Сияющий оникс

      — И ты уверен, что все будет нормально?       — Если даже и нет, то уже поздно об этом беспокоиться, не так ли?       Сразу после этих слов Орион смутился, покраснел и откинулся на спинку сиденья. Гарри чуть растерялся, но тут же рассмеялся. Да, он, пожалуй, заслужил такое раздражение, учитывая, сколько раз задавал один и тот же вопрос.       Но дело было в том, что…       Гарри все еще пытался свыкнуться с мыслью, что для него может быть нормально проводить Рождество в компании, а не считать это редкой привилегией. Что он возвращается в дом на площади Гриммо, который видел в последний раз, еще когда Сириус был жив, чтобы провести праздник с отцом Сириуса — человеком, который, казалось, был крайне решительно настроен приударить за ним.       На данный момент он уже смирился с тем, что не может оставить Ориона, Абраксаса и остальных без защиты, но перспектива провести праздник в доме Ориона все еще казалась странной.       — Ты прав, — наконец согласился Гарри, глядя на замедляющийся поезд.       Он потер горло, невольно вспомнив черного пса с ошейником, с которым когда-то мечтал бежать по улицам Лондона. В мечтах о том, что однажды Сириуса оправдают и он станет свободным.       Но этого никогда не случилось и не случится.       — Пойдем, Гарри, — сказал Орион и встал, чтобы достать сундук с верхней полки. — Отец с нетерпением ждет встречи с нами.       — А твоя мама?       Гарри старался не показывать свое волнение, пока стоял и тянулся к своему сундуку. Он пытался успокоить себя мыслью, что миссис Уизли всегда была добра к нему и относилась с теплотой. Но при этом чистокровные Блэки с их формальной строгостью казались полной противоположностью теплым и уютным Уизли.       Острая боль пронзила его сердце.       «Я никогда больше не увижу Рона, миссис Уизли, Гермиону, близнецов, Джинни, мистера Уизли... Никого из них».       — Она — человек искусства, — ответил Орион. — Путешествует по миру, демонстрирует свое мастерство и выполняет заказы.       Гарри поднял брови.       — Иллюзионистка, — добавил Орион. — Может создавать целые замки размером с Хогвартс, которые выглядят как настоящие. Она вернется домой только завтра, никогда не пропускает Рождество.       — Ух ты, — только и сказал Гарри. — Это потрясающе.       — Еще бы.       Орион направился к двери купе, подталкивая Гарри вперед. Тот едва удержался от смеха: от самодовольного тона Ориона и от того, как он заботливо опекал Гарри, словно пастушья собака. Это было ужасно. Гарри всегда хотел чего-то подобного.       Но на платформе он вдруг застыл. Арктурус Блэк выглядел совсем не так, как он себе представлял.       Мужчина был выше Ориона с темными волнистыми волосами. Его строгая черная мантия с серебряными пуговицами выглядела настолько официально, что Гарри вновь почувствовал волнение. Он сжал кулаки, пытаясь справиться со страхом.       — А он совсем не похож на тебя, — пробормотал он, просто чтобы нарушить неловкое молчание.       — Это влияние мамы, — пожал плечами Орион. Он спрыгнул с поезда и схватил сундук Гарри раньше, чем тот успел возразить. — Отец говорит, что единственное, что я унаследовал от него, это цвет волос и глаз.       Гарри подумал было сказать, что цвет волос и глаз — это много, а разница между отцом и сыном скорее в том, как они держатся и ведут себя. Но он решил промолчать. По крайней мере, ему удалось спрыгнуть с поезда самому. Однако Орион тут же взял его за руку и уверенно провел по платформе.       «Он делает это, чтобы показать, что не стыдится тебя, — мысленно пытался успокоить себя Гарри. — Ему наплевать на напыщенных чистокровных, которые могут смотреть на тебя свысока. Но его родители... Если они не одобряют меня, то это уже совсем другое дело».       — Орион, — произнес мистер Блэк. На его лице появилась едва заметная улыбка, которая только усилила нервозность Гарри. — А ты, должно быть, Гарри Поттер.       — Да, сэр, — ответил Гарри и слегка склонил голову.       Это было единственное, что он мог придумать, чтобы проявить вежливость к незнакомому человеку, который был его старше. А вдруг это именно то, чего ожидал бы любой чистокровный? Или он только что выставил себя дураком перед отцом Ориона?       — Пожалуйста, зови меня Арктурус.       — Хорошо, сэр, — сказал Гарри, а потом, осознав, что ведет себя как идиот, покраснел и добавил: — Пожалуйста, зовите меня Гарри.       Но такого он действительно не ожидал. Одно дело, когда Орион захотел ухаживать за ним и смотрел с такой теплотой, что Гарри чувствовал себя дорогим и не хотел терять это ощущение. Но совсем другое такое достаточно хорошее отношение со стороны отца Ориона. Гарри был уверен, что тот, как минимум, отнесется с подозрением к его мотивам сближения с сыном.       Мистер Блэк протянул руку. Гарри изо всех сил подавил воспоминания о Сириусе и о том, как на первом курсе он отказался пожать руку Малфою, и послушно протянул свою руку в ответ.       — Орион, конечно, много о тебе мне рассказывал. Но я с нетерпением жду возможности узнать тебя лучше.       — Спасибо, с... Арктурус, — выдавил Гарри, все еще чувствуя себя идиотом, хотя ему и удалось хоть что-то сказать правильно.       Ему казалось, что мистер Блэк бросил на Ориона странный взгляд. Наверняка он задавался вопросом, почему его сын решил привести домой такого грубого и глупого юношу. Гарри покраснел еще сильнее.       — Эй, Гарри, — произнес Орион. — Отец говорил, что, возможно, сводит тебя к целителю на каникулах.       Гарри поднял руку, гадая, знал ли мистер Блэк, насколько серьезны его травмы и сколько может стоить специализированное лечение.       — Что ж, я был бы за это признателен. Но у меня нет денег, чтобы за него заплатить.       Мистер Блэк резко вдохнул. Гарри вздрогнул.       «Просто прекрасно. Еще один промах. Ненавижу всё это».       Но, похоже, упоминание денег наоборот успокоило мистера Блэка. Возможно, это было связано с его положением чистокровного аристократа, а может, по какой-то другой причине. Гарри показалось, что новая улыбка мистера Блэка стала чуть шире.       — Ну что ж. Конечно, мы сами оплатим услуги целителя, Гарри, и тебе не стоит думать, что ты нам что-то должен. — Он взмахнул палочкой, левитируя их сундуки, и повернулся, чтобы повести к камину. — В семье не может быть долгов друг перед другом.       «Какого черта?»       — Я... семья?       — Надеюсь, для тебя не секрет, что Орион всерьёз намерен ухаживать за тобой, — заметил мистер Блэк и обернулся, чтобы пристально взглянуть на сына. Гарри пришлось с трудом подавить желание встать между ними, чтобы защитить Ориона. Тот только отрицательно покачал головой. — Так что да, ты станешь частью нашей семьи.       — Но я имел в виду... что я еще пока не стал частью вашей семьи. Если Орион передумает, я могу ею и не стать. Или вы решите, что я не подхожу. У меня нет денег, чтобы выплатить вам долг, если это случится. — Гарри старался говорить спокойно и не нервничать, но…       — Ты уже освободил моего сына от недостойного Лорда, избавил его кузена от проклятия, которое причинило бы ему сильную боль, если бы он попытался его снять, и отомстил за моего сына за Круциатус, который на него наложил Реддл. Если уж на то пошло, сейчас это мы в долгу перед тобой.       Гарри почувствовал себя так, будто кто-то наслал на него еще одну Авада Кедавру, которое ему чудом удалось пережить.       Он не понимал, как его попытки защитить Ориона, Абраксаса, Альфарда и других слизеринцев могли привести к такому. Раньше он бывал в доме на площади Гриммо только потому, что был крестником Сириуса. Но это совсем не то же самое, что стать практически частью семьи после первого же знакомства.       «Что мистер Блэк вообще знает обо мне? Как он может быть уверен, что я не разочарую их в будущем? Или что Орион не передумает жениться на мне?»       К счастью, мистер Блэк переключился на светскую беседу, и остаток пути по платформе к камину прошел в пустой болтовне о метлах и распределении Гарри. К тому моменту, когда Гарри взял из предложенной мистером Блэком чаши летучий порох, он чувствовал себя немного более расслабленным, чем в начале.       Но он снова напрягся, как бросил порошок в огонь и воскликнул:       — Площадь Гриммо 12!       Это будет весьма болезненно.

* * *

      — Ты что-нибудь нашёл о крестражах?       Голос Ориона звучит приглушённо. Хотя они сидят в укромном уголке библиотеки, куда почти никто не заглядывает, и Абраксас заверил, что за ними никто не следил, тема слишком опасна для открытого обсуждения, никто не должен был об этом узнать.       — Только одну книгу, — отвечает Абраксас, качая головой. Затем он проводит руками по лицу, и Орион застывает от удивления. Он никогда раньше не видел, чтобы Абраксас выглядел таким измотанным. — И в ней только говорится о создании крестражей и процессе привязки к объектам. Ничего о том, как вложить крестраж в живое существо. Автор даже не предполагает, что такое возможно. И тем более не упоминает о создании нескольких крестражей.       Орион закрывает глаза и тяжело выдыхает. Вот уже больше недели они с Абраксасом и Гарри безрезультатно перелопачивают книги, находя только самую общую информацию.       Возможно, решение существует, но они никогда его не найдут, если никто раньше не помещал крестраж в живое существо. Ритуал или заклинание, которое им нужно, может быть связано с чем-то совершенно иным.       Эта мысль вызывает у Ориона острое желание закричать. Он не может потерять Гарри. И не позволит этому случиться.       — Орион.       Орион резко поднимает взгляд. В голосе Абраксаса звучит что-то новое, но он не может определить, что именно. Абраксас упрямо смотрит на книжные полки, даже когда Орион немного смещается, чтобы поймать его взгляд.       Напряжение нарастает. Если Абраксас собирается предложить оставить всё как есть и сдаться...       Что ж, в таком случае он явно не тот человек, на которого стоит полагаться в этой ситуации.       — Да? — наконец подталкивает его Орион, когда кажется, что они собираются просто сидеть здесь часами в тишине и без движения.       Абраксас глубоко вдыхает, поворачивается к нему и крепко сжимает книгу, только что снятую с полки. На обложке виднеется название, связанное с жертвенными ритуалами. Его щеки пылают, а глаза сияют словно звезды. Орион немного расслабляется. Это точно не похоже на лицо человека, который собирается сдаться.       — Я знаю один ритуал, — тихо говорит Абраксас. — Он не про крестражи. Но он может обратить вспять жертву, принесённую кем-то другим.       — Ты думаешь, что...       — Мы могли бы использовать его, чтобы обратить вспять то, что Реддл сделал с Гарри. Да.       Орион разворачивается к нему всем телом.       — Есть причина, по которой ты раньше не говорил мне об этом?       — Во-первых, — Абраксас говорит резко, как будто Орион его оскорбил, — у ритуала большой шанс не сработать. Я не хочу давать тебе ложные надежды, если вдруг мы не сможем спасти Гарри.       — Понял. А во-вторых?       — Для этого нам придётся убить Реддла.       Глаза Ориона изумленно округляются.       — Почему?       — Потому что именно он принес первоначальную жертву, когда и как бы он это ни сделал, — отвечает Абраксас, его лицо мрачно, как никогда. — Он должен быть там, когда мы обратим все вспять и отправим частицу души туда, где ей самое место.       — И тогда он должен умереть.       — Потому что ритуал требует жертвоприношения. Да.       Орион тихо сглатывает. Единственный хороший момент во всей этой ситуации — это то, что Реддл всё ещё находится в камере предварительного заключения в Министерстве, а не в Азкабане, куда пробраться было бы практически невозможно.       Но есть ещё одна проблема, о которой Абраксас даже не задумывается.       — Как думаешь, Гарри согласится?       Абраксас на мгновение колеблется, затем отвечает:       — Возможно, нет. Или не захочет. Но мы должны объяснить ему ситуацию. И если потребуется, тебе придётся надавить на него, Орион. Скажи, что он должен жить ради тебя, что ты не выдержишь, если он умрёт.       — Обязательно ли Гарри должен быть тем, кто убьёт Реддла?       К счастью, Абраксас качает головой.       — Это могло бы усилить ритуал, но в зависимости от того, какие компоненты мы выберем, это не обязательно. И я думаю, что нам будет достаточно сложно убедить Гарри, что нам вообще нужно принести Реддла в жертву. Убедить Гарри убить его собственными руками, скорее всего, будет невозможно.       Орион с сомнением кивает. Он снова и снова прокручивает в голове слова Абраксаса.       Возможный выход. Способ спасти Гарри и освободить от крестража.       Но в то же время, как бы трудно ни было убедить Гарри, Орион знает, что не может ему солгать. Не сможет манипулировать им так, как предлагает Абраксас.       Придётся рассказать всё как есть и найти другой способ убедить Гарри согласиться.

* * *

      — Что случилось?       Орион вздрагивает и оборачивается на звук голоса Гарри, который заходит в спальню. Наверное, Абраксас стоит у лестницы, чтобы никто не смог подняться наверх. В это вечернее время остаться в одиночестве обычно невозможно.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты нервничал в гостиной. — Гарри подходит ближе. — Ты никогда так не делаешь. На ужине ты почти ничего не ел. Последний раз я видел тебя таким, когда мы только нашли крестражи Реддла. — Он ощутимо напрягается при этом слове, но не отводит взгляд от Ориона. В глазах пылает тот же огонь, что и тогда, когда он спас Альфарда. — Что случилось?       — Я… Ты заметил?       Гарри останавливается всего в нескольких шагах, все мышцы его тела напряжены.       — Я не могу беспокоиться о тебе? — говорит он. — Только ты можешь за меня переживать?       — Нет, просто… я не ожидал, что ты заметишь, — торопливо отвечает Орион. — Не думал, что ты настолько наблюдателен.       — Когда дело касается тебя, я наблюдателен.       Слова Гарри согревают не хуже огневиски, но сейчас не время показывать, как много они для него значат. Ситуация слишком серьёзная. Орион делает шаг вперёд, набрасывая на спальню чары конфиденциальности, и только потом замечает, что Гарри уже наложил свои на дверной проём.       Медленный выдох. Гарри ждет — неподвижный и напряжённый, его взгляд намертво прикован к Ориону, а вокруг него искрится магия, словно он собирается разорвать на части любого, кто посмеет причинить Ориону вред.       — Мы нашли ритуал, который может избавить тебя от того, что скрывается за твоим шрамом, — шепчет Орион. Он не хочет произносить слово «крестраж». Почему-то ему кажется, что так будет легче убедить Гарри. — Но для этого нужно, чтобы Реддл умер.       Гарри изумленно таращится на него.       — И ты думал, что я не соглашусь.       — Я не могу себе представить, чтобы ты когда-нибудь согласился на убийство, Гарри. И даже если это будет своего рода ритуальное жертвоприношение, это всё равно убийство. Или, по крайней мере, я думал, что ты так это воспримешь, — признаётся Орион.       Он целый день ломал голову над тем, как Гарри воспримет новость, и сейчас уже сам запутался, где его собственный страх убить человека, а где ожидание реакции Гарри.       Гарри смотрит на него широко распахнутыми глазами, но внешне он спокоен. Магия вокруг него стихает, и Орион чувствует слабую надежду. По крайней мере, Гарри не упал в обморок и не вылетел из спальни в гневном порыве, и даже продолжает с ним говорить.       — Возможно, есть какой-то другой способ, — продолжает Орион. — Но мы можем искать его годами и ничего не найти. И даже если найдём, всё может оказаться еще хуже. А Реддл к тому времени уже окажется в Азкабане, и тогда до него будет не добраться. Конечно, я был бы рад, если бы его приговорили к Азкабану, но…       — Я понимаю, Орион, — тихо перебивает Гарри. — Понимаю.       Орион молчит. Это совсем не та реакция, которую он ожидал. Гарри подходит ближе, кладет руки на плечи Ориона, и он тянется к этому теплу, как в первый раз, когда увидел Гарри противостоящим Реддлу.       — Почему Реддл должен умереть? — спрашивает Гарри. — Потому что крестраж будет вырван из меня и вернётся к нему? Почему это должно его убить?       Абраксас рассказал Ориону достаточно о ритуале, чтобы он мог ответить.       — Потому что это отменит то, что он сделал, — говорит Орион. — Потому что сейчас он бессмертен. Он не может умереть. Возвращение осколка души сделает его смертным. Но сила эта… процесс восстановления его души, когда это вообще не должно быть возможным, просто отбросит его прямо в руки смерти, от которой он пытался убежать.       — То есть это только теория.       — Да.       Гарри кивает.       — То есть Реддл должен быть там, но нам не нужно перерезать ему горло или делать что-то в этом роде.       — Нет. Это звучит, как… Гарри, ты правда согласен это сделать?       — Да. — Гарри слегка сжимает его плечи и смотрит прямо в глаза, хотя при этом кажется, что он смотрит и вовсе мимо. — Не думаю, что я смог, если бы пришлось перерезать ему горло. Но я хочу избавиться от этой штуки внутри. Я хочу жить. Больше, чем хочу избежать убийства Реддла. — Он медленно выдыхает и на этот раз смотрит прямо в глаза Ориону. — Я хочу жить ради тебя. И я хочу стать свободным от этого, потому что иначе я буду всегда бояться, что он может как-то повлиять на меня. А ты заслуживаешь большего, чем мой страх или вред от крестража.       Орион сглатывает и подходит ближе. Он любит Гарри таким, какой он есть, со всеми его странностями и отличиями от типичного слизеринца. Он действительно думал, что Гарри откажется убивать Реддла, и Орион смирился бы с этим и нашел бы другой способ.       Может, дело в том, как именно Реддл умрёт, как сказал Гарри. А может, Гарри просто любит настолько сильно, что готов на всё ради тех, кто ему дорог. Готов сделать даже то, что в ином случае было бы ему неприятно.       Ориона это не настолько волнует, чтобы сомневаться.       Он наклоняется и целует Гарри. Гарри отвечает на поцелуй с такой страстью, что Орион едва не теряет равновесие и не ударяется о ближайший столбик кровати. Гарри отстраняется, на его лице нет улыбки, но в глазах пылает самая настоящая буря.       — Мы это сделаем, — мягко говорит Гарри. — А потом… Ну, в будущем я уже сражался с Реддлом в разных обличьях. В каком-то смысле это возвращает меня к тому, что я должен был сделать.       Он крепче сжимает плечи Ориона.       — Только на этот раз все лучше, потому что я буду не один.       Орион подходит ещё ближе, что кажется, будто их магия сливается воедино, и молча клянётся сделать всё возможное, чтобы ритуал прошёл успешно и Гарри не был один, когда встретится с Реддлом.       Он больше никогда не будет один, потому что Орион так решил.