Deepest Depths of The Soul

С него градом катился пот, пока он выбегал из пещер. Нёвиллет, несмотря на всю толкотню, упорно оставался без сознания в его объятиях, его волосы рассыпались по руке Ризли, зажатой между их телами. Длинные ноги Нёвиллета отбивали ритм у его бока, безвольно покачиваясь при каждом шаге. При каждом едва заметном подергивании и спазме человека в его объятиях он бросал взгляд вниз, чтобы убедиться, что тот все еще дышит. Однако, если он слишком долго не смотрел на то, что их окружало, его сердце начинало биться чаще, поэтому он старался смотреть в оба. Для чего, он пока не был до конца уверен. Его шаги громко отдавались на каждой ступеньке, по которой он поднимался, и ему приходилось заставлять себя преодолевать их по одной за раз, несмотря на желание спрыгнуть вниз, наплевав на последствия. Что бы ни случилось, это помогло бы им быстрее выбраться из этих пещер. Словно почувствовав его хаотичные мысли, одна из рук Нёвиллета, лежавшая у него на груди, дернулась, прежде чем он быстро вонзил в нее когти. Из укуса на внутренней стороне щеки потекла кровь, когда он попытался заглушить крик, рвущийся из горла. Его колени слегка дрожали, когда он преодолевал последние пару ступенек на второй этаж, и от боли у него на мгновение поплыло перед глазами. Ризли позволил себе на мгновение прислониться к одной из колонн, ожидая, пока его нервы привыкнут к острым кончикам когтей Нёвиллета. Не было никакого способа избавиться от них, не уронив сначала Юдекса, а он не собирался этого делать, пока они не окажутся в относительной безопасности. В конце концов, это был все лишь еще один шрам среди множества других. К счастью, кровь, хлынувшая из его раны, впиталась прямо в рукав и мантию Нёвиллета. За ними не осталось бы следов. Со стоном от усилий он отрегулировал вес Нёвиллета на своих руках, убедившись, что рука под коленями остается неподвижной. Ему оставалось только надеяться, что вторая рука не откажет ему слишком быстро. Когда он спустился на первый этаж, ему пришлось подавить дрожь, пробежавшую по его телу. Он не мог спуститься на нижний этаж, не пройдя по коридору, которого они оба избегали, но повернуться к нему спиной в тот момент было все равно что позволить кому-то приставить нож к своему горлу. Множество картин, казалось, покачивались, когда он проходил мимо них, а шум в ушах на мгновение принял за шум моря. Казалось, что Нёвиллет с каждой минутой становится все тяжелее и тяжелее. То, что в пещерах казалось легким для поднятия, вскоре начало напрягать его руки, а рана на предплечье только усугубляла это ощущение. Нижний этаж был совсем не таким, каким они его оставили, но у него не было времени остановиться и присмотреться повнимательнее. Во-первых, несколько диванов, мимо которых они проходили, были перевернуты, подушки разорваны в клочья и лежали грудами перьев. Казалось, что здесь был явный след разрушения. Однако самым тревожным из всего этого была заметная трещина на стеклянной стене, заметная сразу же, как только она появилась в поле зрения. Что бы это ни было, оно было достаточно большим, чтобы вызвать проблемы. Он не ошибся в том, что внизу было что-то еще, и от одного этого у него волосы на затылке встали дыбом. Ризли нашел укромный уголок в библиотеке, убедившись, что все три коридора по-прежнему видны, но сами они остаются в некоторой степени скрытыми. Он не был до конца уверен, что сможет справиться с тем, что бродило по коридорам, без помощи Нёвиллета. Он с величайшей осторожностью уложил Верховного судью на пустую кушетку, зашипев от боли, когда его когти наконец перестали царапать его руку. Нёвиллет выглядел таким хрупким. Таким бледным и слабым, когда он был совсем не в сознании. Когти на его левой руке были перепачканы кровью Ризли. Это казалось глупым — эта внезапная паранойя, сжавшая его горло в тисках. То, как его мозг вовсю кричал ему, приказывая защитить Нёвиллета, спрятаться и не издавать ни звука, противоречило тому, как он обычно справлялся с подобными вещами. Он даже не понимал, чего так боится. Ризли на мгновение замер над бесчувственным телом Нёвиллета, глядя на то, как едва заметно поднимается и опускается его грудь, пытаясь успокоить свои лихорадочно мечущиеся мысли. Его сердце не переставало колотиться с тех пор, как Нёвиллет упал в обморок, и у него было предчувствие, что в ближайшее время оно не остановится. Внезапный визг, раздавшийся вокруг них, заставил его инстинктивно пригнуться и прикрыть рот рукой, стараясь изо всех сил заглушить свое тяжелое дыхание. В ситуации драки или бегства он обычно был больше настроен на драку. На этот раз, как будто его зрение включилось без его ведома, он почувствовал, что полностью застыл на месте. Сквозь стук собственного сердца он услышал странный звук. Он не мог понять, что это было. Смесь скрежета и царапанья, какой-то ритмичный звук, который, казалось, становился все ближе и ближе, чем дольше он его слушал. Как будто нож несколько раз отскакивал от стены. Когти. Это слово всплыло у него в голове как раз в тот момент, когда звук прекратился. Это, пожалуй, вызвало еще больший страх, чем звук его приближения. С трясущимися коленями он приподнялся, чтобы выглянуть из-за края дивана. Пусто. Комната выглядела пустой, по крайней мере, с его точки зрения. Все три выхода выглядели такими же темными и заброшенными, как и раньше, перевернутые диваны стояли так же, как и тогда, когда он проходил мимо. Ни одно перышко не шелохнулось. Затем его взгляд остановился на краю балкона над ними, привлеченный каким-то движением, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Такие моменты случались редко. Это было очевидное событие, которое привело к его тюремному заключению, а также к совершению безумного рывка в безопасное место после поломки шлюза. Момент, когда он почувствовал каждый дюйм своего тела, осознал, что каждая отдельная нить касается его кожи. От кончиков пальцев ног, зажатых в ботинках, до ноющего колена, которое он поставил на мраморный пол. До того, как у него заболела спина и руки превратились в желе. К единственной руке, лежащей рядом с Нёвиллетом на диване, и к той, что крепко прижата к его губам. К капельке пота, медленно скатывающейся по виску, и ощущению, как бинты впитывают кровь, все еще текущую из его руки. Его мышцы напряжены и готовы лопнуть. Он чувствовал все. Это был всего лишь мимолетный взгляд. Просто красная вспышка, исчезнувшая в мгновение ока. Но он и глазом не моргнул, и через несколько секунд хвост появился снова, бесшумно покачиваясь вперед и назад. Он был покрыт чешуей красного, черного и бордового цветов, с очень острыми на вид шипами по всей длине. Ризли они показались похожими на кусочки кости, воткнутые в мясо хвоста, каждый под разным углом и разной длины. Нёвиллет пошевелился на диване, с его губ сорвался тихий звук, выражающий дискомфорт. Ризли почувствовал, что перестал дышать, но ущерб уже был нанесен. С обманчиво тихим стуком монстр отделился от стены и приземлился на пол. Ему хотелось кричать. Ему хотелось кричать, умолять, чтобы кошмар, который предстал перед ними, просто исчез. Его охватил страх иного рода, который он испытал лишь однажды, когда истекал кровью на полу рядом с остывающими телами своих приемных родителей. Это был тот самый страх, который заставлял нападать, который заставлял жертвовать всем, даже собственной душой, ради дела. Защищать любой ценой. Рисковать своей жизнью. Умереть за это. Потому что монстр представлял собой переплетение почерневших костей и органов, части тела, которые должны были оставаться отдельными, теперь срослись и слепились воедино в жутком проявлении мутации. Вздрогнув, он понял, что у существа нет глаз, только пустые глазницы, заполненные разорванной плотью. Его пасть была широко раскрыта, с крупных зубов капала слюна, когда он приближался, и у Ризли закралось подозрение, что он знает, кто обгладывал кости дракона в пещерах. Ребра, казалось, едва скрывались в его плоти, кожа туго обтягивала кости. Шипы, которые он заметил на хвосте, продолжали подниматься по спине монстра, и некогда белая кость теперь была окрашена в черно-красный цвет. Вряд ли ему хотелось знать, что это было. Чудовище стояло на четырех лапах, на каждой из которых красовались когти длиной с предплечье Ризли. Чешуя на нем была скорее черной, чем красной, что очень хорошо подчеркивало мускулы мощных ног чудовища. Пока Ризли смотрел в пустые глазницы существа, его разум мог думать только об одном: он сейчас умрет. Существо попятилось, внезапно встав на задние лапы и показав Ризли свое подбрюшье. От этого зрелища он чуть не упал на колени, радуясь, что все еще прижимает руку ко рту. Кожа на нижней стороне туловища зверя не была покрыта чешуей. Она казалась довольно тонкой, почти прозрачной, и Ризли мог видеть, как что-то корчится внутри. Что бы это ни было, спасти его уже было невозможно. Когда голова монстра повернулась, он издал щелкающий звук задней частью горла. Он взмахнул хвостом взад-вперед, прежде чем снова завизжать. Мощные задние лапы подбросили его вверх, и он снова исчез из поля зрения. Скрежет когтей затих, и гнетущая атмосфера вокруг них постепенно рассеялась. После нескольких минут, которые показались ему вечностью, его взгляд, наконец, оторвался от того места, где только что был монстр, и остановился на фигуре Нёвиллета под ним. Его глаза были открыты, он смотрел, но ничего не видел. Не желая нарушать тишину, он на всякий случай убрал руку ото рта и положил ее на плечо Нёвиллета. Его взгляд тут же метнулся к Ризли, и он почувствовал, как что-то тяжелое свалилось с его плеч. Он позволил себе упасть на колени перед диваном, его легкие буквально вопили, когда он, наконец, смог сделать первый глубокий вдох за несколько минут. — Все прошло. Сейчас мы должны быть в безопасности. Он просто кивнул, опустив голову, пока его лоб не уперся в край дивана. Ему было все равно, увидит ли его Нёвиллет в таком состоянии, он полагал, что это вполне оправданно. — Ризли. — Во рту у него все еще было слишком сухо, чтобы говорить, поэтому он промычал что-то в ответ. — Мне нужно, чтобы ты описал то, что ты видел. Ты можешь сделать это для меня? Если бы его сердце все еще не готово было выскочить из груди, он бы рассмеялся над тоном Нёвиллета. Как если бы он разговаривал с маленьким ребенком. Или испуганным животным. Честно говоря, он был недалек от любого из этих сравнений. Ему потребовалась минута, чтобы прийти в себя, прежде чем поднять голову. Нёвиллет принял сидячее положение, его лицо исказила гримаса, и он схватился одной рукой за шею. Когти и чешуя все еще были на месте, и сквозь щели между пальцами Ризли заметил такие же чешуйки, поднимающиеся по его шее. Описать монстра оказалось проще, чем он ожидал, возможно, потому, что это зрелище запечатлелось в его мозгу, став еще одним кошмаром, преследующим его в ночных кошмарах. Он был краток, не желая слишком заострять внимание на деталях. — Нёвиллет, что это была за штука? Верховный судья выглядел невероятно смущенным, заерзал на стуле и чуть не почесал шею, прежде чем опомнился и снова просто сжал ее. — Какой-то зверь. По моим предположениям, он стал чем-то наподобие священного после того, как поел… костей. — Что ты имеешь в виду? Прежде чем Нёвиллет успел ответить, он рванулся вперед, согнулся пополам и издал вой, от которого у Ризли что-то сжалось в животе. — Нёвиллет, ты в порядке? Эй… Его ногти вонзились в обивку дивана, когда он вцепился в нее, тряся головой, как будто это могло прогнать все, что с ним происходило. — П-прости меня. Чудовище притягивает сущность Гидродракона. Для элементального зрения не нужны глаза Бога, и оно выследило нас, высматривая мою энергию. Чтобы оно ушло, мне пришлось прекратить использовать свою силу. Результаты… далеки от идеала. Объяснение, казалось, отняло у Нёвиллета много сил, и прежде чем Ризли успел осознать сказанное, он уже соскользнул с дивана и свернулся калачиком на полу. — Черт возьми, Нёвиллет, о каких результатах мы здесь говорим? Потому что то, о чем ты сейчас говоришь, кажется чем-то дерьмовым. Нёвиллет не ответил, из его горла вырвался еще один стон. Внезапно он сел, царапая себя когтистыми руками в попытке снять жабо. Они вонзились глубоко, царапая его шею, когда он отбросил в сторону отвратительный кусок ткани, разорвав ворот рубашки и позволив Ризли увидеть то, что скрывалось под ним. Он смотрел, как на его шее в реальном времени вырастает чешуя, по бокам появляются две пары прорезей, трепещущих и обнаженных. Он вздрогнул, осознав, что у него есть жабры. — Я больше не в состоянии контролировать физические изменения, связанные с обладанием властью. Если бы я попытался, монстр вернулся бы, и я не уверен, что мы смогли бы с ним бороться. Краткий миг просветления исчез так же быстро, и Нёвиллет вернулся в прежнее положение. Его спина была напряжена, как тетива лука, готовая вот-вот лопнуть. Ризли чувствовал себя бесполезным. Более чем бесполезным. Все, что он мог делать, это сидеть и смотреть, как Нёвиллет корчится в агонии. — Ризли. — Вздох Нёвиллета вывел его из задумчивости, и он опустился рядом с ним на колени. — Что? Помочь с чем-то, или… — Уходи. Прошла секунда, в течение которой Нёвиллет еще плотнее прижался к полу. — Не понял. — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. Прошу… Его разум был полон противоречивых мыслей. Его колени словно приросли к полу, и он знал, что в ближайшее время не в состоянии будет пошевелиться. Не то чтобы он хотел оставить Нёвиллета позади, не тогда, когда тот выглядел так, словно простое дыхание причиняло ему невыносимую боль. Но он сам попросил его об этом. Нёвиллет о многом не просил, так что ослушаться его здесь было бы еще более ужасно. — Вы уж извините, его величество Верховный судья, но не могу. Еще один стон, и Нёвиллет снова вскочил, срывая с себя мантию и отшвыривая ее так, словно та обожгла его. Жилет последовал ее примеру, и не все пуговицы уцелели после этого. Ризли поймал вещи, разгладил ткань, прежде чем снова положить на диван. Он слышал от Сиджвин, как и от многих других мелюзин, что Нёвиллет чрезвычайно ценил свои мантии. Было бы жаль, если бы он случайно порвал их в спешке. Теперь, оставшись в одной рубашке, брюках и гетрах, Нёвиллет выглядел на полу хрупким. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая тонкие ключицы и выступающую грудину, покрытую синими чешуйками, которые, казалось, увеличивались на глазах. Правая сторона его рубашки была в красных пятнах, без сомнения, от собственной крови Ризли, которой удалось просочиться сквозь одежду. Под кожей на спине Нёвиллета что-то сдвинулось. — Могу ли я чем-нибудь помочь? Хоть чем-нибудь? Нёвиллет покачал головой, продолжая корчиться, и на мгновение остановился, прежде чем начать снова. Его дыхание было прерывистым, и Ризли приготовился к новому приступу. — Останься. Он едва не пропустил этот тихий, хрупкий шепот, который вырвался из горла Нёвиллета. Сколько раз он отталкивал людей, заставляя страдать в одиночестве и тишине? Сколько раз ему потребовалось времени, чтобы научиться просить об этом других? И чего ему стоило попросить Ризли о том, чего он действительно хотел? — Конечно. Конечно, я останусь. В конце концов, герцог сделал бы все, чтобы остаться рядом с ним.