Deepest Depths of The Soul

Конечности Ризли отказывались слушаться в течение той доли секунды, которой он находился под водой. Его пальцы дернулись — это было все, что он мог сделать, чтобы всплыть на поверхность. Если бы не знакомые руки, которые мгновение спустя подняли его на ноги, он не был уверен, что смог бы вынырнуть на поверхность. Его первый вздох был вызван болью, легкие сдавило, когда он сморгнул воду, попавшую в глаза. В тускло освещенной комнате встревоженный взгляд Нёвиллета засиял еще ярче. — Оно мертво? Ничто другое не имело такого значения, как это знание. Как только Нёвиллет предстал перед ним целым и невредимым, его разум наполнился желанием узнать. — Оно мертво. Слова Нёвиллета были окончательными, как будто он объявлял приговор в суде, а не говорил о своевременной кончине существа. Задыхаясь и кашляя, он сумел выдавить из себя странный безумный смешок, позволив Нёвиллету поддержать его, потому что ноги, черт возьми, были совершенно уверены, что не смогут этого сделать за него. — Ризли… — Оно мертво. — У него перехватило дыхание, когда он повторял эти слова, сдавленное болью, которая теперь охватывала его. Но на какую-то долю секунды боль не имела значения. Он наслаждался облегчением. — Оно мертво… Собрав остатки сил, он притянул Нёвиллета к себе, обхватив руками за талию в слабом объятии, прижавшись лбом к плечу. Он почувствовал, как чужие руки обхватили его за спину, одна легла на бедро, а другая скользнула ему под мышку. Объятия, обеспечивающие как комфорт, так и стабильность. — Да, да. — Наконец-то. Едва это слово сорвалось с его губ, как колени просто подогнулись под ним, падение замедлилось благодаря тому, что тело Нёвиллета было плотно прижато к его собственному. Несмотря на это, Нёвиллет продолжал опускаться вместе с ним в воду и… нет. За его спиной стоял стол, который теперь был погружен в воду, и Нёвиллет, не колеблясь, отнес его к нему, за что уставшие ноги герцога сказали бы ему спасибо. — Ризли, мне нужно осмотреть твои раны. Пожалуйста, не засыпай. Ради меня. У него отяжелел язык, поэтому он только проворчал что-то в знак согласия. Нёвиллет просил невозможного, но он будет стараться изо всех сил. Мужчина начал с того, что снял с головы импровизированную повязку, и тугое давление, удерживавшее рану от продолжительного кровотечения, быстро исчезло, пока он не зашипел от неудовольствия, вздрагивая при каждом движении. Что бы ни увидел Нёвиллет, это было некрасиво, это точно. Нежные пальцы коснулись его щеки, как раз под разорванной и пульсирующей плотью, которая когда-то была его глазом. От такого нежного прикосновения когтистых рук Нёвиллета ему чуть не захотелось заплакать. Потребность стереть это озабоченное выражение с лица Нёвиллета пересилила все остальное, и Ризли обнаружил, что слабо сжимает запястье мужчины. Это было больно. Это было больнее всего, что в данный момент беспокоило его тело, и это о чем-то говорило. Несмотря на то, что с тех пор, как эти когти впились ему в глаз, он получил несколько ранений, он все еще чувствовал, как его покрывает густой слой крови вместе с сукровицей. Он знал, что лучше не пытаться открыть его. — Я в порядке. Еще один шрам, ага? Его голос был таким тихим, что он сам едва расслышал эти слова, но, судя по обиженному взгляду Нёвиллета, мужчина услышал их громко и отчетливо. Пальцы Нёвиллета дернулись к его лицу, прежде чем снова сползти с него через мгновение, и Ризли приготовился к неудовлетворенному мычанию Нёвиллета. Но его взгляд внезапно сосредоточился не на лице Ризли, а на воде, окружавшей их. И кровь медленно просачивалась через нее. Движения Нёвиллета стали неистовыми — он почти разорвал жилет, который лохмотьями висел на плечах Ризли. Он и так едва держался. Следующей была его черная рубашка, которую он дрожащими пальцами задрал и убрал с дороги, пока— — Черт. До его ушей не донеслось шипящее ругательство Нёвиллета, сопровождаемое медленно нарастающими помехами, и пронзительный вой заполнил наступившую тишину. Его попытка перевести взгляд туда, куда смотрел Нёвиллет, закончилась тем, что его голова просто упала ему на плечо. Возможно, это было к лучшему. — Все так плохо? Его слова становились невнятными, их было трудно расслышать из-за шума в ушах. Если выражение лица Нёвиллета при виде его было озабоченным, то на этот раз оно выражало настоящий ужас. Бледный, с нахмуренными бровями и широко раскрытыми глазами, он снова и снова осматривал его тело. Боль в этих фиалковых глазах была неоспорима, буря, бушевавшая под его кожей, была ощутима. Можно с уверенностью сказать, что прежнее исцеление Нёвиллета длилось недолго. Все ощущения, которые он испытывал от раны, давно прошли, оставив после себя лишь покалывающее онемение. Даже такой идиот, как он, понимал, что это нехороший знак. — Нам нужно вытащить тебя отсюда. Целеустремленность Нёвиллета, как всегда, поражала воображение, его глаза горели таким ярким огнем, что Ризли было больно смотреть на них. Меньше всего ему хотелось отводить взгляд, потому что головная боль в основании черепа усилилась из-за этого зрелища. Нёвиллет почти полностью отодвинулся от Ризли, его движения были грубыми и дергаными, пока он почти срывал с себя мантию, синяя ткань которой отяжелела от воды и была испачкана черной кровью. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что Нёвиллет собирается с ним сделать, но к тому времени было уже слишком поздно. — Не надо… — Звук рвущейся ткани эхом отдавался в его ушах, с легкостью перекрывая нарастающий вой. — Нёвиллет, в этом нет необходимости… Он продолжал беспомощно наблюдать, как Нёвиллет рвет свою мантию на полосы, еще больше портя прекрасное одеяние. От этого зрелища у него внутри все сжалось, и осознание того, что Нёвиллет делает это для него, кружило ему голову. Возможно, у него больше не будет возможности лицезреть подобное отношение. — Я бы разорвал тысячу своих одежд, если бы это помогло сохранить тебе жизнь, Ризли. А теперь сиди смирно. Тон Нёвиллета не допускал возражений. Не то чтобы Ризли было что сказать, но только не тогда, когда Нёвиллет, выглядевший еще более запаниковавшим, начал обвязывать куски ткани вокруг его торса. Каждое прикосновение к его коже вызывало шипение на губах, обычно прохладные руки Нёвиллета обжигали его кожу, словно энергия Пиро. Снова, и снова, и снова— — Кажется, это уже чересчур, месье. Он что-то пробормотал как раз перед тем, как Нёвиллет завязал узел на его импровизированной повязке, заставив его подавиться волной боли, которую это вызвало. — Прости меня. Я надеюсь, этого будет достаточно, чтобы остановить кровотечение. Он просто кивнул, лениво проводя руками по поднимающейся воде вокруг них. Если они не хотели, чтобы их вскоре унесло течением, им нужно было начинать выбираться наружу. Все, что он смог сделать, это сделать глубокий вдох, чтобы подготовиться, прежде чем спустить ноги со стола и упасть на Нёвиллета, когда ноги отказались его держать. Как и ожидалось. Он не стал извиняться, зная, что Нёвиллет все равно ничего не услышит. С некоторым трудом он поднял руку и подождал всего секунду, прежде чем Нёвиллет прижался к нему, прижимая его к боку. Несмотря на то, что идти по воде было тяжело, и он то и дело натыкался ногами на затонувшие обломки, большая часть веса приходилась на его ноги. Он практически плыл, увлекаемый Нёвиллетом к выходу. Когда они проплывали мимо разрушенной колонны, его внимание привлекла красная вспышка, и, почувствовав тяжесть в животе, он повернул голову, чтобы посмотреть. Чудовище плавало в воде, его голова безвольно болталась в усиливающемся течении. С их позиции он не мог видеть брюшко существа, и был благодарен за это. Теперь, когда жизнь существа не поддерживала трансформацию, можно надеяться, что останки Аурелии просто разложатся со временем. Это было самое малое, чего она заслуживала, и в момент просветления между вспышками боли он пожалел, что больше ничего не может для нее сделать. Нёвиллет, стоявший рядом с ним, хранил гробовое молчание, его тело было так напряжено, что Ризли чувствовал это при каждом шаге. Если бы не их близость, он бы подумал, что мужчина даже не дышит. У него закружилась голова, он ослабил хватку на плече Нёвиллета. Окружающее их фиолетовое свечение пронзило его глаза и усилило головную боль. Может быть, он мог бы просто закрыть глаза. Всего на мгновение… — Ризли. Герцог резко открыл глаза, его рука соскользнула с плеча Нёвиллет, и они оба оступились в воде, когда Нёвиллет попытался поймать его. Боль становилась невыносимой, и оставаться в настоящем становилось все труднее. Сон манил к себе. Слишком соблазнительно, на его вкус. — Стой… Подожди. Удивленный тем, что его невнятные слова вообще обрели смысл, он вздохнул с облегчением, когда Нёвиллет остановился. — Что-то случилось? Он, казалось, был не совсем доволен просьбой Ризли о перерыве, но иначе он не смог бы продолжать. — Поговори со мной. Мне… мне нужно отвлечься. Чтобы отвлечься от боли или от того факта, что он скоро умрет, это не имело значения. Нёвиллет долго молчал, и как раз в тот момент, когда он почувствовал, что его веки снова наливаются тяжестью, он почувствовал, что поднимается, и руки крепко, но нежно обхватили его за талию и подхватили под колени, когда он оказался в объятиях Нёвиллета. У него не осталось сил бороться с этим или притворяться, что он все еще способен ходить самостоятельно. Кроме того, смерть на руках у Нёвиллета казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Словно почувствовав направление, в котором обратились его мысли, Нёвиллет смерил его обеспокоенным взглядом, слегка приоткрыв губы, прежде чем снова сомкнуть их. Кончик его языка скользнул по влажным потрескавшимся губам, и Ризли внимательно проследил за этим движением взглядом. Нёвиллет откашлялся и снова зашагал вперед. — Мне нравятся ранние утренние прогулки по улицам Фонтейна. — Казалось, его голос уже успел успокоить что-то, что не давало покоя Ризли, и он внимательно вслушивался в каждое слово. — До того, как массы людей отправятся на работу, до того, как магазины откроют свои двери, а кафе — ставни. На мой взгляд, запах свежеиспеченного хлеба и выпечки, смешанный с утренней росой, довольно приятен. Нёвиллет опустил глаза, чтобы еще раз взглянуть на него, и его изящные брови оказались так близко друг к другу, что почти соприкоснулись, как никогда прежде. — Мне нравится, что на нижних этажах солнце не проникает на улицы до позднего утра. Там… спокойно. Я не уверен, почему меня так тянет к этому занятию, но я обнаружил, что если я не совершаю утреннюю прогулку, то предстоящий день кажется мне гораздо более сложным. Слова окутали его, как одеяло, и, хотя он нечасто выходил на поверхность, он хорошо представлял себе сцену, которую рисовал для него Нёвиллет. Он мог мысленно представить себе Верховного судью с тростью в руке, неторопливо прогуливающегося по улицам Фонтейна, одинокого во всем, что он делал. Возможно, это была галлюцинация, вызванная потерей крови, которая заставила его усмехнуться, из-за чего его бок болезненно напрягся, перед глазами на мгновение все поплыло, когда он дышал, превозмогая боль, пока она снова не прошла. — Ризли? Вероятно, он никогда не привыкнет к тому, что Нёвиллет зовет его по имени, по крайней мере, с таким озабоченным тоном, который ему очень не хотелось бы слышать. — Извини, я просто… прости, если я перегибаю палку, но ты когда-нибудь задумывался о том, что твое удовольствие от темной и влажной обстановки объясняется твоим… уникальным происхождением? Последовавшее за этим выражение легкого замешательства на лице Нёвиллета показалось ему откровенно комичным. Сейчас он определенно в бреду. У Нёвиллета отвисла челюсть, и раньше он ни за что бы не позволил себе такого выражения, особенно перед аудиторией. Его чарующие фиалковые глаза были широко раскрыты, брови поднимались до линии роста волос. Тот факт, что Нёвиллет не рассматривал свои действия в таком свете, заставил его слабо улыбнуться. Так же внезапно, как и появилось, выражение лица Нёвиллета снова стало озабоченным, с легким румянцем на высоких скулах. Он подозревал, что, если бы хвост Нёвиллета мог свободно высовываться из воды, он бы смущенно дергался. Кривая улыбка тронула губы Нёвиллета, и мысли Ризли резко оборвались. — Ах, я думаю, это объясняет мою любовь к посещению Меропида. А я-то думал, что это из-за вашего присутствия, ваша Светлость. Я ошибся. — Подожди секунду… Что? Настала его очередь покраснеть, и хотя его тело, без сомнения, предприняло героическое усилие, он не был уверен, что прилившая к лицу кровь была не слишком заметна. Нёвиллет полностью протрезвел, но его глаза не утратили того нежного блеска, который горел в них. — Прошу прощения, знаю, сейчас не время. Нет, возможно, это было не так, но Ризли не собирался упускать такую возможность, как эта, из виду. Именно это он и делал годами, и посмотрите, к чему это его привело. Хорошо. Он был на руках у мужчины. Умирал, но, тем не менее, был там. — Нёвиллет… Ощущение возникло у основания позвоночника, острая жгучая боль, от которой у него свело мышцы и перехватило дыхание, когда он осознал всю масштабность происходящего. Казалось, что его вены разрываются на части, пульсирующий лесной пожар распространялся по всему телу, пока все, что он мог делать, это кричать в агонии. Только хватка Нёвиллета спасла его от очередного погружения в воду, но все было на грани срыва. Он сбивчиво извивался, в ушах у него сильно звенело от помех и собственных криков, пока он не перестал слышать ничего, кроме неровного биения собственного сердца. Он едва почувствовал, как Нёвиллет опустил его на землю, и холодная вода принесла с собой лишь немного ясности. Вспышка прошла так же быстро, как и появилась, оставив его, тяжело дышащего и с легким головокружением, в объятиях Нёвиллета, когда они сидели в воде. Затаив дыхание, он смотрел вверх, почти ничего не видя. — Ризли? Ты со мной? Он надеялся, что его стон боли был достаточным ответом, потому что в горле у него так саднило, что он не мог произнести ни слова. Перед глазами все поплыло, и Нёвиллет превратился всего лишь в разноцветное созвездие где-то над ним. Фиалковые глаза заглянули ему в самую душу. По бокам от него снова появились руки, и только прикосновение мокрой ткани говорило о том, что происходит. Когда Нёвиллет всем телом прижался к нему, он на этот раз точно понял, что он по уши влюбился. — Нёвиллет? Даже шепот, слетавший с его языка, казался грубым, но неподвижность друга беспокоила его гораздо больше, чем собственное здоровье. Нёвиллет не ответил ему, его руки застыли на бледной коже и начали дрожать. — Нёвиллет, — он попытался придать своему голосу силу, хотя и не был уверен, что ему это удалось. Он едва слышал себя. — Что происходит? Вдох у него под боком был резким, как будто Нёвиллет загонял все свои эмоции обратно, внутрь себя. Запирал. — Эта… рана. Шип, который пронзил твой бок. В нем, должно быть, была кровь существа. Значит, это была инфекция? Если так, то болезнь прогрессировала гораздо быстрее, чем любая другая инфекция, о которой он знал. Но то, как Нёвиллет это изложил, наводило на мысль, что за этим кроется нечто большее. Что все не так просто. Однако, как он ни старался, он был не в состоянии понять это. — Что это значит, Нёвиллет? Еще один вдох, и теперь в легких что-то влажно хрипит. — Это означает, что в твоем организме есть освященная кровь. Заражение происходит в быстром темпе, постепенно уничтожая отдельные части твоего тела, и я… Нёвиллет оборвал себя на полуслове, а Ризли ничего не мог поделать, кроме как сосредоточиться на том, чтобы прояснить зрение, ему нужно было увидеть выражение лица Нёвиллета. Он был бледен. Более бледен, чем обычно, и это казалось невозможным до того, как они оказались в такой ситуации. Нёвиллет широко раскрыл глаза и беспомощно уставился на рану Ризли — Я не могу это вылечить. Его шепот вырывался из легких так, словно его выдавливали, сдавленный и влажный. Теперь, когда боль прошла, а онемение усилилось, осознание того, что он не покинет это Место, нахлынуло на него подобно приливу. Он не доживет до следующего восхода солнца, что было… не очень приятно, признаться честно. Но не то чтобы он не ожидал, что это произойдет. Он уже решил отдать свою жизнь за Нёвиллета. Он полагал, что справился с этой задачей достаточно хорошо. С некоторым усилием он поднял руку, секунду пошарил в воздухе, прежде чем нащупать когти Нёвиллета. Он осторожно отнял пальцы от своей рубашки, позволив ей снова прикрыть рану. — Все в порядке. Не беспокойся об этом. Все хорошо… Нёвиллет посмотрел на него как на сумасшедшего, кем он, возможно, и был в тот момент. — Не волнуйся? Ризли, при всем моем уважении, ты несешь чушь. В этом нет ничего хорошего. Какой толк от моих способностей, если я даже не могу тебя вылечить? Что значит, все в порядке?! Ты умираешь, а я… Первая капля чего-то горячего, попавшая ему на лицо, заставила его нахмурить брови. Затем последовали другие капли, и его глаза расширились от осознания. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Только не так. Ризли, ты заслуживаешь гораздо лучшего. Слезы Нёвиллета продолжали течь по его лицу, смешиваясь с кровью, пока она не потекла ручьями по его лицу. Какое печальное зрелище они представляли, но все, на чем он мог сосредоточиться, — это тепло, которое он ощущал в своей груди, счастье от слов Нёвиллета. Знать, что он что-то значит для этого мужчины и то, что ему его будет не хватать, когда его не станет, было привилегией, о которой он мог только мечтать. Рядом с Нёвиллетом Ризли всегда плохо контролировал свои порывы, поэтому, когда его руки поднялись, чтобы схватить юдекса за затылок, он ничего не сделал, чтобы остановить это. Собрав последние силы, он притянул Нёвиллета ближе, пока его нос не уткнулся в мокрую щеку, а губы не коснулись уголка рта мужчины. Он почувствовал соль от слез и наслаждался теплом этих губ. Он мог бы прицелиться и получше, но этого было достаточно. — Вы… очень добры, месье Нёвиллет. Спасибо вам. Его руки опустились, и он со всплеском приземлился в воду. Глаза в последний раз закрылись, и последнее, что он услышал, был звук всхлипа и разрывающегося на части сердца Нёвиллета.