Сияющий оникс

      — Блэк, можно тебя на минутку?       Гарри с трудом удержался, чтобы не произнести эти слова сквозь стиснутые зубы. Сердце громко билось в груди от медленного, холодного гнева. Он почти считал Ориона Блэка другом. А потом тот, как последний идиот, поступил так, как поступил — угрожал Карлусу Поттеру. Конечно же, Карлус понятия не имел, кто такой Гарри, и от него нельзя было ожидать подобной реакции.       «Он должен понять, что я не позволю причинять боль другим людям», — решил Гарри.       Он выбрал класс по защите для разговора с Орионом, потому что тот не смог бы здесь настоять на более уединенном месте или вовсе избежать разговора. На людях нужно было быть сдержанным. Гарри не доверял себе, когда они оставались наедине, уж слишком легко он поддавался аргументам Ориона. А сейчас он собирался устроить своего рода небольшое представление, но под чарами конфиденциальности.       Орион обернулся с лёгкой улыбкой.       — Хорошо. Хочешь выйти в коридор?       — Нет. Вилкост вот-вот придёт.       Гарри планировал закончить разговор до ее появления. Он активировал невербальные чары конфиденциальности и убрал палочку, затем уставился на Ориона. Тот слегка вздрогнул.       «Отлично. Он воспринимает меня всерьёз».       — О чём ты вообще думал, когда разговаривал с Карлусом Поттером таким тоном? — выпалил Гарри, чувствуя, как вокруг него начинает бушевать магия.       Глаза Ориона расширились, и он не сводил с него взгляда. Гарри пришлось сдерживаться, чтобы не ляпнуть что-нибудь невероятно обидное.       Он думал... что у него есть друг. По крайней мере, друг, который поможет в борьбе с Реддлом и освобождении Вальпургиевых Рыцарей. Но теперь Гарри не был уверен, что действительно может доверять Ориону. Это огорчало больше, чем хотелось себе признавать.       — Я хотел узнать больше о твоей семье и заставить их тебя признать, — ответил Орион.       Гарри не ожидал такого ответа. Он был уверен, что Орион просто хотел сблизиться с ним ради увеличения собственного влияния в Слизерине. Это признание было неожиданно искренним и, что самое странное, неуверенным. Гарри молчал, оценивая его слова, пока наконец тихо не спросил:       — Серьёзно?       — Да, серьёзно! Ты заслуживаешь, чтобы...       — Чтобы что? — перебил его Гарри, ярость всё ещё горела в его голосе. — Все, чего ты добился, это появления слухов! Слухов о том, как надо мной издевались в детстве!       Гарри вполне мог признать это. Часть его души всегда была готова к тому, что однажды кто-то вроде Риты Скитер раскопает подробности его детства с Дурслями и вынесет их на всеобщее обозрение. Но он рассчитывал, что сможет положиться на своих друзей, чтобы справиться с этим. И уж точно он не был готов к тому, что один из них сам спровоцирует такие слухи. Если, конечно, Орион вообще был ему другом.       Блэк поморщился.       — Я...       — Ну?       — Я не подумал, что ты можешь не захотеть, чтобы об этом узнали, — прошептал Орион. — Прости. Я просто хотел, чтобы Поттеры признали то, что их пренебрежение сделало с тобой.       «Ладно, может быть, он всё ещё мой друг», — подумал Гарри.       Но Орион зашёл слишком далеко и причинил боль. Он не мог контролировать свои импульсивные порывы, и это задевало не только Гарри, но и других людей. Поэтому всё равно придётся убедиться, что Орион понимает серьёзность ситуации.       Гарри тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам. Может, он слегка и преувеличивал, но ему нужно было, чтобы Орион осознал его недовольство такой самодеятельностью.       — Я хочу знать, как ты узнал об этом, — сказал Гарри, сохраняя спокойствие. Он не понимал, откуда Блэк мог узнать о его прошлом, ведь о таких вещах здесь не сплетничали. — Ты не мог услышать об этом никаких слухов, потому что их просто не было.       Орион уставился на него, его взгляд был полон боли. Гарри замер. Он не думал, что тот был способен испытывать такие эмоции. Внезапно ему стало ясно, что Орион — скорее жертва Реддла, чем союзник в его планах.       — Ну... — начал Блэк, не отводя взгляда. — Я заметил, что тебе приходится просить профессора Дамблдора покупать вещи, хотя семья Поттеров достаточно богата. И ты маленький. Ты ешь мало. А некоторые твои рефлексы... — Орион замолчал, словно не решался закончить фразу. — Они говорят о том, что ты вырос среди людей, которые плохо к тебе относились.       — Ты это заметил? — Гарри пришлось усилием воли заставить свой голос не дрожать.       Почему никто не заметил этого раньше, если всё так очевидно? Может, просто слизеринцы склонны замечать такие вещи, а гриффиндорцы — нет? Гарри понятия не имел, но необычные ощущения, словно острые иголки вонзались в его мозг, и не давали покоя. Он вынужденно отгонял эти чувства, чтобы сосредоточиться на настоящем.       — То есть я прав? — пролепетал Орион. Гарри заметил, что, возможно, часть этих слов относилась к профессору Вилкост, которая вошла в класс и окинула их подозрительным взглядом. — Это же очевидно.       Гарри закатил глаза и снял чары конфиденциальности. Здесь в этой обстановке он не сможет разобраться со своими чувствами. Придётся терпеть до конца урока и думать, что с этим дальше делать.       — Нет, это не так, — пробормотал он себе под нос, не ожидая, что Орион услышит.       — Да, это так!       Гарри собирался ответить, хотя не был уверен, что сказать, когда профессор Вилкост начала отчитывать Блэка. Гарри откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и наблюдал, как тот защищался. При этом в голове у него кружились мысли, сбиваясь в хаотичные вихри.       С тех пор как он оказался в прошлом, такие моменты происходили всё чаще, но сейчас это было особенно остро.       Орион сказал это так, будто каждый мог просто посмотреть на Гарри и сразу все понять. Но ведь это неправда, не так ли? Рон и Гермиона никогда не делали таких выводов. Да, они знали, что Гарри не ладил с Дурслями, и Рон видел решётки на окне, когда они с близнецами спасали его летом перед вторым курсом. Но никто никогда...       Никто не смотрел на него и не думал, что он слишком мал для своего возраста, или что его рефлексы какие-то неправильные. Даже Снейп, хотя возможно, он и знал об этом из-за их занятий окклюменцией, но он ничего не предпринимал. А Драко Малфой, который всегда искал повод унизить Гарри, просто этого не замечал.       «Но это же очевидно».       Посреди урока, когда Гарри уже практически ничего не слышал, кроме того, что Орион что-то сказал о своём эссе, Гарри вдруг осознал, что дело не в том, насколько всё очевидно, а в том, кто именно ищет эти признаки.       — Это же очевидно, — пробормотал Орион, едва двигая губами, когда Вилкост переключила внимание на другого ученика.       — Почему тогда никто не замечал этого раньше? — пробормотал Гарри, не ожидая, что Орион действительно знает ответ. Он повернулся к профессору и с облегчением ответил на её вопрос.       Гарри никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Желудок болезненно свернулся в тугой комок, и странное волнение, которое он никогда не испытывал к Ориону, заставило задуматься. Даже когда он считал Чжоу красивой, все было по-другому.       Орион заметил. Он не был близким другом, который видел решётки на окнах, и он никогда не встречался с Дурслями. Но он всё равно понял.       Он заметил — и пошёл к Карлусу.       При этом напоминании Гарри снова ощутил прилив раздражения. Придётся извиниться перед Карлусом. Орион, пытаясь наладить отношения между Гарри и семьёй Поттеров, только всё усложнил. Издеваться над мальчиком младше себя было недопустимо.       Но, вероятно, Орион не считал это издевательством. Он искренне верил, что помогает, и делал всё, что мог, чтобы защитить Гарри и отомстить тем, кого считал виновными в его страданиях. Или, по крайней мере, частично виновными.       «Это же очевидно».       «Какими же глазами он на меня смотрит?»

* * *

      После обеда Орион находит Гарри наверху в комнате с гобеленом и садится рядом, ничего не спрашивая. Гарри сразу кладет голову ему на плечо, и Орион нежно приобнимает его за плечи.       С тех пор как они вернулись с квиддичного поля Малфоев, было ясно: родители Ориона знают, что между ними происходит нечто большее, и одобряют это. Орион однажды подслушал, как мать что-то обсуждала с отцом, и услышал слово «свадьба». Однако слова вскоре затихли за наложенными чарами конфиденциальности, так что Орион не был уверен в услышанном.       — Сириус ведь никогда не родится, правда? — шепчет Гарри, его взгляд прикован к имени Ориона на гобелене. Иногда, думает Орион, они с Гарри останавливаются на имени Вальбурги.       Орион наклоняется ближе, так что они чувствуют дыхание друг друга. Он уже понял, что Гарри нравится, когда его вот так обнимают, и подозревает, что в прошлом такое было редкостью.       Ну, приятные прикосновения. Мысль о том, что Гарри мог пережить другие, неприятные касания, заставляет Ориона невольно вздрогнуть.       — Я думаю, этот мир отличается от твоего, — говорит Орион. — Я бы уже услышал хоть что-то от матери и отца, если бы они планировали мою свадьбу с Вальбургой. Они не стали бы это скрывать и дали бы мне право голоса.       — А Лукреция выжила в моём мире, по крайней мере, на какое-то время. Я не знаю, когда она умерла, знаю только, что не в детстве.       — Правда?       Орион улыбается, хотя внутри что-то щемит. Ему интересно, каким человеком была бы его сестра, спорил бы он с ней или, наоборот, ладил? Он хочет верить, что дорожил бы ею, но понимает, что это желание продиктовано теперешними чувствами после её утраты. Он не уверен, как бы чувствовал себя в мире, где никогда её не терял.       — Да. Я видел её на гобелене.       — Ты любил Сириуса, — говорит Орион, избегая называть его своим сыном, потому что эта мысль слишком странная.       — Да, — Гарри поворачивает голову, и его глаза становятся такими широко распахнутыми, что Орион поначалу принимает блеск в них за отражение света. Затем Гарри наклоняется ближе и шепчет: — Я виноват в его смерти. Я хочу рассказать тебе. Ты заслуживаешь знать обо мне самое худшее, прежде чем решишь...       Орион уверен, что уже знает всё самое худшее о Гарри: его склонность игнорировать неприятности, жертвовать собой без раздумий и преуменьшать свою значимость. Но обсуждать это бесполезно. Он кивает.       — Пожалуйста, расскажи мне о нём.       Гарри начинает рассказывать, воспоминания текут рвано, прерываясь другими образами, которые внезапно всплывают в памяти. Орион слушает, узнавая о гордом, любящем, но часто опрометчивом человеке, который старался быть для Гарри хорошим крестным, но допустил множество ошибок.       Когда Гарри доходит до рассказа о битве в Отделе Тайн, его голос срывается. В конце концов он прижимается к Ориону, уткнувшись лицом тому в грудь. Орион заботливо обнимает его, хотя Гарри время от времени поднимает голову, словно ожидая увидеть на лице непринятие.       Орион надеется, что Гарри когда-нибудь объяснит ему эти страхи. Возможно, люди отвергали его из-за того, что он был знаменит? Что ж, Орион этого не сделает.       Наконец, Гарри шепчет историю о том, как дочь Сигнуса — он не называет её имени — убила Сириуса, сбросив его заклинанием в странную завесу в Отделе Тайн. Тела с той стороны не осталось. Его голос гаснет в тишине, которую Орион поддерживает, мягко поглаживая Гарри по плечу, лицу и волосам.       — Ты же не считаешь, что я виноват в его смерти, да? — наконец спрашивает Гарри.       Орион тихо хихикает. Его забавляет и радует, что Гарри знает его достаточно хорошо, чтобы догадываться о его мыслях, даже не дождавшись ответа.       — Нет.       — Но если бы я не пошёл туда, этого бы не случилось.       — А если бы Тома Реддла не существовало, то и этого бы не случилось. Если бы он не заманил тебя своими видениями. Если бы у тебя был кто-то, кому ты доверял, и кто мог бы убедить тебя, что это ловушка. Если бы дочь моего двоюродного брата не оказалась там в нужный момент. Если бы невыразимцы не создали эту завесу.       — Но никто из них не заботился о Сириусе так, как я. А я мог бы быть осторожнее!       — Мы можем с этим согласиться, Гарри. Но это не одно и то же, что признать твою вину в его смерти.       — Почему нет?       — Потому что ты не держал в руках палочку, которая его убила, — продолжает Орион спокойным голосом. — А, судя по тому, что ты мне рассказал, он любил тебя. Он всё равно пошёл бы за тобой, даже если бы это грозило ему самому опасностью. Если только ты не утверждаешь, что мог бы как-то удержать его дома и не пытался этого сделать — в таком случае, это не твоя вина. И, судя по всему, он был импульсивным. Даже если бы ты связался с ним по камину, он бы всё равно скорее всего не послушал.       Гарри закрывает лицо руками, и Орион продолжает медленно поглаживать его по спине твердой, успокаивающей рукой. Сердце у него тихо болит — за сына, которого у него никогда не будет, за человека, которого Гарри так любил, за боль, которую ему пришлось пережить.       Но он уверен в одном: этот мир другой. Если бы всё свелось только к тому, что Гарри пришёл сюда и победил Реддла, то Орион уже был бы «помолвлен» с Вальбургой, Лукреция была бы жива, и кто знает, что ещё могло бы измениться.       — Почему мне от этого легче? — наконец шепчет Гарри.       — Потому что так и должно быть, — мягко говорит Орион. — Я хотел, чтобы ты...       — Нет, — перебивает Гарри. — Я имею в виду, другие люди говорили мне то же самое или что-то похожее. Но ничего из этого не помогало. А это помогло. Ты помог. Ты особенный, Орион Блэк.       Глинтвейн не согрел бы Ориона так, как сейчас его согрели слова Гарри. Он смотрит на него с чем-то, что можно назвать поклонением, но не совсем — это нечто большее и более близкое. Орион мягко проводит рукой по его лицу и тихо вздыхает, чувствуя, как под пальцами кожа Гарри становится нежной и податливой.       Он живой. Как и сам Гарри.       Орион как раз собирается наклониться, чтобы поцеловать, когда у двери раздаётся лёгкое покашливание. Гарри мгновенно краснеет и пытается отстраниться, но Орион не отпускает его и вовсе не смущён тем, что мать застала их в такой момент (совсем другое дело, если бы это произошло на квиддичном поле). Гарри начинает барахтаться и запутывается еще сильнее.       — Всё в порядке, Гарри, — говорит Орион.       В комнату входит мать, её слабая улыбка смягчает строгий вид. На её руке сидит черная сова.       — Я совсем недавно получила письмо, — говорит она, протягивая конверт, — но не знала, к кому обратиться. Ни я, ни твой отец не узнали почерк.       Орион берёт письмо и сразу узнаёт почерк. Он видел его на десятках небрежных эссе, сданных в спешке, и на записках, которые передавались во время уроков, когда Лестрейнджу становилось скучно.       Сдерживая учащённое сердцебиение, Орион открывает письмо. Внутри написано:       «Вы должны знать, что у Реддла остались верные союзники в школе. Те, кто считал себя настоящими Вальпургиевыми Рыцарями, и те, кто стремился ими стать, но не успел увидеть, как жестоко он обращался со своими последователями. Один из них совершит покушение на жизнь Гарри Поттера до начала зимнего семестра».       Никакой подписи. Конечно, Лестрейндж оставил себе возможность всё отрицать.       Орион слегка вздрагивает и передаёт письмо Гарри. Тот быстро просматривает его и морщится, явно не придавая большого значения. Это одновременно успокаивает и злит. Он не хочет, чтобы Гарри жил в страхе, но его раздражает мысль, что Гарри настолько привык к покушениям на свою жизнь, что может просто отмахнуться от подобного предупреждения.       Мать, прочитав письмо, бледнеет.       — Почему твой информатор не назвал имени? — спрашивает она, постукивая письмом по колену.       — Возможно, он не знает, — спокойно отвечает Гарри. — Или слышал только слухи о покушении, но не знает, кто за ним стоит.       Орион же считает, что может сузить круг подозреваемых. Единственные, с кем они должны встретиться до возвращения в Хогвартс, — это Абраксас и родственники. Абраксасу он доверяет, как себе, значит, остаётся семья.       Кто-то из семьи Блэков может попытаться убить Гарри.       Орион иррационально подозревает Вальбургу. Ей нравился Реддл, но их отношения всегда были больше о статусе, чем о личной привязанности. Вряд ли она свяжется с тем, кто утратил весь свой авторитет и превратился в беглеца, это если ему еще удастся сбежать от авроров.       Так что это может быть и не она. Но кто-то же должен это сделать.       — Завтра я отправлюсь камином в Хогвартс.       Мать выпрямляется до того, как Орион даже успевает убедиться, что правильно расслышал слова Гарри.       — Ты не доверяешь нам защитить тебя?       — Что? — Гарри смотрит на миссис Блэк так, будто подобная мысль никогда не приходила ему в голову. — Нет! То есть да, я доверяю вам, но я ухожу не из-за этого. Я не хочу подвергать вас всех опасности. Или заставлять действовать против кого-то из своих.       Значит, он увидел то же самое, что и Орион. Он берёт его за руку и крепко сжимает.       — Гарри, ты скоро станешь частью этой семьи. Тебе не нужно убегать. Любой, кто нападёт на тебя, получит по заслугам.       — Но я не хочу, чтобы вам пришлось выбирать между мной и ими…       — Семья Блэк всегда выбирает друг друга, — тихо говорит мать. — Это включает и тебя. Мы выбираем власть, престиж и тех, кто действительно заботится о нас. По всем пунктам ты победишь того, кто посмеет на тебя напасть, чтобы заслужить расположение подростка-убийцы, который давно должен сидеть в Азкабане.       Гарри выглядит одновременно ошеломлённым и не до конца убеждённым. Орион понимает, что ему придётся поработать над этим и мягко переубедить.       — Мы обеспечим твою безопасность, — говорит он, зная, что так и будет.       Он бросает взгляд на мать, та в ответ едва заметно кивает.       Гарри даже не подозревает, насколько мощная защита будет окружать его, когда семья Блэк соберётся на празднование Нового года и другие праздники.       — Хорошо, — наконец соглашается Гарри. Его голос звучит глухо и как будто с неохотой. — Но, пожалуйста, скажите мне, если передумаете, хорошо?       Орион нежно целует его в шею, не обращая внимания на румянец и виноватый взгляд Гарри, брошенный в сторону миссис Блэк. Они никогда не передумают. И если это тот компромисс, на который им придётся пойти, пусть так и будет.       — Конечно, Гарри, — тихо отвечает он.