Deepest Depths of The Soul

Когда стало очевидно, что дрожь в конечностях в ближайшее время никуда не денется, он поднялся на ноги. В конце концов, медлить было бессмысленно. Зная, что Нёвиллет прекрасно видит его в темноте, он постарался придать своему лицу менее озабоченное выражение и протянул руку, чтобы помочь ему подняться. Рука Нёвиллета была теплой, а его ладонь — мягкой, когда он поднимал мужчину на ноги. — Продолжим? Их руки оставались сжатыми еще мгновение, прежде чем Нёвиллет отпустил их, и блеск в его глазах несколько потускнел. Ризли был слишком измучен, чтобы вникать в происходящее. Хотя его тело оставалось начеку, адреналин отказывался полностью покидать его организм после их встречи, его разум начал разрушаться. Учитывая различные ужасы, свидетелями которых они стали, и растущее чувство, что они в ловушке, не было ничего удивительного в том, что он не был настроен оптимистично. — Ты уверен, что готов? Он не был готов, но оставаться на земле в темном коридоре, ожидая, что за углом притаится страшное существо прямо из его ночных кошмаров, не давало ему повод передохнýть. Чем дольше он думал об этом, тем меньше был уверен, что в любом из оставшихся коридоров есть выход, который они ищут. Гнетущее чувство, что они могут оказаться в ловушке, пока не встретят свою смерть, усиливалось с каждой минутой. — Готов, как никогда. Мы хотя бы знаем, куда ведет этот коридор? Нёвиллет продолжал сверлить его взглядом, что-то ища. Нашел он это или нет, оставалось только гадать. Он казался почти встревоженным. — Нет, но у меня такое чувство, что это скоро изменится. Увидев его явно смущенное выражение лица, Нёвиллет просто еще раз обвил хвостом его ногу и начал тянуть его вперед. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что имел в виду Нёвиллет. Сначала редкие, но затем знакомые светящиеся грибы и корневая система начали появляться вдоль стен из камня и металла, и чем дальше они шли, тем больше их становилось, пока они не заняли туннель полностью. Он был благодарен им за источник света. Спотыкаться в темноте было не самым любимым его занятием. Несмотря на это, хвост Нёвиллета по-прежнему крепко обхватывал его, и за это он был ему благодарен. Это присутствие оказалось довольно успокаивающим, и, похоже, Нёвиллет тоже не возражал против этого контакта. Возможно, ему это тоже в какой-то мере помогло. Вскоре металлический пол сменился знакомыми камнями и мхом, которые заглушили их шаги настолько, что немного сняли тревогу с его плеч. Однако внутри у него все продолжало скручиваться, и неприятное чувство предвкушения пробирало его до костей. Туннель сужался по мере того, как они углублялись, заставляя Ризли отступить и снова идти позади Нёвиллета. Это поставило его перед совершенно новой проблемой, и, хотя он старался изо всех сил, у него просто не было возможности не смотреть на спину Нёвиллета. В свете пещер его хвост казался еще более массивным, чем раньше. Каждое движение его тела заставляло его двигаться, мягко увлекая за собой. Движение хвоста и взмахи волос буквально гипнотизировали Ризли. Удивительно, но это движение помогло выровнять его дыхание, поскольку он бессознательно следовал ритму Нёвиллета. Каждый раз, когда его плечи натыкались на стены пещеры, он чувствовал, как учащается сердцебиение. Тревога из-за тесноты только усугубляла его беспокойство, и даже Нёвиллет не мог отвлечь его. Если на них нападут, у них не будет пространства для маневра. Отступать было некуда. Они могли двигаться только вперед. Вдох. Однако ничто не приближалось к ним, страх и предвкушение в конце концов улетучились. Неторопливый шаг Нёвиллета убедил его бешено бьющееся сердце, что пока беспокоиться не о чем. Беспокоиться не о чем, кроме их все более враждебного настроя. Выдох. — Ты встревожен. Нёвиллет отвлек его от размышлений, из-за кратковременной потери внимания он ударился головой о выступающий камень. Хвост Нёвиллета слегка прижался к его ноге, возможно, в качестве извинения за то, что отвлек его. — Да. Не было смысла ходить вокруг да около. Он мог сколько угодно храбриться, но Нёвиллет, вероятно, все еще слышал, как колотится его сердце, чувствовал, как дрожат ноги. Мог прийти к собственным выводам, как бы Ризли их ни проклинал. — Как и я. — Ответ был не из тех, которых он ожидал, и когда его молчание затянулось на секунду дольше, чем следовало, Нёвиллет воспользовался возможностью продолжить. — Сказать это без волнения не получится; боюсь, что выхода, который мы искали, не существует. Их взгляды были не так уж далеки друг от друга, что делало его счастливым самым мрачным образом. Однако, услышав это от Нёвиллета, принять это было ничуть не легче. — Да. Я так и думал, что так оно и есть. — Если бы у него было больше места для маневра, Ризли бы провел руками по волосам — к черту засохшую грязь. Увы, все, что он мог сделать, это нахмуриться. — Я не могу придумать ничего другого, кроме как продолжить наше исследование. Хвост Нёвиллета снова сжал его ногу, прежде чем распрямиться. Как бы сильно он ни злился из-за потери тактильного контакта между ними двумя, вскоре стало ясно, почему это произошло. Пещера стала пугающе тесной. Стены уже некоторое время смыкались над ними, и проход, которого они достигли, казался самым узким местом. С трудом, кряхтя, Нёвиллет протиснулся внутрь и остановился на другой стороне, чтобы подождать его. — Я не уверен, что смогу пролезть сюда, Нёвиллет… Он осторожно осмотрел щель, оценивая ее ширину, прежде чем сравнить с собственной. — Кажется, это самое узкое место в этом проходе. Отсюда он довольно открытый. — Нёвиллет повернул голову, чтобы ненадолго взглянуть вперед, прежде чем вернуться к Ризли. — Пожалуйста, попробуй. Он был слабым, очень слабым человеком. У него не было возможности помешать Нёвиллету, поэтому, быстро разозлившись, он начал проталкиваться вперед. Он задержал дыхание, когда двигался, и камень неприятно царапнул его по груди, когда он протискивался мимо. Он ковылял, согнув ноги в коленях, изо всех сил стараясь легче протиснуться сквозь своеобразное ущелье. Отвернувшись от стены, чтобы не столкнуться лицом к лицу с грибами на стене, он посмотрел в сторону Нёвиллета. Его взгляд сразу же привлекли голубые чешуйки, которые появились на щеках Нёвиллета, еще больше подчеркивая его глаза и подбородок. Он был прекрасен. Такой неправдоподобно красивый и пленительный, что, вероятно, именно поэтому, подавшись вперед еще немного, он внезапно остановился. — Хм… Он дернулся вперед, или, по крайней мере, попытался это сделать. Верхняя часть его тела, как ни странно, прошла, но бедра и ноги остались торчать. — Нужна помощь? Понадобилась ли ему помощь Нёвиллета? Скорее всего, нет. Может быть. Хотел ли он почувствовать его силу, когда тот протащит его через этот проход? Что ж, он был готов рискнуть вывихом плеча ради этой привилегии. — Да, пожалуйста. Нёвиллет отступил еще дальше по проходу, прежде чем сориентироваться и протиснуться обратно. Как и было обещано, Ризли увидел, как туннель расширяется с этого места. Требовался последний рывок. — Сделайте глубокий вдох, ваша Светлость. Нёвиллет крепко сжал его обеими руками, и герцог почувствовал, что его тянут. Вздрогнув, он заметил, что хвост тоже присоединился к усилиям, настойчиво дергая его за верхнюю часть бедра. Жар, поднявшийся в нем от этого ощущения, заставил его напрячься, что, вероятно, и привело к тому, что он в конце концов провалился сквозь землю. Или, возможно, это произошло из-за того, что оборвалась цепочка, свисавшая с его пояса. Его падение в объятия Нёвиллета не было изящным. Ноги подкашивались; он падал вперед от невероятной силы толчка, его тело ударялось о каждый камень на пути, каждый скрежет заставлял его вздрагивать. — Ты в порядке? О боже. Руки Нёвиллета обхватили его за плечи, когда он подобрал под себя ноги, лицо его вспыхнуло, когда он понял, что, по сути, упал прямо на грудь Нёвиллету. — Да. Отлично. Спасибо. Я ценю твою помощь.— Он отряхнулся, и двинулся прочь, стараясь избегать любопытного взгляда Нёвиллета. — Кажется, что-то мешало мне пройти. — А, это, должно быть, твой глаз Бога. Конечно же, его глаз Бога лежал прямо у него за спиной, зарытый в мох и окруженный кучей сломанных звеньев цепи. Вот что он получил за то, что носил массивную безделушку на бедре. — Нравится же ему доставлять мне неприятности. Это всегда отдавало горько-сладким ощущением — когда он смотрел на свое видение. В памяти всегда всплывал день, когда он получил его, и беспокойство, вызванное тем, что он скрывал его в течение многих лет, давало о себе знать. Но он также вспоминал, как впервые надел его, и гордость, которую он испытывал впоследствии. С этого все и началось? Этот интерес к Главному судье, любопытство, переросшее в то, кем он стал сегодня, каким бы запутанным это ни было. Прошли годы, но воспоминания оставались свежими в его памяти. Он наклонился, чтобы поднять с земли безделушку, и мысленно пробежался по карманам, прикидывая, куда бы ее засунуть, чтобы она не мешала двигаться дальше. Он подпрыгнул, когда почувствовал чье-то прикосновение сзади на бедрах, больно ударившись головой об очередной камень. Поморщившись, он схватил глаз Бога и снова встал. Когда он снова посмотрел на Нёвиллета, тот уже выбирался из расщелины. Кончики его заостренных ушей, хотя и были частично скрыты волосами, казались более красными, чем обычно. Ризли медленно пришел к неприятному и унизительному выводу. Крепко зажав глаз Бога в вспотевшей ладони, он пошел следом, чувствуя, как вспыхнуло его лицо, когда до него дошло. Он просто надеялся, что Нёвиллет не станет пытать его водой в отместку. К тому времени, когда он полностью оклемался, Нёвиллет снова стоял с безупречным бесстрастным выражением лица. Что, однако, было не совсем так, так это его хвост, который скользил по полу пещеры взад-вперед, что вызвало у Ризли неподдельное любопытство. Что бы сделали жители Фонтейна, если бы узнали об истинной натуре Нёвиллета? Он даже представить себе не мог. Последнее, что было нужно Фонтейну, — это еще один скандал, связанный с фактическим лидером страны. Хотя, может быть, он ошибался? Возможно, Фонтейну нужна была хоть какая-то правда, наконец-то после всего, что произошло. Но это было не его решение, и он не думал, что Нёвиллет оценит ненужные вопросы, независимо от их источника. — Прошу прощения за задержку. Не могли бы мы…? Еще раз взмахнув хвостом, Нёвиллет повернулся к нему лицом, слегка поклонился и указал ему путь вперед. — После вас. Он не смог сдержать смеха, сорвавшегося с его губ; последние остатки беспокойства и неловкости испарились из его тела, когда он проходил мимо Нёвиллета. — Что я делаю… На его бормотание никто не отреагировал; когда Нёвиллет подошел к нему, он выглядел расслабленным. Легкая складка на его губах свидетельствовала о том, что он был в лучшем настроении, чем когда-либо за последнее время. Он посчитал это победой. Как и было обещано, пещера вернулась к своей первоначальной ширине, что позволило им с комфортом идти бок о бок. Пространство казалось огромным по сравнению с узким коридором, и он воспользовался возможностью сделать несколько глубоких вдохов. Как и всегда, голос Сиджвин звучал в его голове, отсчитывая каждую секунду между вдохами. Вдох. Он скучал по Сиджвин. Он скучал по чаепитию. Он, не колеблясь, сказал бы, что даже скучал по заполнению бумаг или по последнему эксперименту в кафетерии с купонами. Он не мог даже предположить, сколько времени они провели в пределах Подземелья, но, на его вкус, это было слишком долго. Выдох. Он засунул свой глаз Бога в один из многочисленных потайных карманов, попутно достав несколько смятых листков бумаги. В беспорядке валялось еще и больше пары наклеек Сиджвин, и он удовлетворенно вздохнул. Все стены выглядели одинаково. Каждый дюйм пола казался знакомым, и если бы не его движущиеся ноги, он бы подумал, что, возможно, они все-таки стоят на месте. — Как вы себя чувствуете, ваша Светлость? Он перевел взгляд со своих ног на лицо Нёвиллета. Ризли все еще не совсем привык к переменам во внешности, и вид чешуи, украшающей его лицо, на мгновение заставил его задуматься. Но даже это зрелище не заставило его нахмуриться. — Устал. Тоскую по дому. Готов был пробить стену. — Я не рекомендую этого делать. — Ну что ж, мои планы на вечер изменились. А я уж было думал… Нёвиллет, в свою очередь, мило наклонил голову, рассматривая его — он почувствовал, как напряжение на его лице спало. — А как насчет тебя? Как ты со всем справляешься? Я не могу представить, что мне придется иметь дело с… ну… — Он неопределенно обвел рукой тело Нёвиллета, надеясь, что его слова будут поняты. — Я бы, наверное, взбесился, будь я на твоем месте. Как тебе удается сохранять такое спокойствие? — Сейчас не время «беситься», как ты метко выразился. Я уверен, что как только мы выберемся отсюда, я буду долго и упорно думать о том, как обратить вспять эти изменения. Невысказанные слова тяжело повисли между ними. Нёвиллет, вероятно, знал это лучше, чем он, но не было похоже, что в ближайшее время его физические изменения произойдут. — А что, если бы тебе не пришлось менять ситуацию? — Нёвиллет выглядел таким же удивленным его словами, как и он сам. Похоже, его каменная маска был полностью снята. Или, возможно, ее никогда и не было с самого начала. — Я имею в виду, что теперь, когда ты вернул себе авторитет, что тебя останавливает? Лицо Нёвиллета приняло задумчивое выражение, он опустил глаза, обдумывая свой вопрос. Что было немного удивительно, если честно. Его прежние мысли, в конце концов, оказались неверными. — Помимо того факта, что люди могут негативно отреагировать на это откровение, я думаю, что… какая-то часть меня привыкла скрывать этот аспект моей натуры. Особенно сейчас, когда мое тело меняется так, что я об этом даже не догадываюсь. Я чувствую необходимость оставаться скрытым. Есть ли в этом смысл? В этом действительно был смысл. Слишком много смысла. Это заставило сердце Ризли сжаться сильнее, чем когда-либо. — Стоит ли скрывать что-то настолько огромное и важное для того, кто ты есть на самом деле? — Это еще ни разу не подводило меня, даже спустя пятьсот лет. — Это не то, о чем я спрашивал. Ответная улыбка Нёвиллета была печальной. Это была улыбка такого рода, от которой он ожидал, что небеса разверзнутся, а дождь, стекающий за воротник, будет таким же холодным, как и его глаз Бога. Но в этом проклятом Подземелье не было неба, и боль Нёвиллета оставалась скрытой внутри. — На протяжении долгих веков я пытался понять человечество. Слиться с ним и стать похожим на него, оставаясь при этом в стороне. Беспристрастно. Однако, боюсь, я так и не приблизился к пониманию. Вернув себе власть, я стал менее человечным, чем когда-либо прежде. — Ошибаешься. Слова сорвались с его губ прежде, чем он осознал, но он обнаружил, что не обязательно сожалеет о них. — Прости? — Неуверенность. Страх. Тревога. Чувствуешь себя разобщенным из-за различий с людьми. — Ризли загибал пальцы, и каждое слово, казалось, поражало Нёвиллета до глубины души. — Все это очень человеческие чувства. Я бы сказал, что, восстановив свой авторитет, ты стал более человечным. Не менее. Улыбка Нёвиллета утратила печальный оттенок, его брови слегка приподнялись, после того как он обдумал слова Ризли. Он тоже не пожалел об этих словах, но, возможно, его внезапная страсть была немного… смущающей. — Мне напомнить тебе о хвосте? Он рассмеялся, смущение улетучилось, оставив после себя только тепло в груди. Конечно, не было необходимости напоминать ему о хвосте. Не то чтобы он с самого начала полностью забывал об этом. — Справедливое замечание, однако я не думаю, что хвоста и нескольких чешуек будет достаточно, чтобы свести на нет многовековые усилия с твоей стороны. Хотя я не могу говорить за все население Фонтейна, я могу с уверенностью сказать, что подавляющее большинство, включая меня, продолжало бы поддерживать тебя. На этот раз, казалось, Нёвиллет никак не отреагировал на его слова. Его глаза сияли знакомым голубым светом, лицо было мягким и недоверчивым. Кто-нибудь когда-нибудь говорил Нёвиллету, что принимает его? Чувствовал ли он когда-нибудь, что он, человек, принимающий его таким, какой он есть, действительно где-то есть? Эта мысль была слишком печальной, чтобы обдумывать ее. — Спасибо тебе, Ризли. Благодарность Нёвиллета была такой сильной, что ему пришлось опустить взгляд, чтобы не смотреть в эти пронзительные фиалковые глаза. Он не был уверен, что сможет долго сохранять самообладание, если будет продолжать смотреть на него. — Не стоит благодарности.