Сияющий оникс

      Гарри открыл глаза и обнаружил, что находится нигде.       «Нет, подождите», — раздраженно поправил он себя через секунду. Конечно, он был где-то. Везде есть своё «где-то». Он лежал на чем-то холодном и твёрдом. Повернувшись, Гарри увидел над собой серое, затянутое облаками небо. Он оказался на улице, окружённый каменными стенами и булыжниками.       Гарри вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам и тяжело дыша. Последнее, что он помнил, — это как его заперли в комнате у Дурслей. Он немного поработал над летним домашним заданием, но воспоминания о Сириусе были слишком болезненны, и он решил лечь спать пораньше. Лежал, уставившись в потолок, пока Хедвиг тихонько ухала в клетке.       Хедвиг!       Гарри резко обернулся, но её не было рядом. Он действительно находился на улице в каком-то странном месте, похожем на центр пригорода, но явно не у Дурслей.       Гарри сглотнул, чувствуя, как в горле появляется ком. Он сжал кулаки. Может быть, его перенесли сюда с помощью магии? Возможно, заклинание сработало не так, как было нужно, и его переместило в неправильное место. Гарри знал, что нужно выяснить, где он оказался, убедиться в безопасности Хедвиг и себя самого, а затем вернуться к Дурслям. Не потому, что он этого хотел, а чтобы избежать повторения трагедии из-за его необдуманных действий, как это было с Сириусом.       Для начала Гарри нужно было понять, где он находится.       Осторожно выглянув из-за угла ближайшего переулка, он увидел, что перед ним простирается другой переулок, окружённый небольшими тёмными зданиями. Гарри нахмурился. Город выглядел как город, но был подозрительно тихим.       «Это точно не Косой переулок, я бы его узнал», — подумал он.       Гарри неуверенно шагнул за угол и сгорбившись направился в ту сторону, где переулок, казалось, соединялся с другим. Он надеялся, что его поношенная одежда не привлечет внимание и не заставит владельцев магазинов подумать, что он собирается их ограбить. Маленькие здания оказались магазинами, а не домами, хотя ни одно из них не имело вывесок...       Внезапно из ближайшего магазина вышел человек в мантии.       Гарри чуть не споткнулся, но сумел продолжить движение. Он даже отвел взгляд, чтобы тот не подумал, что на него смотрят. Хотя Гарри понимал, что его похитили при помощи магии, он знал, что не стоит показывать испуг. Но, несмотря на это, он ускорил шаг.       — Эй, мальчик!       Гарри обернулся, и его рука инстинктивно потянулась к карману. Он был поражён, обнаружив там свою палочку. Почему кто-то мог воспользоваться магией, чтобы переместить его сюда, но оставить при этом палочку?       «Это, по крайней мере, указывает на то, что это была магическая случайность», — подумал Гарри.       — Да? — резко ответил он, глядя на женщину, вышедшую из-за угла между зданиями. Она была сгорблена, а капюшон её мантии скрывал лицо.       — Хочешь пузырёк драконьей крови? — прошептала она, её голос завершился странным хрипом. Она протянула ему стеклянный пузырёк с тёмной, дымящейся и неприятно перемешанной жидкостью.       — Н-нет, спасибо, — Гарри опустил палочку и отступил назад, не сводя глаз с женщины, которая вполне могла оказаться каргой. К счастью, она потеряла к нему интерес и повернулась к другому человеку, вышедшему из магазина неподалёку.       Теперь Гарри понял, где он находится. Это было очевидно. Он оказался в Лютном переулке.       Он ускорился, направляясь к дальнему концу переулка, стремясь вернуться в Косой переулок и разобраться в происходящем. Может быть, ему удастся добраться до «Дырявого котла» и попросить Тома воспользоваться камином. Если обратиться в Хогвартс, профессор МакГонагалл наверняка ответит. Или профессор Дамблдор. Кто-нибудь придет за ним и вернет его к Дурслям. Или хотя бы отправит кого-то.       Никто больше не пытался заговорить с ним, и Гарри вздохнул с облегчением, когда вышел в Косой переулок. Но облегчение длилось недолго, стоило ему увидеть здания вокруг.       Всё выглядело иначе. Люди всё ещё носили мантии и остроконечные шляпы, но их было гораздо больше, чем Гарри ожидал, учитывая угрозу Волдеморта и Пожирателей смерти. Они выглядели расслабленными. Осмотревшись, Гарри не нашёл магазин Фреда и Джорджа. Он знал, где тот должен быть и как выглядит из писем Рона, но…       Ничего.       Стук сердца отдавался набатом где-то в горле, и Гарри направился к «Дырявому котлу». Тот точно должен был быть на месте, и, возможно, там удастся выяснить, что произошло.

* * *

      — Ты мой, так ведь, Орион?       Орион опирается дрожащей рукой на пол в пустом кабинете глубоко в подземельях далеко от общей гостиной Слизерина, где собирались Вальпургиевы Рыцари.       Реддл наложил на него Круциатус, и никакая боль не могла сравниться с этой.       — Хорошо, — сказал Реддл, появляясь в поле зрения, его ноги и край мантии мелькнули перед Орионом. Он расхаживал взад-вперёд. Орион опустил голову еще ниже, не в силах смотреть на него, глядя на свои дрожащие пальцы. — Не смей забывать это. Если Поттер попытается бросить мне вызов, ты придёшь ко мне.       — Д-да, мой лорд.       По крайней мере, голос его дрожит лишь слегка — намного меньше, чем руки, и это обнадеживает Ориона хоть самую малость.       — Хорошо. Можешь идти, — прозвучал приказ.       Орион с трудом поднимается на ноги и кланяется, хотя это простое движение снова заставляет его рухнуть на пол, а приступ тошноты опять подкатывает к горлу. Он поворачивается к нему спиной и хромая направляется к двери, стараясь держаться прямо. Вокруг есть гриффиндорцы и студенты с других факультетов, которые не упустили бы возможности воспользоваться его слабостью. Даже некоторые из Рыцарей.       Сворачивая за угол по пути в общую гостиную, он закрывает глаза и на мгновение опирается о стену. В животе всё сводит от боли, он сглатывает снова и снова, пытаясь успокоиться. По крайней мере, дорожки слёз на лице уже высохли, когда он поднимает руку.       В нём горит страх. В нём горит боль. Стыд.       Но больше всего — ненависть.       Если у Ориона и были сомнения, на чьей стороне он должен быть, то теперь всё стало предельно ясно. Реддл обладал силой, он говорил на парселтанге — в Слизерине этого было достаточно, чтобы подмять под себя всех. По крайней мере, так было до тех пор, пока Гарри не бросил ему вызов.       Но Реддл не имел права заставлять его ползать. Мучить его. А именно это делал Круциатус.       Теперь Орион абсолютно уверен: Гарри никогда не применит это проклятие. Он не из таких.       — Орион?       Голос заставляет его вздрогнуть, обернуться и снова привалиться к стене, издав звук, который, как он надеялся, не походил на всхлип. Перед ним стоит Гарри с широко раскрытыми глазами, одной рукой сжимает волшебную палочку, другой — протягивает руку, будто хочет поддержать его.       — Орион, что случилось?       Голос Гарри обрывается. Орион изучает его из-под полуопущенных век, пытаясь понять, что Гарри мог увидеть или подумать, чтобы так отреагировать. И тут он замечает, что Гарри смотрит на его дрожащие руки. Сам Орион делает глубокий вдох.       Когда он поднимает глаза, на лице Гарри читаются эмоции, которых Орион не ожидает. Это не страх и не жалость, которые он мог бы принять, хотя они бы его разочаровали. Это ярость — чистая и жгучая ярость, затмевающая даже пламя феникса.       Затем Гарри внезапно прячет свою ярость. Он делает шаг вперёд и немного в сторону, предлагая своё плечо. Орион сомневается, но затем опирается на него, и Гарри начинает медленно вести его к общей гостиной.       — Он сделал это из-за меня, да?       Гарри говорит ровным голосом, и это не вопрос. Орион просто молчит, опасаясь, что любое его слово может быть истолковано как согласие, если позже Реддл решит заглянуть в его мысли с помощью легилименции.       Но Гарри не нужен ответ. Он что-то бормочет себе под нос, когда они подходят к двери гостиной. Это звучит как угрозы, и Орион может только надеяться, что Гарри сможет их осуществить. Да, Гарри уже сражался с Реддлом, но это не значит, что он сможет сделать это снова.       Некоторые из надежд и мечтаний Ориона, связанных с Гарри, теперь кажутся ему иллюзиями, когда всё его тело всё ещё трясет от боли. Он снова ненавидит Реддла, но не знает, как отомстить ему, так же, как и Абраксас не знал после того, как Реддл пытал его в прошлом году.       Гарри никогда не использует это проклятие на тех, кто следует за ним. Но сам факт, что он этого не делает, заставляет Ориона задуматься, как именно Гарри собирается провести их через это. Действительно ли он сможет бросить вызов Реддлу, не прибегая к тёмной магии? Гарри казался решительно настроенным против её использования.       Когда они подошли к двери гостиной, Орион, едва удерживаясь на ногах, прошептал:       — Позволь мне войти одному. Я не смогу вынести взгляды людей, если они увидят, что ты меня поддерживаешь.       Гарри долго на него смотрит, будто ищет что-то, что Орион не может понять, после чего кивает и отступает. Он произносит пароль, и стена открывается. Гарри действительно замирает на мгновение, чтобы оглянуться на Ориона и тихо прошептать:       — Не удивляйся ничему, что я сделаю завтра. Я понял теперь, что мне нужно это сделать.       С этим словами он переступает порог гостиной, оставляя Ориона в одиночестве, и тот лишь гадает о том, что задумал Гарри. Неужели он действительно решится заняться тёмной магией? Но Гарри всегда был против этого...       Орион качает головой и опирается на стену, закрывая глаза. Он концентрируется на дрожи в руках и ногах, пытаясь её унять, и напряжение в теле столь сильное, что кажется, что что-то внутри него вот-вот порвется.       Затем он выпрямляется и произносит пароль. И в этот раз голос его не дрожит.

* * *

      — Насколько все было плохо?       Утром, когда Орион спускается в гостиную, Абраксас уже ждет его. Орион коротко кивает и садится рядом с ним на диван, решая немного подождать перед тем, как отправляться в Большой зал на завтрак.       — Не хуже, чем у тебя.       И это правда.       Абраксас сглатывает. В его глазах мелькает понимание, которое можно увидеть только у тех, кто сам испытывал невыносимые муки от Круциатуса Реддла и знал, что такое пытка непростительными.       — Ладно. Пойдем на завтрак и обсудим, что делать дальше.       Орион кивает. Он всё ещё надеется, что Гарри сможет спасти их от Реддла. Его отчаянное настроение прошлой ночи рассеялось после короткого сна, но теперь он не уверен, действительно ли он верит в Гарри или просто хочет верить в него.       Когда они поднимаются, Орион замечает краем глаза, как Реддл делает то же самое. На мгновение он напрягается, ожидая, что тот продолжит своё наказание или начнёт снова его унижать.       Но Реддл лишь громко кашляет, привлекая внимание всех. Он с презрением оглядывает собравшихся, недовольно поджимая губы, и небрежно вертит в руке волшебную палочку. Орион на секунду задумывается, как он мог позволить себе обмануться этой красивой маской. Презрение Реддла к окружающим очевидно, как капли Веритасерума — достаточно лишь захотеть это заметить.       Реддл начинает говорить:       — Несколько дней назад вы стали свидетелями дуэли, в которой, как многие могли подумать, я потерпел поражение. Сейчас я докажу, что это было частью моего плана, и что я всегда был и буду величайшим дуэлянтом Слизерина!       В комнате раздается легкий шепот, прежде чем все снова замолкают. Все взгляды обращены к Гарри, который сидит на своём привычном месте. Гарри поднимает глаза с выражением, которое Орион никогда прежде не видел — спокойное и пустое.       — Ты что-то сказал, Реддл? — спрашивает Гарри ровным тоном, и Орион понимает, что это сделано намеренно. Хотя он не до конца понимает, что за этим стоит, возможно, Гарри хочет показать, что не боится Реддла.       Но это мало поможет, если Реддл решит его пытать. Никто не забудет крики Гарри под Круциатусом, и это уничтожит любой шанс когда-либо завоевать уважение.       — Я говорю, — продолжает Реддл, делая шаг к Гарри, — что остаюсь главной силой в Слизерине и требую, чтобы ты встал и встретился со мной лицом к лицу. Или ты боишься?       — Я тебя не боюсь. И мне не нужно вставать, чтобы встретиться с тобой, — отвечает Гарри, наклоняясь вперёд, и выглядит при этом почти смирившимся перед тем, что вот-вот произойдёт. Он открывает рот, и из него вырывается длинный шипящий звук.       Орион едва не теряет равновесие на диване рядом с Абраксасом. И это не из-за последствий Круциатуса. Он слышит резкие крики в гостиной, когда вырезанные змеи оживают на диване, на котором сидит Гарри, и спускаются по ножкам на пол, злобно глядя на Реддла. Их деревянные шеи вытягиваются вперёд, обнажая острые деревянные клыки.       Реддл становится бледным как молоко. Он смотрит на Гарри и не отвечает на парсетланге, как Орион ожидал бы. Возможно, он не знает, что делать.       — Я могу повелевать змеями Слизерина, — говорит Гарри и улыбается. Орион думает, что, возможно, только он видит глубокую скорбь, скрытую под этой улыбкой. — Я говорю на языке змей. Ты приводишь в трепет половину из присутствующих здесь своим наследием Слизерина и гордишься этим, Реддл. Так где же эта гордость теперь?       Реддл, наконец, приходит в себя и шипит что-то на парсетланге. Гарри отвечает, и лицо Реддла становится ещё белее. Орион с неистовым любопытством хочет узнать, что было сказано, но одно он точно знает: Реддл проверял Гарри, чтобы выяснить, не выучил ли тот просто несколько фраз или же действительно понимает язык и умеет командовать змеями.       Очевидно, это не случайность.       Реддл разворачивается и стремительно уходит по лестнице в спальню шестого курса. Все остаются в оцепенении, глядя на Гарри и его змей.       Гарри смотрит на них, и на лице его проявляется выражение дискомфорта. Он делает рукой успокаивающий жест и шипит. Вырезанные змеи поднимаются по ножкам дивана и снова застывают. Гарри поднимается, хватает с пола сумку и направляется к выходу.       Орион и Абраксас переглядываются и спешат за ним, прежде чем кто-либо еще решит сделать шаг.

* * *

      — Ты говоришь на парселтанге.       Орион произнес это всего один раз, но Абраксас не может остановиться и повторяет это снова и снова. Сам Орион, возможно, присоединился бы, но его восторг слишком велик для слов, а надежда вновь начинает бурлить в крови, а сотни крошечных иголочек покалывают по всему телу словно чувствительность возвращается к онемевшим конечностям.       — Да. — Гарри не оборачивается и продолжает идти к Большому залу. Завтрак еще не начался, но Орион и Абраксас идут следом.       — Почему ты заявил об этом только сейчас? Это принесло бы тебе уважение в Слизерине с самой первой ночи…       — Я не хочу уважения!       Гарри резко разворачивается, и Орион останавливается в недоумении. Темно-зеленые глаза Гарри сверкают от отчаяния, как будто он попал в ловушку. Орион протягивает руку к нему, но быстро останавливается, понимая, что Гарри сейчас не оценит этот жест, и просто складывает руки на груди и продолжает наблюдать.       — Я не хочу власти! Я не хочу бросать вызов Реддлу! Я не хочу… становиться каким-то генералом, слизеринским гением или Наследником Слизерина, или… кем угодно, кем является Реддл. — Гарри взмахивает рукой, затем растрепывает волосы, которые становятся ещё более непослушными. — Но я знал, что должен что-то сделать, когда понял, что он пытал Ориона только потому, что тот проводил время со мной, а Реддл, вероятно, увидел в этом вызов. Это заставит его ненадолго отступить, и мы сможем спланировать следующий шаг.       Гарри тяжело вздыхает.       — Я не хочу власти, — повторяет он тихо, но твердо.       Орион и Абраксас обмениваются взглядами. Орион не замечает той раздраженности, которую ожидает увидеть в глазах Абраксаса, или, по крайней мере, не в той степени. Абраксас выглядит задумчивым и серьезным с примесью принятия происходящего.       Но под этим спокойствием скрывается тот же вывод, к которому пришел и Орион. Хоть Гарри и не хочет власти, она неизбежно окажется в его руках. Даже слизеринцы, не принадлежащие к Вальпургиевым Рыцарям, восхищаются силой Реддла. Некоторые считают, что его связь с основателем факультета даёт право на лидерство. Орион понимает, что именно это убеждение с начала третьего курса удерживало других от попыток свергнуть Реддла, и даже старшекурсники закрывали на это все глаза.       Отныне появился кто-то другой, кто показал, что власть может принадлежать не только Реддлу. Или, по крайней мере, так Орион думал, что Гарри хотел продемонстрировать. Это открытие заставило задуматься: может быть, Реддл не единственный, кто предначертан править факультетом или вести его вперёд.       Теперь все начнут смотреть на Гарри как на потенциального лидера.       Орион едва сдерживает улыбку. Он действительно не может придумать лучшего способа ввести Гарри в игру за борьбу за власть, даже если бы смог уговорить Гарри заняться темными искусствами.       — Мы поможем тебе справиться с этим, — обещает Орион.       Гарри резко поднимает голову и смотрит на него, моргая, как будто пытается разгадать истинный смысл слов Ориона.       Но Орион не лукавит, и Гарри, казалось, понимает это, кивая в знак согласия.       — Ладно. Тогда идем на завтрак.       Гарри снова идет впереди. Абраксас следует за Орионом, а Орион — за Гарри.       Орион думает, что к такому шествию он вполне может привыкнуть.