-то же! Омега оседает на дно успевшей нагреться ванны и вздыхает, старательно концентрируя слух исключительно на шуме льющейся из высоко висящего душа воды. Хосоку бы лучше снова стать человеком, когда он выйдет, иначе… Интересно пролезет ли задница Гука в маленькую форточку? // В жаркой ванной Чонгук пробыл долго, пока от духоты не стало дурнеть. Стараясь не шуметь сильно, омега вытащил заглушку из слива, дождался полного ухода воды, осторожно вылез на ковер. Затем также бесшумно и медленно обтерся, надел оставленную еще перед уходом из дома одежду. Та до сих пор хранила аромат стирального порошка, который они использовали в городе. О! Надо позвонить маме, как только он вернется в стаю. И вот чистый, вымытый Гук собрался выходить, но потом подумал, что как-то маловато времени он дал Хосоку. Так что пришлось старательно, насухо протереть запотевшее зеркало над умывальником, затем и краны, потом и баночки-скляночки расставить аккуратно, закрывая и закручивая все тюбики чуть трясущимися руками. Да и зубы что-то кажутся недостаточно чистыми, так что, пожалуй, можно не торопясь тщательно почистить их еще раз. Усердно трет щеткой, раздирает несчастные десны в кровь, потом еще с минуту рассматривает пришедшие в норму клыки. Наконец опирается руками о края раковины и просто смотрит на свое отражение в зеркале. Блядство. Он такой трус. Это же всего лишь Хосок. Да, в виде волка размером с лошадь. Да, Чонгук понятия не имеет, Хосок-волк – это все еще Хосок или Хосок-волк – это уже волк. Но он ведь не был настроен, э-э, враждебно? Просто понюхал ведь чуть-чуть, едва не раздавил, но все же! И еще за ногу схватил вообще-то! Чонгук даже опускает взгляд вниз, осматривая ту на повреждения. Цела: ни синяков, ни ссадин, ни крови, ни торчащей кости. Вздыхает. – Ну, все. Идем, – собственный шепот звучит непозволительно громко. Чонгук на цыпочках подкрадывается к двери, плотно прислоняясь к поверхности ухом, и старается не дышать. Тишина. Хм. – Эй! – раздается слишком близко и громко. Омега шугается, отпрыгивает назад, больно ударяясь боком об угол стиральной машинки. Ну, конечно… За дверью раздается взволнованное и еще более громкое «эй!». Альфа дергает за ручку и стучит в дверь, – Чонгук, что случилось? Помощь нужна? Названый матерится себе под нос, потирая ушибленное место. Вот тут синяку точно быть. Омега торопится выйти, опасаясь, что Хосок может все-таки вынести дверь. В лицо бьет свежий прохладный воздух. Чонгу даже издает радостный звук: за долгое время в духоте он снова вспотел. А затем переводит взгляд на альфу. Тот стоит у дверного косяка, растрепанный и в одних свободных штанах, выглядит взволнованным и… горячим. Гук прочищает горло и коротко улыбается, не решаясь заговорить первым. – Что у тебя там произошло? – Эм, ну… Ударился немного, – старается звучать непринужденно, даже отмахивается рукой. Но Хосока это не успокаивает. – Чем? – мужчина сканирует его с ног до головы, хватает за предплечья, ощупывает те, пока Чонгук не перехватывает его ладони, громко цокнув. – Хен, я цел, – старший явно не очень верит ему, но, поджав губы, согласно кивает. А после нехотя забирает свои руки из омежьих и делает шаг назад. Чонгук настораживается, сведя брови к переносице. – Чт… – Я напугал тебя. Оу. Он произнес это как абсолютный факт. Чонгук не уверен, но обычно теплый и пряный, запах альфы сейчас отдавал неприятной сыростью. Омега морщится и облизывает губы. – Нет, это не совсем… Было просто немного неожиданно. Меня напугал не волк, а скорее его внезапное появление, знаешь. – Так ты…Кхм, не напуган и не злишься? – альфа пристально рассматривает его лицо, стараясь уловить чужие эмоции. Омега быстро качает головой. Ага, ну конечно! Будто это не он прятался в ванной черт знает сколько времени. В любом случае, он точно не хочет, чтобы Хосок чувствовал вину или что-то вроде этого. Омега окидывает комнату взглядом и задумчиво мычит. – Я хочу узнать у тебя кое-что, но перед этим я хочу поесть. \\ Наблюдать, как его взрослый альфа готовит для него еду, оказывается приятным. Вообще-то Гу собирался выпить чай с молочной шоколадкой, но Хосок был против, сказав, что Чонгуку необходимо хорошо питаться, чтобы восстановится после течки. А он и против не был, при условии, что старший сам разберется с этим. Поэтому теперь он сидит на диване рядом с трещащим камином и греет ладони о кружку с заваренной мятой, наблюдая за каждым действием альфы. – Хосок, – ему отзываются вопросительным угуканьем. – Ваши волки и вы, эм, это одно и тоже или… – И да, и нет, – омега хмурится, а альфа, кинув на него быстрый расслабленный взгляд, продолжает: – Мой волк, он… Мой внутренний альфа понимаешь? Также, как ты имеешь свою сущность омеги, оборотни имеют свои. Отличается лишь тем, что наши имеют собственную плоть и, как бы это сказать?.. Больше влияния на наши чувства и поведение? Понимаешь, о чем я, да? Но мой волк – все еще я. Я могу контролировать его, потому что он часть меня. По этой же причине, он бы никогда не причинил тебе вреда, потому что считает тебя своей парой, также как и я. Чонгук прячет дурацкую улыбку за кружкой, отпивая несколько маленьких глотков, а затем, прогнав ту, немного хмурит брови и утвердительно кивает. Хосок делает вид, что не замечает маленькой игры омеги, возвращая внимание к готовке. – Хочешь знать еще что-то? – Почему нас не ищут? – А? Что ты имеешь в виду?.. – альфа заканчивает с мясом и теперь может на время присоединиться к Гу на диване. Он подсаживается близко, устраивая ноги омеги на своих бедрах, и аккуратно растирает его подмерзшие ступни в тонких носках. Чонгуку приходится опустить кружку на пол. – Ну… Это нормально, что ты здесь со мной уже больше суток? – мужчина непонимающе поднимает сведенные к переносице брови. – Я же не… не в стае. – Гук-и, кажется мне, мы ни раз поднимали этот вопрос. – омега поджимает губы. Ну, да. И что? Он переживает, хочет быть уверен, что не испортит ничего в очередной раз. – Милый, условно, ты давным-давно в стае. Перестань переживать о всякой ерунде. Мы обо всем позаботимся, ладно? Нет, иди сюда. Чонгук успевает только крякнуть и вцепиться в крепкие плечи, когда оказывается сидящим на чужих бедрах. Их лица слишком близко, а взгляд альфы слишком… слишком. О, нет. Волчий слух улавливает быстрое биение сердца – его омега смущен и взволнован. Хосок не может удержаться, он размещает широкую горячую ладонь меж чонгуковских лопаток и притягивает его ближе к своему телу, на что Гук выпрямляет спину и отводит взгляд в сторону. – Ты так пахнешь, цветочек, – вот же! Гадкий альфа. Чонгук уверен, он издевается над ним. Иначе как объяснить негромкий низкий голос и теплый пряный феромон? Мужчина опускает руку на его румяную щеку, поглаживая железу за ухом, заставляя омегу поежиться и шумно выдохнуть носом. Слишком быстро губы Хосока оказываются на его, он пару раз хлопает глазами, а после мягко отвечает на поцелуй. Целуется ли он сейчас с ректором своего университета? Да, абсолютно. Волнует ли его это? Ну, самую малость. Гу хнычет в чужой рот, перемещает одну руку на альфий затылок, впутывая пальцы в недлинные мягкие волосы, а другой пихает мужчину в грудь, заставляя упасть спиной на мягкие подушки. Теперь он оказывается сидящим на животе альфы. Ему должно быть тяжело, но вида тот не подает, скорей наоборот выглядит довольным и немного поплывшим. Гук изо всех сил старается подавить в себе липкий стыд и пристально смотрит в темные глаза оборотня. – Хен, – альфа вопросительно мычит, но его внимание все еще полностью обращено на омегу, его румяные мягкие щеки, покрасневший кончик носа и отчего-то снова влажные глаза с длинными черными ресницами. Чонгук пыхтит и слабо толкает мужчину в грудь. – Хен, мясо! Осознание пришло к нему только после того, как легкий запах гари коснулся рецепторов. Хосок подскочил с дивана быстро, заставив омегу буквально слететь с него. Он засмеялся, наблюдая за тем, как альфа, запинаясь и путаясь в собственных ногах, добрался до плиты, а после громко выругался, когда из-под снятой крышки повалил пар. Разве волки не должны быть, ну знаете, грациозными? Гук отвернулся от него лицом к огню, обнял себя за ноги, устроив подбородок меж коленями, а оборотень позади все еще боролся за жизнь их обеда. Чонгук и не подумывал помогать ему. Вот еще! Потом раздался звук открывающегося холодильника, шелест пакетов и тихое исчерпывающее «фу». Что такое?.. Гу нахмурился и обернулся. Хосок стоял у все еще распахнутой дверцы, освещаемый холодным светом, и держал на вытянутой руке пакет с… ну, да, со сгнившими помидорами. Выражение его лица было таким, словно Гук предлагал ему их съесть. – Эй! Не смотри так на меня, я не был дома! – Хосок окинул его недовольным взглядом и скривился. – Выдержит ли наш дом еще одну такую хозяюшку?.. – сказано было тихо, но недостаточно, чтобы прошло мимо омежьих ушей. Погодите-ка… – Ты о чем это? – О Сокджине, разумеется. – стоп, что? Разве этот омега не мисс домохозяйка года? Старший оборачивается на притихшего щенка и, заметив растерянность на его лице, усмехается. – О, ты тоже повелся на это. На самом деле подавляющую часть времени питаемся мы доставками. Джинни включает заботливую мамашу, лишь когда в стае появляются новые щенки. Он действительно хорош в готовке, но хранение продуктов и уборка кухни… Этим занимаемся мы. А Джин просто в край избалованная омега, которой мы позволяем слишком много иногда, но мы считаем это правильным. Счастливая волчица – счастливая стая. Ого… – Это… Ему с вами повезло, – альфа в ответ угукает. – О, хен, у тебя случайно с собой мобильника нет? Хочу позвонить маме. Хосок не отвечает, только молча достает из кармана телефон и, слегка повернувшись боком, не глядя кидает его в Чонгука. Он вообще в курсе, что реакция у омеги не такая же, как у оборотней? Гук ловит явно не дешевое устройство не с первого раза: тот постоянно выскальзывает из рук. Громко выдыхает, когда наконец удается крепко сжать в ладони нагретый от тела волка металл. – Я же мог разбить его!.. – он недовольно косится в спину старшего, которого совсем не волнуют маленькие возмущения. – Я уж и сосчитать не смогу, сколько телефонов мы сменили, когда Тэ и Минни попали в стаю. Эти двое… О, они были действительно дикими и неуправляемыми. Джун тогда долго гонял этих засранцев, в итоге действовать пришлось немного… иначе. – Кхм, хен, тут пароль… – Чонгук перебил его, чтобы не слышать смущающие подробности. Альфа хитро покосился на него. Ладно, есть у Гу одна идея. Блять, если он окажется прав… Он быстро ввел восемь цифр, и телефон… разблокировался. Разблокировался, мать его. – Вот же, старперское клише… Хосок в ответ лишь рассмеялся, Гук окинул его недовольным взглядом. Паролем была дата его рождения. – Алло, мам, это я-я… – в ответ раздалось оханье и долгое плохоразборчивое причитание женщины. Гу не слушал это, поймав взгляд альфы опустившего перед ним на импровизированный стол-табуретку тарелку с куриным мясом и уцелевшими овощами. Омега указал на почти пустую кружку пальцем, чтобы альфа долил туда воды. – Гук-и! Гук-и, алло, ты слышишь? – мать зачем-то кричала в трубку, Гук поморщился, отодвигая динамик от уха. Альфа наконец уселся напротив на другой конец дивана, принимаясь за свою порцию еды. Он очевидно услышит весь их диалог, но Чонгук и не был против. – Да, мам, я слушаю, тут просто… просто связь не очень. Я… поехал на заправку за некоторыми продуктами, так что звоню отсюда. – Милы-ый, ну когда ты уже вернешься, а? Что тебе в этом лесу медом намазано что ли? Возвращайся-я! – мама звучала как-то особенно неприятно. Голос был высоким и колеблющимся, она тянула некоторые гласные, ноя. И зачем он позвонил вообще? – Мам… Ну мы же уже это обсуждали. Я вернусь, как только сочту нужным. Сессия у меня только в феврале. – мать охнула. – Ты что, собираешься просидеть там до зимы?! Милый, не дури! Так! Чтобы в пятницу был дома! Нас пригласили на ужин наши новые бизнес-партнеры, так что сможешь поближе познакомиться с их сыном. – Чт… Зачем мне знакомиться с их сыном? – Милый… Ты не подумай, я не настаиваю… – и вот мамин голос уже не звучит так высоко и уверено. Нехорошо… – Ты взрослеешь, время идет. Пора бы задуматься о браке… Ага! Ну сейчас же! – Я же просил тебя больше не поднимать эту тему. Я сам в состоянии решить когда и за кого мне выйти замуж. – Гук-и! Мы с отцом просто очень переживаем за тебя! И боимся, что ты ошибешься с выбором, наткнувшись на кого-нибудь… неподходящего. Чонгук напрягся и глянул на альфу рядом. Тот сидел, вальяжно откинувшись на спинку дивана, и не спеша жевал мясо. Кажется, один Гу начинал нервничать. – Неподходящего? – неужели мать действительно говорит о стае? Тогда та самая неприятная фраза брошенная Хосоком на эмоциях имела смысл. – Чонгук, просто вернись домой, пока ты не вляпался во что-то нехорошее. Омега молчал, смотря в глаза напротив. Альфа выглядел собранным, но спокойным и будто уверенным в нем. А Гук-то уверен уже не был. Ни в себе, ни в том, что он собирается сейчас сказать. – Поздно, мам. Я уже вляпался по самые уши. И в пятницу домой я не приеду. Ни в эту, ни в следующую, ни через полгода. Я уже дома, мам, – да это возымело нужный эффект: вогнало мать в ступор. О, Чонгук бы очень хотел видеть ее лицо сейчас! – Милый… Чонгук-ки, о чем ты говоришь сейчас, а?.. – Я в стае. – он успел услышать только надрывный вздох матери, прежде чем ткнуть на кнопку отключения. Ладно, конкретно в этом он был уверен, но поднять взгляд на замершего альфу почему-то не решался, уткнув взгляд в обшивку дивана и жуя край губы. Чуть дернулся, когда раздался низкий рокот. Его лицо обхватили большими ладонями и крепко-крепко уткнули в шею. Хосок буквально вибрировал и жар, исходящий от тела, был в разы сильнее обычного. – Умоляю, ничего не говори… – было стыдно, Чонгук закрыл глаза и, зацепившись резцами за ключицу альфы, жадно вдыхал густой феромон. – Мы возвращаемся домой. – хорошо, он согласен. Что угодно, лишь бы не думать, что это, вероятно, был его последний диалог с матерью в роли любимого сына, а не предателя. Что угодно, лишь бы не думать, что дать заднюю уже не выйдет. // Чонгук отправил Хосока ждать в его машине, пока сам собирал вещи и оплакивал… все. Было невыносимо грустно и страшно. Он ненавидел всевозможные новшества и изменения, предпочитая привычную и размеренную рутину. Возможно, это было глупо, но ему нравились чувства безопасности и ясности, которые приносило постоянство. Теперь же его ждет непонятно что, и если что-то пойдет не так, он останется совсем один. Ползти за помощью к родителям он точно не намерен в любом случае. Он переносит вещи в багажник, не позволяя альфе помочь ему. И потом еще долго сидит в тишине на диване у затухающего камина, уставившись на рамку с фото его и дедушки (ее он тоже заберет с собой); обводит пальцами узор ткани обшивки, который помнит уже наизусть. Неизвестно, когда омега сможет вернуться в дом. Его самое безопасное место больше таким не является, пока он не будет уверен, что родители окончательно смирились и больше не пытаются его найти. Понимает, что задержался, когда с улицы доносится сигнал клаксона. Омега вздыхает грустно, насколько может, нехотя поднимается, задергивает плотные шторы на окнах и, окинув помещение взглядом, закрывает дверь, проворачивая ключ в замочной скважине четыре раза. Ключи он тоже заберет с собой. Машину ведет Хосок: омега не знает проезжей дороги к дому. Чонгук бездумно смотрит в окно, отвернув голову от альфы и не особо фокусируя взгляд на быстрой смене картинки. Еще час назад довольный альфа сейчас хмур и насторожен. Ему совсем не нравится состояние младшего. Он держит ладонь на омежьем бедре, постоянно кидая на него взгляд. Через короткое время созерцания пасмурного неба и темного леса у Гу начинает кружиться голова и он переводит взгляд на ладонь на его ноге. Он рассматривает аккуратные ногти альфы, неярко выраженные вены и рисунок смуглой кожи. Хосок замечает его переключение внимания, легонько похлопывает по бедру. – Ну что такое, ландыш? Ты же помнишь, что у тебя теперь есть все мы, верно? – омега в ответ угукает, – Тогда о чем ты переживаешь? О родителях? – Н-нет… Не-а, с ними я разберусь когда-нибудь потом. – он плотно поджимает губы и нервно трясет ногой, той на которой все еще покоится ладонь альфы, – Хен, я… Я не хочу, чтобы вы думали, что я не серьезен по отношению к вам. Оборотень сводит брови к переносице, метнув двухсекундный взгляд на Гука. – Я хочу сказать, что… У меня никогда не было отношений, вы – мои первые. И это все не игры для меня, я… хочу провести с вами всю оставшуюся жизнь, но я очень боюсь все испортить. – Чонгук, ты ничего не испортишь. Не забывай, что мы, волки, чувствуем гораздо больше, чем ты думаешь, – Гук шмыгнул потекшим носом, откинувшись на подголовник. – Эй… Мы ведь семья. Сделать тебя счастливым это наша главная забота. Мы всегда направим тебя, поможем и подскажем, ладно? Ты только не пытайся скрыть свои переживания от нас. Чонгук выдохнул. Помогут, направят... Да-да... Его ноги все еще нервно трясутся, впереди ждет серьезный и неловкий, по крайней мере, для него разговор. Он кусает внезапно снова обострившимися клыками внутреннюю сторону щеки до мелких чуть кровящих ранок. Вот бы выдержать все происходящее и не умереть от страха-стыда-волнения. Они наконец подъезжают к дому, паркуют машину прямо под окнами кухни. Хосок выходит первым и открывает дверь для омеги. Вещи занесут позже, сейчас не до этого. Тяжёлая входная дверь открывается и его проталкивают вперед. Блять, нет, он надеялся спрятаться за спиной старшего. Ой, ну разумеется, вся стая в гостиной и пять пар глаз пристально смотрят на него. Гук шумно выдыхает. Эх, была не была! – Я- – Сначала ужин! – его перебивает бодрый Сокджин. Чонгук даже немного опешил. Он оборачивается на Хосока с огромными глазами и немым вопросом, что же ему делать дальше. Альфа пожимает плечами и аккуратно подпихивает его дальше. // У Гу дежавю. Они уже сидели вот так, за круглым столом, приставленным к дивану, на котором Гу был зажат между вожаком и Тэхеном. Вот и сейчас он спиной прижимается к теплому боку Намджуна, а ступни прячет под бедрами Тэ – греет. Сидит, вдупляет в стол, на стаю, наблюдая за их мимикой и жестикуляцией, и принимает кусочки еды то от одного, то от другого альфы, даже не обращая особого внимания что конкретно пихают ему в рот. Он особо не вслушивается в разговоры: стая в основном обсуждает работу. И вот Чонгук обводит пальцем уже которую клетку на домашних штанах Намджуна, когда понимает, что легкий гул стих. Как давно?.. Он отрывает взгляд от крепких бедер и переводит вверх. О, нет. Стая больше не ест и не разговаривает, их тарелки отодвинуты от края стола, а темные глаза устремлены на него. Гу сглатывает накопившуюся слюну и морщит нос. Можно отложить этот разговор на когда-нибудь никогда? Потом он видит растерянность на их лицах и бегающие друг на друга взгляды и понимает, что – нет, нельзя. Только не хватало, чтобы они подумали, будто Гук не хочет быть в стае. Он выпрямляет спину и улыбается широко, щуря глаза. У Сокджина напротив дергается верхняя губа. Ох, что ж, придется… – Я сейчас побегу. – по крайней мере, предупредить – честно, с его стороны. Не дожидаясь реакции, омега буквально переваливается через спинку дивана. Скользит по полу носками, потом тратит пару секунд, вырывая ногу из чьего-то захвата (вероятно, Чимина). А затем и вовсе едва успевает выставить руки вперед, чтобы не разбить лицо, когда летит на пол. Шмякнуться полностью не успевает: громко цокнувший Намджун подхватывает его, закидывая на плечо. О нет, Чонгука сейчас стошнит. Конечно, никакого сопротивления он не оказывает. И, вообще-то, это было его планом: остаться с вожаком наедине. Он в курсе, что стая будет слышать их разговор, но, по крайней мере, ему не придется видеть их всех и краснеть. Хотя краснеть, пожалуй, все же придется… Чонгук болтается на плече, безвольно свесив руки, и упрямо смотрит в пол, душа в себе любопытное желание глянуть одним глазком на остальных. А Намджун, по-видимому, совсем не торопится. И вот они проходят мимо комнаты Гу. Погодите… Это в план не входило. Чонгук цепляется руками за дверной косяк, тормозя старшего буквально на пару секунд, но тот, рыкнув, просто тянет чуть сильнее. Крякнув, омега все же отпускает руки. Что ж, ему остается надеяться, что они идут куда угодно, но не в комнату старшего. Крах. Они здесь. Комната темная, но не душащая. Наоборот, словно теплая и безопасная. Намджун осторожно опускает его на кровать. Мягко! Но теперь кровь от головы отливает, та начинает кружиться. Чонгук жмурится и сопит, пока не чувствует, как матрас с двух сторон от его головы прогибается – альфа уперся локтями. Омега приоткрывает один глаз, встречается взглядом с темнотой напротив своего лица. Старший слишком близко! – Что у тебя вот тут? – голос Намджуна уставший. Он тычет указательным пальцем в омежий лоб. – Ты не щенок, ты трусливый заяц. – Эй! – ну да, и что? – Чонгук, милый, пожалуйста... – альфа упирается лбом в его лоб. Чонгуку почти стыдно. – Почему ты выбираешь сбежать каждый раз? Ты же знаешь, что мы хотим знать обо всем, что ты чувствуешь. – Мне неловко! Я думал, это очевидно вашему тонкому волчьему чутью! – да, Гу, молодец. Лучшая защита – нападение. Намджун смотрит на него непрерывно, пытается подобрать правильные слова, чтобы наконец достучаться до незрелого щенка. – Ты избегаешь нас и всегда молчишь. Это выглядит так, будто ты вовсе не хочешь или, как минимум, не уверен, что хочешь быть в стае. Вот, что очевидно нашему тонкому волчьему чутью. Чонгук нервно грызет внутреннюю сторону щеки. Да, это именно то, чего он не хотел. Ладно. – Мне нужна метка. – взгляд не отводит, старается показать, что настроен серьезно. А щеки гореть начинают, то ли от стыда, то ли от волчьего взгляда. – Тебе нужна или ты хочешь? – Хочу... – почти выдавливает из себя. – Почему так неуверенно? – старший выгибает бровь. – Ты ведь просто боишься, что родители заберут тебя. – Нет! – омега вскрикивает резко и сам пугается высоты своего голоса. – Ладно, да. Я боюсь, что родители действительно не оставят попыток вернуть меня, но я знаю, что вы не позволите им этого. Я не хочу избегать вас, мне просто неловко иногда. Но мое желание быть с вами – единственное, в чем я уверен сейчас. И метку я хочу тоже поэтому, а не из-за страха перед родителями. Правда-правда! Лицо мужчины светлеет, он коротко улыбается. Чонгук вздергивает бровь. Это что еще такое?.. – Я рад, что ты действительно понимаешь и ощущаешь безопасность в стае. Вот так следует делать всегда. – омега вопросительно мыкает. – Открываешь свой рот и прямо говоришь о чувствах и желаниях. Ясно? Гу кивает головой и боязно перекладывает руки с кровати на спину альфы. Намджун сводит брови, усмехаясь, и, не дожидаясь дальнейших действий младшего, обхватывает руками его голову, чуть сдавливая лицо. Урчит, рассматривая розовые щеки и надутые влажные губы. Целует и губы, и щеки. Потом издает противный громкий чмок прямо ему в ухо и, воспользовавшись моментом, припадает к открывшейся из-за отвернутой в бок головы железе. Чонгук пищит, пыхтит и пихает от себя раззадоренного вдруг волка. Через пару минут экзекуций тот наконец отлипает от него. Гу выдыхает облегченно, надеясь, что его оставят в покое, но замечает подозрительно хитрое выражение лица. Нехорошо... – Когда планируешь получить метку? Блять. Перевод: «Когда планируешь секс со мной?» Чонгук натурально вопит, прижимая ладони к ушам. Переворачивается на живот, отползая из-под альфы, но тот смеется и, схватив за талию, тянет обратно под себя, прижимается всем телом. Гук чувствует чужой чужого своей задницей. Ну все, посмеялись и хватит. Он замирает, старается всем телом сильнее вжаться в кровать, создав хоть малюсенькую дистанцию между ними. Подлый волчара замечает это и прижимается ближе. – Чонгук-и, – шепчет ему прямо в ухо! Гук морщится и вжимает голову в шею, мурашки бегут вдоль позвоночника. – Я не собираюсь торопить тебя, ладно? Даже если это займет год или пять лет. Нихуя себе! Очень мило и по-джентльменски, но ему нельзя такое говорить! С его-то решимостью это и правда займет пять, а то и все пятьдесят лет. – Гук-и, услышал меня? – Да! – он буквально пищит. Удовлетворенный его ответом, альфа наконец скатывается с него и поднимается с кровати, а смущенный и наверняка краснющий Чонгук остается лежать лицом в одеяло. – Останешься на ночь со мной, м? – омега в ответ глухо угукает. – Я отправлю к тебе Чимин-и. // Чонгук искренне старался не думать о родителях и каждый раз вспоминал прикосновения и запах Намджуна, все еще витавший в воздухе, смаргивал накатившие слезы. Горько-душащий ландыш так неправильно смешивался со сладкой хвоей, ему кажется, что он снова все портит. Гу взглядом гипнотизирует дверь. Скорее бы пришел Чимин. И тот правда появляется через несколько минут. Выглядит довольным и немного взбудораженным, улыбается мягко, неспешно приближаясь к кровати. – Не ложись, открой окно, – альфа застывает в ступоре. – Я воняю. – Там сильный ветер и дождь, – он игнорирует последнюю фразу омеги. – Я воняю, – повторят с нажимом. Крылья носа Чимина заметно раздуваются в попытке выявления «вони», но кроме ярко наполняющих комнату феромонов он ничего не чувствует. Однако окно все-таки распахивает. И оказывается прав: снаружи доносится шум дождя и шатающихся сосен, гнущихся наверняка в половину своей высоты. Чонгук бы обернулся посмотреть, но так удобно пригрелся, что шевелиться вовсе не хочется. Старший перекатывается через него, их лица оказываются близко-близко. Гук засматривается на него. Чимин выглядит так мягко и нежно. Его волосы выкрашены в теплый русый, уши и пальцы украшены большим количеством побрякушек, он пахнет летним полем под полящим солнцем, а кожа его гладкая и светлая. Гук хотел бы быть им, но быть с ним ему нравится гораздо больше. – Ты не воняешь, Гук-и. Это все вожак! – омега согласно кивает. Он поверит всему, что скажет этот альфа. – Чимин, – старший вопросительно мычит и терпеливо ждет. – Не отправляй ей цветы больше. Он закрывает глаза, не желая видеть расстроенное или взволнованное лицо старшего, и слезы все-таки протискиваются сквозь плотно сжатые веки. Чимин издает странный звук, похожий на скулеж, и Чонгук уже не сдерживается, рыдает в голос, закрывая лицо ладонями. Альфа притягивает его к себе, закидывает на него ногу и прижимает крепко-крепко, уложив подбородок на темную макушку. Омеге, переживающему столько волнующих вещей за короткий промежуток времени, просто необходимо выплакаться, выспаться и наобниматься. И старший, понимая все это, может дать ему необходимое. Он терпеливо ждет, пока Гу наконец выпустит все эмоции, мягко поглаживая его спину и выпуская спокойные феромоны. Когда горькие всхлипы наконец сменяются редкими судорожными вздохами, Чимин легко отрывает мокрые ладони от покрасневшего заплаканного лица. Омега выглядит так жалостливо и потрепанно с распухшим красным лицом и трясущимися губами. У волка сжимается сердце, он хватает чужие щеки и целует-целует-целует. А потом кривится, когда понимает, что море слез смешено с соплями. Чонгук булькает носом и тихо смеется. Альфа улыбается в ответ. – Все будет хо-ро-шо. Обещаю, – альфа протягивает свой мизинец. Младший издает очередной судорожный вздох и тянет свой мизинец в ответ. – Мы любим тебя. И родители, Чонгук, тоже любят тебя. – И я… – да, он скажет это прямо сейчас. – Тоже люблю вас. Чимин очень по-альфьи пищит и наваливается на омегу всем своим весом, обнимая изо всех сил. Гу чувствует, что еще чуть-чуть и его ребра не выдержат. Это все нечеловеческая сила, с которой Чимин сжимает его, или это его сходящее с ума сердце? Чонгук обещает себе, что это последний раз, когда он плачет перед сном. А уснет он скоро, убаюканный непогодой и тихим глубоким дыханием оборотня. Еще немного позже, когда совместными усилиями будут приняты некоторые важные решения, выпиты пара бутылок домашнего вина и вымыта гора посуды, придет и вожак. Позовет остальную стаю, чтобы те, тихо выглядывая из-за двери и улюлюкая, сфотографировали спутавшуюся конечностями сопящую парочку. Чонгук услышит их и поморщится, разбуженный чьей-то вспышкой камеры, но виду не подаст, продолжит ровно дышать и сдерживать улыбку. – Закрыть окно? – шепчет Намджун, касаясь голой грудью прохладных плечей омеги. – Не, – коротко выдавливает из себя, находясь в полудреме, – От вас горячо. // У Чонгука план. Он вынашивает его долгие две недели, параллельно привыкая к жизни в стае. Первые несколько дней оборотни словно ходили по тонкому льду, кружа вокруг омеги на цыпочках. Но теперь, когда они все убедились, что Гук действительно в порядке, все начало идти своим чередом. И Чонгук привыкает быстро. К хорошему ведь! Завтраки он обычно пропускает, ведь большая часть стаи уезжают в город ранним утром. Зато присоединяется к позднему завтраку Чимина и Сокджина, чьи графики намного свободнее и те могут себе позволить долгий сон. Потом, дождавшись окончания работы старшей омеги, помогает ему в цветнике или с уборкой. Вечером помогает накрыть на стол, а после обязательно зажимается с кем-нибудь в своей спальне, чтобы поболтать и поделать что-нибудь еще. Хосок даже пошутил как-то, что Чонгук выбирает их словно наложниц своего гарема. Чонгук шутку не оценил, фыркнул и сказал, что в ближайшее время Хосоку фаворитом не стать. А на выходных он просто… ничего не делает. Валяется, ходит туда-сюда, иногда выбирается в лес погулять в сопровождении волков. Да, он познакомился со всеми ними! Еще он ездит в пригород с Тэхеном и Сокджином за всем необходимым в магазин. Тратить чужие деньги оказывается легким и приятным дельцем. Редко, но занимается учебой, предпочитая большую часть времени напрочь забыть о ней. А один раз даже ведется на невинное «ландыш, не вычешешь моего волка?» от Юнги. И очевидно он будет жалеть об этом и больше никогда в жизни не согласится на такое. А Юнги, от которого подобной подлости вообще не ожидалось, тоже будет вычеркнут из фаворитов. Так вот, его план… Гук все эти дни выжидал подходящий момент, старательно делая вид, что ничего не происходит. Хотя иногда стая странно косилась на него, когда он слишком глубоко уходил в свои мысли и долго пялил в одну точку. Итак, очередной понедельник. Гук проснулся от будильника ровно в шесть часов тридцать минут, как и задумывалось. Сегодня вся стая, за исключением вожака, уезжает в город утром. Хосок и Тэхен в университет, Сокджин по каким-то деловым делам, Юнги – в клинику, а у Чимина планируется поставка свежих цветов. Он тихо идет в душ, тщательно моется под горячей водой, но без мыла: ему не нужны посторонние запахи сейчас. Волосы сушит полотенцем, но не до конца, оставляя их влажными у лба и на затылке. Надевает вчерашнюю кофту, в которой немного вспотел. И еще пару минут сидит в душной ванной, пока не начинает плохеть. Ну, он готов. По лестнице спускается, тяжело топая ногами и держась за перила. Конечно же, выражение его лица выглядит максимально уставшим и замученным. Очевидно, Чонгук заболел. Первым его замечают Тэхен и Хосок, уже одевшиеся и готовые к выходу. Замечают, окликают и привлекают внимание старших. Сокджин бросает свои дела первым и подбегает. Осматривает с ног до головы, ощупывает. Боже, Гук надеется, что его не раскусят. – У тебя температура?! – Гу отшатывается, когда старший тянется губами в его лбу. – Не надо, заразишься. Вдруг у меня какое-то воспаление… – «хитрости» остается не озвученным. Для правдивости он даже покашливает. – И вообще поспеши, опоздаешь ведь. Он разворачивает Джина от себя и подпихивает к выходу, пока тот не сорвал идеальный план Чонгука. Вся стая уже вышла, только Юнги придерживал дверь, дожидаясь последнего и кидая на Гука подозрительные взгляды. Про себя омега умоляет старшего молчать, даже если тот о чем-то догадывается. – Джинни, не переживай, я присмотрю за щенком, – ха-ха, только подумайте, альфа сам попался на его удочку. Сокджину остается только согласно кивнуть и тоскливо посмотреть на младшего. Наконец входная дверь закрывается, раздаются хлопки дверцами машин и гудение моторов. Его план удался. Он остался один на один с Намджуном. Погодите, а что ему делать дальше?.. // Он говорит, что собирается вернуться в свою постель и прилечь ненадолго, пока альфа закончит внезапный телефонный разговор. Вероятно, что-то по работе. Чонгук опускается на кровать с разбега. Лежит и думает. Каждый раз его «главное начать, а потом все пойдет само собой» проваливается. Широкие домашние штаны мнутся и мешаются, он бесится. Сбивает одеяло в ножной конец, стаскивает дурацкие штаны и швыряет их куда подальше. Переворачивается на живот и беззвучно вопит, уткнувшись в подушку. Собственная несмелость и глупость раздражают. Внезапно раздается краткий скрип двери. Чонгук оборачивается и застывает. Намджун застывает тоже. У Чонгука голая задница. Вот, все как он и хотел! Идет само собой. Гук все еще не шевелится, не зная, что ему делать. Потянись он за одеялом – откроется куда более интересный вид. Намджун не шевелится тоже, нагло рассматривая открывшуюся перед ним приятную картину. – Отвернись! – пищит, прикрываясь подушкой. – Зачем? Мне же не впервой, – бесстыдство. Ладно, он уже почти нагой. И каков следующий шаг? Что-то атмосфера не особо расслабляющая и возбуждающая. Он умрет от стыда. Но забывать, что его целью является метка, он точно не будет. Очевидно, неловко тут только ему, потому что Намджун быстро отмирает и, вместо того чтобы отвернуться, закрывает за собой дверь. Теперь Гук конкретно напрягается, чуть отползает назад. Альфа быстро приближается, опирается о матрас на вытянутых руках и нависает над ним огромной-мускулистой-секси скалой. Нет, в этот раз Чонгук не побежит. И вовсе не потому, что его попа голая! Ему надо действовать. Свободная майка Намджуна провисает, так что Гу не находит ничего лучше, чем запустить под нее руку, проведя ладонью от крепкого торса до груди и… Да, он только что полапал вожака за грудь. Ну и что? Надо же как-то начать. И он давно мечтал об этом. Чонгук поднимает взгляд на мужчину, все еще держа руку там. Ой. Намджун смотрит пристально. – Нравится? – спрашивает внезапно глубоким низким голосом. Омега одергивает руку. – И-извини… – и чуть ползет назад, отведя взгляд. Старший подбирается ближе, ставит колено меж бедер Чонгука. О-оу… Гук напряженно сглатывает и внимательно следит, чтобы чужой взгляд не опустился, куда не нужно. Намджун, не отводя глаз, проводит рукой по мягкой коже от бедра и выше, его останавливают, когда он, задирая чужую майку, доходит до ребер. – Нет, оставь, – ему согласно кивают. – Свою сними. Взглядом обводит открывшееся сильное широкое тело перед собой. А потом пищит, когда альфа зачем-то свои домашние штаны тоже начинает стягивать. – Я просил снять только верх! – в ответ ему хмыкают и продолжают раздеваться. Омега жмурится и откидывает голову на кровать. На него снова наваливаются и, пока он не успел начать возмущаться, уже привычно впиваются в губы. Еще совсем недавно он даже подумать не мог, что целовать их будет его обычным делом. Волк тяжелый и горячий, прикосновения кажутся обжигающими. Воздух пропитывается въедливым запахом хвои. Чонгуку хочется еще ближе. Прижать, вдавить в себя. Что он и делает, крепко обнимая альфу за спину. Намджун оставляет на омежьей шее влажные и чуть розоватые от слабых покусываний следы, сильно сжимает мягкие бедра и бока, пока Чонгу сбивчиво дышит, впивается ногтями в крепкую спину, подергивает темные волосы на затылке. Гук застывает весь, когда чужая ладонь спускается к его промежности. Старший быстро замечает это, отстраняется от обласканной шеи и плеч, но руку не убирает. – Мне остановиться?.. – Нет, ты же уже голый, – альфа шумно смеется и получает толчок в грудь от младшего. Мужчина все еще улыбается, смотря на расслабленного покрасневшего мальчишку под собой, но по взгляду Гук понимает, что прямо сейчас он обдумывает что-то. И он оказывается прав: Намджун кивает сам себе, широко улыбается, звонко шлепает его по бедру и под громкое шипение с легкостью переворачивает Гу на живот. Потом с него все-таки стаскивают несчастную майку. Вот и все. Он лежит полностью голый, попой кверху перед взрослым-умным-невероятным-секси вожаком. Нет, он даже рад такому положению дел: ему не приходится смотреть в наглые довольные глаза. Но когда альфа пальцами скользит по сжатому колечку, глухо заныть, уткнувшись в матрас, приходится. Джун почему-то не лезет, куда не просят, а просто собирает вязкую пахучую смазку и… переносит ее в щель между пышными бедрами. – Ты… что… – он оборачивается на сосредоточенного оборотня через плечо. – Собираюсь трахнуть твои бедра, да, – Гу хлопает круглыми глазами. Что-то он не понял… – Ты получишь метку, щенок. Но покрывать тебя я не стану, пока ты не будешь готов. – Но я- – Нет, ты не, – договорить ему не дают, утыкая лицом в кровать. – Сожми-ка бедра, ландыш. Чонгук стонет, когда крупный горячий член толчком скользит между его ног, и он сам подается чуть вперед, трется собственным членом о шершавую бязь. Намджун наваливается на него полностью, обхватывая руками его грудь. Чонгук переплетает с ним пальцы и, сильно согнув шею, покусывает их снова вылезшими клычками. Альфа толкается грубо и быстро, шумно дышит. Гу абсолютно точно испачкает матрас в море своей смазки. Он стонет в голос, уже не пытаясь быть тише. Кошмар, что с ним будет, когда Намджун окажется внутри? Он не уверен, сколько времени проходит: минута или десять. Но сильную стимуляцию он больше не выдерживает и, прикусив особенно сильно пальцы альфы, кончает. Альфа тоже кусает. Прямо за загривок, как щенка. Впивается зубами-клыками глубоко и больно. Чонгук застывает, не дышит, но тело судорожно подрагивает само собой. Спустя время волчьи челюсти наконец разжимаются и его немного бьют в грудь. – Давай дыши, – голос Намджуна севший, будто это не Гу стонал, сдирая горло. И он дышит глубоко и судорожно, пока его метку старательно зализывают. Он действительно получил ее, да? Получил свою метку? Намджун переворачивает их, испачканных в почти всех возможных жидкостях, на бок. Гук поворачивается к нему лицом и выглядит таким счастливым даже с заплаканным лицом. – Я люблю тебя, – он утыкается альфе в грудь, продолжая завывать. – Я не могу… не могу перестать плакать. – Все нормально, – старший громко и мягко смеется, обнимая разгоряченное тело. – Я тоже тебя люблю, ландыш. Потом его несут в ванну и заставляют принять быстрый горячий душ вдвоем. Чонгук, все еще находясь в прострации, смущается и не опускает взгляд ниже чужих глаз. Мужчина посмеивается над ним. Потом они лежат в уже чистой сухой постели одетые. Недовольному таким раскладом Намджуну пришлось одеться, иначе он был бы не допущен в объятия! Гук прижимается спиной к чужой груди, прикрыв глаза. – Чонгук, – он мычит в полудреме, – ты же в курсе, что никто на самом деле не повелся на твое «недомогание»? Снизу раздается хлопок двери, шум голосов и шелест пакетов. Глаза Чонгука широко распахиваются.