Dream Pristine

      Не считая затянувшейся апатии после такой грандиозной попойки, дни в лагере шли как прежде. Подъем с первым пердежом птиц, тренировка, столовка, ежедневные попытки не ныть из-за всех полученных травм, растяжений и ушибов, опять тренировка, столовка, душ, отбой.       В общем, распорядок дня был очень насыщенным, тело саднило постоянно и повсеместно, и если бы Джонни был хотя бы на частичку менее гордым, он бы позволил себе разныться перед капитаном, умоляя его да хоть на коленях позвонить мамочке, чтобы она его забрала домой и пожалела. Укрыла бы теплым одеялом, погладила по голове и прошептала бы, что вот, мой любимый сыночек, все будет хорошо, а с кухни бы в это время умиротворенно бормотал «Луни тьюнз» и свистел кипящий чайник.       Но вместо теплого одеяла задрипанная простыня, вместо поглаживания по макушке — пропущенный удар и в очередной раз разбитая губа; любимый сыночек уже, оказывается, не пиздюк, как же быстро время летит! И не будет все хорошо. Переключай канал с «Луни тьюнз» на кабельный с дешевой гейской порнухой, чай — в унитаз, подлейте вискаря, суки; а коленочки болят уже не от падения с велика на щебенку, а от грязного туалетного минета.       Примерно с такими мыслями Джонни вернулся в комнату вечером после душа. Удивительно, но даже привычный оздоровительный кипяток в хлебало не помог унять капающий на мозг внутренний голос. Эта похмельная хандра — дело дрянь, преувеличивает любой косяк и мешает сконцентрироваться на реальности. Перебрал один раз? — ну, все, ты алкаш, помрешь в нищете в канаве; немного расширил свой секс-опыт: ну, все, педик и дешевая шалава; и вся эта пурга разгоняется и мусолится в мозгу по десятому кругу.       Масла в огонь еще подливало то, что в прачке никак не могли почистить его матрас. Нет, ясное дело, что деду-работнику нахрен не сдался его заблеванный матрас, когда он тут батрачил и механиком, и сантехником, и электриком, и еще прачку на него повесили. Понятно, что все возможные поломки и эксцессы не ежедневные, но именно после этой вылазки в город затопило два сортира, одну душевую кабину, и автобус еще надо было осмотреть, дед что-то про стучащий двигатель говорил, когда Джонни в очередной раз пришел допытываться насчет матраса.       На вторые сутки дед ему хотя бы отдал простынь с наволочкой. Какой в них смысл без матраса — не ясно. Джонни уже хотел поднажать и быкануть, но тот как-то очень глубоко и заебано вздохнул, выходя из прачки и поджигая сигарету. И вот он уже не вредный дед, косящий от работы, а понимающий собеседник.       Его звали Бриггс, существо очень незаметное, как тень, что удивительно с его довольно крупным телосложением. Этакий человек-невидимка в лагере, о котором вспоминали только тогда, когда засорялась труба, или если надо было аккумулятор зарядить в бусе. Мужик был серьезный, хоть уже в весьма преклонном возрасте; спина идеально ровная, — строевая осанка, которой Прайс добивался от всех рекрутов. Не особо разговорчивый, вселял не то, что страх, скорее, нежелание копаться во всей его длинной седой истории, жести там явно было много, отсутствие левого мизинца — одно из подтверждений. Но Бриггс чудесным образом вселил крупицы надежды в Джонни, пока они просто стояли у прачки с сигаретами, облокотившись на холодный кирпич стены.       Ни о чем не говорили. Просто молчали и подпирали стену затылками, каждый думая о своем, но то было не типичное для Джонни мозгоебство, а диалог без слов. Сверху поглаживало предзакатное солнце.       — Дня через три приходи за матрасом своим, — сказал Бриггс хриплым от табака голосом, сплевывая в траву. — Работой нагрузили, посрать времени нет.       — Понял.       Джонни на прощание пожал ему руку, подхватил подмышку наволочку и простынь и потопал обратно в комнату. Тут нихера не поделаешь, Бриггс один на лагерь, кто стиркой занимается. В сараях есть какие-то старые матрасы, но пацаны, кто туда инвентарь таскал, сказали, что в них уже новая грибная цивилизация зародилась, так что не надо нам оно. Да ты сам виноват. Не набухался бы, не загадил бы этот грешный матрас, так что страдай, будет тебе уроком.       Рыжее солнце последний раз мелькнуло на горизонте, дальше над головой шершавый потолок. Джонни закатил глаза на собственные мысли, потихоньку идя к комнате.       Пик самобичевания и чувства вины был вчера, что неудивительно после лекции кэпа и замечания Саймона насчет вонючего матраса. Джонни тогда даже остался спать в дальнем коридоре как позорная мышь. Да и даже после душа перегаром несло, так что решил лишний раз не падать в глазах Саймона (хотя, казалось бы, можно еще ниже?)       Но сегодня стыд отступил, ребра напомнили о том, почему коридорные лавочки не предназначены для сна, и Джонни зашел в свою комнату. По классике дернулся, когда увидел внезапную фигуру соседа около шкафа. Но уже не от страха, скорее, по инерции.       — Чистый четверг? — он хмыкнул, глядя на Саймона, тщательно перебирающего свои вещи.       — В соседнем коридоре змею видели. Терпеть их не могу.       — Я в душевой одну видел. Да они маленькие, не опасные, — Джонни это сказал очень спокойно и обыденно, но сосед тут же выпрямился, в упор глядя на него.       — Серьезно?       — Один раз, ага. Они мелкие. На улице живут, и, видимо, одна заблудилась.       Саймон тихо вздохнул, выкладывая проверенную одежду обратно на полки. Тоже выглядел заебанным и понурым.       — А ты змей боишься? — Джонни наклонил голову в сторону как овчарка, наблюдая за его реакцией.       — Нет, — сосед бросил на него серьезный взгляд, словно задели за старую рану. — Просто не люблю.       И ушел с полотенцем и сменкой в душ.       Джонни был очень рад, что по части гигиены они хорошо сошлись. Ну, не считая похмельного инцидента. Помыться каждый вечер — обязательно, даже если ноги отекли и мышцы охуели. Спальная футболка даже после стирки воняла духами Мейси (у нормальных духов была бы такая стойкость!), и под этот легкий шлейф, нежным зефиром разлетевшийся по общажной комнате, Джонни тупо смотрел на письменный стол, думая, куда ему вообще пристроиться, пока матрас в чистке. На полу на одной простыне — даже хуже, чем на лавочке в коридоре. То же самое с рейками на кровати. В итоге он решил даже не спрашивать разрешения и завалиться на кровать соседа. Надо будет — скинет. Размыслил, как бы он сам поступил в такой ситуации: пустил бы, конечно. Да и не последние люди друг другу, кстати, ты молодец, отличный предлог для поебаться.       Он расположился на единственной кровати. Сначала осторожно привыкал к новому месту, потому что каждая постель всегда ощущается по-разному. Его «родная» в доме всегда была теплой и уютной, даже если в комнате сквозил зимний ветер; старая двухъярусная кровать в квартире наоборот казалась жесткой, словно пружины из матраса тыкались в спину сотнями металлических штыков. Кровать Саймона казалась глубокой, хотя и была размером обычной койки. Словно если накроешься с башкой одеялом и чуть поерзаешь, то можно провалиться то ли в чудесную Нарнию, то ли прямиком в ад. Джонни подмерз под ветром из форточки и залег под одеяло, стараясь не засыпать раньше времени.       Вернувшийся Саймон его виду на своей территории был не рад. Зато Джонни был очень рад снова увидеть его без маски: зрелище редкое, обычно он возвращался в комнату, и свет там уже был выключен, а тут и ночник горит, и такой вот сюрприз на кровати.       Сосед закрыл дверь и скрестил руки, пытался задавить авторитетом, чтобы он сам с кровати свалил. Но тут еще вопрос, у кого авторитет больше. Джонни в ответ смотрел на него невинным взглядом, типа, надо делиться, я бы поделился на твоем месте. Взгляд невольно скакал между мокрыми волосами и не менее мокрой футболкой.       — Свали с кровати, — Саймон бросил устало, сдергивая одеяло и неохотно таща Джонни на пол за ногу. Тот на рефлексе схватился на спинку, мысленно офигевая с такой тактильности с его стороны.       — Да я к стенке прижмусь, ты даже не заметишь, — прошипел Джонни, снова отдергивая ногу и забираясь на кровать. — Спина точно скажет гудбай после еще одной ночи на лавке.       — Не мои проблемы, МакТавиш.       Саймон смотрел на него устало, серьезно и замученно. Под глазами были темные мешки, Джонни их не замечал раньше. Подбородок и щеки свежевыбриты, под носом крохотная царапина. Джонни коротко сглотнул. Ну, дорогой, ты завалился сюда в таком виде, так что даже не надейся, что спать сегодня будешь один.       — Пожалуйста, — Джонни решил сменить тактику, состроив страдальческое ебало. — Знаю, что моя вина, бухать надо меньше, бла-бла. Но выспаться-то надо, матрас только через три дня вернут, я сколиоз заработаю за это время.       Сосед какое-то время гипнотизировал его, но потом закатил глаза и выключил лампу на столе. Джонни ликующе улыбнулся в темноте, двигаясь к стенке.       — Не пихаться, не закидывать на меня ноги, не храпеть, не пускать слюни на подушку, — проворчал Саймон, оттесняя его вплотную к стене и занимая как можно больше пространства.       — Есть, сэр, — хмыкнул в ответ Джонни, пока и правда лежа тихонечко, чтобы дать ему привыкнуть и не испытывать терпение.       Несмотря на то, что видел только затылок соседа, Джонни понял, что тот довольно напряжен. Руками словно обнял себя за бока, нога еле заметно дергалась под одеялом, и Джонни был готов поклясться, что тот лежит с открытыми глазами и буравит его собственную койку у противоположной стены.       По морде не первый и не последний раз получаем, так что можно приступать к совращению. Джонни осторожно подвинулся ближе, сначала просто наблюдая за реакцией. Сосед не двинулся, но, кажется, еще больше напрягся в теле, по крайней мере, так показалось в полумраке. Джонни прильнул еще поближе, засовывая ледяные ноги под одеяло.       — Очень странная херня, — сказал он в полголоса. — Вроде бы, элитный лагерь, все дела, но вечно какие-то проблемы с логистикой, или как ее там. То матрасов запасных нет, то проверка.       Саймон тихо хмыкнул в ответ.       — Они просто понимают, что никто жаловаться не будет, чтобы их не посчитали неженками.       Джонни повторил его «хм», пододвигаясь еще ближе.       — Кайл сказал, на следующей неделе будет что-то типа психологической подготовки.       — В прошлом году из-за нее шестеро отсеялись, — Саймон понизил голос до шепота, ну и правильно, в темноте не хочется громких разговоров.       Джонни уже прижался вплотную к его спине, аккуратно кладя руку на бедро. Вообще, в таких подкатах самое страшное не то, что получишь по морде или будешь вести себя тупо. А то, что не будет взаимности. Холодное молчание добило бы сильнее, чем хук с правой.       Саймон чуть заметно вздрогнул, но не отодвинулся. Они так и лежали пару минут в тишине, дальше Джонни не двигался, шелест деревьев за окном одновременно успокаивал и создавал какую-то неловкую паузу. Потом рука скользнула еще немного вниз, и тут уже сосед подал голос. Голос уставший и даже словно сожалеющий.       — Давай не сегодня. Я устал.       И еле заметно задрожал. Странно, голос-то звучал обычно.       — «Не сегодня» что? Я тебя просто приобнял… или нельзя? — Джонни хитро приулыбнулся, Саймон скептично посмотрел на него из-за плеча.       — С каких пор обнимают рядом с хуем, МакТавиш?       — Только о хуях и думаешь, — тот цокнул, специально перемещая руку вверх на грудь.       Глаза соседа вопрошающе блеснули в полумраке комнаты, он скинул с себя Джонни, поворачиваясь на спину и занимая большую часть койки.       — Дай поспать уже.       Нет, конечно, если бы это было суровое строгое «нельзя», Джонни бы досадливо сглотнул и обиженно заснул у стенки. Но паучье чутье подсказывало, что сосед не то, что играется с ним, а как будто хочет всех этих тупых прелюдий, но почему-то ломается.       Так просто Джонни бы не сдался. Вспомнил, что пару раз им с сестрой приходилось спать на заднем сиденье семейной Тойоты, и она тогда тоже была вся уставшая и из-за чего-то, уже не помнил, чего именно, так же ворчала и кололась, как злой еж. Сестру он знал лучше, понятное дело, и тогда срабатывало то, что Джонни просто начинал угарать и драться с ней шутку, после чего Мейси перенимала азарт и уже не ворчала и не злилась, а заваливалась спать с улыбкой. Был у него некий пунктик на то, что надо поднять настроение, а в этом конкретном случае и хуй ближнего своего.       — Я тут вспомнил, — Джонни заулыбался как чеширский кот, опираясь на локоть. — Знаешь, как в Лондоне играют в родео?       Этой херне была посвящена одна глава комикса про Гэлекси. В начале пубертата казалась охеренной идеей, проверим, прокатит ли сейчас.       Саймон повернул к нему голову и устало вздохнул, ожидая очередной шутки, которая шесть веков назад продлила бы англо-шотландскую войну.       Джонни приподнялся и сел на него сверху. Саймон заметно прихуел, таращась на него. Но не скидывал. Уже неплохой старт.       — В общем, как-то в Лондоне один мужик решил поиграть в родео. Увидел около бара другого мужика, он был весь такой британский британец, в шляпе, с кривыми зубами, читал прогноз погоды в газете, и постоянно ворчал, что сегодня дождливо.       Как понять, что анекдот хороший? Собеседник уже начинает злиться только от самого начала. Но Джонни не просто так сел сверху, он без проблем сдержал попытки Саймона скинуть его с себя, при этом не забывая немного двигать бедрами туда-сюда. Не только же героям анека сегодня в родео играть.       — И вот, первый мужик с ним познакомился, разговорились, решили ехать в отель. Первый засандалил британцу в жопу, и началась игра в родео.       Саймон уже не знал, на что острее реагировать: на очередное оскорбление его народа, на то, что Джонни воюет против своих же, постоянно шутя про жопоеблю, или на то, что он никак не мог скинуть этого придурка с себя. Джонни это секундное замешательство заметил, поэтому, улучив момент, схватил его за плечи, чтобы точно не свалиться.       — Правило было всего одно — продержаться на нем хотя бы восемь секунд, когда британец сказал, что погода нынче дождливая, а второй ответил «It’s pishin’ it doon out here».       Для последней фразы Джонни пришлось выпустить своего внутреннего шотландского алкаша в клетчатом килте, чтобы британское эго совсем сошло с ума.       Хотя Саймона, скорее, выбесила не сама шутка, а то, что Джонни нагло вторгся в его личное пространство, и еще тут на ухо шепчет своим ебучим акцентом. Но и не особо важно, что его выбесило, главное, что игра в родео началась.       Саймон попытался перехватить его руки, но Джонни из своего выигрышного положения быстро отреагировал, мешая ему хоть как-то схватить его. Не забывая двигаться в бедрах — родео, все же. Саймон попытался подняться всем корпусом вверх, но Джонни весил побольше штанги в качалке, да и сопротивление оказывал, так что опять мимо.       Уличный фонарь подсветил лицо соседа под ним: чуть покрасневшее от натуги, и взгляд воинственный, как тогда, когда они после лодок посрались. Но там его засосать было не вариантом, а тут можно, ему в любом случае пизда после этого родео.       И по движениям, и по оскалу соседа, — Джонни мысленно порадовался, что тот стереотип с зубами всего лишь стереотип, — он уже понимал, что Саймон очень близок к состоянию гребаного берсерка, так что он и сам поднапрягся, пытаясь одновременно и не попасть под атаку, и приблизиться к его губам. Или шее. Или щеке. Да похер, в таком положении выбирать не приходится.       Просрав эту мульти-задачу, Джонни осознал, что соседу удалось подтянуться и сесть, так что его козырь с удачным положением ме-е-е-дленно утекает берсерку под хвост. Ух, если бы под хвостик… Родео переросло в какую-то кошачью потасовку, как коты пиздятся передними лапами, особо не перемещаясь по пространству, так и они сейчас. Как будто обоих устраивало то, что Джонни в одних только трусах сидит на Саймоне в одних только трусах, а вот все остальное не устраивало.       После пропущенного удара по морде романтика куда-то съебалась, Джонни тоже перенял воинственный настрой, пытаясь в отместку попасть по лицу, но уже не губами, а кулаком.       Называется, начали за здравие, закончили за упокой. Джонни на секунду подумал, а что вообще с ним не так: нормальные люди, когда любовь-морковь, наоборот пытаются приятное сделать, подарки там, цветы-рестораны. Джонни же хотел пиздиться и всячески подначивать избранника, причем так было не только с Саймоном. В начальной школе ему одноклассница нравилась: он не придумал ничего лучше, чем подобрать дохлого голубя у школы и бегать с этим артефактом за ней по всей территории; естественно, она посчитала, что он ебнутый, и потом общаться не хотела. А Джонни тогда вообще не понимал, что сделал не так. Или его недо-бывшая Линдси: хотя там они оба хороши были, она работала в магазине недалеко от его дома, и под конец «отношений» их разборки слышали все бабки в бинго-клубе за стенкой, и ходили уже не в бинго играть, а слушать сельскую санта-барбару. Но если Линдси могла безнаказанно пиздануть его когтями по лицу, то у Саймона такой привилегии не было. Да и когтей тоже.       Благодаря внутреннему мозгоебу Джонни упустил момент, когда Саймон смог его пересилить и завалить на лопатки. Ноги на плечах, как и полагается, даже бы привстал, если не яростный взгляд напротив, так и говоривший «Тебе пизда, козел».       — Две минуты и пятьдесят три секунды, — прошептал Джонни, все еще пытаясь отбиться от его попыток вмазать.       Саймон открыл рот, чтобы продышаться, по лицу стекал липкий пот. Зрачки огромные даже для комнаты в вечернем полумраке.       — Наигрался? — шепот был глубже, чем обычно, дыхание сбилось.       — … Нет, — видимо, открылось второе дыхание, потому что Джонни нашел в себе силы стащить ноги с его плеч и опять прыгнуть на него, придавливая к кровати.       Даже Прайс замечал, что у него охеренная выносливость, и он очень быстро восстанавливает силы. Саймон же лучше знает технику разных ударов, бьет точнее, но и выдыхается быстрее.       Поэтому он сдался на этот раз, просто положил руки на бедра Джонни и тяжело дышал. Родео окончено, господа, установлен новый рекорд, быка на мясо.       — Устал? — Джонни усмехнулся, сам заливаясь потом.       — Я тебе изначально об этом сказал, козел.       — Пять минут и все, спать? Тогда уж лучше я активом буду.       Джонни тупо лыбится, Саймон закатывает глаза настолько сильно, насколько позволяет анатомия.       — Еб твою мать, какой же ты придурок, МакТавиш, — тут Джонни уже не сопротивляется, так что сосед его спокойно спихивает с себя, садясь на кровать. — Ты вообще разницу понимаешь между еблей и дракой?       — Она очень тонкая.       — Нихера, — бросает глухо Саймон, включая лампу на столе. И Джонни замечает здоровенный такой кровавый след на его футболке сзади и на простыне. — Когда ебешься — это просто всунул и ушел, все. А драка — целое искусство. Нужно прочувствовать оппонента, чтобы узнать его слабые точки, нужно знать, как правильно бить кулаком и ножом, даже гребаным камнем, уметь предвидеть его следующий шаг…       Он замолчал, почувствовав, что Джонни встал на колени позади него.       — И что, какие у меня слабые точки? — он приблизился опасно близко к его шее, специально не задевая это непонятое кровавое пятно.       Саймон заметно занервничал, сглотнул ком в горле.       — Ты бьешь наотмашь, куда придется. Надо точно знать, куда целишься, — сказал он, наконец, причем голос опять звучал ниже, чем обычно.       — Ну, когда ебешься, тоже надо знать, какие у оппонента чувствительные места, — Джонни специально сказал «оппонента», чтобы еще больше размыть эту непонятную границу между сексом и дракой, которую сосед себе придумал.       Для Джонни эти два понятия были очень похожими. Вряд ли речь шла о «нормальных» сексе и драке, конечно, тогда это реально совсем разные действия. Но если говорить о страсти, всей этой санта-барбаре с постоянными разборками, то тут всегда одно вытекало из другого. Так уж он привык. Только драться можно далеко не со всеми, с кем можно ебаться, а Саймон по двум критериям подходил, так что надо понять, что у него там за предрассудки насчет ебли с чувствами, «всунул и ушел» нам точно не подходит в этом случае.       — И нахера их знать? — сосед стоял на своем и упрямился, хотя Джонни чувствовал, что он еле заметно дрожит под его подобием объятий. — Один раз пересеклись, кончили, все.       — Но это же скучно, — Джонни еле заметно пожал плечами, наглея уже настолько, что почти касался губами его шеи. — А в армии? Ты же говорил, что два пи… гея во время всей службы периодически трахаются, это же не на один раз.       — В армии, МакТавиш, — Саймон чуть повернулся к нему, а Джонни пялился на губы, которые нельзя поцеловать (пока), одновременно стараясь не терять нить философской беседы. — Обычно «пи…геям» хватает мозгов просто трахаться, а не пытаться строить никому нахер не нужные отношения и играть в любовь.       — Новое всегда пробовать страшно, — Джонни улыбнулся уголками губ, целуя его как в первый и последний раз.       Возможно, это реально первый и последний раз. Благослови господь маман, из-за которой Джонни еще в детстве научился драматично пиздеть как в мелодрамах. И пусть горит в аду долбоеб (или долбоебы), который вбил эту хрень Саймону в башку.       Если бы Джонни решил вдруг заделаться в поэты, он бы этот поцелуй описал как прыжок горящей псины в замерзший пруд. М-да, поэтом ты бы был хреновым. Псина горит, потому что какие-то придурки ее подожгли, очевидно, она пытается сбить этот огонь с себя, думает, что в пруду вода, но там лед. И летит туда, расшибает морду, добегает с пылающей шкурой к берегу, где лед тонкий, огонь его плавит, и там она уже ныряет в воду и спасается от огня. Это в идеальной картине мира. А так, может и расшибиться об лед и сдохнуть раньше, чем ее добьет огонь. И не найти тонкого льда. И лед может просто треснуть под ее массой, и тогда она просто утонет. Или обломок глыбы просто пронзит эту страдающую тварь в чакру сердца.       Джонни уже, как обычно, настолько преисполнился в своем сознании, что погрузился в разбор собственной метафоры, и забыл, с чего такая бурная мозгоебская деятельность началась. Немного отстранился, Саймон на него смотрел пустыми глазами, словно вообще забыл, что умеет двигаться. А глаза красивые. Не зря всякие пикаперы именно им комплименты делают, зеркало души, все дела. А что тогда там в душе? Пустота? Лед?       Видимо, долгий зрительный контакт стал уже последней каплей, Саймон резко вспомнил, что умеет не только двигаться, но и бегать, и пулей слетел с кровати, шмыгнув к двери. Даже штаны решил не надевать, настолько все плохо? Джонни его коротко окликнул по имени, когда тот взялся за ручку. Он встал по стойке смирно — как на расстрел.       — У тебя кровь на спине, — тот даже не шевельнулся, чтобы проверить. — И штаны надень…       Он схватил первые попавшиеся из шкафа и вылетел в коридор.       В своем обычном состоянии Джонни бы поржал, что ебать он Казанова, мужики от одного только поцелуя теряют дар речи и в одних трусах из комнаты убегают. Но сейчас почему-то ржать не хотелось. Лед тронулся или в псину кинули банку с бензином?..

***

      Заснуть не мог долго, очень долго. Иногда выглядывал в окно, может, Саймон решил как обычно избавиться от стресса пробежкой или тренировкой, но во внутреннем дворе его не было. Ладно, он же не полный идиот, чтобы сбегать или еще чего делать, придет в себя, поразмыслит, вернется. Джонни потянул подушку вниз, закрывая кровавое пятно, и вскоре уснул. Часы-будильник на столе показывали полвторого ночи.       Четыре утра были внезапными, как нападение фашисткой Германии. Джонни резко проснулся от того, что его трясли за плечи, сначала обрадовался, что сосед наконец-то пришел, но по его выражению лица понял, что что-то не так.       — Я не хотел тебя будить, — он бормотал сбивчиво, глотая слова. — Но Кайл с Гэри не открывают, к Прайсу я бы не пошел, он бы меня домой отправил сразу. В общем.       Саймон стянул футболку, на спине была нормальных таких размеров рана, которую Джонни обрабатывал еще в первый день здесь. По краям кровь свернулась, но из середины до сих пор текла тонкой струйкой вдоль позвоночника. Было видно, что она загноилась. Джонни с отвращением сглотнул, это явно не то зрелище, которое хочется видеть первым после пробуждения.       — Я пытался сам у зеркала ее почистить, но нихера не получилась, она кровит без остановки.       — Тебе в медпункт надо. То, что кровь не останавливается, очень плохо.       Он еле заметно дрожал всем телом.       — Знаю, блять, что плохо, — Саймон на него глянул из-за плеча. — Врача нет, он только к утру приходит. И если я пойду к нему, то отправят сначала в больницу, потом домой.       Джонни сел по-турецки, сам перенимая его паранойю. Бодрит лучше кофе.       — Я же не врач. Могу простые царапины брызнуть антисептиком, да, но тут уже далеко не простая царапина…       — В шкафу есть половина бутылки водки, Гэри оставлял после ваших посиделок. Я выпью, ты срежешь весь этот гной, обработаешь…       — Так, — Джонни мотнул головой, вставая с кровати и начиная наворачивать круги по комнате. — Саймон, это тебе не шутки, это серьезная рана. Уж лучше домой уехать и восстановиться на следующий год, чем сдохнуть от заражения.       — Не лучше, — сказал он тихо, тоже вставая с пола.       Сейчас он сам на себя не походил, жался к кровати, как запуганный звереныш, и вообще старался не смотреть на Джонни. Как будто еще был не готов к новому контакту после того поцелуя, но пришлось.       — Слушай, — Джонни в размышлениях уставился в окно, хмуря брови. — Я за это не возьмусь, даже не проси, сдохнешь еще после моих хирургических навыков, и что, мне за тобой в могилу прыгать?       Он встал с кровати, поднимая с пола свои штаны для тренировок.       — Знаешь Бриггса? Мужик, который автобусы чинит, сантехнику, еще матрасы, как оказалось, стирает. Мастер на все руки, короче. Может, он сможет тебе помочь, он бывший военный, на фронте разные раны у солдат бывают.       Тишину разбавил дзынь бляшки ремня, Джонни застегнулся, вопросительно глядя на соседа. Тот стоял столбом, уставившись себе под ноги.       — Пошли.       На улице уже розовело предрассветное солнце. В качалке горела все та же лампочка, доносился металлический тун-тун-тун тренажеров, периодически сухой смех и мат. Они ее обошли стороной, потихоньку идя к прачке. Щебет птиц на контрасте перекликался с плеском остатков водки в бутылке. Джонни даже казался рассудительным на фоне соседа, хотя обычно все наоборот.       Бриггс, на удивление, не спал, хотя вряд ли Джонни бы удивился еще чему-то, что касается этого деда. Сидел на стуле около домика, под попсу из радио чистил металлической щеткой какую-то херь из машинного двигателя.       — Здрасте.       Бриггс вынул сигарету изо рта и, нахмурившись, посмотрел на незваных гостей.       — Опять ты, пацан? Заебал со своим матрасом, ей богу, — он плюнул в траву, поднимаясь и ставя металлическое нечто на землю.       — Нет, я по другому вопросу, — Джонни выдавил приветливую улыбку, ставя на освободившийся стул бутылку с водкой.       — Так, — Бриггс скептично глянул на нее, опять закуривая сигарету.       — В общем, у моего соседа по комнате рана загноилась на спине. Если пойдет к нашему медику — все, кранты, домой отправят. Со следующей недели у нас психологические тренировки всякие, физической нагрузки не так много будет, должно все спокойно зажить.       — Ага, охренеть, как интересно, — он потушил бычок о стену домика. — А от меня-то вам чего надо, щеглы?       — Рану обработать. Вы же все умеете, я вообще охренел, когда узнал, что вы и автобус нам чините, и душ, — Джонни тут решил выбрать подход лести, старшее поколение, все же. — Да и в любом случае, знаете куда больше нас, у нас некоторые придурки до сих пор шнурки завязывать не умеют.       Бриггс коротко усмехнулся, внимательно смотря на двоих.       — Короче, к уже бывалому бойцу и просто мудрому человеку куда больше доверия. Если поможете, будем благодарны.       Дед сухо засмеялся, вертя в руках пачку Мальборо.       — Ладно, языком чесать умеешь, тут не спорю, — в воздухе мелькнул огонек спички. — А с хера ты решил, что я раны обрабатывать умею?       — Вы же на фронте были, раненых товарищей перевязывали.       Джонни не знал про это наверняка, просто отчаянно предположил по внутреннему ощущению и тому, как он выглядел и держал себя. Бриггс опять усмехнулся, отряхивая руки и потом убавляя радио.       — Давай посмотрим. Матрас свой сам чистить будешь, — он указал сигаретой на Джонни, тот закивал, типа да, отличная сделка.       Саймон чуть осмотрелся по сторонам и стянул футболку. Дед задумчиво курил, смотря на его спину.       — И вы из-за этого панику развели, щенки? — он опять рассмеялся, потом глухо закашлял из-за дыма. Отдал оставшуюся сигарету Джонни и взял со стула водку.       — Поколение ссыкунов пошло, прости боже, — взял освободившийся стул и похлопал по нему. — На фронте это даже ранением не считается. Выдавил весь гной, обработал спиртом, товарищи зашили, и все, обратно на поле.       Двое виновато переглянулись. Джонни заметил, что Саймон стал еще бледнее, чем обычно, и дрожать не перестал, хотя на улице уже начинало подпекать солнце.       — Так, ты, тяжело раненый, раком ложись на стул, половину водки пьешь, другая половина мне. Пиздодельный, марш в дом, там ножик лежит маленький, будем как скальпель использовать. Бинты есть?       Мотнув головой, Джонни вынул бинты из кармана кофты и протянул Бриггсу. Когда вернулся из прачки с ножиком, Саймон уже выпил половину водки и скривил такую морду, что Бриггс ему выписал уничижительный подзатыльник, типа, не только ссыкло, но и бухать не умеет, ну и поколение.       Во время «операции» он не проронил ни звука, хотя кровища и желтый гной были повсюду. Джонни смотрел. Причем смотрел внимательно и изучающе, игнорируя отвращение. Бриггс тщательно обработал импровизированный скальпель, облил рану водкой, начал ковыряться. Джонни заметил, что Саймон впился ногтями в ножку стула и сжал зубы. Специально не подходил со стороны головы, чтобы он мог хоть так бороться с болью.       — Нитки хирургические взял? — в этот раз Бриггс звучал сосредоточенно и говорил без усмешки.       — В пакете с бинтами.       — Блять, так достань, мне самому что ли грязными руками там копаться?       Джонни быстро обошел его со спины, доставая иглу и нити. Вряд ли кто-то из рекрутов ими вообще пользовался по назначению, если зашивать — то к доктору, но, видимо, им всем в комнаты давали расширенную аптечку какого-то хера.       Рана уже была чистая, Бриггс ее до синяков сжал, чтобы точно вышли все остатки гноя. Опять обеззаразил водкой и начал зашивать. Тут уже Саймон дернулся и впервые тихо зашипел, за что получил щелбан по ребрам.       — Остатки водки ему дай, я жду, — Бриггс вытер пот со лба, накрывая пока что открытую рану бинтом и закуривая очередную сигарету.       Джонни подхватил бутылку и подошел к соседу, вставая на колени. Тот выглядел бледнее поганки, глаза заплаканные, все тело дрожало.       — Скоро закончится, осталось только зашить, — прошептал Джонни, открывая бутылку. Тот слабо кивнул, допил остатки, и тут же скривился и глухо закашлял, закрывая рот рукой.       — Поехали, — Бриггс затушил сигарету и обработал руки остатками водки со дна бутылки.       Зашил он его быстро, Саймон все так же молчал. Потом повязка с мазью, которую они тоже захватили из аптечки, и сам бинт.       — Отлежись пару минут, и в кровать. Сегодня никаких тренировок, или швы разойдутся. Понял?       Полуживой Саймон слабо мотнул головой, сползая со стула на землю.       Бриггс отошел от них к другой стене домика, доставая пресловутую пачку. Взял недокуренную и смял упаковку, кидая в ведро. Потом глянул на Джонни и подозвал к себе жестом.       — Рана нехорошая. Но гной я весь очистил. Если не перестанет кровоточить — тащи его хоть силой к врачу, а то хреново будет.       Джонни тупо смотрел за горизонт, все еще держа в левой руке ту сигарету, которая уже давно потухла.       — Не ссы, — бросил Бриггс через какое-то время с уже знакомым смешком. — Организм молодой, справится.       Он поднял руку Джонни и поджег его мертвую сигарету своей, потом направился к карбюратору на земле, или что это там было.       — Поднимай его, и валите к себе. Мешаете работать.       Джонни аккуратно помог Саймону подняться. Солнце уже грело макушку, вдалеке орали птицы, а по радио замурчала «Доброе утро, Шотландия!» с этой их приставучей песенкой на волынке. Поковыляли к общаге.

***

      Одной рукой отпер дверь, другой держал соседа, чтобы он не пизданулся. Положил его на кровать спиной вверх, сам сел рядом. Вот хер знает, как его лучше класть, и спина болит, и блевануть может с водки этой. Судя по морде, чуть ли не первый раз ее пьет. Пацаны в Эдинбурге поржали бы и потыкали пальцем.       — Ну, как ты? — спросил тихо Джонни, видя, что Саймон открыл глаза.       — Херово.       — Это понятно. Спина меньше болит? Должна, гной-то вышел.       Тот промычал что-то нечленораздельное в ответ. Повернулся на бок, запихивая под спину подушку. Взгляд в кучу, все еще бледный, все еще дрожит.       — Это тебя из-за водки так размазало? — Джонни присел на корточки рядом с кроватью, чтобы говорить тише. Саймон перевел на него взгляд, но ничего не сказал.       Так и просидели какое-то время. Саймон вскоре вырубился, но Джонни чувствовал ответственность за него. В конце концов, из всех возможных вариантов он обратился именно к нему, хотя у них, вроде как, был даже пацан, который медицинский колледж окончил. Вряд ли бы отказал в помощи.       От вида размазанной милой морды и до рвотных позывов знакомого запаха водочки активизировался Его Величество мозгоеб. Его вообще можно как-то заткнуть? Надо нажраться транквилизаторов? Их только шизам дают, а ты, вроде, нормальный. Вроде. Так, ладно, давай сразу к делу, а то опять будешь вспоминать свои детские годы, как в ебучей автобиографии.       Итак, что мы имеем. Смешанные чувства, флирт, переросший в драку, срач на тему что есть любовь. Что мы не имеем — Саймона Райли. Должно быть наоборот, не находишь? У него явно какие-то свои тараканы насчет всей этой обезличенной ебли, да хер с этим, может, просто защищается так, типа, смотри, какой я крутой, холодный как ледышка, тебе мне в голову не залезть своими разговорчиками. Сначала ебутся, потом в любви признаются, помнишь, бабуля так говорила постоянно? Вот бабулин цитатник вскрывать не надо, это настоящий ящик Пандоры, царство ей небесное. В общем, давить на него не надо, пусть потихоньку привыкает к знакам внимания. Вот тебе что вообще паучье чутье говорит на этот счет?       Джонни опустился с корточек на колени; ноги устали. Сел поудобнее, чтобы те царапины с попойки не ныли. Милая морда повернулась к стене, все так же воняя водкой.       Да ничего не говорит. Иногда ржет и бесоебит вместе со мной, иногда сваливает в круиз на яхте с адвокатами, оставляя один на один с плохими мыслишками. Что за плохие мыслишки? Ты же знаешь, давай не будем. И так тошно от этих постоянных выстрелов, кровищи и криков. Это ты еще на настоящей войне не был… Так, все, давай лучше вернемся к очередному обмусоливанию сердечно-жопных дел.       Какое-то время Джонни смотрел в одну точку на стене, но потом неудачно дернулся, кровать немного тряхнуло, и Саймон резко открыл глаза.       — И давно ты у меня над душой стоишь? — пробормотал он тихо, пододвигаясь ближе к подушке.       — Вообще-то все время.       Сосед странно глянул на него, чуть приподнимаясь на локте. Но тут же скривился от боли, опять ложась на бок.       — Ты не двигайся особо. Рана еще свежая, да и выглядишь ты хуево.       — И ради этого ты упрашивал меня снять маску?       Джонни тихо усмехнулся, подсаживаясь на край кровати.       — Козел, знаешь же, о чем я.       — Да понял, но подъебать-то надо… Козел.       Джонни опять расплылся в улыбке, словно фриковатый ученый в шапочке из фольги, впервые добившийся сигнала от внеземной цивилизации.       — С тобой даже разговаривать приятно, когда ты под градусом. Не думаешь начать чаще пить?       — Не думаю.       — Это заметно. А что насчет «пить»?       Саймон сдавленно фыркнул, закатывая глаза.       — Какого ответа ты ожидаешь? Что мне не нравится вкус пойла? Что у меня аллергия? Что у меня отец алкоголик, и я не хочу быть, как он?       — Последнего, — Джонни чуть кивнул, подбирая под себя ноги. — У меня тоже. Ну, отчим. Он, кстати, помер два года назад.       Сосед пустыми глазами уставился на него.       — Соболезную.       — Не надо. Он мне никогда не нравился.       Громко заорали часы-будильник, Саймон зажмурил глаза, как будто они не орали, а светили дальними, но Джонни резво подскочил, жмякая на кнопку выключения.       Турнички и полоса препятствий самое то после бессонной ночи, вкуснятина. Он накинул толстовку, подобрал ключ от двери с письменного стола.       — Я скажу Прайсу, что ты плохо себя чувствуешь. Ну, без подробностей.       Саймон коротко кивнул, осторожно поворачиваясь на живот. Джонни немного задержал взгляд на нем, еле заметно улыбаясь.       — Даже не поцелуешь на прощание?       Сосед сдавленно усмехнулся, показывая средний палец из-под одеяла.

***

      Джонни, как главный экстраверт в их парочке, отмазал соседа перед капитаном, сказал, что он траванулся. Прайс зашел в их комнату, странно глянул на единственную кровать, но по виду Саймона было ясно, что ему и правда нехорошо. Кэп поверил, короче. Сказал отлежаться этот день.       А вечером после всех тренировок в комнате уже ждал свеженький матрас. Новый прям, а не почищенный. Надо было сразу капитану жаловаться… Но тогда он бы с Бриггсом не познакомился, сука-судьба, все просчитала.       На этот раз Саймон и правда был послушным мальчиком и не поперся бегать с только зашитой раной. И под водкой. Проспал до самого вечера, даже в столовку не ходил, только на пару минут проснулся, когда в комнату затаскивали новый матрас.       Джонни ему взял из столовки два бутера и Айрн Брю из холодильника. Перекурил у общаги, пока ждал Кайла и Гэри. Им он, естественно, распиздел про утренний инцидент, но им можно, они парни адекватные. Захотели вот проведать пациента.       За сколько там зависимость образуется? Месяц, два? Пахнуло табаком, уже ставший приятным дым заполнил легкие. Желтый огонек тлел между пальцами, в другой руке этот Айрн Брю покрылся морозными каплями и то и дело выскальзывал. У кого-то из комнаты на втором этаже голосила «Any questions? », где Димблеби активно что-то рассказывал про рост аварий в больших городах из-за несовершеннолетних за рулем. Но до большого города еще дожить надо, тут, вдали от самых маленьких.