Сияющий оникс

      Не разговаривать с Орионом три дня оказалось неожиданно сложно.       Гарри и представить себе не мог, что будет так трудно. Ведь это Орион сам ворвался в его жизнь, после того как несколько недель его игнорировал. Это не Гарри решил поговорить с ним, выступить против Реддла и попытаться освободить Вальпургиевых Рыцарей. Возможно, всё так и должно было быть, но не было. Казалось, что он должен почувствовать облегчение, когда Орион, наконец, замолчал и отступил.       Но почему-то было трудно просто проходить мимо него на уроках или в Большом зале. Трудно было сидеть рядом с Альфардом Блэком, помогая с домашним заданием, и не оборачиваться в сторону угла гостиной, где обычно сидел Орион, когда Альфард рассказывал о проделке, которую тот устроил гриффиндорцам в прошлом году. Сложно было удержаться от комментариев, когда кто-то громко обсуждал, какие отношения могут быть между Орионом и Реддлом, если тот так решительно отвернулся от него.       Поэтому, когда Гарри сел рядом с Орионом в Большом зале на третий день, то сам с невероятным облегчением произнес:       — Не мог бы ты передать масло, Орион?       Тот с улыбкой обернулся. Гарри улыбнулся в ответ. Похоже, наказание сработало как надо, показав Ориону, что Гарри не потерпит, чтобы он топтался по другим людям, отстаивая «права» Гарри.       — Конечно, Гарри, — ответил Орион, продолжая улыбаться, и пододвинул ему масло. — Кстати, у меня есть письмо, которое я бы хотел, чтобы ты посмотрел перед тем, как я отправлю его отцу. Может, сделаем это после завтрака?       Гарри остановился, намазывая масло на тост, и взглянул на него с подозрением. Что это ещё такое? Он протянул руку, показав тем самым, чтобы Орион достал письмо и отдал ему. С этим нужно было разобраться сейчас, пока не стало поздно.       Письмо было написано на кремовом пергаменте, который, как полагал Гарри, был типичен для чистокровных. Эта мысль вызвала лёгкую усмешку, но, едва пробежав первые строки, он застыл.       «Дорогой отец,       Ты будешь рад узнать, что я последовал сразу двум твоим советам. Я нашёл лорда, за которым я с радостью буду следовать и который будет меня уважать, а не видеть только слугу. Я также нашёл своего будущего супруга — так же, как ты нашёл маму, когда был на четвёртом курсе.       Они — один и тот же человек. Я намерен ухаживать за Гарри Поттером, шестикурсником Слизерина, если он даст мне на то разрешение. Надеюсь, что вскоре ты сможешь убедиться в его силе и доброте. Я всегда знал, что доброта — та черта, которую я буду искать в супруге, но едва ли смел надеяться найти её в лорде.       Пока что рано об этом говорить, и ты, конечно, скажешь именно так. Но ты встретил свою любовь рано, и я надеюсь, ты не запретишь мне сделать то же самое. Я понимаю, что он может не разрешить мне ухаживать за ним или тем более жениться.       Но я пишу это письмо, потому что надеюсь каждой частицей своей магии, что он все-таки согласится.       С любовью,       Твой сын, Орион»       Гарри смотрел на письмо, перечитывал его, но слова не менялись. Он и представить себе не мог, что Орион способен на такие выходки. Это письмо не походило на розыгрыш. Он поперхнулся.       — Ты сошёл с ума? — прошипел Гарри, наклоняясь к Ориону и размахивая письмом так, что едва не задевал его лицо. Ему не хотелось признавать, что при чтении этих строк в груди его разлилось тепло. Он не мог себе этого позволить, когда шанс исчезнуть из этого мира и проснуться в своём ещё оставался. — Ты… Ты серьёзно собираешься написать отцу, что хочешь жениться на каком-то полукровке, который только в этом году объявился в Слизерине?       — Да, — ответил Орион с видом, от которого у Гарри зачесались кулаки. — Отец поймёт. У них с матерью было то же самое.       — Твоя мать — полукровка?       — Ты придаёшь слишком много значения статусу крови для человека, который утверждает, что он ему не важен.       Гарри нечего было сказать, и он едва удержался, чтобы не обмазать письмо маслом со своего тоста. Он сосредоточился на этом, пытаясь не думать о тепле, которое, как назло, только разгоралось.       «Когда-то ты думал, что никто не станет ценить тебя за что-то большее, чем за то, что ты Мальчик-Который-Выжил, — прошептало это тепло. — А вот и кто-то, кто ценит».       — Ты не можешь просто заявить, что женишься на мне!       Гарри ухватился за эти слова. Это была правда, что бы ни чувствовали он сам или Орион. Они останутся правдой независимо от того, что скажет по этому поводу отец Ориона.       Гарри не мог чувствовать себя польщенным и ослепленным тем, что кто-то захочет жениться на нем только за то, что он сделал за это время. Он не мог. Это было несправедливо по отношению к Ориону, который ничего не знал о его настоящем прошлом.       «Кроме того, он знает только то, что ты — Поттер. И был воспитан магглами. И что ты не хочешь быть лордом или практиковать тёмные искусства, но всё же решился противостоять Реддлу. Что в Слизерине ты — чужак. Что…»       Гарри прервал свои мысли. На таких вещах не стоило строить супружескую жизнь.       — Ну, может, и нельзя, учитывая, что я об этом тебя еще даже не спрашивал, — согласился Орион, возвращая Гарри к настоящему. — Так что? Ты бы хотел, чтобы я ухаживал за тобой, Гарри? Или нет?       Гарри открыл рот, чтобы ответить отрицательно, но замер. Это было бы неправдой. Однако он также не мог признаться в правде, той, что Орион действительно заслуживал бы знать, если бы собирался ухаживать за ним. Но и отказать — значит потерять единственный шанс на отношения с кем-то, кто хочет Гарри за то, какой он есть.       — Ты мог бы всё же ответить, — сказал Орион, подперев подбородок рукой и, чуть наклонив голову, посмотрел на Гарри, мельком взмахнув ресницами. Мозг Гарри уловил это движение и попытался подавить его значение. — Ты не обязан заявлять, что женишься на мне прямо сейчас, но — ухаживать? Так или иначе? Да или нет, Гарри.       Гарри встретился с ним взглядом, и ему показалось, что он выдал этим взглядом больше, чем собирался. Но он не мог отвести глаз. Мечта, фантазия витала перед ним, её блеск постепенно затмевал все практичные соображения.       Орион медленно наклонился. Его глаза были такими яркими. Гарри не мог отвести от него взгляд. Он вспомнил, как Орион иногда смотрел на него, как он преследовал Карлуса (при всей своей глупости) и что написал в письме.       «Я понимаю, что он может не разрешить мне ухаживать за ним или тем более жениться. Но я пишу это письмо, потому что надеюсь каждой частицей своей магии, что он все-таки согласится».       — Да? — тихо, но настойчиво повторил Орион. — Или нет?       Гарри закрыл глаза и спрятал лицо в руках. Он сжал вилку так, что она оставила вмятины на ладони. Он попытался выдавить что-то вроде того, что Орион сошёл с ума, но из его уст вырывались лишь бессвязные бормотания.       Яркая, как дневной свет, мечта разгоралась всё сильнее. Он мог её принять. Орион бы его не отверг.       Он по-прежнему не считал это правильным.       Но слово «нет» никак не слетало с его губ.       — Да? — прошептал Орион. — Или нет?       Гарри встал. Ему нужно было уйти. Ему нужно было выйти отсюда. Он должен был…       Но в конце концов блеск мечты пересилил. Он никогда не испытывал ничего подобного. И, возможно, уже не испытает. Он убедит Ориона остановиться, пока они не зайдут слишком далеко. Сделает так, чтобы Орион не пострадал и забыл его к тому времени, когда Гарри вернётся в своё время.       Он наклонился и прошептал:       — Да.       Это слово было таким же личным, как и письмо Ориона.       Затем он схватил булочку, быстро намазал её маслом, небрежно щёлкнув пальцами, и ушёл, не оглядываясь. Он чувствовал на себе взгляд Ориона, слышал, как за столом разгорается шум, но это не имело значения.       Прислонившись к стене за лестницей, ведущей на второй этаж, Гарри тяжело вздохнул.       Возможно, он совершил ошибку. Но он уже и так изменился. А обещание будущего, которое у них могло быть, горело в нём, словно драгоценный камень, слишком ослепительный, чтобы позволить ему угаснуть.

* * *

      — Так почему пятнадцать человек пришли поглазеть на наше купе? — спрашивает Гарри, когда Хогвартс-экспресс уже больше часа движется к школе.       Орион отрывает взгляд от книги и улыбается. Он решил, что ему не помешает наверстать упущенное по трансфигурации, но, честно говоря, большую часть времени он просто пялился на Гарри.       — Ты правда не догадываешься? Даже с твоей политической осведомлённостью о Слизерине?       Гарри на мгновение хмурится, потом охает и прикрывает глаза рукой.       — Ты же не серьезно. (прим. пер: (англ) слово «серьезно» созвучно с именем Сириус)       — Судя по тому, что ты мне рассказал, ты только что подтвердил очевидное, что я не мой сын из будущего, — смеётся Орион, сдаваясь под его взглядом. — Они хотят увидеть студента, который арестовал Реддла и сражался с ним до потери сознания. Наверняка ещё и слухи ходят о твоих визитах к моей семье и Поттерам.       — Но я же распустил Вальпургиевых Рыцарей!       — И как это влияет на всё, что случилось после твоей дуэли с Реддлом?       — Ты хочешь сказать… — Гарри выглядит растерянным. — Это должно было показать, что мне неинтересна политическая власть.       Орион собирается что-то сказать, но внезапно медленно закрывает рот. Некоторые слова, сказанные Гарри во время каникул, которые его озадачили, теперь обретают смысл.       — Гарри, — говорит он как можно мягче, — у тебя уже есть политическая власть. Что ты будешь с ней делать, зависит, конечно, от тебя. Я не могу заставить тебя что-то делать, да и не хочу. Но ты не можешь просто игнорировать её и делать вид, что её не существует. Она есть.       — Её нет.       Гарри смотрит на него с негодованием. Орион ещё не видел, чтобы тот так остро реагировал на что-то, что напрямую его не касалось, но понимает, что скорее всего это связано с тем, что Гарри рассказывал о прошлой жизни. Он осторожно наклоняется и кладёт руку на его колено, замечая краем глаза, как что-то мелькнуло за дверью купе. Кто-то подглядывает, и, честно говоря, если слухи о его близости с Гарри разлетятся, это пойдёт им обоим только на пользу: Гарри — потому что покажет, что он под защитой семьи Блэк, а Ориону — потому что продемонстрирует, что он — доверенное лицо этого магически одарённого человека.       — Она есть, — твёрдо говорит Орион. — И тебе придётся как минимум направить её, чтобы люди не начали с тобой бороться, если ты не хочешь делать с ней ничего другого. Но игнорировать её нельзя.       — Боже мой, ну какая у меня может быть политическая власть?       В любое другое время Орион, возможно, вздрогнул бы от упоминания чего-то столь маггловского, но он понимает, что весь Слизерин уже в курсе, что Гарри воспитывали магглы. Реддл мог бы использовать эту информацию против него. И, несмотря на это, Гарри так хорошо владеет своей магией.       — Ты бросил вызов тому, кто считался неприкасаемым на нашем факультете, — Орион начинает загибать пальцы. — У тебя есть политическая власть внутри Слизерина. Ты интересен как минимум двум влиятельным семьям: моей — из-за помолвки, и Поттерам — потому что они обязаны тебе жизнью. Влияние Поттеров больше связано с зельями, а наше — со связями в Министерстве. Политическая власть обусловлена влиянием и оказанными услугами. И наконец, если ты думаешь, что твоя магия — это не власть, то ты заблуждаешься.       Гарри моргает, но ничего не говорит. Орион слегка расслабляется, понимая, что Гарри никогда не причинит ему физического вреда, но ему кажется, что они могут поссориться.       — Но если я отплачу за оказанные услуги… и женюсь на тебе, но…       — Если ты думаешь, что я соглашусь на менее равные отношения из-за твоего желания избежать власти, Гарри, — говорит Орион, и его улыбка исчезает, — ты не в своём уме.       Гарри моргает.       — Я не это имел в виду.       — Прозвучало именно так.       — Нет! Я просто хотел сказать… — Гарри подбирает слова, и Орион ждёт, давая ему шанс.       Ему не хочется, чтобы Гарри относился к их будущему браку легкомысленно, даже если пока это все только на словах. Орион искренне любит Гарри, но одновременно знает, что должен отстаивать некоторые свои идеи и мнения, иначе их брак превратится в подобие рабства у Реддла.       — Я хотел сказать, — Гарри глубоко вздыхает, — что не хочу, чтобы наш брак или моё место в твоей семье стали частью этой игры за власть. Я не хочу поступать так с тобой, и я не хочу, чтобы мой брак был под пристальным вниманием, как это, вероятно, случилось бы там, откуда я родом.       Орион расслабляется, и слова Гарри обретают для него новый смысл, который он сам не сразу понял. Но Гарри догадался, конечно.       — Я понимаю, Гарри, — медленно произносит он. — Но для большинства людей наши отношения уже будут частью игры за власть. Найдутся те, кто захочет разлучить нас из принципа, из зависти или со скуки. А будут и те, кто попробует отомстить за Реддла, вымещая всё на нашей связи.       Гарри сглатывает, его глаза удивленно округляются.       — Чёрт, я и понятия не имел.       Орион кивает.       — Знаю. Это не совсем та жизнь, которую бы я выбрал, будь у меня абсолютно свободный выбор. Но ради тебя, Гарри, это того стоит.       — Я бы отдал за тебя всю силу, которая у меня есть, — шепчет Гарри. — Если бы мог.       — Но тебе нужна эта сила, чтобы защищать меня. И ты бы тоже не отказался от неё, правда?       — Я имею в виду, если бы у меня был абсолютно свободный выбор. Я бы так и сделал.       Орион кивает, принимая уточнение. Сейчас не самое лучшее время, чтобы говорить о том, что ему нравится видеть Гарри сильным и независимым, способным дать отпор.       — Спасибо, Гарри.       Гарри опускает голову и бросает взгляд в сторону двери купе. Значит, он тоже заметил того, кто стоял там и подглядывал за ними. Орион задумчиво улыбается, но кто бы там ни был, он, кажется, ушёл, потому что Гарри тихо произносит:       — Я люблю тебя.       Орион сжимает его руку и подносит её к губам, улыбаясь. Он бы не отказался от поцелуя, но меньше всего сейчас хочется, чтобы какой-нибудь староста нашёл повод их отругать.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет он в ответ.       Гарри улыбается, откидывается на спинку кресла и достает из сумки учебник по трансфигурации.

* * *

      — Ты собираешься признаться, что полукровка?       Громкий голос Селвина так внезапно раздается в гостиной, что Орион вздрагивает. Альфред Селвин всего лишь четверокурсник, он не тот, кто обычно вмешивается в политику старших курсов. Орион оглядывается по сторонам, замечая, что его друзья — Абраксас, Вальбурга, Эйвери и Лестрейндж — выглядят такими же изумленными, как и он сам.       Но есть один человек, сидящий у камина, который выглядит довольным, и Орион тонко улыбается. Это Грегори Браун, полукровка, которому пришлось бороться за свое место на слизеринском факультете и которого когда-то поддерживал Реддл. Вероятно, он разочарован тем, что лишился покровителя.       — Я никогда этого не отрицал, — говорит Гарри с растерянным выражением лица, которое даже Ориону было бы трудно отличить от настоящего.       — Но ты ведь полукровка, — повторяет Селвин.       Его взгляд мечется туда-сюда. У него почти такой же бледный цвет лица, как у Абраксаса, но сейчас он покраснел и готов разжать руки.       Заметив, что Орион смотрит на него, Браун отступает в тень, пытаясь скрыться. Орион едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Пытаться смутить того, кто гораздо сильнее, — смехотворная затея, если нет достойных союзников.       — Как я уже сказал, — повторяет Гарри, — я никогда этого не отрицал.       — Но ты помолвлен с чистокровным, — Селвин бросает взгляд на Ориона.       — Спасибо, что подтвердил, что в курсе сплетен, — спокойно отвечает Орион.       Его голос звучит мягко и искренне. Селвин моргает в растерянности и уже собирается почесать голову, но тут, наконец, решает вмешаться Браун, и его голос пронзает приглушенный смех наблюдавших за ним людей.       — Примет ли его твоя семья, Блэк?       — Гарри провёл каникулы на площади Гриммо, — спокойно отвечает Орион. — Можешь быть уверен, мои родители уже приняли его.       Браун выглядит озадаченным. На этот раз не удается удержать смешки, и Селвин густо краснеет и поспешно уходит, хотя старается скрыть это быстрыми, но размеренными шагами. Браун молча отворачивается скрывается в кресле, схватив какую-то книгу.       — Что это было? — тихо спрашивает Гарри, когда они с Орионом усаживаются между Абраксасом и Эйвери.       — Похоже, каникулы их расслабили, — быстро говорит Абраксас. — Или они никогда не общались с тобой достаточно, чтобы понять, что у тебя есть своя сила, и думают, что единственная сила — это та, которой обладал Реддл. Не волнуйся, с каждым разом противники будут становиться всё умнее.       — Чёрт, — говорит Гарри и переводит взгляд на Ориона.       Тот наклоняет голову, задавая немой вопрос: сможешь ли ты справиться с этим ради меня?       Судя по пьянящей улыбке Гарри, ему даже не нужно было мысленно задавать этот вопрос. Орион невероятно доволен собой и переключается на обсуждение некоторых сложных моментов по трансфигурации с Абраксасом. Вокруг него друзья и союзники, а рядом — жених.       Чего ещё он может желать?