Глава 19. Яркий как солнце
9 ноября 2024 г., 09:00
Гарри решил, что перед тем как переходить от демонстрации своего знания парселтанга к следующему шагу по выманиванию Риддла на дуэль, лучше немного выждать. Нельзя было слишком явно раскрывать свои намерения: это могло бы вызвать подозрения у окружающих. Кто-то мог счесть его излишне прямолинейным и перестать воспринимать всерьёз, а Риддл, заподозрив подвох, отказался бы следовать прямо в ловушку.
Но ожидание закончилось, когда Гарри сказал Альфарду Блэку, третьекурснику со Слизерина, что тот вовсе не обязан за ним следовать.
— Я знаю, что у меня есть выбор, — ответил Альфард. — Но я ненавижу тебя и не собираюсь клясться тебе в верности!
Гарри прежде никогда не разговаривал с Альфардом, даже не просил его передать что-нибудь за столом в Большом зале. Но, присмотревшись, он заметил остекленевший взгляд — явный признак жертвы Империуса.
Его охватила ярость, какой он не чувствовал со дня смерти Сириуса. Даже когда Крауч с одобрения Дамблдора накладывал на них Империус на уроках защиты от темных искусств, они были старше, чем Альфард сейчас.
Тем более что сам Альфард ничего не сделал Реддлу, кроме того факта, что родился Блэком, и был младше и слабее Реддла. Как этот ублюдок посмел его обидеть?
Гарри поднял палочку, направил ее на мальчика и произнёс:
— Фините Инкантатем.
Альфард зажмурился и прикрыл глаза руками, словно те вдруг начали болеть. Он тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. Затем он бросился к Ориону и прижался к нему. Тот обнял его за плечи и взглянул на Гарри с ожиданием, будто надеясь, что тот сможет решить все проблемы мира.
«Ну, я не могу решить все проблемы мира, но вот эту могу», — подумал Гарри.
Он развернулся к лестнице, ведущей в спальни мальчиков, где, как он догадывался, скрывался Реддл, и даже не потрудился понизить голос. Он хотел, чтобы все знали, с чем им придётся иметь дело.
— Проклятие Империус. Ты молодец, Реддл, раз смог наложить его невербально. А теперь ты может спустишься и покажешь, на что способен, вместо того чтобы нападать исподтишка на третьекурсника?
Кто-то ахнул, и Гарри мельком подумал, что наверно надо было выразиться менее агрессивно. Но, честно говоря, ему этого не хотелось. Это было ментальное нападение, и никто не мог гарантировать, что Реддл не провернет подобный трюк снова, если Гарри не предпримет решительных действий.
Тем более что Реддл наложил его на третьекурсника.
Гарри всё ещё чувствовал ярость, холодную, как зимний ветер, когда Реддл спустился по лестнице.
— Ты здесь самый невыносимый человек, Поттер, — произнёс Реддл, специально растягивая шипящие звуки, будто пытаясь приблизить их к парселтангу.
Это показалось Гарри верхом глупости. Разве они уже не доказали всем, что оба змееусты?
Гарри рассмеялся, хотя и не собирался этого делать. Смех прозвучал натянуто и фальшиво, но по крайней мере теперь Реддл сосредоточился на нём, а не на детях.
— Это не я контролирую людей с помощью Империуса в жалкой попытке добиться своего, Реддл.
— Заткнись, Поттер.
«О Мерлин, его это действительно задело?»
Гарри улыбнулся, и эта улыбка предназначалась в первую очередь для Реддла, но и для всех остальных она будет не лишней. Сейчас он лучше контролировал себя, чем в тот момент, когда осознал, что Альфард находится под Империусом. Он был готов дразнить Реддла и дальше, подталкивая к тому, чтобы тот следовал его плану.
— Мне не нужно использовать это проклятие, чтобы нравиться людям, Реддл. Если честно, ты довольно жалкий волшебник, раз прячешься за непростительными, вместо того чтобы сражаться лицом к лицу, как полагается настоящему волшебнику.
— Я покончу с тобой, Поттер. Заставлю тебя ползать у моих ног.
Звучит так знакомо. Каким бы Реддл ни стал, когда превратился в Волдеморта, его жалкие угрозы, похоже, не изменились.
И это натолкнуло Гарри на новую мысль. Ему нужно было продемонстрировать силу, которой у Реддла не было? Гарри предполагал, что это означало, что ему придется отнять у него что-то, но это также могло означать, что он мог показать другим, что Реддл не может его контролировать.
— Да ладно? — произнёс Гарри с вызовом, подняв подбородок, словно обнажая горло. — Тебе не удастся это сделать даже с Империусом.
И поскольку Реддл был импульсивным, несмотря на всю свою слизеринскую хитрость, он сразу же повёлся, практически прокричав:
— Империо! Склонись передо мной! — и взмахнул палочкой так резко, что казалось, она сейчас вылетит из рук и убьет Гарри.
Гарри ощутил давление невероятной силы воли Реддла. Сопротивляться было больно, но в то же время ему хотелось закатить глаза. За этой волей скрывалась слабость, та самая слабость, которая побудила Реддла проклясть тринадцатилетнего мальчика. Гарри сломал её, словно пробивая гнилой лёд.
Конечно, никто не мог знать, что происходило в голове Гарри, если не находился там сам. Поэтому он решил подать видимый знак и громко рассмеялся.
Люди вокруг него замерли, их лица исказились в гримасах страха, как будто Гарри вновь демонстрировал свои способности змееуста. Он сдержал вздох. В конце концов, это и было его целью — показать другим, что Реддл не был всемогущим наследником Слизерина.
При этом Гарри не спускал глаз с самого Реддла, тот тоже внимательно наблюдал за ним, и реакция остальных уже не казалась такой драматичной, как в первый момент.
Теперь настало время сказать то, что Гарри уже решил озвучить — фразы, которые имели смысл только для него, но звучали впечатляюще.
— Ты не можешь заставить меня склониться, — проговорил Гарри, скривив губы. — Ты никогда не сможешь заставить меня склониться перед тобой, Том Марволо Реддл. Я могу сопротивляться Империусу. Неважно, насколько он мощный.
Он сделал шаг вперёд и театральным жестом взмахнул рукой, пробуждая змею, вырезанную на камине и приказывая ей сползти вниз. Это тоже выглядело жутко и эффектно.
— Я могу противостоять тебе, что бы ты ни делал, что бы ни говорил, — добавил он.
Реддл уставился на него, широко раскрыв глаза, и Гарри не мог не признать, что это было приятно. Ещё лучше стало, когда Реддл зашипел:
— Я найду способ заставить тебя склониться, сколько бы времени у меня на это ни ушло.
Гарри поднял руку, и змея замерла. Он не знал, как догадался, что так и будет, но в этом был свой скрытый смысл. Теперь она медленно покачивалась в такт его дыханию, словно была живой. Возможно, Салазар Слизерин был тем еще ублюдком, любящим драму, учитывая историю с василиском и всем прочим.
— Удачи, мать твою, — прошипел Гарри в ответ.
Реддл, наконец, развернулся и направился к выходу из гостиной, стараясь не походить на маленького испуганного мальчика, который убегал от своих страхов. Гарри вздохнул, расслабляясь, и переключил внимание на то, что действительно имело значение.
— Ты в порядке? — спросил он Альфарда, который всё ещё стоял рядом с Орионом и медленно моргал.
— Я в порядке.
Проклятый Империус и его побочные эффекты. К счастью, у Гарри уже был план, как защитить мальчика и показать себя лидером в глазах Ориона. Он бы сам сопроводил мальчика в Больничное крыло, но опасался, что Реддл может снова атаковать и на этот раз нанести Альфарду настоящий вред.
— Можешь отвести его в Больничное крыло? — попросил он Ориона. — Я знаю, что мы не можем рассказать, что произошло на самом деле, ведь никто из преподавателей не поверит, что Реддл использовал непростительное, кроме, возможно, Дамблдора. Но если ты скажешь мадам Элдисс, что кто-то наложил на него мощный Конфундус, она сможет найти подходящее лечение.
— Да, я так и сделаю, — кивнул Орион.
Альфард смотрел на Гарри с широко раскрытыми глазами, как Колин Криви в последний раз, когда Гарри его видел. Орион же выглядел самодовольным, похлопывая Альфарда по плечу и улыбаясь Гарри, словно тот был Лордом, готовым в любую минуту применить тёмную магию.
Гарри улыбнулся в ответ, хотя ему хотелось закатить глаза. Он понимал, что демонстрация силы могла впечатлить людей, но это не должно было превращать их в послушных щенков, готовых бездумно следовать за ним.
— Спасибо.
Орион вывел Альфарда из гостиной. Гарри оглядел остальных слизеринцев, стараясь скрыть усмешку. Они не подходили к нему, чтобы заговорить, хотя, возможно, это было связано с тем, что Абраксас Малфой подошёл первым и уселся в кресло по левую сторону.
Гарри вернулся к домашнему заданию и составлению плана по уничтожению Реддла. В этом смысле пребывание в Хогвартсе пятьдесят лет назад почти не отличалось от того, к чему он привык.
* * *
— Орион? Орион облизывает губы и медленно оборачивается. Последние полчаса он бродил вдоль квиддичного поля Малфоев, пытаясь справиться с хаосом в голове. И вот теперь Гарри снова вернулся, парит на своей метле в нескольких футах над землёй, внимательно и с тревогой наблюдая за ним. — Почему ты всё это вывалил на меня? — спрашивает Орион. Он размышляет, как Гарри мог бы рассказать ему правду. В том, что это правда, Орион уверен, как будто применил к Гарри легилименцию. — Потому что я уже достаточно тебе лгал, — Гарри кривится и качает головой. — Утаивать что-то — это тоже было бы очередной ложью. И это означало бы, что ты не сможешь воспользоваться правдой, чтобы принять решение. — Какого решения ты ждёшь от меня? — Я уже говорил тебе, — руки Гарри крепко сжимают ручку метлы, но его голос звучит спокойнее, чем Орион ожидал. Он удивляется тому, как Гарри старается держать под контролем хаос в своей голове. — Просто прошу тебя подождать до конца каникул, как я уже сказал... — Почему ты думал, что я откажусь от тебя? — Потому что я чёртов путешественник во времени, который, чёрт возьми, солгал тебе! Слова Гарри разносятся по полю, и он краснеет. Затем откидывается назад и прочищает горло. — Но я серьёзно, Орион. Ты мне очень нравишься, и я не мог позволить тебе думать, что я обычный человек из этого времени, который просто не хочет обсуждать своё прошлое, потому что оно причиняет боль. У меня нет прошлого семьи Поттеров. Я взялся за Реддла не только из благородных побуждений, отчасти это была и личная месть. И я разрушил будущее, которое могло быть у вас. Так что я понимаю, что мне нет места в твоей жизни. Почти ничего из того, что ты обо мне думал, не соответствует действительности. Гарри тяжело вздыхает, словно ожидает, что Орион упростит всё это. Орион делает шаг вперёд. Гарри напрягается, его рука с палочкой дёргается, но он намеренно отводит её в сторону. — Ты полный придурок, — говорит Орион, хмурясь от того, как мягко и ласково это прозвучало. Он собирался сказать более сурово. Гарри пристально смотрит на него. — Что? — Я рад, что ты сказал мне правду, — отвечает Орион, потому что действительно скорее рад, чем нет. — Слишком многое в тебе не имело смысла. И я знаю, что никому другому в этой временной линии ты не сказал правду, как бы они тебе ни нравились. Он подходит ближе и запускает пальцы в волосы Гарри. Тот испуганно дергается и откидывает голову, чтобы рука Ориона проникла глубже. — Н-нет, — выдыхает Гарри, и Орион нежно поглаживает его ключицу. Гарри прерывисто дышит. — О-Орион? — Ничего в моих чувствах к тебе не изменилось, — шепчет Орион, притягивая его ближе. Гарри пытается удержаться на метле, но спотыкается и падает. Орион ловит его прежде, чем тот успевает упасть на землю. Теперь они так близко друг к другу, что запах и тепло Гарри, его дыхание, всё это ошеломляет. Орион откидывает его голову назад и целует. Гарри издаёт тихий, отчаянный звук, притягивая его ещё ближе. Орион отвечает на это, гладя по спине, мягко и уверенно подталкивая вниз, пока они не оказываются лежащими в траве бок о бок. Взмахнув палочкой, Орион счищает снег и накладывает согревающие чары, не отпуская Гарри, потому что знает, что иначе тот сбежит. — Но почему? Гарри находит в себе силы, чтобы задать этот вопрос, когда Орион распахивает их мантии с помощью палочки. Зрачки Гарри расширены, тело напряжено. Ради Ориона. Он сказал Ориону правду. Доверие, которое он испытывает, позволяет ему отпустить его, дать возможность искать другую жизнь. Не потому что устал от него, а потому что любит слишком сильно, чтобы держать рядом и пичкать ложью. Орион никогда не думал, что такое возможно. Он не представляет, что кто-то способен на такую привязанность. Даже его родители кажутся слишком собственническими, чтобы любить друг друга по-настоящему — они могут легко солгать, лишь бы удержать друг друга. Но Гарри не такой, каким бы иногда ни казался. И Орион должен быть достаточным собственником для них обоих. — Орион, пожалуйста, — в отчаянии шепчет Гарри, проводя рукой по подбородку, шее, груди. — Ты думал об этом? Ты... — Не обо всем, — отвечает Орион, перекатываясь на Гарри. Он знает, что Гарри мог бы использовать магию, чтобы оттолкнуть его, если бы хотел уйти, но не делает этого. Когда Гарри моргает и смотрит на него, Орион понимает: он остаётся, потому что хочет этого. — Я пока не знаю, как со всем этим смириться, — говорит Орион, и это чистая правда. — Но одно я знаю точно: я всё ещё хочу тебя. Того, кто настолько доверяет мне, кто настолько невероятен, что предлагает уйти, даже понимая, как сильно сам этого не хочет? Того, кто одновременно похож на слизеринца и гриффиндорца? Гарри... Он сжимает пальцы на шее Гарри и медленно проводит ими вниз, легонько касаясь ногтями кожи. Гарри издаёт рваный вздох, почти сродни болезненному стону, но не пытается отстраниться. — Я хочу тебя. Я люблю тебя. Гарри содрогается под ним, словно это последнее, что он ожидает услышать, несмотря на очевидность происходящего. — Но я говорил серьёзно... — Гарри пытается сказать что-то ещё, его голос дрожит. — Я не знаю, как оказался в этом времени. Я всё ещё могу исчезнуть однажды... — Как и любой другой, — отвечает Орион, приникая губами к шее Гарри. Тот откидывает голову назад, на его лице отражается смесь изумления и удовольствия. — Лукреция научила меня этому, когда умерла так, как умерла. Завтра отец может умереть от сердечного приступа. Мать может не рассчитать количество магии в своих иллюзиях и погибнуть от истощения. Ты можешь просто исчезнуть. Я могу упасть с метлы или стать жертвой какого-нибудь кровожадного растения на гербологии. Всё, что у нас есть, — это здесь и сейчас. Будь со мной, Гарри. Просто будь со мной. — Орион... Но это больше похоже на вздох капитуляции, чем на сопротивление. Орион мягко обхватывает пальцами его горло и ловит взгляд. Гарри судорожно кивает. Орион наклоняется и целует его.* * *
Гарри мечется под ним, словно не знает, что делать. Совершенно очевидно, что он никогда не делал ничего подобного раньше. А может, отчасти это связано с тем, что Гарри находится в другом времени и делает это с отцом своего крёстного, размышляет Орион. Но сейчас Гарри извивается, издавая удивлённые звуки, когда их тела соприкасаются, и Орион запускает руку ему в брюки. Гарри чуть не вывихнул руку, пытаясь отплатить тем же. Орион прижимается членом к его бедру и начинает яростно тереться, и на этот раз издаваемые Гарри звуки звучат вопросительно. — Хватит, — задыхается Орион, окружённый жаром и единственным человеком, которому он доверяет больше всего. Гарри сдвигается немного в сторону и снова раздвигает ноги, и Орион оказывается между ними. Их взгляды встречаются, и Орион делает все возможное, чтобы удержать руку на члене Гарри. Наконец, ему удается синхронизировать движения руки с толчками. — Этого более чем достаточно, — произносит Орион за мгновение до того, как кончить. Всё это грязно, тепло и так приятно, что Орион на несколько секунд теряет ощущение реальности. Когда он снова приходит в себя, его рука всё ещё держит член Гарри, а сам он трётся о неё, издавая хриплые звуки. Орион наклоняется и целует его шею, до которой легче всего дотянуться из этого положения. Гарри тоже кончает. Наблюдать за тем, как Гарри пыхтит, извивается и, в конце концов, срывается на крик, оказывается даже приятнее, чем собственный оргазм. Он выгибается навстречу Ориону, весь дрожа. Орион же продолжает нежно гладить его по шее, ощущая каждый вздох.* * *
— Я сказал тебе правду ещё по одной причине, — шепчет Гарри после бесконечно долгого времени, когда они лежат, словно паря среди облаков. Орион чувствует себя так, будто они снова взмыли в небо. — А? Орион мог бы поднять голову, открыть глаза и отпустить Гарри, но ему не особенно хочется этого делать. — Была и другая причина, из-за которой я рассказал тебе правду. Помимо того, что не хотел больше лгать. Похоже, все-таки придется приподняться, к сожалению. Орион щурится и облизывает губы, чувствуя солёный привкус, удивляясь, откуда он там взялся. — И что же это? Гарри, пусть брюки и трусы всё ещё на нем, кажется совершенно обнажённым. Его глаза широко распахнуты и горят ярким зеленым светом. Он приподнимается и осторожно кладёт руку на плечо Ориона. Впервые он уверен, что видит Гарри таким, какой он есть на самом деле. — Потому что я хотел этого, — шепчет Гарри. — Я хотел, чтобы кто-то нёс это бремя вместе со мной. Кто-то, кому я мог бы доверять. Может, это было эгоистично, но я не жалею. — Тебе не придётся жалеть ни о чём, что ты решил делать вместе со мной, — говорит Орион, Гарри не может поверить, что этот глубокий мурлыкающий голос принадлежит ему. Он больше похож на голос его отца. — Ты — мой, Гарри. До тех пор, пока я смогу тебя удержать. Орион планирует делать это всегда, но старается говорить так, чтобы это не звучало, будто он хочет заточить Гарри в башню. — Я люблю тебя. Гарри вздрагивает, словно его коснулось крыло фестрала. — Я тоже тебя люблю. Последующие мгновения настолько тёплы и неуловимы, что Орион не запоминает их. Но ему и не нужно. Он лежит в объятиях Гарри, зная, что ему доверяют и он в безопасности, и это самое важное. У него есть время подумать о будущем, которое они смогут построить вместе. Орион влюблён как никогда раньше.
