Глава 4. Неверие
12 сентября 2024 г., 09:00
— Итак, чем я могу помочь, мой мальчик? — спросил Дамблдор.
Гарри задержал дыхание, а затем раздражённо выдохнул. Да, он оказался в другом кабинете в другом времени. Дамблдор ещё не был директором, и кабинет выглядел иначе — меньше серебряных приборов, зато больше каких-то игрушек, которые постоянно менялись, проходя через бесконечные трансфигурации.
Но, несмотря на это, Гарри снова сидел перед столом Дамблдора с чашкой чая в руках, а профессор с доброй улыбкой смотрел на него. Рядом на насесте спокойно сидел Фоукс.
— Надеюсь, вы сможете помочь мне, — Гарри сделал глубокий вдох и встретил взгляд Дамблдора. — Потому что я знал вас в другом времени.
Он сразу понял, что что-то пошло не так. Дамблдор по-прежнему улыбался, но Гарри почувствовал появившуюся внезапно отстраненность, как было тогда в далеком будущем на его пятом курсе, когда директор всячески старался избегать его.
— Простите, мой мальчик? — мягко спросил Дамблдор, отпивая чай.
— Я переместился сюда из будущего, — Гарри поспешно выпил свой чай, чувствуя сухость во рту. В последнее время Дурсли как и прежде снова оставляли его без еды и питья. Он резко поставил чашку на стол, заметив, что Дамблдор продолжал на него внимательно смотреть. — Я серьёзно, сэр. — Он едва заметно скривился при слове «серьезно», оно звучало слишком похоже на имя Сириуса и вызывало не утихшую боль. — Не знаю, как это произошло — должно быть, это было магический несчастный случай...
— Вы не знаете, как это произошло? — Дамблдор слегка наклонил голову, и его голос стал ещё мягче.
Гарри кивнул, обретая уверенность.
— Именно. Я открыл глаза и оказался в Лютном переулке...
— Интересное место для того, кто утверждает, что не представляет угрозы.
— Да, но я был...
— Вы уверены, что это был именно магический несчастный случай, мой мальчик? — Дамблдор снова взглянул на его волосы, будто пытаясь что-то уловить. Это не имело смысла — отец Гарри ещё даже не родился. — Вы ничего не хотите мне рассказать?
— О чём ещё я могу рассказать, сэр?
Дамблдор долго и устало вздохнул.
— Знаю, как это бывает. Такое случалось даже с моими лучшими учениками, мистер... — он замолчал, явно ожидая фамилию.
— По... Эванс, сэр, — Гарри на мгновение задумался о том, чтобы сказать правду, но что-то в Дамблдоре заставило его усомниться в правильности этого выбора. Казалось, профессор ему не верил.
Дамблдор кивнул.
— Конечно. — Его взгляд снова задержался на волосах Гарри, а затем перешёл к лицу, словно он искал знакомые черты. — Я понимаю, каково это, когда семья игнорирует вас и совершенно не замечает, и возникает искушение придумать что-то, чтобы заставить их обратить внимание.
— Сэр?
Гарри был поражён. Он ожидал, что Дамблдор рассердится на него за перемещение во времени или скажет, что потребуется много времени, чтобы вернуть его назад. Но он и подумать не мог, что профессор просто не поверит ему.
— Я знаю, что вы не путешествовали во времени, мой мальчик, потому что это невозможно.
— Но маховики времени...
— Не могут отправить человека и через время, и через пространство так, как вы это описываете, — перебил его Дамблдор, теперь его улыбка стала чуть более снисходительной. — Это всем известно, и все теоретические исследования на тему того, чтобы сделать эти прыжки более продолжительными, зашли в тупик. Полагаю, дальше вы скажете мне, что работаете невыразимцем в Отделе тайн и случайно изменили не только время, но и возраст?
— Нет! Я действительно ученик Хогвартса, перехожу на шестой курс! Меня распределили в Гриффиндор... — Гарри внимательно наблюдал за профессором, но тот по-прежнему выглядел только вежливо заинтересованным и явно не верил ни единому слову. Гарри сделал глубокий вдох. — Послушайте, я знаю, что вы остановили войну с Гриндевальдом, победив его на дуэли. Разве это не доказательство? Я не мог бы это знать, если бы не путешествовал во времени!
Дамблдор посмотрел на него с лёгким сожалением.
— Война ещё продолжается, — мягко сказал он. — И газеты ежедневно спекулируют на тему того, что однажды я вызову Гриндевальда на дуэль, и то лишь потому, что по их предположению он не сможет его проигнорировать, раз общественность считает, что есть кто-то могущественнее его самого.
Гарри застыл, земля будто ушла у него из-под ног. Всё это казалось абсурдным. Конечно же Дамблдор должен был поверить ему и помочь. Почему бы и нет? Ведь он верил, что Том Реддл был наследником Слизерина...
И ему не удалось очистить доброе имя Хагрида от ложных обвинений.
С замиранием сердца Гарри осознал, что Дамблдор в 1940-х был совсем другим человеком. Возможно, ему нужно было стать директором, чтобы обрести ту мудрость и доброту, которые он проявлял в будущем.
— Я... я действительно путешествовал, — тихо сказал Гарри.
У него не было плана на случай, если Дамблдор ему не поверит. Он поставил чашку на стол и, широко распахнув глаза, попытался встретиться взглядом с профессором. Возможно, Дамблдор уже был легилиментом? Наверняка именно так он и смог узнать, что Том Реддл был плохим человеком? Гарри мог бы предложить ему заглянуть в свой разум и доказать, что он говорит правду.
— Вы могли бы заглянуть в мои мысли и убедиться...
Дамблдор вздрогнул и отодвинулся, его глаза расширились.
— Мой дорогой мальчик, вы понимаете, что говорите?
— Теперь вы мне верите? — с надеждой спросил Гарри.
Кто ещё знал, что Дамблдор владеет легилименцией? Дамблдор просто обязан был поверить!
— Вы предлагаете мне прочесть ваши мысли, что является незаконным в таком возрасте без согласия родителей. По крайней мере, того возраста, на который вы выглядите, — поправился Дамблдор, его голос звучал так, словно он действительно начал сомневаться в том, что Гарри шестнадцать лет, точно так же, как он сомневался минуту назад, что тот мог действительно оказаться в Лютном переулке, сам того не зная, как туда попал. Он поправил очки, — Я не стану подвергать разум ученика такой опасности только для того, чтобы вы вероятно получили столь желанные доказательства. — Он вздохнул. — Тем более что я все равно не смог бы доверять тому, что увижу.
— Что вы имеете в виду, сэр? — Гарри услышал отчаяние в своём голосе, но ему было всё равно.
— Мне кажется очевидным, что вами долго пренебрегали и обращались столь жестоко, что ваши мысли стали граничить с... заблуждениями, — тихо сказал Дамблдор, его взгляд был полон доброты, и Гарри понял, что профессор всерьёз задумался о том, чтобы вызвать ему целителя разума. — Я не могу довериться тому, что увижу в ваших мыслях.
Гарри на секунду застыл, а затем резко поставил чашку на стол и поднялся.
— Гарри? Гарри, мой мальчик?
Но Гарри уже направлялся к камину, не оглядываясь. Ему было некуда идти. У него не было денег, имени, которое могло бы его защитить, и человек, которому он доверял и который был к нему добр, отказывался верить его словам.
Гарри уже знал, что в конце концов ему придётся вернуться в Хогвартс. Куда еще он мог податься?
* * *
— Орион? Орион, дорогой, подожди минутку. Орион вздыхает и оборачивается. Лучший шанс перехватить Карлуса Поттера представится после урока гербологии у четвёртого курса Гриффиндора, и если он упустит этот момент, Поттер, скорее всего, скроется в башне Гриффиндора и останется вне досягаемости на целый день. Орион чувствует, что не может ждать так долго — ему необходимо узнать больше о Гарри. Но его кузина Вальбурга — та самая, с которой отец однажды упоминал возможность заключить брак, — спешит за ним. Если он её проигнорирует, это вызовет ненужный конфликт с их кузеном Поллуксом. — Вальбурга, ты, как всегда, очаровательна, — говорит Орион, когда она догоняет его и останавливается рядом. Вальбурга кокетливо улыбается, но её реакция кажется такой же натянутой, как и его комплимент. Орион моргает, когда она берёт его под руку и ведёт к стене подальше от проходящих студентов. Обычно Вальбургу интересует только её внешность. Что-то явно не так. — Ты можешь мне рассказать, — начинает она, немного взмахнув ресницами, — ведь ты учишься с ним в одном классе. Ты наверняка с ним общался. Правда, что Гарри Поттер собирается возглавить Слизерин? — Кто тебе это сказал? — Орион спрашивает резче, чем планировал, удивлённый тем, как быстро начали ходить такие конкретные слухи после того, как Гарри показал, что говорит на парселтанге. Лицо Вальбурги озаряется. — Значит, это правда! — Он ничего такого не говорил. Всё, что я знаю, — это то, что он змееуст и что он не боится Реддла. Вальбурга смеётся, её смех напоминает звон стеклянных осколков. Орион вдруг понимает, что осколки стекла — не только звонкие, но и острые. — Это одно и то же, Орион, если учесть, чего боится Том. — С каких пор ты называешь его Томом? — С тех пор, как он сам предложил. Орион напрягается, стараясь скрыть своё недовольство, но знает, что Вальбурга уже поняла, о чём он думает и чего боится. — Можешь передать ему, что, насколько мне известно, Гарри не стремится захватить власть на Слизерине. Он просто не одобряет, когда Непростительные заклятия применяют на детях вроде Альфарда. Вальбурга смотрит на него с удивлением. Затем она облизывает губы, и Орион не может понять, что это — тревога или предвкушение. Она тихо спрашивает: — Но разве у Поттера нет силы, чтобы самому применять Непростительные, если бы он захотел? — Конечно, есть, — раздражённо отвечает Орион, слегка усмехаясь. — Но он этого не хочет и не считает нужным. Вальбурга отпускает его руку, задумчиво отступая назад. Орион почти уверен, что она собирается передать что-то Реддлу. Он осторожно подталкивает кончиками пальцев волшебную палочку ближе к ладони. Вальбурга — его кузина, но если потребуется, он не постесняется наложить на неё чары забвения. Вальбурга, наконец, качает головой и тихо говорит: — Я скажу Реддлу правду, но не уверена, что он её поймёт. Орион пожимает плечами: — Я не могу на это повлиять. Гарри не хочет управлять Слизерином. — В каком-то смысле так было бы проще, но тогда Гарри не был бы тем лидером, за которым Орион захотел бы следовать. — И он считает, что есть более мощные способы достижения власти, чем Непростительные заклятия. — Неужели? — Он так думает, — уклончиво отвечает Орион, не желая выдавать о Гарри больше, чем нужно. Вальбурга медленно кивает, затем разворачивается и уходит по коридору. Орион смотрит ей вслед, трясёт головой, напоминая себе о своей цели, и спешит, чтобы успеть поймать Карлуса Поттера.* * *
— Поттер! — окликает Орион, догнав того в коридоре возле кабинета, где проходят чары. Поттер оборачивается уже с хмурым выражением на лице. Орион неохотно признаёт, что хотя волосы и черты лица Поттера невероятно напоминают Гарри — неудивительно, что многие профессора не верили в его «Эванс», — в остальном они были разными. В том, как Поттер хмурится, есть какая-то угрюмость, а его талия гораздо шире, чем когда-либо будет у Гарри. Орион внезапно осознаёт: перед ним мальчишка, не знавший лишений. Поттер никогда не голодал и никогда не сомневался в любви к себе, как бы он ни задирал нос. Гарри совсем другой — острый, словно вырезанный из камня. И тут Орион вспоминает, как видел, что Гарри прячет еду в карманы — булочки, яйца вкрутую, тосты. Орион думал, что тот таскает их с собой, чтобы перекусить на уроках, ведь он часто опаздывает на завтрак. Но теперь Орион понимает, что никогда не видел, чтобы Гарри съедал эти запасы. Он копит её на случай, если придётся бежать или если кто-то отнимет у него еду. — Что тебе нужно, Блэк? Голос Поттера звучит обиженно, будто именно он вправе возмущаться. Но Орион смотрит на него так свирепо, что тот тут же замолкает. Другие гриффиндорцы, стоящие рядом, переглядываются, но никто не осмеливается вмешаться. — Кто его морил голодом? — тихо спрашивает Орион. — Что? — Поттер выглядит искренне озадаченным, и Орион впервые думает, что, возможно, если родители или другие родственники плохо обращались с Гарри, Поттер об этом мог и не знать. Но его гнев только разгорается. — Гарри. Поттер. Наш Гарри. Кто морил его голодом? Это были твои родители? Бабушка с дедушкой? Дядя Флимонт? Кто из них нес за него ответственность, но не заботился как следует? Лицо Поттера вспыхивает от гнева. — Замолчи! — выпаливает он. — Нет никакой причины думать, что он вообще наш родственник! — Конечно, родственник. Посмотри на вас... — Оставь его, Блэк, — тихо говорит одна из гриффиндорцев, но Орион так яростно сверкает на неё глазами, что она тут же отступает. Кажется, это Прюэтт, судя по ярким рыжим волосам, но Орион её едва знает. — С чего бы? Семья пренебрегала его здоровьем и воспитанием, и даже сейчас они отрицают само его существование... — Он нам не родственник! Поттер практически кричит, и его голос эхом разносится по коридору. Входящие в класс пятикурсники останавливаются, удивлённо разглядывая сцену, но, встретившись взглядом с Поттером, решают не вмешиваться. — Слушай, — Поттер вновь оборачивается к Ориону, — он послал тебя просить денег? Наверняка. Передай ему, что мы ему ничего не должны. Он мог бы попросить нас, когда хотел поступить в Хогвартс, и, может быть, мы бы что-то дали, если бы он был семьёй. Но вместо этого за всё заплатил профессор Дамблдор. — Что? — Орион едва сдерживает ярость. Поттер останавливается, окидывает его настороженным взглядом, но затем решает, что это хорошая новость, и ухмыляется. — Он не рассказал тебе об этом, да? Видимо, не хотел, чтобы его считали бедным среди ваших чистокровных снобов. Но факт остаётся фактом: профессор Дамблдор оплатил его мантии, книги, котёл и всё остальное, потому что у него не было ни одного кната. Ориону трудно дышать от потрясения. Как он мог этого не заметить? Конечно, мантии Гарри никогда не выглядели такими новыми, как у него или Альфарда, но мало кто в Слизерине может позволить себе уровень семьи Блэков. Гарри просто появился из ниоткуда, не учился в Хогвартсе первые пять курсов, и Орион думал, что тот наскрёб хоть немного галлеонов из тех шальных денег, что время от времени подбрасывала ему семья, которая делала всё возможное, чтобы игнорировать его. А оказывается, у Гарри не было ничего... Орион моргает, понимая, что прижал Поттера к стене, направив палочку ему в горло. Он даже не помнит, как пересёк коридор. Слышатся испуганные возгласы, и, похоже, кто-то вот-вот позовёт профессора. — Ты свихнулся, — шипит Поттер, задыхаясь. — Ты хочешь сказать, — медленно произносит Орион, словно нуждаясь в подтверждении своих предположений, — что никто в твоей семье никогда не давал ничего Гарри? Ни денег, ни крова? — Конечно, нет! Он не из наших! Орион отталкивает Поттера в тот момент, когда профессор Вилкост появляется в коридоре, строго осматривая их обоих. Кажется, она удивлена, увидев именно Ориона, а не Альфарда, известного своими шалостями, или любого другого из семейства Блэк. Орион в последние годы держался в тени, после того как его собственные дикие проказы привлекли слишком много внимания на первом и втором курсах. Отчасти это было для того, чтобы не выглядеть лучше, остроумнее или умнее Реддла. Теперь же Орион понимает, что это была пустая трата времени. — Мистер Блэк, — громко говорит профессор Вилкост, — вы должны извиниться перед мистером Поттером. Орион на секунду подумывает пробормотать извинение и уйти, но затем, глядя на Поттера, который приглаживает мантию, его злость разгорается с новой силой. Гарри заслуживает носить такую же новую и чистую мантию. Огонь ненависти вспыхивает в его груди. — Прошу прощения, Поттер, что спросил, как твоя семья обращается с детьми, — говорит Орион, сверля взглядом Карлуса. Тусклые карие глаза смотрят на него с удивлением — они ничуть не напоминают удивительные зелёные глаза Гарри. — Пренебрегать им, морить голодом, оставить без денег — это тяжкое бремя и серьёзное испытание, особенно для подростка. — Да подожди ты... — Если бы я услышал что-то подобное о своей семье, — продолжает Орион самодовольно и уверенно, — мне было бы так стыдно, что я бы сразу попытался выяснить, что произошло, а не отрицал бы это. Рад, что я могу открыть тебе глаза и дать шанс поступить благородно. Орион кивком прощается с Поттером и, развернувшись, уходит по коридору. Люди расступаются перед ним так же, как они обычно делали только перед Реддлом. Раньше Орион завидовал этому, думая, что это должно быть приятно. Теперь же он едва обращает на это внимание. Он размышляет. Конечно, совсем скоро будет уже неважно, насколько бедным был Гарри в этом учебном году. Он войдет в семью Блэк в качестве супруга Ориона, и у него будут все деньги и удобства, модные мантии и дорогие метлы, о которых он только мог мечтать. Но Орион решает, что Гарри также должен получить заслуженное внимание и от своей родни. Пусть они поймут, какое сокровище они теряют, когда он заберёт его.
