Глава 17. Великие дела
1 ноября 2024 г., 09:00
Гарри откинулся на спинку кресла и потёр глаза ладонями. Усталость накатывала, и слезящиеся глаза мешали сосредоточиться, но он заставил себя снова наклониться вперёд и продолжить читать. Нужно было убедиться, что в книге говорится именно о том, что ему нужно и что уставший разум не искажает смысл слов.
«Чтобы стать лидером небольшой организованной группы магов, или, как их называют невежды, лордом или леди, требуется соблюсти несколько условий.
Первое — открытый и публичный вызов предыдущему лидеру. Это докажет, что новый претендент достаточно силён и имеет право пользоваться этой силой.
Второе — демонстрация особого вида власти, которой обладает и прежний лидер. Это убедит последователей, что они не потеряют ничего особенного или важного, сменив предводителя.
Третье — демонстрация особого вида власти, которой нет у прежнего лидера. Это даст потенциальным последователям новый стимул изменить свою верность, ведь они обретут защиту или преимущества, которых раньше не имели.
Четвёртое — проявление заботы и защиты. Это вызовет всплеск доверия и веры, которые разрушат любые ментальные или магические связи, которыми тот удерживал своих последователей.
Пятое — непоколебимая вера в свои лидерские качества. Это создаст магическое принуждение, вынуждающее старого лидера принять вызов.
И, наконец, поражение прежнего лидера в официальной дуэли, после чего его власть ослабнет настолько, что её больше невозможно будет восстановить».
Гарри с протяжным вздохом откинулся на спинку кресла. Он уже бросил Реддлу вызов. Возможно, придётся также доказать, что он владеет парселтангом, ведь это единственная общая черта между ним и Реддлом, которую он был готов продемонстрировать.
«Вот уж не думаю, что кого-то может впечатлить, как я корчусь на земле от боли в шраме только потому, что Реддл разозлился», — подумал Гарри с сарказмом.
Что касается силы, которой нет у Реддла...
Гарри подавил горький смешок. Дамблдор как-то сказал, что у него есть сила, о которой Тёмный Лорд не знает. Эти слова были сказаны прямо перед тем, как Гарри исчез из своего времени. Теперь ему нужно было найти способ воплотить его слова в жизнь.
И тут его осенило. Если он не ошибся, к этому моменту Реддл уже должен был создать дневник. Гарри вспомнил, как несколько человек шёпотом упоминали о чудовище и нападениях прошлого года, будто сами разговоры о василиске могли призвать его обратно.
Конечно, идти в Тайную комнату и пытаться подчинить василиска было бы сумасшествием. Реддл всё ещё был жив, и малейшая попытка прокрасться туда вызвала бы подозрения. Но что если Гарри сможет заполучить дневник? Это дало бы ему не только своего рода страховку, которую можно было бы использовать против Реддла, но и буквально силу, которой не обладал Гарри и которой не было у Реддла. Уже не было.
Гарри усмехнулся. Остальные пункты не представляли проблемы. Он не хотел возглавлять Вальпургиевых Рыцарей Реддла, но ему было важно освободить их, дать право выбора и не позволить Реддлу и дальше их пытать. Это должно было соответствовать магическим требованиям — отнять последователей у Реддла.
А что до всего остального...
«Мне нужно только достаточно его разозлить, чтобы он принял официальный вызов на дуэль или даже сам меня вызвал», — решил Гарри.
С этим проблем точно не будет. В конце концов, если в чём он и был уверен, так это в своей способности выводить чёртового Тома Реддла из себя.
* * *
— Мелания. Добро пожаловать домой, моя дорогая, — говорит отец. Орион улыбается, наблюдая, как мать слегка наклоняется к отцу и тот целует её в щёку. Она выглядит безупречно, как всегда, словно готова к выступлению с одной из своих отточенных и элегантных иллюзий. На ней серебристая мантия из сетчатой ткани с высоким воротником и широкими рукавами, темные серебряные вставки украшают перед, а ее серебристо-золотистые волосы собраны под аккуратной сеточкой. — Здравствуй, дорогой, — произносит мать и поворачивается к Ориону с улыбкой, подобной восходящей луне. — Здравствуй, Орион. — Привет, мама, — Орион делает шаг вперёд, чтобы принять её объятие и поцелуй. Когда он отступает, на её лице мелькает вопрос — она явно думает, что Орион не стал бы вести себя так по-детски при госте. Он кивает на Гарри: — А это Гарри Поттер, мой друг и однокурсник со Слизерина. — Да, ты упоминал о нём в письмах, — мать чуть склоняет голову и протягивает руки Гарри, словно изучая его под другим углом. — Добро пожаловать в наш дом, мистер Поттер. Я рада, что у моего сына появился такой хороший друг. — Спасибо, миссис Блэк, — Гарри выглядит немного смущённым, но протягивает обе руки в ответ. Орион улыбается, мысленно замечая, как Гарри копирует манеры окружающих. — Благодарю вас за приглашение провести каникулы в вашем доме. Знаю, что вы, наверное, хотели бы провести это время только с мужем и сыном, так что я понимаю, что это немного… — Да, это первый раз, когда мы открыли наш дом для друзей нашего сына во время праздников, — мама одаривает Гарри тёплой, сияющей улыбкой, которая на мгновение останавливает его речь и снимает часть неловкости. — Но только потому, что раньше наш сын не всегда выбирал друзей... достойного уровня. — У Ориона не было особого выбора, миссис Блэк, — неожиданно твёрдо возражает Гарри. Орион с трудом сдерживает улыбку. Вот он, знакомый ему Гарри, который тут же вспыхнул, чтобы встать на защиту кого-то другого. Щёки у него слегка розовеют, а глаза становятся твёрдыми и холодными. Орион замечает, как расширяются глаза матери — она осознаёт, с кем имеет дело. — Возможно, и так, — мать говорит медленно и задумчиво, бросая на Ориона взгляд, который ясно показывает, что он ещё не прощён за умолчание о Круциатусе Реддла. — Я всегда задавалась вопросом, почему он в итоге принял некоторые из своих решений. — Уверяю вас, у него были веские причины. В Слизерине власть Реддла была абсолютной. Даже те, кто мог бы бросить ему вызов, не решались. Орион делал всё, что нужно было, чтобы выжить. Искренность в голосе Гарри трогает Ориона. От похвалы, звучащей в его словах, внутри разливается тепло как от крепкого вина. — И всё же вам удалось бросить ему вызов, мистер Поттер. Как я слышала, уже через несколько месяцев после вашего появления в школе. — Да, но я не рос в этой среде и не подавлялся его властью годами, как другие слизеринцы. И мне не нужно было бояться за свою семью. — Значит, вы не связаны с семьёй Поттеров? Гарри смущённо краснеет и пожимает плечами. — Там… сложные отношения. Я мало что знаю о своём отце и не уверен, какие у него были связи с ними. Но в любом случае я сделал так, чтобы Реддл сосредоточился на мне и не думал о том, чтобы пойти за ними. — Гарри вырос в основном в маггловском мире, мама, — вмешивается Орион, решив, что это будет менее неловко, если скажет он. — И он вообще не собирался поступать в Хогвартс до этого года. — Понятно, — Мелания внимательно изучает Гарри, её взгляд бегло скользит по его лицу, волосам, мантии. Она, похоже, делает для себя множество выводов. — Что ж, мистер Поттер, вы действительно желанный гость в нашем доме. Но мне любопытно услышать ответ на один вопрос. — Если я смогу ответить, миссис Блэк, — Гарри делает паузу, — я отвечу. Орион слегка напрягается. Гарри иногда бывает слишком честным, и хотя это может помочь произвести хорошее впечатление на мать, он знает, что Гарри не задумывается об этом. Орион хотел бы научить его быть более расчётливым, приберегая честность для более удобных случаев. — Что, помимо отсутствия многолетнего страха и семейных связей, позволило вам выступить против Реддла? Я слышала, что он необычайно сильный молодой волшебник, и даже те, кто старше его, включая профессоров, редко вмешивались. Гарри поднимает подбородок, его глаза пылают чем-то, что Орион не может точно определить. Это не ярость, но скорее гнев. Не страх, а воспоминание о страхе? Гарри редко бывает для него сложным для прочтения, но сейчас он именно такой. — То, что делал Реддл, было неправильно. У меня тоже есть сила, а те, кто ею обладают, должны останавливать тех, кто ею злоупотребляет, — Гарри делает секундную паузу, словно раздумывая, нужно ли добавить что-то ещё, чтобы убедить мать Ориона. Затем продолжает: — И я — змееуст, так что это показало другим, что Реддл не такой уж уникальный, каким он хотел казаться. А ещё я могу сопротивляться Империусу. Когда он попытался использовать его на мне, я просто отмахнулся. Но главное — это то, что я сказал вначале. Глаза Мелании слегка округляются. Орион не знает, что именно произвело на неё большее впечатление — честность Гарри, признание собственной силы или уникальные способности. Но он видит момент, когда мать делает свой выбор. Её улыбка нежна и ослепительна, когда она наклоняется и целует Гарри в щёку. — Добро пожаловать в наш дом, мистер Поттер, — тихо произносит она. — Спасибо, что спасли моего сына. Гарри мгновенно краснеет как помидор. — Эм... пожалуйста, миссис Блэк. — Зовите меня Мелания. Я настаиваю, — добавляет она, видя, что Гарри собирается возразить. — А я с удовольствием буду называть вас Гарри, если вы окажете мне такую любезность. — Да, конечно, — отвечает Гарри и выглядит таким взволнованным, что Орион решает переместиться поближе, чтобы тот случайно не споткнулся о собственный ноги или ковёр. Гарри бросает на него благодарный взгляд, а затем снова поворачивается к матери. — Спасибо, Мелания. — Ты уже говорил с домовыми эльфами насчёт ужина? — спрашивает Мелания, оборачиваясь к отцу. Она так и не отпускает руки Гарри. — Думаю, нам стоит попросить их приготовить любимые блюда Гарри. — О, нет, я не могу вас обременять... — Это малая награда, — отмахивается Мелания и, наконец, отпускает его руки, слегка сжимая их напоследок. — Во время праздников мы по очереди просим наши любимые блюда, в зависимости от того, кто, по мнению семьи, внес наибольший вклад в домашнее хозяйство в этот день. Думаю, ты заслужил по меньшей мере пять праздничных ужинов. Гарри явно озадачен, но, слабо улыбнувшись, всё же прячет руки за спину, где никто не сможет увидеть, как он поспешно вытирает их об одежду. По крайней мере, так предполагает Орион. — Если вы так считаете... — говорит он. — Мне нравится пастуший пирог. И пирог с патокой, — добавляет он, заметив, что Мелания ожидала продолжения. — Что-нибудь ещё? Мелания взмахивает рукой, и в комнате появляется домовой эльф Талия, терпеливо ожидая распоряжений. Гарри переводит взгляд на Талию и почему-то выглядит несчастным. Орион решает выяснить, в чём дело. Возможно, среда, в которой он вырос, не была чисто маггловской и там были домашний эльф, который плохо с ним обращался. — Ну... немного фруктов было бы неплохо. И салат. А можно чтобы в нём было много сыра и лосося? Гарри, кажется, даже задерживает дыхание, словно ожидает, что Мелания возразит, но та лишь улыбается, как и предсказывал Орион. — Конечно. Талия, передай на кухню. Гарри наблюдает за её разговором с эльфом с несколько озадаченным выражением лица. Орион подходит к нему и тихо спрашивает: — Там, где ты жил раньше, не было домовых эльфов? — Были. Иногда, — лицо Гарри мрачнеет, когда Талия исчезает. Орион понимает, что не всё удастся узнать сразу, и, слегка улыбнувшись, протягивает руку: — Если хочешь, я могу проводить тебя в твою комнату. Это лишь предлог, чтобы прикоснуться к Гарри и провести с ним время наедине. Потому что Ориону хочется и того, и другого. — Это же прямо по лестнице, — начинает Гарри, но, взглянув на лицо Ориона, вдруг меняет решение. Слабая, но искренняя улыбка появляется на его лице, когда он кладёт руку на руку Ориона. — Да, хорошо. Орион слегка улыбается в ответ, радуясь, что Гарри не всегда столь забывчив.* * *
«Ужин прошел хорошо», — думает Орион и не жалеет, что родители ушли в кабинет отца. Им нужно многое обсудить: матери не было два месяца, и разговоры, которые предстоят, вряд ли бы доставили удовольствие Гарри или самому Ориону. Он отправляется на поиски Гарри, который вышел из-за стола чуть раньше, и находит его в комнате с гобеленами, где тот безучастно смотрит на семейное древо Блэков. Орион уже готов объяснить, что такое семейный гобелен и для чего он нужен, но Гарри, заметив его, произносит хриплым голосом, в котором слышится что-то странное, не похожее на невежество: — Здесь написано, что у тебя есть сестра, — он пристально смотрит на Ориона. — Лукреция. Где она? Неужели своим приездом я вынудил её уехать? Орион сглатывает, чувствуя комок в горле. — Думаю, ты просто не заметил дату смерти, — тихо говорит он, касаясь строки «1932» под именем Лукреции. — Она умерла от драконьей оспы. Дети редко ею болеют, но если заболевают, то часто не выживают. Гарри смотрит на гобелен, потом слегка качает головой. — Конечно, я просто не заметил, — говорит он ошеломлённым голосом. — Извини, Орион. Мне правда жаль. Он сжимает его руку. Тот вздыхает и снова бросает взгляд на гобелен. — Я её почти не помню, — признаётся он и ловит себя на мысли, что для него было бы невозможно сказать об этом даже родителям, — мне было всего три года, когда она умерла. Но иногда я думаю, как бы изменилась моя жизнь, если бы у меня была сестра, и... — он замолкает, качая головой. — Ты оплакиваешь её, а потом чувствуешь себя глупо, потому что не знал её так хорошо, чтобы оплакивать. Орион вздрагивает и смотрит на него в изумлении. — Откуда ты знаешь? — шепчет он. Гарри отстранённо смотрит на гобелен, но Орион уверен, что на самом деле тот его не видит. — В моей жизни было несколько людей, к которым я испытывал подобные чувства. В том числе и к тем, кого я вроде бы знал, но не чувствовал… или точнее не понимал их сердцем. Но это нормально, Орион. Скорбеть. Этому мне пришлось научиться, и путь мой был нелегким. Я бы не пожелал такого никому. Орион молчит. Ещё недавно он бы просто рассмеялся, услышав такое признание, но теперь с появлением в его жизни Гарри всё стало иначе. Раньше он бы сделал это не из злобы, а чтобы не признаваться в собственной слабости — в потере Лукреции, которая была для него словно фантомная боль. А Гарри... Гарри просто обнажает рану, чтобы все видели, а затем продолжает жить, как будто всё нормально. — Кто эти люди, которых ты оплакивал, но не считал себя вправе это делать? — наконец шепчет Орион. — Мои родители. Одноклассник, который умер у меня на глазах. Мой крёстный отец. Орион вздрагивает. За те годы, что живёт Гарри, он потерял больше людей, чем Орион мог бы себе представить. — Мне жаль, — говорит он искренне. — Это не твоя вина, — Гарри вздыхает и убирает свою руку с руки Ориона. — Мне нелегко говорить об этом с людьми. Ты первый, с кем я обсуждаю это так подробно. Орион опускает глаза, не желая взглядом выдать свои чувства. — Это большая честь для меня. Гарри прислоняется плечом к стене рядом с гобеленом. — Не то чтобы у меня не было друзей, — говорит он, как будто оправдывается перед обвинениями, которых Орион и не собирался выдвигать. — Но я привык прятать свою боль внутри. Говорить, что всё в порядке, когда спрашивали. А потом всегда находилось что-то более важное, чем говорить об этом... Не знаю, наверное, это из-за того, как я рос. Впервые Орион думает, что начинает понимать, почему Гарри не стремится отомстить магглам, с которыми вырос, даже если именно они — причина появления той боли, которая мешает ему нормально скорбеть. Орион также понимает, почему Гарри преследовал Реддла и действовал так, что сначала искусно заманил его на дуэль, вместо того чтобы ударить сразу, когда тот, например, пытал Ориона. В мире есть вещи важнее мести. А значит, важнее любой её причины. Это ошеломляющее открытие для Ориона, к которому он не готов. Поэтому он спешит спрятать свои чувства и говорит: — Знаешь, ты очень нравишься моей маме. Гарри моргает, а затем смеётся. Его щёки снова краснеют. — Наверное это потому, что я спас тебе жизнь? — И мою честь. Орион не хотел, чтобы его слова прозвучали так серьёзно, но Гарри краснеет ещё сильнее. — Э-э... — Мама иногда намекала, что мне стоит задуматься о женитьбе, но... кажется, ей не нравился ни один из моих вариантов, — торопливо говорит Орион. В таком он никогда бы не признался никому, кроме Гарри. — Я никогда не говорил о ком-то в таком ключе, а те из моих одноклассников, о которых она знала, её не впечатляли. — Ты действительно уверен, что они не собирались женить тебя на Вальбурге? — Почему ты так зациклился на этом, Гарри? Нет, я абсолютно уверен, что они не планировали этого. — Просто... Некоторые слизеринцы со старших курсов что-то такое говорили, — бормочет Гарри. — Они сказали, что Блэки обычно женятся внутри семьи, так сказать. Орион пожимает плечами. — Это не редкость. Нас так много, что иногда мы женимся на троюродных кузинах или на тех, у кого несколько поколений назад в роду были Блэки. Но я никогда не интересовался ни одной из своих кузин. И сейчас, Гарри, я бы от тебя не отказался. Гарри на мгновение прикрывает глаза, и Орион пытается угадать, что скрывается за этим жестом. Но когда тот снова смотрит на него, его взгляд ясен, словно сверкающие блики на солнце. — Хорошо, — тихо отвечает он. — Я не хочу ни с кем делить единственного человека, который заставляет меня чувствовать себя по-настоящему живым. Гарри наклоняется вперёд и целует Ориона уже второй раз. Его рука лежит на плече, но на этот раз Орион уже не слишком удивлён, чтобы ответить на поцелуй. Он обнимает Гарри за талию, чувствуя тепло. Он тоже не может представить себе, что когда-либо откажется от Гарри. Какими бы ни были препятствия впереди: будь то проблемы или соперничество за внимание Гарри, или какие-то страшные тайны из его прошлого. Орион останется верен своему выбору.
