блеск армейских жетонов/звук его грёбанных стонов

Он говорит ему заткнуться. Берёт за лодыжки, стаскивает на середину кровати и вжимает в неё, следом глухо выдыхая. Мактавиш под ним дёргается, хватается за цепочку армейских жетонов и тянет, сопротивляясь. — Хватит дрыгаться, мать твою… — голос Райли ломается от напряжения, рычание тонет в растерянном вздохе и капает вязкой слюной на его спину, от жажды начать задуманное у лейтенанта зудит в горле. Он стаскивает с Джона штаны, тянет за волосы и входит грубо, так, что тот дрожит всем телом, но следом скулит, пытаясь в очередной раз вырваться. — Я попросил тебя, мелкая ты сволочь, не дёргаться… — ужасающий шёпот опаляет ухо Мактавиша, а рваный выдох клокочет внутри вместе со спешкой. Он входит медленно, до упора, размазывая единственную смазку в горячем и тугом Джоне. Он делает это с удовольствием, закатывая глаза от каждой секунды. Гладит мокрую от пота спину, вдавливает всем весом и наваливается сильнее, пока Мактавиш скулит, воет и ноет, пока его плечи подрагивают, в сам он, вжавшись лицом в подушку, пускает слюни и пачкает ткань. В Саймоне что-то рождается заново, и Мактавиш кажется ему неумелой целкой, сопливым идиотом, последней блядью в его руках — худое юношеское тело, пусть уже и взрослого солдата, под ним неумелое, пусть и сильное, но сил этих недостаточно, чтобы вырваться. — Сэр… — всхлипывает Джон, и Райли с наигранным волнением клюёт его губами в шею, продолжая медленно и глубоко толкаться, сильнее и сильнее, но так медленно, так медленно… М-е-д-л-е-н-н-о… — Хороший, хороший Джонни, малышка, только завали ебало, заткнись… — маниакальный шёпот уже не пугает самого Райли. Он вжился в роль и хочет трахать Джонни так, как никого и никогда прежде не трахал. Он горячий, несогласный и мокрый, весь — от пота, слёз и слюны, блестящей в потёмках пустой казармы, и такой молодой — принадлежащий лишь ему и никому другому. Он будет его блядью каждый раз. Каждый раз, когда Саймон захочет, и ему начнёт нравиться. Ему уже нравится. Мактавиш умолкает, и теперь просто трясётся от оргазма. Под ним мокнет бельё, и Райли хочет кончить следом, но останавливается и берёт Джона за шею, давит так сильно, что тот брыкается снова — и тогда ему ничто не мешает войти так глубоко, что в глазах темнеет и кружится. — Сэр… — уже бесцветно ноет Джон, и он плачет вслух, скулит, пытаясь выговорить что-то ещё. — Не думай даже отрицать, что тебе это нравится, мелкий шотландский педик. Слышишь меня? — Райли рычит в самом конце, и ему невыносимо — он заканчивает в него, лишь немного не дожав до того, чтобы Мактавиш начал задыхаться от хватки. Блеск армейских жетонов ослепляет Райли, подобно разрушительному возбуждению и агонии, которая провоцирует такое поведение. Он, застегнув ремень, переворачивает Джона к себе лицом, но тот не смотрит в ответ. Голубые глаза, яркие и покрасневшие белки, слипающиеся ресницы. Зудящая кожа, искусанные до синяков губы. Мактавиш плачет, сотрясается. Когда Саймон дёргает его за руку, то он почти хнычет от горечи, но одно остаётся неименным — он кончил. Он кончил даже раньше лейтенанта. — Посмотри на меня. — требует Райли. Татуированной рукой он поворачивает лицо шотландца к себе и всматривается в заплаканные глаза. Впервые в жизни ему хочется поцеловать его. Впервые. — Посмотри. — теперь это приказ. И Джон смотрит. Он сглатывает, пуская руку по щеке лейтенанта, и гладит его. Нежно, слабо. С долей обожания. Так, что Саймон щурится от недоверия. В темноте казармы он выглядит невероятно хорошо. Он дрожит, трясётся, хнычет и терпит. Терпит, когда вместо поцелуя Райли кусает его, облизывая губы, но не позволяя языку скользнуть внутрь. Туда, где так горячо и так сладко, в его чёртов похабный рот, полный мятной слюны… Зубы жестоко прикусывают подбородок, но следов это не оставит. Мактавиш касается мокрым носом шеи Саймона, и тогда совершает ошибку. Райли стонет от удовольствия. И его жетоны вновь блестят, когда он точно так же, как и Джон под ним совсем недавно, заходится в дрожи.