Маятник чувств

      — И тебя совсем не пугает смерть?       До чего же глупый вопрос. Хочется в открытую поиздеваться над этим недалёким человечком.       На тонких губах Вэнь Шаньяо кривая усмешка. Он даже не пытается её скрыть. И это даже не бравада — он и правда не боится смерти. Будь у него чуть больше времени, этот подонок Хэ У лежал бы в ногах, просил пощады и кричал как резаная свинья. Его остатки Вэнь Шаньяо с удовольствием скормил бы своей тени.       Шаньяо отвечает почти сразу. В конце концов, чего медлить? Конец известен.       — Раньше пугала.       И то — только в первые годы его жизни. Если быть точнее — перерождений. Поначалу он, конечно, пытался всё исправить и изменить ход событий, но каждый раз этот баловень судьбы, Ян Сяо, становился его личным палачом.        Смерть всегда шла рука об руку вместе с ним, поэтому её присутствие стало настолько привычным, что он не удивлялся ей даже в этой жизни, где, казалось бы, всё идёт по другому сценарию.       Хэ У тоже не стал медлить, и это отчасти впечатлило Вэнь Шаньяо. Ведь столь вопиющее решение — убить одного, чтобы спасти большинство, — далось ему на удивление легко.       Жаль, что поделиться своими мыслями даже с псом Лэном сейчас не может.       Раздавать приказы Хэ У умел гораздо лучше, чем орудовать клинком. И кривой порез на горле Вэнь Шаньяо тому подтверждение.       За столь грязную работу Шаньяо оторвал бы ему пальцы. С его стороны это была бы чистая снисходительность, ведь попадись Хэ У сестре, та стёрла бы его в порошок.       Силы покидают Вэнь Шаньяо стремительно. Под ногами — реки крови и полупустые кувшины из-под вина, которые так же стремительно наполняются «лекарством». Тошнотворный мерзкий привкус железа оседает у каждого на языке. И ведь даже совесть мучить не будет.       Вэнь Шаньяо в последний раз поднимает взгляд — скорее, чисто по наитию. И будь его глаза в порядке, то он заметил бы немую мольбу в глазах северного волка.       Забавно.       Вэнь Шаньяо несколько раз «умирал» у него на глазах: казалось бы, пёс Лэн должен был уже привыкнуть.       Но ещё северный волк привык ощущать, как колотится сердце в грудной клетке и сбивается дыхание, ведь даже находясь уже на третьей ступени самосовершенствования, видеть смерть своих товарищей — зрелище не из приятных. Привык к гробовой тишине после каждого инцидента — хотелось заново услышать пару «ласковых» от этого человека, а затем самому произнести с облегчением несколько язвительных фраз наподобие: «Ты больно живучий!» — и получить соответствующую реакцию.       — Что, даже не успел соскучиться, псина северная? — Лэн Шуан пропустит мимо ушей очередные оскорбления: Вэнь Шаньяо жив — и это главное.       Разговоры с Вэнь Шаньяо — это проверка на прочность. Нужно было действительно запастись терпением и не распускать свои руки, а кулаки иногда и правда очень сильно зудели. Однако Лэн Шуан может признаться самому себе, что каждая встреча с этим адептом окрашивала его мир пёстрыми красками. А это просто не могло не радовать, ведь именно в эти моменты северный волк ощущал себя по-настоящему живым.       На самом деле Лэн Шуан не замечал за собой многих поступков, ибо они уже вошли в привычку и осели где-то глубоко внутри. Вырвать — почти невозможно, но волк и не пытается даже предпринять попытку: знает, что проиграет.       Он смирился с тем, что Шаньяо треплет нервы похлеще, чем морозы и демоны на севере. С таким, как он, очень быстро поседеют виски. Привык он и к тому, что этот идиот ходит по тонкому лезвию — уж больно любит переоценивать свои силы. Поэтому Лэн Шуан невольно занял место подле него, чтобы вовремя уберечь Вэнь Шаньяо от падения в пропасть. Одного раза уже хватило.       Шаньяо словно притягивал неприятности к себе и каждый раз умудрялся вляпываться куда не надо, поэтому Лэн Шуан привык «оберегать» его от смерти и встречи с тетушкой Фагуань. Северный волк твердил себе, что ещё слишком рано, смерть может подождать, а если нет, то он заставит, чего бы ему это ни стоило. Мальчишке сколько? Шестнадцать? Впереди ещё столько приключений, что просто грех умирать таким молодым. Даже, скорее, стыдно.       Но вот сейчас они оба связаны по рукам и ногам, и Лэн Шуан не хочет оставлять своего (не)друга умирать столь жестокой смертью.       Эта смерть — сплошное исключение, а реакция Вэнь Шаньяо удивительна и непривычна. Вся ситуация кажется до безобразия неправильной.       А в последние секунды Лэн Шуан возненавидел себя за слабость. Плевать, что тело не слушалось, — нужно было хотя бы попытаться. Он словно проглотил язык и спрятал свои острые клыки, а ведь нужно было запугать Хэ У и напомнить, что за столь дерзкий поступок он поплатится самой высокой ценой.       Лэн Шуан видел, как безвольное тело Шаньяо несли куда-то очень далеко. Дымка перед глазами не давала разглядеть. Он бы остался здесь — на мокрой окровавленной земле — и прижимал к себе бездыханное тело товарища.       Именно эта смерть пошатнула внутреннее равновесие Лэн Шуана. Каким бы языкастым ни был Вэнь Шаньяо, он не заслужил такую участь.

***

      Хэ У, как всегда, выделился. Его речи отвратительны до скрежета зубов. Скормить бы его псам, да только месть будет уж больно короткой. Чёрное дело — убийство заклинателя — было сшито белыми нитками. Однако люди верят, хоть и смотрят с недоверием. Как бы то ни было, все они обязаны жизнью этому человеку.       Подруга Вэнь Шаньяо вставляет своё слово. Лэн Шуан даже не пытается её остановить: это было бесполезно.       — Почему ты молчишь? — обращается она к северному волку со слезами на глазах. — Ты же видел, как убили А-Сяо.       Лучше бы не видел.       В какой-то момент он чувствует на себе тяжёлый взгляд — и действительно, среди толпы Лэн Шуан замечает Лу Чуньду. Тот требует подойти, и Шуан просто не может не подчиниться.       Чуть позже они все вместе заходят в палатку.       Лэн Шуан слышит знакомый голос, и сердце вмиг пропускает несколько быстрых ударов, а дыхание сбивается с привычного ритма.       В это просто не верится.       Это похоже на хорошо сотворённую иллюзию. Если прикоснуться, образы не пойдут рябью. Если это сон, Лэн Шуан искренне хочет, чтобы он не заканчивался как можно дольше.       Однако Ян Сяо действительно жив и уплетает еду сразу за пятерых.       Лэн Шуан даже не пытается скрыть изумление на лице. Вэнь Шаньяо не приветствует их — лишь что-то бормочет под нос и размахивает руками. Настолько ожидаемо, что на губах северного волка красуется еле заметная улыбка.       Северный волк чувствует себя гораздо лучше. Груз упал с плеч, и можно спокойно выдохнуть.       Теперь Лэн Шуан уверен, что Вэнь Шаньяо — его личный яд и противоядие.       Лэн Шуану всё равно, как тот выжил и какие методы использовал. Он будет на стороне этого идиота несмотря ни на что, вот только не скажет об этом прямо, а тот и не станет задавать вопросов и искать двойное дно.       На следующий день они отправляются домой, в Байсу Лу.       Путь неблизкий, но даже несмотря на физические повреждения, возвращаться пришлось так же — на лошадях.       Глаза Шаньяо прикрыты плотной повязкой: причина известна всем, но каждый упорно игнорирует тот факт, что ученик Лу Чуньду умело ориентируется в пространстве и при беседе его взгляд направлен точно на собеседника.       Лэн Шуан скачет позади Вэнь Шаньяо. Северный волк преодолевает те жалкие пару метров, что разделяли их, и бросает сухое «спасибо».       — Какой хозяин бросит псину умирать?       Как это похоже на Вэнь Шаньяо.       Но в долгу пёс Лэн не остался.       — Твоему великодушию нет конца и края.       Шаньяо смотрит на него нечитаемым взглядом, а затем наклоняется всем телом в сторону северного волка и произносит не без веселья:       — А за моё великодушие не полагается тёплая накидка?       По всей видимости, отступать от своей цели Шаньяо не намерен. Ему правда так нужен этот плащ?       В мыслях Лэн Шуан уже обещает ему добыть эту редкую вещицу, а вслух отвечает лишь:       — Перебьёшься.       На десятый день Шаньяо чувствует себя хуже некуда: даже чёрное помутнение было легче вынести, чем боль во всём теле от неторопливой езды на лошадях. Его поясница сказала «пока», кончики пальцев уже давно онемели и не слушались хозяина, а шею и вовсе будто бы заклинило.       — Этот день определённо проклят, — громко фыркает Шаньяо.       Согласны с ним были, скорее всего, все, но только Мэн Юэлян вслух подтвердила его слова.       Иначе как объяснить внезапно взявшуюся метель? И, как назло, рядом нет ни одного постоялого двора или деревушки.       — Не отходи далеко, — слышит откуда-то сбоку Шаньяо, а затем ощущает на предплечье крепкую хватку.       Вэнь Шаньяо так и не смог придумать ничего остроумного, поэтому лишь пробормотал себе что-то под нос и позволил Лэн Шуану себя вести.       Шаньяо не помнит, как они оказались в заброшенной пещере. Не помнит, как запечатали вход. Не помнит, как развели костер из каких-то остатков. Зато отчётливо помнит и до сих пор ощущает леденящий холод, который, кажется, уже проник в самые кости. Даже тепло от костра совершенно не согревало — так, чисто щекотало кожу.       Кажется, словно одно резкое движение — и будет слышен характерный хруст костей, а сращивать их больнее, чем восстанавливать нежную кожу на шее.       — Если уснёшь, то уже точно не проснёшься.       Ответить получается не с первого раза.       — Б-без тебя з-знаю.       Шаньяо искренне старается не клевать носом. Знает, что, если поддастся этому искушению и закроет глаза, возможно, наступит тот самый конец, которого он относительно недавно вообще-то избежал.       Но с каждой секундой сопротивляться всё сложнее. А проснуться Вэнь Шаньяо всё же хочет. Увидеть заново свою сестру — превыше всего.       Мастера в это время находятся в противоположном конце пещеры и обсуждают что-то своё.       Лу Чуньду не обращает внимания на едва слышимый шорох одежды и лязг металла. Но когда до ушей доносится сдавленный стон Шаньяо, приходится мигом переключить всё своё внимание на ученика.       Открывшаяся картина поражает своей комичностью. Младший мастер Лу удивлённо вздёргивает бровь на действия северного волка.       В любой другой ситуации эти двое готовы была перегрызть друг другу глотки. Но никогда не стоит забывать про так называемые «исключения». И, видимо, этот случай — особенный, раз Лэн Шуан готов был подавить свою гордость и наступить на горло своим принципам.       Одно ловкое движение — и вот уже Шаньяо находится в горизонтальном положении, а голова удобно устраивается на коленях северного волка. Сверху заботливо накинут тот самый плащ. Похоже, придётся на время оставить его у Шаньяо, раз тот такой мерзляк. Пусть только не думает, что это подарок.       Лэн Шуан чисто по привычке начинает перебирать непослушные волосы Ян Сяо.       Шаньяо льнёт всё ближе, а Лэн Шуан и не против побыть личной печкой для своего товарища. Буквально на одну ночь. Да, только на одну…       Последнее, что ощущает Вэнь Шаньяо, — это ласковое прикосновение к обнажённой коже и горячее дыхание на щеке.       Теперь можно засыпать спокойно, ведь верный пёс охраняет сон своего хозяина.       Ранним утром они вновь возобновляют свой путь, и всю оставшуюся дорогу северный волк — тень Вэнь Шаньяо. Не раздражает его своим присутствием, но всё равно находится где-то поблизости. Пару раз они перебрасываются дежурными фразами, но в итоге всё равно вовремя отступают, ведь зажечь искру раздора проще простого. Однако каждый совместный опыт остужает их пыл.       В следующий раз они встречаются уже у лекаря. Чисто случайно, но Шуан соврёт, если скажет, что не рад такому раскладу.       Северного волка подлатали быстро, а вот восстановить зрение Вэнь Шаньяо не получится. Но по всей видимости, его этот факт не сильно расстроил, особенно с учётом того, что ориентироваться в пространстве он умеет получше многих.       Лэн Шуан хотел уже было кое-что сказать, но Шаньяо опережает его:       — Зато не буду видеть твою наглую рожу.       Кажется, уже все в комнате услышали скрежет зубов северного волка. Ещё чуть-чуть, буквально одно лишь слово — и бумаги полетят в разные стороны.       А все присутствующие словно язык проглотили.       — Неужели у тебя нет близкого человека, которого хотелось бы увидеть?       Пёс Лэн попадает в самое яблочко, а крупная дрожь, пробежавшая по телу Шаньяо, — тому свидетель.       Вэнь Шаньяо колеблется, облизывает неспешно губы, словно не решаясь произнести ответ.       Лэн Шуану не чтобы прям интересно, но любопытство всё равно потихоньку начинает сжигать изнутри.       — Хоть в чём-то ты прав, — с неохотой начинает отвечать Шаньяо, а северный волк тут же подмечает, что тому совершенно не идёт хмурая складка меж бровей. — Мы не виделись с сестрой уже очень давно.       — И где же она? — вопрос вырывается сам собой. Лэн Шуан не ожидал от себя такого порыва. Ведь если так подумать: какая разница, где сейчас находится сестра Вэнь Шаньяо? Он не должен вмешиваться в семейные дела.       — Настолько далеко, что не может добраться до этих краёв…       Под конец голос Шаньяо стихает. Видимо, он не горит желанием затрагивать эту тему. Слишком личное.       Будь они одни, может быть, Шаньяо и рассказал бы чуточку больше. Бросил кость без мяса своему псу, чтобы тот удовлетворил свой голод. Этого было бы достаточно.       Лэн Шуан знает: Шаньяо поделится информацией только по собственному желанию, но не по чьей-то прихоти. Северный волк решает, что будет ждать. Столько, сколько нужно.       Волк уже собирается уходить, но на выходе сталкивается с запыхавшимся лекарем.       — Постой! — Лу Цао даёт себе минутку, чтобы отдышаться, и затем продолжает: — Останься ненадолго, мне, возможно, пригодится твоя помощь.       Теперь он обращается к ученику Лу Чуньду:       — Мы можем поменять тебе глаза, однако ты должен понимать, что есть вероятность отторжения.       Кажется, такого предложения никто не ожидал. Лэн Шуан ощущает себя натянутой тетивой, одно неосторожное движение — и риск может не оправдаться.       А вот уголки губ Вэнь Шаньяо ползут вверх.       «Даже не придётся заново идти к тому торговцу-мяснику», — говорит про себя Шаньяо.       По сути, тот человек был отличным запасным планом, но после процедуры возникли бы вопросы, причём у многих, а не только у шифу. А тут подвернулась идеальная возможность. Почему бы и нет?       — Я согласен.       И сразу видно, что Шаньяо за считанные секунды принимает окончательное решение.       — Вот так просто? — удивляется Лэн Шуан. Нет, правда: у Ян Сяо вообще есть чувство самосохранения, или оно напрочь отсутствует?       — Если есть возможность, почему бы ею не воспользоваться? — восклицает Шаньяо.       А спустя несколько секунд добавляет, чтобы пёс хоть чуточку прижал свой активный хвост:       — Лучше рано, чем поздно.       Логика «отличная», но спорить с Вэнь Шаньяо себе дороже.       Подготовка занимает не так много времени.       — Выпей, — Мэн Юэлян подаёт ему какой-то дурно пахнущий отвар.       Кажется, тревога Лэн Шуана передаётся и Шаньяо. Иначе как объяснить трясущиеся руки и заминку перед первым глотком?       Он ведь уже не в первый раз проходит через это, так почему страх колет сердце и впивается острыми иголками в позвонки?       Буквально через несколько минут Шаньяо чувствует, как тело наливается свинцом и глаза сами собой закрываются.       Всё должно закончиться для Шаньяо очень быстро.       Но на деле время идёт мучительно медленно. Где же долгожданный сон без сновидений?       Первый звоночек — это яркая вспышка боли. Она возникает периодически и всё никак не желает отступать. Ждать её просто невыносимо. Все мышцы будто охватывает лёгким спазмом. Расслабиться сейчас почти невозможно.       Второй звоночек — сквозь толщу воды он слышит голос пса Лэна. Кажется, тот суетится рядом.       Почему он вообще что-то слышит? Отвар должен был вырубить его на несколько часов, если не до самого утра. Неужели организм уже привык к какой-то траве, которая входила в состав отвара? Если это так…       Слишком много «если» вертится на языке. Но каждый раз Вэнь Шаньяо не решается произнести их даже мысленно — знает, что будет.       Ещё чуть-чуть — и паника захлестнула бы каждую частичку тела.       Спасение приходит настолько неожиданно, что Шаньяо сначала не успевает схватиться за эту нить, а после вцепляется в неё зубами из последних сил.       В какой-то момент он чувствует невесомое прикосновение к коже. А спустя мгновение — прохладную ци, которую он с удовольствием начал неосознанно поглощать. Она успокаивает меридианы и душу, проникает в самое сердце и мягко окутывает ядро.       Боль отступает, а вместе с ней приходит наконец сон без сновидений.       Первая мысль после пробуждения: ничего не получилось.       Шаньяо уже хотел было дотронуться до мокрой повязки на глазах, но резкий тон заставляет его передумать:       — Даже не думай.       Шаньяо чувствует на себе пристальный взгляд северного волка. И на удивление, он не раздражает. Лишь мурашки пробегают по коже и оседают где-то возле солнечного сплетения.       — Шуан?..       Незаданный вопрос застывает в воздухе, но пёс Лэн понимает его без слов.       — Глаза прижились. Скоро должен подойти Лу Цао.       Именно в этот момент Шаньяо оказывается готов благодарить людей из Ганшаня за их краткость и прямолинейность.       Шумный выдох — глубокий вдох. Даже не верится, что всё обошлось.       Только лёгкое головокружение и тошнота напоминают о случившемся.       Шаньяо подушечками пальцев касается шеи, обводит татуировку оленьих рогов, и почему-то это прикосновение успокаивает похлеще, чем обезьянье вино и голос сестры. Забавно, ведь он так хотел избавиться от этих «оков», что не дают ему сбежать.       В какой-то момент он чувствует, что Лэн Шуан находится непозволительно близко, но возражения застревают где-то в глотке. А может, сказалась усталость — да, точно она.       Пес когда-то бегал за Ян Сяо — история повторяется вновь.       Волк обхватывает запястье Шаньяо, нащупывает пульс и начинает считать — волнение подпрыгивает вверх и вмиг приходит в норму, когда прохладная ци начинает течь по венам.       Это приятно — и не нужно никаких лишних слов, чтобы описать это состояние.       Затем Лэн Шуан сплетает их пальцы вместе — незамысловатый жест, но Шаньяо всё равно задерживает дыхание.       — Постарайся беречь себя, Ян Сяо, — вполголоса произносит волк, не скрывая беспокойства.       Шаньяо тяжело сглатывает, но так и не отвечает ничего на столь странные слова — лишь кивком головы даёт понять, что услышал его.       Через четверть часа к ним присоединяются Лу Цао с Мэн Юэлян.       Как только Шаньяо открывает глаза, перед ним начинают мелькать яркие хаотичные круги. Вторая попытка тоже не увенчивается успехом, но третья хотя бы вырисовывает полноценную картину.       Снова лицезреть до боли знакомые лица непривычно.       Мэн Юэлян не сдерживает восторга при виде новых глаз и тут же осыпает комплиментами.       А вот Шаньяо замирает на мгновение, когда замечает реакцию пса Лэна. Настоящие эмоции северного волка наконец-то вырываются наружу спустя несколько лет заточения во льдах. Взгляд светло-серых глаз теплеет на несколько градусов, и Шаньяо не знает, надолго ли это.       Непрошеные мысли тут же лезут в голову. Лэн Шуан рано или поздно узнает правду: изменится ли его отношение после этого? Шаньяо знает ответ — он лежит на поверхности, но отчего-то хочется верить в обратное.       Волк прочищает горло и наконец озвучивает свои мысли, хотя у него и так лице всё написано:       — Эти глаза тебе и вправду идут куда больше прежних.       Подобие улыбки мелькает на лице Шаньяо. За ширмой же — явное смущение.       Лэн Шуан решает для себя, что всегда будет на шаг впереди врагов Ян Сяо. Но при этом будет держаться в одном шаге от самого Шаньяо, чтобы не дать тому оступиться. Северный волк готов на всё, лишь бы вновь иметь возможность оберегать Вэнь Шаньяо от невзгод.