Dream Pristine

      Все сливалось в кучу. Город, очень похожий на Эдинбург, каким Джонни привык его видеть в детстве: высокие старые здания, пахнущие сыростью и раскаленным камнем, а если свернуть за угол, то убитые заброшки, разрисованные граффити. И ночь. Кромешная темнота. Ощущение, что надо выбираться. Пытается бежать по подворотне, но она словно разрастается все длиннее и длиннее, позади выстрелы, крики, вдалеке свет фар. Пахнет тошнотворной плесенью, ноги не слушаются, и везде духота-вспышки, духота-вспышки.       Опять огни, на этот раз сверху: вертолет? Он шмыгнул в сторону и пролез между двух домов. Кирпичи отчего-то липкие и горячие, хотя солнце уже давно ушло. Сверху грохот, стены начинают сжиматься, становится совсем нечем дышать, черепица с грохочущим скрежетом начинает стекать вниз одной острой лавиной. Дыхание совсем подводит, а снизу по фундаменту начинают ползти змеи, измазанные в какой-то черной жиже, затягивают его под себя и душат, пока сверху добивают падающие кирпичи. И тут — бам; выстрел такой оглушительный, что вся картинка проваливается в небытие.       Джонни резко вскакивает в своем спальном мешке, озирается по сторонам: да, все та же палатка, рядом лежит кто-то из товарищей, вроде бы, Смит, с которым они оба лоханулись во время первой тренировки. Хочется просто забиться в угол и зареветь. Но Джонни в очередной раз берет себя в руки и выходит вместе со спальником наружу, поворачивает направо в соседнюю палатку. Падает там на свободное место и накрывается с головой этим мешком.       Сейчас он уже понял, что все эти турники, полосы препятствий и многокилометровые забеги — полная хуйня по сравнению с этой «психологической» неделей. Резко стало понятно, почему именно на ней самый большой отсев рекрутов. Но мы же будем среди отсеявшихся, верно? Не знаю. Сложно сказать.       Возня сбоку, теснота, еще свет периодически просвечивает через ткань палатки. Нога непроизвольно дергалась под спальником; нервно так, лихорадочно. То самое ощущение, когда настолько паршиво внутри, что это все отражается в теле, и от этого еще херовее.       Слева хрюкнул заспанный сосед, Джонни еле сдерживался, чтобы не придушить его подушкой. А потом и себя. Задание максимально ебанутое: официально говорилось, что направлено на «совершенствование умения бойцов справляться со стрессовыми обстоятельствами во время сна». На деле — по кругу в поле расставлены палатки, в каждой по двое. Один выстрел из сигнальника — тот, что справа, должен переместиться в другую палатку. Два выстрела — тот, что слева. Задача — попробуй так усни, сука.       Пару раз получалось провалиться в поверхностную дрему, но лучше бы не получалось, честно. Сейчас вот этот кошмар со змеями и падающей крышей, до этого был не менее неприятный сон про дворнягу, которую какие-то люди без лиц забивали ногами, а сам Джонни не мог и с места двинуться. Эта херня будет каждую ночь по заявлению Прайса. Радовало только то, что остальное время он будет досыпать в своей комнате. В своей прекрасной, уютной и тихой комнате… Опять мужик слева храпит; Джонни не выдержал и зарядил ему по ноге, тот начал чмокать и перевернулся на другой бок. Как он вообще смог заснуть?       И так еще три перемещения по палаткам. Девять оглушительных бам-бам-бам. У последнего соседа жутко воняли носки, и он постоянно чесал жопу во сне. Так что потом воняло не только носками. Это все ради тебя же, сейчас пострадаешь, зато потом будет легко, через пару ночей уже будешь нормально спать, психика же гибкая. Ну да, утешай.       Наконец долгожданные три выстрела. Все выползли из палаток, ебла максимально злые, заспанные и перекошенные. Кэп дал команду идти обратно по комнатам.       Хотелось помыться после всего этого. Но Джонни был не один такой умный: все душевые на этаже уже заняли. Так что пришлось возвращаться в комнату.       Саймон лежал у себя на койке в позе эмбриона. Если уж для дохера экстравертного Джонни это было сложным испытанием, то что про него говорить. Он вырубил настольную лампу — слишком резала глаза — и переместился к себе на кровать.       — Теперь понятно, почему все отсеивались на этой неделе, — пробормотал в потолок Джонни.       Саймон промолчал, не двинувшись. Даже не снял верхнюю одежду и маску.       — Как твоя спина?       Опять молчок. Нормальный человек бы заткнулся и не наседал, но в этой комнате нормальных людей нет. Джонни перебрался на койку соседа и сел в ногах как верный персидский кошак. Отличное сравнение, ты бы даже помурчал, если бы он попросил. Ну да, и что ты мне сделаешь? Ничего, долбоеб, я твое подсознание.       — Из всех тренировок эту со сном я ненавидел больше всего, — Саймон говорил не шепотом, но очень тихо. — Каждую ночь время в палатках будет увеличиваться на час.       — Да, то еще говно. У этого, рыжего… как его зовут, у которого шрам на шее. Носки воняют — пиздец. Как же мне с тобой повезло, — Джонни специально сказал последнюю фразу нарочито театрально. Саймон коротко хмыкнул. — Какие еще ужасы нас ждут на этой неделе?       Долгая пауза.       — Не знаю.       — Прайс опять будет менять задания, как то с лодками?       — Я просто не знаю.       Саймон перевернулся к нему лицом, тяжело вздохнув.       — В прошлом году я вылетел на второй день этой сраной психнедели.       Джонни округлил глаза, пытаясь заглянуть ему в лицо, но там эта гребаная маска.       — Это было давно. Сейчас-то мы со всем справимся.       Ага, конечно, не ты ли ныл пару минут назад, что все заебало и хочется домой к мамочке? Ты не понимаешь, это другое. Ему про это знать не обязательно, ему и так плохо, надо поддержать. Себя не можешь поддержать, а других пытаешься. Ну-ну, удачи. Да иди ты нахер, можешь хотя бы в такой ситуации быть на моей стороне?! Я всегда на твоей стороне, идиот. Но ты слишком многое на себя берешь. Сейчас он начнет рассказывать душещипательную историю своего изгнания, ты проникнешься, эмпат хуев, и тебе станет еще хуже, а потом… Так. Так-так-так. Все, хватит, я пошутил, не реви. Блять, Джонни, твою ж-!       Но было уже поздно. Не из-за признания Саймона, конечно, из-за общего стресса сдали последние нервы. Хорошо, хоть морду не видно ночью.       Джонни ретировался на свою койку, очень стараясь не всхлипывать, но это было то позорное чувство, когда реветь очень и очень не к месту, но, сука, организм требует. Понял, вызываю подмогу.       Спрятался с головой под одеяло, закрывая пытающийся издавать странные звуки рот ладонью.       Че раскис, ковбой? Ну, подумаешь, гоняют по сраным палаткам. Надо ловить момент, взял бы с собой бутылочку текилы, распивал бы и кайфовал, поделился бы с товарищами, может, и трахнул бы кого-то наконец! Так, не тот голос, минуточку, сейчас поправлю… С хера ли ты там править собрался, козел? Секунду… Вот, все, шизодоктор вызван.       Шизодоктор, опять же, образ собирательный и максимально утрированный. Давно Джонни с ним не беседовал, что удивительно с его-то… проблемами. Ты кого там проблемой назвал, пидор? Так, все, иди обратно на свою яхту, твоя помощь сейчас не нужна. В общем, шизодоктор представал в голове в образе такого очень понимающего и спокойного дяденьки-врача, в белом халате, с добрыми глазами и закрученными усами. Он сидел на белом мохнатом кресле и постоянно что-то чертил в блокноте. Ему можно было говорить что угодно, и он бы объяснил, почему это так, и как со всей хуйней справиться.       — Последний визит у вас был… — он перелистнул страничку слюнявым пальцем, — ах, да, три года назад. Неконтролируемая агрессия, желание «разъебать тупую башку Дэна розочкой, а потом засунуть ее ему в зад». Как у вас дела с Дэном?       — Да боже, хер с ним, мы в средней школе срались постоянно, а сейчас он переехал. Я уже забыл про него.       — Тогда какой у вас сейчас запрос? — доктор поправил очки, постукивая пальцами по подлокотнику.       — Я уже не могу, блять! Сил нет. Сначала эти пробежки, качалка, я ног не чувствовал. Но сейчас самый ужас. По вашему профилю как раз. Ну, вы сами знаете, с башкой у меня не все в порядке, сейчас все обострилось. Ночные кошмары, даже нервный тик бывает, нога дергается и глаз. Все раздражает. Хочется запереться где-нибудь и не выходить, чтобы никто не трогал, чтобы ничего не слышать и не видеть.       — То, что вы описываете, молодой человек, не проблемы с головой, как вы выразились, а абсолютно здоровая реакция на стресс. Да-да, вы можете плакать, слезы — просто эмоция, такая же, как смех или злость. Разрешите себе ее прожить.       Картинка в голове чуть переглючила, как будто на старом экране телевизора пошли задержки из-за слабого сигнала. Доктор расплылся по экрану, но вскоре изображение стабилизировалось.       Ох, так он не ревел с детства. Старался, конечно, заглушить всхлипы по старой привычке, но все же. Доктор терпеливо и молча сидел на пушистом кресле, смотря то на Джонни, то делая записи в блокноте. Сосед на него странно глянул со своей кровати, но никак не прокомментировал.       — Вам шестнадцать. Ваши сверстники сидят в колледже на скучных парах или танцуют в клубах. Вы же оказались в скверных условиях, симуляция реальных боевых действий. Эта подготовка не рассчитана на ваш возраст, вы это знали, но все равно пошли… Почему?       — Мне это нужно. Я уже знаю, кем хочу стать.       — А знаете, кто вы есть?       Джонни промолчал, вытирая поток слез шершавым одеялом. Лицо все отекло и покраснело по ощущениям.       — Вы все еще хотите идти в эту профессию, несмотря на такие трудности? Это лишь подготовка. Дальше будет сложнее.       — …Хочу.       — Хорошо. Давайте разберемся по порядку. О чем ваши кошмары?       — Собака, которую убивали, а я не мог помочь. Змеи и крыша, они меня задавили. Еще выстрелы постоянно снятся.       — Сны — отражение наших переживаний во время бодрствования. Так ваш мозг реагирует на триггеры извне. Вы видите общий страх, который заключен в ваших снах?       Джонни притих под одеялом, царапая себя ногтями.       — Смерть, — доктор продолжил за него. — Я думаю, это корень ваших переживаний. Страх смерти.       — И что с ним делать?       — Ничего. Благодаря этому страху человечество выжило и будет продолжать жить. Но вы с ним сталкиваетесь слишком часто последнее время из-за вашего обучения. Вам следует научиться «сотрудничать» с ним, чтобы страх помогал вам в сложных ситуациях, а не выкачивал вашу энергию.       Доктор встал с кресла, чтобы взбить пушистую подушку у спинки.       — Попробуйте такое упражнение. Выкрутите этот страх на максимум, доведите до абсурда. Фантазия у вас отличная, справитесь. И соседа своего можете позвать присоединиться, думаю, в одинаковых условиях у вас всех тут одни страхи и проблемы.       — И что, поможет?       Джонни чувствовал, что тело бросает то в огонь, то в холод, что колючее одеяло ощущается слишком уж инородно и враждебно сейчас, да и дышать под ним сложно. Но казалось, что под этим куполом его никто не слышит и не видит. И не тронет. По крайней мере пока.       — А вы попробуйте и дайте потом обратную связь, — доктор снял очки и отложил блокнот. — Кстати, насчет соседа. Вы же понимаете, что агрессия к объекту симпатии — подмена реальных чувств?       — Это уже до следующего раза…       — С Дэном также было, не думаете? Просто вас тогда секс не интересовал.       Джонни махнул рукой и шизодоктор растворился в кучу белых пушистых облаков.       Не то, чтобы стало намного легче, но, по крайней мере, злость и плаксивость заменил мини-экзистенциальный кризис. Джонни сел на кровать, вытирая щеки тыльной стороной ладони. Саймон смотрел на него в упор из-под прорезей в маске, тоже садясь на кровать.       — С кем ты говорил?       Джонни нервно сглотнул, по телу прошла ледяная дрожь. Говорил? Он, что, вслух все свои проблемы изливал?       — Ни с кем. Мысли вслух.       Саймон встал с кровати, медленно и выжидающе подходя ближе, как будто остерегался его.       — Нет, ты прямо разговаривал. Спрашивал и отвечал. И во сне иногда говоришь.       От этого заявления лучше не стало. Тело сковали ледяные цепи, дыхание замедлилось. Приплыли, блять. Надо было почаще ходить к шизодоктору. А лучше к реальному доктору.       — Я не сумасшедший, — ну, да, в дурке все так говорят. — Просто устал, сон плохой, нервы…       — Да, я слышал, — Саймон присел на его кровать. — Мне стоит тебя бояться?       Вопрос, что самое неприятное, без доли сарказма.       — Нет, — ответил он через пару секунд. — Тебе точно нет.       — Хорошо.       Джонни завис взглядом на выключенной лампе на столе. У ее ножки лежали два дохлых мотылька.       — Мне страшно, — выдавил он, наконец, посмотрев на соседа.       — Почему?       — Ты же слышал.       — Сейчас-то нас нечему убить, — Саймон впервые надолго поддержал зрительный контакт.       — Всегда так кажется. Но вполне возможно, что, например, нам в окно залетит граната. Психов тут полно. И не смотри на меня так! — Джонни обиженно нахмурился, тело все еще трясло. — Или во время тренировки я упаду с высоты и сломаю шею, и меня парализует.       — Я за тобой говно мыть не буду, — Саймон хмыкнул под маской.       — Да никто не будет! Меня отправят в больничку, там мне противная медсестра с жирными пятнами на халате будет менять утку…       — Реальную утку, птицу?       — Как я буду срать в реальную утку?       — Это уже к медсестре вопросы.       Джонни сдавленно усмехнулся, закрывая глаза.       — И прикинь, день рождения, восемнадцать лет, пришли все родственники и друзья, такое горе, он же такой молодой, а жить осталось дай бог пара часов… Аппарат жизнеобеспечения выключается, санитары поднимают одеяло, а там обосранный селезень…       Саймон сделал фейспалм, облокачиваясь на стену.       — С возвращением, Джонни.       Он слабо рассмеялся, несмотря на заплаканное лицо, и тоже уперся о стену. Совет шизодоктора сработал сам по себе, получается. Так, стоп… Он что, назвал нас по имени?!       Джонни повернулся к соседу, тот сто процентов лыбился под этой своей балаклавой.       — Да сними ты ее…       Саймон стянул маску одной рукой, кидая на свою кровать.       — Знаешь, меня сложно назвать оптимистом, — Джонни пялился на его губы, стараясь уловить смысл слов. — Но есть ощущение, что эту психнеделю мы переживем.       — Согласен.       Джонни обнял его, свалив на кровать. В этот раз сосед был и не особо против, только дернулся, потому что упал на рану на спине, но сразу же принял удобное положение.       С каких пор любой физический контакт с Саймоном перестал автоматически поднимать хуй — неизвестно, но, видимо, и мозг, и тело были настолько вымотаны, что они так и заснули в обнимку, не пытаясь ни подраться, ни потрахаться.

***

      Утречко началось с поездки в душном автобусе хуй знает куда. Джонни сидел с Гэри на одном из задних сидений. Тот тоже выглядел не очень презентабельно после палаточных пыток: мешки под глазами, понурое ебало, едкий запах сигарет. Он стянул из столовки пакет кофе три в одном и время от времени жевал эту ядреную смесь на сухую.       — Мне кажется, мы переубиваем друг друга под конец недели, — хмуро проворчал Гэри, комкая пакетик.       Джонни краем глаза посмотрел на рыжего пацана, что сидел спереди, поджав под себя ногу без ботинок. Вспомнился чудесный аромат носков и жопы. Захотелось согласиться с товарищем: снять бы эти злоебучие носки и затолкать рыжему петуху в глотку… Но Джонни резко мотнул головой, стараясь не приманивать очередного шизожителя в свою дурную башку.       — Может, на то и расчет? Зачет получат те, кто сможет совладать с собой и не поехать крышей?       Гэри язвительно усмехнулся, качнув головой.       — Тогда мы все в пролете.       Автобус вскоре заехал на закрытую территорию, запарковавшись у ворот. По периметру высокий забор под напряжением и два закрытых помещения. Бетонные коробки, но большие, квадратов сто по виду. Рядом еще мелкая комнатушка, где гудел генератор. Джонни, стоя в строю и слушая капитана, старался не думать о том, какой пиздец их ждет.       Кэп подвел всех к левой коробке, объясняя план действий. Каждый сам за себя, цель — найти и вынести в сохранности наружу манекен ребенка, время на все — пятнадцать минут. Генератор адски грел комнату, судя по наружному градуснику, сейчас там было пятьдесят четыре градуса по Цельсию.       Джонни коротко переглянулся с Саймоном, тот кивнул. И что это значит? Вместе работаем?       Прайс открыл комнату, оттуда сразу дунуло обжигающим жаром. Все встали по отдельности у стенки. Лампы были супер-яркими, глаза уже слезились, дышать стало сложно из-за температуры. Джонни постарался успокоиться, фокусируясь на задании.       Голос кэпа из динамика на стене сказал стартовать. Некоторые сразу ринулись осматривать комнату, переворачивая шкафы-столы, заглядывая в каждую дырку. Трое наперебой полезли на «второй этаж» — точнее, развалины бетонного пола. Комната была просто сборной солянкой всех мест жилого дома. Слева ванная и туалет, перекрытые картонными стенками: двое пытались передвинуть упавший мусор, чтобы осмотреть их. На кухне было настоящее столпотворение: все осматривали старые, покрытые известью шкафы, тумбочки, пытались выломать люк на полу. В итоге люк раздолбали найденным на той же кухне топором; Джонни тем временем ощупывал стены и наблюдал за всеми. По выражению лиц он понял, что они нашли какую-то херню, голос кэпа со стены подтвердил догадку, сказав «Мертвы. На выход.» Топор разбил бутафорскую мину, трое вышли из комнаты.       Значит, подлянки тут тоже есть, и можно просто «умереть»? Джонни, вытирая пот со лба, постарался представить себя на месте этого бедного ребенка, который пытался спрятаться в доме. Нужно место, где меня не только не найдут, но и не смогут вытащить. Я лучше умру вместе с мамой и папой, чем дамся в руки этим террористам! Ну, может сработать. Если ребенок такой же ебнутый и упертый, как ты.       В общей куче уже завязалась драка, бугай из качалки и Смит срались за найденный топор. Смит получил острием по ноге, Джонни видел, как тот хватается за ногу, а потом бросается на обидчика. Их начали растаскивать, в итоге тоже отхватили по морде в общей кутерьме. Те, кто поумнее, отошли подальше и начали судорожно обыскивать коридор и спальню.       Саймона нигде не было видно. Хорошая суперспособность в таком деле — исчезать. Джонни заметил какое-то шевеление на втором этаже, те трое, кто изначально туда залезли, что-то обсуждали, сидя на корточках у стены. Он осторожно, стараясь дышать через нос даже в такой жаре, как и учили, полез по оставшимся кускам перекрытия к ним.       Покрался по полуразрушенному полу на корточках, чтобы не привлекать внимания, и тут на плечо падает рука. Джонни тут же скалится и бросается с кулаками назад, но видит уже до слез в сердечке знакомую балаклаву.       — Там дверь. Думаю, тоже заминированная. Подождем, чтобы они открыли и подорвались, и пойдем туда.       Его голос звучал сдавленно, с одышкой.       — Другие тоже поймут, что там что-то есть, и ринутся наверх.       Саймон коротко кивнул в сторону разбитого шкафа у стенки.       — Скинем вниз. Должен сломать доску на стене, им будет сложнее забраться, в общей куче так точно.       Джонни поймал себя на мысли, что этот его профессиональный холодный тон звучит пиздецки горячо. И даже не из-за жары в пятьдесят плюс. Да нет, как раз из-за нее. Джонни улыбнулся как гребаная модель из плейбоя, одним только взглядом орущая «Ебите меня семеро!», Саймон глянул на него все тем же холодным взглядом, снова поворачиваясь к той потайной двери.       Мины там, на удивление, не было. Один силуэт уже заползал в открытый люк, двое других шепотом срались, мешая друг другу лезть за ним.       — Это Кайл, — тихо прошептал Джонни, пока они подкрадывались к противоположной стене.       — А второй?       — Хер из столовки, который постоянно рыгает.       — Тут тоже камера с динамиком, Прайс смотрит. Убьем его, втроем полезем вниз, надо еще с первопроходцем разобраться.       Джонни коротко кивнул. Саймон покрался вперед, сжимая в руке арматуру.       Дальше была просто ебейшая командная работа: Саймон придушил мужика арматурой, Джонни с Кайлом вовремя среагировали, один заткнул ему рот, второй сделал подсечку. Динамик сказал заветное «мертв», Кайл прижал мужика к полу, чтобы тот не рыпался. Люди внизу начали оглядываться, ища, кто еще там наступил на мину, но из комнаты никто не выходил.       Мужик прокашлялся в кулак, злобно смотря на своих «убийц».       — Команды выходить не было, — Кайл строго глянул на него, подползая к люку.       — Да иди ты нахуй… — мужик, скалясь от обиды, повернулся на спину. Но не вставал. Команды же не было.       Саймон и Джонни полезли за Кайлом. Учитывая, что Джонни большую часть времени ощупывал стены, мог бы и догадаться, что тут есть потайные коридоры. Но мозг плавился, пот тек рекой, так что он просто мысленно поругал себя за тупость.       — Если он и нашел манекен, то ему еще надо тихо пробраться в основные комнаты, — прошептал Кайл, идя вперед сквозь завалы досок и строительного мусора. А потом резко остановился, преграждая им путь рукой.       Джонни выглянул из-за угла: рыжий пацан держал в одной руке куклу в одеяле (буквально самая дешевая пластмассовая кукла младенца из супермаркета), а второй пытался вскрыть замок еще одной двери на внешней стене.       Наученный горьким опытом мозг захохотал разными голосами: это здание — бетонная коробка, выход только один, какой же ты тупой!       Рыжий явно заметил их присутствие, вскочил на ноги, подбирая с пола в свободную руку какую-то палку.       — Трое против одного, — тихо сказал Кайл, осторожными шагами загоняя его в угол.       — Каждый сам за себя, вообще-то, — Рыжий оскалился, оглядываясь по сторонам и ища вариант побега.       — Кукла у тебя, так что все против одного.       Он, конечно, посопротивлялся для вида, но после пары ударов Кайл выхватил манекен.       — Предлагаю подняться наверх без бойни. Потом каждый сам за себя.       Саймон понимающе кивнул, Рыжий сплюнул кровью на пол, тоже увязавшись за ними.       Но открытый люк не мог долго оставаться незамеченным, так что вскоре их ждала встреча с бугаем с топором и еще четырьмя рекрутами. Бугай зыркнул на Кайла, на куклу в руках, и все в очередной раз пошло по пизде.       С потолка сверкнула лампочка и красный огонек камеры-динамика.       Топор разбил доску, перекрывающую путь, Саймон на рефлексе попытался выхватить его, но получил по морде. Все слепились в одну кучу, Кайл уже выпустил из рук куклу в попытках защититься от топора, ее перехватывал то один, по другой рекрут, что-то разобрать в этой мешанине в узком коридоре было очень сложно.       Начало пульсировать в висках из-за жарищи и слепящего света, Джонни умудрился просочиться между разбитой доской и стеной, чтобы не лезть в эпицентр бойни. Так, нужен план. Скоро они все выдохнутся, можно будет попробовать схватить куклу… Хотя бы так. И желательно еще топор стащить.       Но Джонни и план — мало совместимые вещи, уж привык действовать на импровизации. Один из рекрутов выхватил манекен и метнулся назад по коридору, тут Джонни уже больше на рефлексе сделал ему подсечку. Враг падает мордой в пол и матерится, манекен отлетает к стене. Был бы реальный ребенок — не дожил бы до этого момента. Из-за перегородки уже начинают переть другие, лица перекореженные, злые, пот смешался с кровью. Джонни рванул к кукле и что было силы долбанул ногой по стене; надеялся на свою интуицию, со стороны комнаты в некоторых местах был более плотный фундамент, а в некоторых просто гипсокартон.       Свет с потолка ударил в глаза, пыль от выбитого куска стены осела на и без того потной коже; не разбирая дороги Джонни ломанулся вперед. Те рекруты, что остались в комнате, смотрели на него как лисы на загнанную в угол мышь; собрались в круг и медленно зажимали, но пока не атаковали, потому что из-за выбитой стены начали вылезать хищники покрупнее.       Давка. Удушье, пыль в ебало, в нос, рот — вообще везде. Джонни свернулся на полу, зажимая под своим телом этот несчастный манекен.       Почему-то вспомнил Элли, то утро, когда мама вернулась с ней из роддома. Она неподвижно лежала, укутанная в одеяло, и смотрела на старшего брата огромными синими глазищами. Джонни тогда тоже замер на месте и смотрел на нее в ответ. Мейси он не помнил новорожденной: все же, разница в возрасте небольшая. А мелкая вот навсегда отпечаталась в памяти. От одеяла пахло морозом и улицей, отчим и Мейси голосили на улице, пытаясь захватить все вещи из машины за один заход, а Элли лежала в кроватке, изредка чмокая губами. По телеку крутили рождественские песенки. Джонни тогда подумал: почему вообще младенцев называют «милыми» и «красивыми»? Странное лицо, везде складочки эти на коже, волосы как пух, да и она была настолько маленькой и хрупкой, что Джонни первый месяц вообще боялся ее брать на руки. И еще глаза инопланетные. Синие такие, огромные, хрен различишь, где кончается радужка и начинается зрачок.       Манекену нарисовали такие же. Прямо по спине прилетело два глухих удара, эхом завибрировало в висках. Дышать уже было нечем, он задержал дыхание, думая на остатках сил рвануть через окружившую толпу, но хрен там плавал. Его тут же разложили на спину и выхватили куклу, бугай из качалки с разбитым кровавым еблом напоследок дал ботинком по ребрам, и история повторилась: все сбились в одну кучу, пытался выхватить манекен, на полу слюни, кровища, чей-то ботинок с треснувшей подошвой.       Джонни отполз подальше, тупо смотря в потолок. В глазах двоилось, не мог вздохнуть из-за поднявшейся пыли и температуры в комнате. Облокотился на выступ в стене, лампочка сотней рваных лучей разъедала глаза, из-за жары казалось, что одежда срослась с телом. Как в том сне. Еще змей не хватает.       — Жив?       Джонни не сразу понял, откуда идет голос, все казалось слишком медленным, как в слоу-мо. Обычно в слоу-мо геройские моменты, когда супер-накачанный красавчик спасает девушку от летящего под двести километров спорткара, а тут пиздюк получил в ебало и пытается прийти в себя. Херовое было бы кино. Артхаус, ага. Его подхватили под локоть и затащили за фанерный лист; лампочка резко перестала раздражать глаза, голоса стали тише.       — Кукла у меня.       Джонни слабо повернул голову, рядом, скрючившись, сидел Саймон, держа в руках сам манекен без одеяла.       Обессиленный мозг выдал пару импульсов «Я не сдох!», и где-то из-под корок пронеслось угашенным шепотом «Прикинь, а он тебе дрочил! Этими руками! Бля-я-я-…»       — Трое стоят около выхода. Остальные тоже скоро поймут, что сам манекен не у них. Надо торопиться.       Джонни промямлил что-то нечленораздельное, роняя голову ему на плечо. Изображение плыло, в ушах глухой шум. Может, этого хватит? Ну, типа, в диснеевским мультиках принцессы прикидываются беззащитными, принц видит в этом потенциал для спасения, все дела. А тут даже прикидываться не надо, реально херово. С хера ли ты принцесса? А ты хоть где-то видел двух, блять, принцев? Я вижу только двух долбоебов с проблемами с башкой. Ой, иди нахуй!       — Ты в порядке? — Джонни почувствовал, как Саймон берет его рукой за подбородок, осматривает уровень пиздеца. В ответ он смог только вяло пробормотать «нет».       Потом мог вспомнить только отдельные фрагменты. Саймон куда-то исчезает, опять крики, бойня. Пахнет кровью и деревом. Гэлекси затмила все плюс-минус адекватные голоса в голове и в третий раз подряд рассказывает про то, как отпиздила суперзлодея с мерзкими усиками оторванной ногой своего любовника-адвоката. Резко — свежий воздух, лежит на траве. Голос Прайса отчитывает всех, рядом с Джонни лежит оторванная голова этого манекена с пустыми грустными глазами. Да-а, младенцы все-таки странно выглядят, точно не мило. Зато сейчас Элли красавица, хоть что-то хорошее от отчима досталось. Опять жара, автобус, потом стерильный запах спирта, что-то холодное и влажное на голове. Голоса затихают, лишь тишина. Пустая и оттого прекрасная. Кажется, что тело то становится огромным, как материк, то крохотным, что можно кинуть в спичечный коробок. Сознания на какой-то момент нет, уже бессознательное. Пора полетать над родным городом и подышать пустым воздухом, воскреснуть и умереть. И, наконец, комната. Его родная комната. Открывает глаза. Хочется обратно в пустоту.       — О, очнулся.       Джонни медленно попытался встать, но его тут же придавили обратно.       — Ну ты и драму развел, мы все обосрались, что помрешь, — Кайл сидел у него на кровати, Гэри рядом, за столом, откусывая яблоко.       — Сколько пальцев? — Кайл показал ему фак, Джонни вяло поднял руку с тем же жестом.       — Что случилось?       — Тебя вырубило, ни на что не реагировал, повезли в медпункт. Думали, сотряс, но нет, солнечный удар и несколько ранений. Жить будешь, — подключился Гэри.       — А с заданием?       — Там вообще пиздец, никто не прошел. В общей драке увидели этот манекен, летящий на второй этаж, все ломанулись туда, опять мордобой. В общем, оторвали ему башку и руки, задание уже провалено, но самые умные даже после приказа Прайса выходить продолжили сраться. Получили штрафной и выговор. Вот такие дела, — Кайл поправил бинт на своем плече.       Дверь в комнату тихо открылась, вошел Саймон с двумя банками Айрн брю.       — Принимай пациента, — Гэри мотнул головой в сторону Джонни, забирая одну банку, Кайл принял вторую.       — Встретимся в палатках, — Кайл сделал вид, что чокается банкой, и они с Гэри вышли в коридор.       Оба задолбанные, если не сломленные. Джонни тихо проводил их взглядом.       — Еще эти палатки сраные… — проворчал Джонни, осторожно поднимаясь на локтях. Виски опять запульсировали, состояние было мутное, мутнее пиваса, два месяца лежащего на кухонной тумбе.       — До них еще восемь часов, — тихо сказал Саймон, присаживаясь на его кровать. Выглядел даже более задумчиво, чем обычно.       Он достал из карманов штанов еще две банки, одну даже любезно открыл для Джонни.       — Ебать сервис… Спасибо, — Джонни ему слабо улыбнулся.       — Я уж думал, ты у меня на руках помрешь, — Саймон поднял маску до носа, делая глоток из своей банки.       — Не дождешься, — Джонни тоже приложился к газировке. Пузырьки немного привели в себя.       Либо отбитая башка виновата, либо просто он… ну, такой, но опять пробило на философские размышления. Вот бы ты охуел, конечно, если бы узнал, что все эти «глубокие» мысли были еще задолго до зачатия твоей пра-пра-пра-пра-бабки описаны античными философами. Да и похуй, они умнее, зато я не зассал выскочить раз на раз с шизом из качалки. Надо ловить момент, да? Лучше потом краснеть ночью в кроватке из-за испанского стыда, чем плыть по течению реки как кусок говна: куда высрали, туда и плыву… Давай как-нибудь поэтичнее! Окей. Лучше быть листочком могучего дерева с поломанным стеблем, чем вообще не быть; обжигающий ветер оторвет тебя и понесет по воздушным волнам оазиса, но из-за поломанного стебелька ты можешь сам выбирать, куда лететь: к кристально-чистой воде, к таким же деревьям на другом конце оазиса, или прочь отсюда по бескрайней пустыне, пока солнце не испепелит тебя… Хуя ты разошелся, конечно. Давай проще: куда полетишь или поплывешь? Прямиком в замерзшее озеро. Там влечу в говно, и тонуть, так вместе. Ага, круто, а откуда в пустыне лед? Тебя ебет? Это метафора. Это все влияние литературного кружка в третьем классе, зуб даю.       «Снаружи» этот прозаичный монолог выглядел куда менее пафосно, Джонни со стеклянным взглядом смотрел сквозь потолок, а Саймон молча пил свой Айрн брю на краю кровати. Храни его господь, умеет же человек не пиздеть в нужный момент. А вот Джонни не умеет.       — У тебя губы красивые.       Бедный Саймон аж поперхнулся газировкой.       — Зачем ты вообще на них смотришь?       — А куда надо? Ты опять в маске.       — Тебе желательно вообще смотреть в потолок и не двигаться лишний раз, — он вздохнул, стягивая балаклаву. Красивый, сука. Или опять пубертат шалит.       — Наклонись немного, а то мне вставать больно, а засосать хочется.       Тот словно по инерции наклонился, в глазах то ли страх, то ли непринятие самой ситуации, но вместе с тем тупое первобытное желание «дают-бери». Наглость — второе счастье, как говорят. А целовался он агрессивно, как будто кусок мяса разрывал, но в том скорее агрессия к самому себе, в которой еще более стыдно признаться. Белая простыня смялась под напором кулаков, во рту стоял вкус оранжевой газировки и крови. Сбоку изредка мерцала настольная лампа, трупики мотыльков сдуло ветром из окна ближе к краю. Джонни нихера не осторожно для своего состояния цеплялся за него руками и оставлял такие засосы на шее, каким любой старшеклассник Эдинбурга бы позавидовал.       И, наверное, в тот момент иначе быть не могло: подбитая голова дала о себе знать, кружилась от любого резкого движения, а движения все были рваные, резкие и интенсивные, ребра саднили от каждого прикосновения, слишком сильно, чтобы внутренний мазохист оценил. Нехотя и неудовлетворенные проспали до вечера. Ужин, потом палатки. И с каждым днем только усиливающееся давление. В голове от нескончаемого потока голосов, в груди, когда они случайно (нет) касались друг друга во время тренировки, в штанах, блять.       Кульминация всего была в последний день психнедели. Уже адаптировались, засыпали за пять минут в этих палатках, но тогда спать не хотелось. Хотелось просто рыдать и прижаться в мягкое, безопасное. В голове все смешалось: ужасная жара и отлетевшая мордашка куклы, кровь на льду, пистолет в глотке, тупые и оттого душевные разговоры, солнце, грязь, пот… И все завертелось, хотелось раствориться в теле и душе Саймона, пока он нависал сверху и трахал его, как в последний раз, и похуй на то, что снаружи дежурил кэп, и выстрел мог быть в любую минуту, так похуй, что мама не горюй…       Но пока эти мысли фантомом растеклись в уставшем разуме; предвиденье, лихорадочный сон? Кто же знает. Новое утро, сегодня прямиком в Арктику. Все тот же автобус, «Доброе утро, Шотландия!» по радио, голова слабо кружится, а мотыльки на столе неуверенно двинули засохшими крыльями под утренним ветром.