Где водятся единороги

Стивен никогда толком не знал, что такое бескорыстная забота. Ему была знакома забота из жалости, забота из долга и необходимости, но сама концепция заботы из желания была ему чужда и непонятна, как слепому непонятна концепция цвета. Так было до тех пор, пока в его жизни не появился Локи. Гордый и ехидный бог обмана, неумолимый учитель, он никогда ничего не требовал для себя, зато отдавал легко и не задумываясь. Поделиться плащом в Йотунхейме, магией облегчить приступ кашля, тактично и ненавязчиво успокоить после очередного кошмара, не хватать без предупреждения за руки, а если трогать, то только с прямого разрешения — все это было для него настолько обыденным и чем-то само собой разумеющимся, что Стивен поначалу терялся и невольно ждал подвоха: ну не может же все быть так гладко. Но время шло, ничего не происходило, и чародей медленно расслаблялся, привыкая. А после и сам незаметно включился в эту пока непонятную для него игру: просто однажды поймал себя на том, что уже без слов понижает температуру в Санктуме, видя, как Локи ослабляет ворот рубашки, не спрашивая, кладет ему в чай ровно три ложки сахара, как, уже не задумываясь, оставляет свободным любимое кресло у окна, зная, что богу не нравится сидеть спиной к двери. А учитель только кивает благодарно и как ни в чем не бывало продолжает разговор. И Стивен потихоньку привык к этой обоюдной заботе, все чаще отпуская себя рядом с богом и позволяя ему все больше. Это было странно и дико, но ощущалось на удивление правильно, когда учитель мог, ни слова не говоря, просто взять его дрожащие руки и начать бережно разминать пальцы, а чародей и не думал ему возражать, хотя кого другого оттолкнул бы без колебаний. После этого Стивен понял, что для Локи в его жизни не осталось ничего запретного и тайного. — Кхм, учитель, — позвал Стрэндж, появляясь на пороге гостиной. Разговор прервался, две пары глаз — одна вопросительно, другая недоуменно — уставились на него. — Прошу прощения, что перебиваю, — он склонил голову в жесте извинения, — но ты мне не поможешь? — он приподнял дрожащую руку, намекая, с чем именно потребуется помощь. Изумрудный взгляд смягчился, Локи согласно кивнул. — Я приду через две минуты, чернокнижник. Стивен порывисто кивнул в ответ и, скосив взгляд на явно заинтригованного их коротким разговором отшельника, поспешно удалился. Бог появился, как и обещал, быстро: закрыв за собой дверь, сел за стол, забрал у ученика шприц и ампулы и, не спрашивая, стал набирать препараты в нужной дозировке. Стивен несколько смущенно усмехнулся и без напоминаний протянул ему кисть. — Мастер Е небось недоумевает, что такого срочного мне от тебя понадобилось, — заметил он с ухмылкой, наблюдая, как медленно пустеет шприц. Локи снисходительно фыркнул. — Ты зря шифу за дурака держишь, — он небрежным жестом испарил шприц и принялся аккуратно разминать пальцы, разгоняя лекарство по венам и успокаивая боль и дрожь. — Он и без меня обо всем догадался, но тактично промолчал. Стивен поежился и скептически вскинул бровь, пряча неловкость за ехидством. — Мастер Е и тактичность? — поинтересовался с иронией. — Так вообще бывает? Бог издал согласный смешок. — Сам до сих пор в шоке, — доверительно поделился он, чем вызвал у ученика ухмылку. — Лучше? — спросил он пару минут спустя, отпуская его руку. Чародей на пробу пошевелил пальцами и покрутил запястьем, прислушиваясь к ощущениям. — Лучше, — он кивнул. — Спасибо, учитель. Локи понимающе усмехнулся и поднялся. — Обращайся, чернокнижник, — и, мимолетно взлохматив ему волосы, вышел из комнаты. Точно так же, как у Стивена порой болели покалеченные руки, у Локи временами болела голова — и болела сильно, судя по тому, как он морщился и потирал виски. — Дать тебе таблетку? — предложил как-то Стрэндж, застав его в таком состоянии на кухне. Бог фыркнул, не поднимая головы. — И как, интересно, ты собрался для меня дозировку рассчитывать? Не думаю, что ты знаешь анатомию инопланетных полукровок так же хорошо, как человеческую. Стрэндж недоверчиво вздернул бровь. — Ты что, не знаешь, как на тебя действуют земные лекарства? На что Локи только криво усмехнулся. — Я знаю, что на меня они практически не действуют. И экспериментировать с количеством сейчас нет никакого желания. Но спасибо, — уже мягче добавил он, видя скептический взгляд ученика. Стивен только покачал головой в ответ. Однажды Стрэндж понял, что не только у него в этом доме есть триггеры: Локи, оказывается, терпеть не мог, когда трогали его шею. Он всегда закрывал ее воротом или галстуком и не подпускал никого со спины, а иногда вдруг начинал потирать ее и морщиться, словно она до сих пор отдавала фантомной болью. Чародей догадывался, с чем это, скорее всего, было связано, но тактично молчал, делая вид, что ничего не замечает, и не распускал руки, стараясь или подходить сбоку, или заранее обозначать свое присутствие. Единственное громадное исключение из этого правила составлял, конечно же, мастер Е: ему было позволено все и даже больше. Ворчливый отшельник мог в любой момент отвесить ученику подзатыльник, схватить за основание шеи или за шкирку, и бог, фыркая и жалуясь, и слова не говорил против, воспринимая это как должное. И Стивен, учитывая, что у него это работало так же, не мог его не понять. Все начало меняться между ними, когда Локи в драке напрочь раздробило правую руку. Он с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и, поспешно наколдовав заклинание стазиса, тяжело опустился у ближайшей стены, пока Стивен добивал обнаглевшую тварь. Когда та с мерзким визгом осыпалась пеплом, он стремительно подлетел к учителю и, наскоро осмотрев то, что некогда было рукой, присвистнул: человек бы уже от болевого шока коньки отбросил, а Локи в сознании, кривится только, а заклинание вкупе с божественной регенерацией не дают истечь кровью. Но чародей видел, что на большее учителя, вымотанного затяжной битвой, сейчас просто не хватит, да и его самого, если честно, тоже, так что, быстро зафиксировав чем придется раздробленную кость, он перекинул его здоровую руку через плечо и поспешно увел наставника через портал. Едва очнувшись на следующее утро с уже загипсованной рукой на перевязи, бог сразу же попытался этот гипс содрать, но ему оперативно помешал Плащ левитации, предусмотрительно оставленный своим хозяином. Через минуту в комнату влетел злой и невыспавшийся Стрэндж, беззастенчиво отчитал учителя как нерадивого пациента и безапелляционно заявил, что не для того он полночи собирал его руку как пазл, чтобы Локи моментально свел на нет все его труды, и что, если бог не проходит в гипсе хотя бы неделю, он без зазрения совести пожалуется мастеру Е. От озвученных перспектив Локи передернуло: реакцию наставника он представлял крайне живо и красочно — так что скрепя сердце он все же нехотя согласился с аргументами ученика: при таком ранении даже его божественной регенерации потребуется время, чтобы все срастить обратно. Время в бездействии и с ограниченной подвижностью текло как патока, и, хотя магия заметно облегчала положение, Локи все равно изрядно бесило его состояние. Стивен, сам прошедший через это, понимал его как никто другой и потому раздражал учителя меньше прочих: не трясся над ним, заботу не навязывал и буквально с полуслова угадывал настроение бога — только порой, видя, как Локи магией завязывает шнурки или галстук, ехидничал беззлобно, что руки ему, судя по всему, не нужны вовсе, раз все в этом мире можно сделать одной силой мысли. И Локи, привыкнув, как-то незаметно для себя стал позволять ученику больше. Сначала вынужденно: магию все же приходилось беречь, чтобы не замедлить слишком регенерацию и не затянуть процесс восстановления. Первые разы бог напрягался, когда тонкие подрагивающие пальцы медленно и осторожно тянулись к его шее, чтобы завязать галстук или поправить воротник, но чародей никак не показывал, что его задевает это недоверие, и в целом проявлял удивительную для него тактичность, так что Локи со временем расслабился и отпустил ситуацию, позволяя ученику помогать даже тогда, когда мог прибегнуть к магии. Стивен счел это своей маленькой победой. Была уже глубокая ночь, когда чародей наконец оторвался от очередного фолианта и, отложив на край стола книгу и записи, с хрустом потянулся. Взглянул на часы: надо же, уже половина второго — и, позевывая, направился к себе. У гостиной Стрэндж невольно замедлил шаг, почувствовав знакомое присутствие, и заглянул внутрь. В комнате царила темнота, и только слабый свет луны тонкой полосой пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, отбрасывая мрачную тень на бледное лицо Локи. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, и периодически жмурился от боли, на виске рвано билась ниточка-жилка. Стивен неслышно приблизился. Бог никак не отреагировал на его появление, но почему-то чародей знал, что учитель не спит и чувствует, что он стоит прямо у него за спиной. Помедлив, Стрэндж нерешительно коснулся его плеча. Локи не вздрогнул, не открыл глаза и вообще никак не показал, что ему это неприятно, так что Стивен, осмелев, принялся бережно разминать напряженные плечи. Когда-то очень давно так делала Кристина, когда его одолевали приступы мигрени, — тогда только она могла хоть как-то успокоить эту раздражающую пульсирующую боль, которая наотрез отказывалась уходить даже с самыми сильными анальгетиками, — и сейчас непослушные руки с трудом вспоминали, как она давила на узелки и растирала закаменевшие мышцы. — Поднимись немного, — попросил Стивен тихим глубоким голосом, по опыту зная, как отдается в ушах любой резкий звук. — Я помогу. Бог, не открывая глаз, благодарно кивнул и, поморщившись, приподнялся, расстегнул несколько пуговиц на рубашке, облегчая доступ к непривычно беззащитной шее. Чародей невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри от такого молчаливого доверия зарождается что-то теплое и щемящее и как дрожит в смятении связь, отзываясь пониманием и привязанностью. Он осторожно убрал густые черные волосы и принялся разминать шею, снимая напряжение и покалывая тонкими иголочками магии, как это делал Локи с его руками. Вскоре каменные мышцы постепенно расслабились, и бог фактически растекся в кресле, жмурясь уже не столько от боли, сколько от удовольствия, и в целом разве что не заурчал. Стивен издал тихий смешок. — Лучше? — поинтересовался он, убирая руки и обходя кресло. Бог прислушался к ощущениям. — Лучше, — с удивлением признал он и как-то очень внимательно посмотрел на ученика. — Спасибо. Чародей понимающе усмехнулся. — Обращайся, учитель.