Сияющий оникс

      — Блэк.       Гарри не хотел этого разговора, но ему нужно было понять, почему все в общей гостиной перешёптывались и смотрели на него такими странными взглядами. Вряд ли из-за Патронуса. Пусть такая магия и была достаточно впечатляющей, но не должна была вызывать подобную реакцию у тех, кто привык к могуществу Реддла. Гарри думал, что утром его ждет презрение и порицание за то, что едва увернулся от заклинаний Реддла и небрежно поднял щит в самый последний момент…       Но что-то было явно не так.       Это означало, что придётся поговорить с единственным шестикурсником Слизерина, который вел себя с ним вполне вежливо и даже дружелюбно. Гарри надеялся, что разговор будет недолгим: чем быстрее он снова станет невидимкой для всех, тем лучше.       — Поттер, — приветствовал его Блэк с лёгкой улыбкой.       Гарри едва не замер на месте, но все же заставил себя продолжить идти: нельзя было показывать, что его это хоть как-то беспокоит, иначе Блэк скорее начнёт издеваться, чем скажет правду.       — Почему сегодня утром все на меня смотрят так, будто я — второе пришествие Мерлина?       — Потому что ты вчера положил Реддла на лопатки, Поттер.       — Что...       Черт.       Гарри почувствовал, как краснеет. И конечно же Блэк заметил это и теперь смотрел на него, замерев с приоткрытым ртом и куском тоста с маслом в руке. Наверное, он уже собирался расхохотаться при виде того, как Гарри смущается от собственного успеха.       — Всё равно странно, — буркнул Гарри, откусив булочку. — Можно подумать, они злятся на меня. Ведь вам нравится Реддл, разве нет?       Он понимал, что всё было гораздо сложнее, но это замечание должно было вывести Блэка из равновесия.       И это действительно сработало. Блэк поднялся из-за стола и кивнул в сторону выхода из Большого зала.       — Пойдем со мной, Поттер.       Гарри охотно последовал за ним, оставив недоеденную булочку. Получить ответы было важнее, и он не хотел, чтобы в руках у него была еда, которая могла помешать увернуться от возможного нападения. Если он проголодается, то всегда сможет зайти на кухню.       Когда они дошли до небольшой ниши в коридоре, Блэк остановился и обернулся с той же странной улыбкой. Гарри подумал, не начнётся ли дуэль прямо здесь. Его рука уже потянулась к палочке.       — Я не собираюсь на тебя нападать, Поттер, — произнёс Блэк с блеском в глазах. — Ты доказал, что сильнее Реддла. И что ты его не боишься.       — Но я боюсь, — возразил Гарри.       Что, черт возьми, здесь происходит?       — Тогда ты чертовски хорошо это скрываешь. Поверь мне, Поттер, большинство людей боится его гораздо сильнее, чем ты.       — Но я думал, вы — его последователи. Значит, вы должны злиться на меня.       Гарри понимал, как устроены отношения в Слизерине. Он не знал всех привилегий, которые Реддл мог предложить своим сторонникам, но был уверен, что среди них возможность мучить других и продвигать идею чистокровности. И ему казалось, что его однокурсники разделяли эти убеждения.       Блэк слегка наклонил голову.       — Последние несколько месяцев я думал, как бы отдалиться от него, — признался он. — Он стал нестабилен и требует слишком многого. Но я не знал, как это сделать, когда все мои однокурсники, и старшие, и младшие, готовы следовать за ним. А потом ты уложил его на лопатки.       Гарри почувствовал холодную волну паники. Он не хотел менять будущее. Он не хотел ничего делать для этого намеренно. А теперь Блэк говорит как настоящий гриффиндорец, а не как самовлюбленный слизеринец, каким Гарри его себе представлял.       — Это безопасно для тебя, Блэк? Остальные могут быть против. Это может подвергнуть тебя опасности.       — Я знаю, что ты защитишь меня.       Чёрт. Черт, черт, черт.       Блэк рассчитывал на Гарри. Он говорил так, словно был готов пойти против Реддла не потому, что изменил свое мнение об этой ерунде с чистотой крови или силе Реддла, а потому, что думал, что Гарри…       «Я не могу просто бросить его. Я не могу изменить временную линию. Что же делать?»       — Но я не могу обещать, что всегда буду рядом, — Гарри понизил голос, надеясь, что Блэк отпустит его, если удастся напомнить, что Гарри — такой же ученик, как и все остальные. — Реддл может напасть на меня в любой момент. Тебе лучше оставаться с ним и играть роль верного сторонника, а не рисковать своей головой, связываясь со мной.       Это не решит проблему полностью, но, по крайней мере, у Гарри будет время подумать, а Блэк вспомнит о «преимуществах» следования за Реддлом и возможно даже «естественным образом» отстранится от Гарри.       — На людях.       — Что? — Гарри моргнул, не понимая.       Блэк смотрел на него так, будто Гарри был, по меньшей мере, глуповатым.       — На людях я буду вести себя так же, как всегда, — уточнил Блэк. — Как преданный маленький сторонник Реддла. Но я буду шпионить за ним и остальными для тебя. Предупрежу, если покажется, что они готовят какую-то ловушку.       Звучит очень знакомо, правда? Черт. Гарри вдруг подумал, что, наверное, действительно произнес вслух «Снейп», но ему, тем не менее, удалось сказать нормальным голосом более важные вещи:       — Это слишком опасно. Я не могу тебе позволить.       — Я сам выбираю, что делать, — парировал Блэк, и в это мгновение его упрямый взгляд вдруг напомнил о Сириусе. Сердце Гарри забилось так сильно, что он едва расслышал слова Блэка. — Ты собираешься заставить меня не делать этого?       — Нет, — быстро отозвался Гарри. Нельзя было допустить, чтобы подобное обвинение осталось без ответа. — Я просто... — Он покачал головой, пытаясь воззвать к здравому смыслу, которого почему-то не оказалось у слизеринца. — Ты ведь совсем ничего обо мне не знаешь, Блэк. Вдруг я такой же неуравновешенный, как Реддл?       — Я знаю, что ты другой.       В его голосе была непоколебимая уверенность. Гарри чувствовал, как невидимые цепи обвивали его всё крепче. Он ненавидел это ощущение, но и не мог бросить человека, который теперь полагался на него. Он не мог этого сделать тогда, когда был всего лишь двенадцатилетним мальчишкой, спасавшим Джинни от василиска, или когда ему было одиннадцать, и на кону стоял философский камень. Гарри покачал головой и в отчаянии рассмеялся.       — Ладно, Блэк…       — Орион. — Гарри уставился на него, но Блэк выглядел так, словно был совершенно искренен. — Пожалуйста.       — Тогда Гарри.       «Все полетит к чертям. Они быстро поймут, что я не очень хороший лидер и тем более не очень хороший политик. Что я вообще умею? Я едва ли даже похож на настоящего слизеринца».       Но по какой-то безумной причине Блэк ему улыбался, когда они выходили из укромной ниши. Гарри пытался вспомнить, видел ли он такую улыбку раньше, но всё смешалось с воспоминаниями о Сириусе и о том, стал бы Блэк улыбаться или смеяться в гостиной Слизерина, если бы это не было какой-то уловкой, чтобы обмануть Реддла. Гарри отбросил попытки понять: было слишком много неизвестных переменных.       Он всё равно будет разочарован, но до тех пор я буду делать всё возможное, чтобы обеспечить его безопасность.

* * *

      Проверка волшебной палочки Реддла подтверждает, что он действительно использовал Непростительные заклятия, а также одно, которое заключило Альфарда в клетку. Орион замечает это по серебристой клетке, сформировавшейся над палочкой из тиса, и по выражению лица профессора Дамблдора, которое становится холодным и напряженным.       Диппет сидит в стороне, прикрывая рот руками. Это выражение полного бессилия. Орион думает, что расскажет об этом отцу, если тот спросит, почему Орион решил положиться на Гарри, а не обратиться к директору с жалобой на Реддла.       Гарри наблюдает за заклинаниями с отрешённым, болезненным выражением лица. Орион задаётся вопросом, связано ли это с тем, что Гарри уже сталкивался с Непростительными до того, как прибыл в Хогвартс.       Но это можно будет обсудить позже.       — Что ж, — наконец говорит Дамблдор, опуская палочку. — Этого более чем достаточно для исключения мистера Реддла. Мистер Малфой, не могли бы вы принести вещи мистера Реддла из спальни? Мы позаботимся, чтобы у него было всё, что ему принадлежит, когда он покинет школу.       — Кроме палочки, — тихо добавляет Гарри.       Орион вздрагивает. Он помнит, что при исключении палочка отбирается, но думал не об этом. В его голове уже роились мысли о том, как Реддл, покинув Хогвартс, может попытаться создать себе новую группу за его пределами. А также о том, какие шаги они могут предпринять, чтобы противостоять этому.       Реддл впервые реагирует с того момента, как его палочка начала воспроизводить заклинания. Его губы сжимаются, и он что-то шипит. Гарри смотрит на него холодными, блестящими глазами, но не говорит ни слова.       — Не могли бы вы перевести для остальных, мистер Реддл? — спрашивает Дамблдор со странным блеском в глазах, и Орион задумывается, насколько правдивы слухи о том, что Дамблдор немного понимает парселтанг.       — У Поттера есть кое-что мое, — отрывисто отвечает Реддл. — Я хочу вернуть это.       — Мистер Поттер, вы не должны воровать у других студентов, — тут же вмешивается Диппет, словно рад, что нашёл повод отругать Гарри. — Неважно, что сделал мистер Реддл, он не заслуживает...       — Воровство хуже Непростительных, сэр?       Гарри поворачивается в кресле боком, чтобы посмотреть на Диппета, словно не хочет смотреть на директора прямо. Орион надеется, что ему удается скрыть от всех приступ желания, который охватывает его при виде этой картины.       — Конечно, нет, мистер Поттер, но два злодеяния не сделают добро! — Диппет возмущённо тычет в него пальцем. — Вы должны это понимать. Вы уже достаточно взрослый.       Гарри слегка улыбается, но в его выражении нет ничего, кроме презрения. Он достаёт из кармана маленькую чёрную книжку, и Орион догадывается, что это та самая, которую Гарри использовал, чтобы отвлечь Реддла, когда тот держал Альфарда в клетке. — Вот, Реддл, — говорит Гарри и бросает ему книгу.       Реддл ловит её, смотрит на неё и затем снова поднимает на Гарри полный ненависти взгляд. Орион делает шаг назад, не обращая внимания на выражение лица Реддла.       — Это не оригинал, — шипит тот почти на парселтанге.       — Правда? Как бы ты описал оригинал, Реддл?       — Маленький чёрный дневник!       Гарри наклоняет голову, бросив взгляд на книгу, обложку которой Орион не видит, но, вероятно, на ней ничего нет, и насмешливо приподнимает брови.       — Это не он! — Реддл сжимает кулаки, как будто готов броситься на Гарри, но сдерживается только из-за присутствия профессора Дамблдора, который держит свою палочку наготове. — Где он? Куда ты его спрятал?       Улыбка Гарри становится ещё шире.       — Я ничего не прятал, Реддл. Это та книга, которую я пытался передать тебе, когда ты был слишком занят своей темной магией и потерял ее. Если хочешь, можешь обыскать все мои вещи, но ты не найдёшь этот «оригинал», о котором говоришь. — Он поворачивается к Дамблдору. — Попрошу вас, сэр, присутствовать при обыске. Я не хочу, чтобы Реддл попытался отомстить мне каким-то образом.       — Вполне разумная мера предосторожности, мистер Поттер.       — Где он?       Гарри смотрит на него без каких-либо эмоций.       — Прямо здесь на полу у твоих ног.       Реддл снова шипит что-то длинное и злобное. Гарри не отвечает. Диппет пытается вмешаться, вероятно, осознав, что Реддл находится на грани, и понимая, что если не исключить его сейчас, то Дамблдор может подождать до декабря, когда тот уже станет совершеннолетним, и сможет отправить его в Азкабан.       — Мистер Реддл, ваше описание несколько... расплывчатое. Мистер Поттер может резонно возразить, что оно может относиться и к любой другой книге. Можете ли вы объяснить, что именно делает вашу книжку особенной кроме того, что она черного цвета и является дневником?       Руки Реддла беспокойно двигаются. Орион сдерживает фырканье, наблюдая за ним. Реддл слишком сильно нервничает, что наводит на мысль, что он, скорее всего, излучает мощную темную магию или что-то в этом роде, о чём не решается открыто говорить.       А Гарри тем временем говорил перед Дамблдором и его умением легилимента абсолютную правду. Восхищение Ориона Гарри только растёт.       — Он знает, что забрал у меня, — наконец шипит Реддл, в его взгляде небывалая ненависть. Гарри, похоже, совершенно не обращает на это внимания, воспринимая как должное.       Гарри пожимает плечами.       — Книга. Я решил, что она ценная, потому что она была под защитными чарами в сундуке. Но понятия не имел, что именно придает такую ценность для Реддла.       Реддл выглядит так, словно готов взорваться. Орион размышляет о том, что хотел бы оказаться достаточно близко, чтобы увидеть это, но не настолько, чтобы не быть покрытым кусочками костей, плоти и мяса.       — Рыскать в сундуке мистера Реддла было крайне неуместно, мистер Поттер, — осуждающе замечает Диппет.       — Простите, сэр, — Гарри наклоняет голову в знак извинения. — Я просто искал что-то, что заставило бы Реддла прекратить нападения на меня, младших учеников, да и на тех, кто, как Орион и Абраксас, подвергались Круциатусу... — Он прикусывает губу, изображая раскаяние.       — Мистер Реддл, не могли бы вы объяснить, почему книга, которая лежит на полу, не может быть вашей? — спокойно спрашивает Дамблдор.       — Она не похожа на мою, — Реддл буквально сквозь зубы произносит эти слова.       Орион невольно вздрагивает. Неужели Реддл действительно собирается признаться, что от неё пахнет темной магии?       — Прости, Реддл, но уверяю тебя, я не вырывал из этой книги ни одной страницы. Я даже не так часто брал ее в руки и уж точно не мог как-то повлиять на текстуру бумаги или что-то в этом роде, если оно там было конечно.       Орион едва сдерживает смех, наблюдая, как Гарри продолжает выкручиваться, не солгав ни разу.       Реддл открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент в комнату входит Абраксас с сундуком Реддла, который парит за ним, а на руках у него свёрток грязной одежды. Лицо Абраксаса розовеет, он бесшумно сглатывает и нервно оглядывается по сторонам.       Орион открывает рот, чтобы спросить, в чём дело, но тут же принюхивается. Из сундука исходит зловещий запах темной магии — настолько сильный, что он уверен: это не та книга, которую очевидно украл Гарри.       — Мистер Реддл, что это означает? — голос Дамблдора становится по-настоящему грозным, как раскат далёкого грома.       Не дожидаясь ответа Реддла, Дамблдор взмахом палочки вызывает сундук у Абраксаса и резко открывает его.       Орион задыхается от волны смрада, хлынувшей изнутри. Даже в самых тёмных уголках библиотеки семьи Блэк он не встречал ничего настолько опасного. Те проклятия уже давно потеряли свою силу, став безобидными, а это — активная, плотная, пульсирующая магия, ощутимая на коже, во рту и в каждом нерве Ориона.       Он уверен, что это воздействует и на Гарри. Тот прижимает руки ко лбу и шумно вдыхает через нос. Орион придвигается ближе, чтобы закрыть Гарри от возможных любопытных взглядов взрослых.       — Почему мы никогда раньше этого не чувствовали? — ошеломлённо шепчет Абраксас.       Дамблдор отвечает:       — На сундуке есть следы чар, которые взаимодействовали с магией гостиной и спален Слизерина, скрывая его содержимое, пока сундук был в комнате мистера Реддла. Думаю, он сам внёс необходимые изменения перед тем, как покидать школу на каникулы... Ах!       Повинуясь взмаху волшебной палочки Дамблдора, из сундука плавно вылетает маленький круглый предмет. Орион замирает. Это массивное золотое кольцо с откровенно уродливым чёрным камнем. Орион не может понять, зачем Реддл вообще хранил его, ведь оно даже не отличается тонкостью и изяществом, как половина темных артефактов в коллекции семьи Блэк...       — Что это такое, Альбус? — Диппет явно напуган.       — Я точно не знаю, Армандо, — отвечает Дамблдор, пристально глядя на кольцо. — Мне нужно провести исследование, чтобы понять, насколько оно опасно. Но не беспокойтесь, я придумаю, как его уничтожить.       Реддл буквально сходит с ума.       Дамблдор слишком сосредоточен на кольце, а Диппет — на Дамблдоре. Но Орион видит то, чего они не замечают: Реддл теряет самообладание. С шипением, непонятным для большинства присутствующих, он бросается на Гарри, раскинув руки, словно в отчаянии.       Во всяком случае, непонятным для всех, кроме одного.       Прежде чем Орион успевает среагировать, Гарри ловко отступает в сторону, и Реддл врезается в пустой стул. Гарри вскакивает на ноги по другую сторону кабинета директора, его палочка направлена прямо на Реддла. Его глаза горят яростью, но он молчит. Возможно, чтобы не дать понять преподавателям, что понимает парселтанг.       — Мистер Реддл! — Диппет беспомощно восклицает, явно не зная, что делать.       Дамблдор совершает плавный жест, заставляя кольцо и дальше парить в воздухе, затем поворачивается и спокойно оглушает Реддла.       — Мистер Реддл уже совершил как минимум одно убийство, Армандо, — заявляет он холодно. — Я прошу вас разрешить мне вызвать авроров, чтобы мы могли передать его им. Думаю, его ожидает Азкабан.       — Но он же несовершеннолетний...       — Только ещё несколько недель, сэр, — вмешивается Орион, понимая, что никто из присутствующих может не знать точной даты. — Ему исполнится семнадцать тридцать первого декабря.       — Что ж... — Диппет явно отказывается от мыслей о защите Реддла, его взгляд переходит с распростёртого на полу подростка на кольцо. — В таком случае, Альбус, да, думаю, лучше будет вызвать авроров.       Дамблдор кивает и снова оглушает Реддла, чем заслуживает тихое одобрение Ориона. Затем он подходит к камину, на котором стоит чаша с летучим порохом.       Комната наполняется тишиной, напряжённой и звенящей, как монета, упавшая на пол. Орион встречается взглядом с Абраксасом, затем с Гарри. Абраксас выглядит ошеломлённым, словно на него самого только что наложили заклятие. Гарри же кажется одновременно удивлённым, мрачным и довольным.       И хотя Орион хочет спросить о капле крови, проступившей на лбу Гарри над его шрамом, он решает, что это может подождать. Пока же он просто наслаждается моментом, разглядывая Гарри и представляя, как тот будет выглядеть в новой мантии, которая должна прибыть завтра. Это его первый подарок — символ начала ухаживаний.       Он вполне может позволить себе самодовольство. Это было мудрое решение — связать свою жизнь с Гарри. Даже лучшее, чем он предполагал вначале.