Deepest Depths of The Soul

Инстинкт. Понятие, которое на протяжении большей части его долгой жизни было просто раздражающим зудом под кожей, появлявшимся время от времени и с легкостью игнорируемым, как только он привыкал к нему. Отчасти это проявлялось в желании время от времени ощущать капли дождя на своей коже или в его, по общему признанию, эгоистичной страсти пробовать воду со всех уголков Тейвата. Безобидные вещи, которые не представляли опасности для окружающих, легко объяснялись причудами его характера. Легко удовлетворяемый, так бы он сказал. Даже его профессия надзирателя за судебными процессами помогала успокоить ту часть его души, которая не могла исцелиться от недостатка авторитета. Его любовь и забота о мелюзинах были еще одним кусочком головоломки. Но инстинкт — вещь переменчивая. Нёвиллет не был терпеливым человеком. Теперь уже нет. С тех пор, как он вновь обрел ту самую Власть, которая, наконец, заделала зияющую дыру в его существе. Что было прискорбно, потому что терпение действительно было добродетелью, в которой он очень нуждался, когда ему предстояло стать Верховным судьей. Он был почти уверен, что это временное явление. Так и должно было быть. Просто препятствие на его долгом пути. Рано или поздно он снова возьмет себя в руки. Иначе… ладно, он не хотел рассматривать другую возможность. Сама его природа должна была привести его к смерти. Инстинкт… В тот момент, когда он решил окунуться в неизведанное сразу после Ризли, он осознал, что его телом управляет инстинкт. Как еще он мог объяснить отсутствие критического мышления? Имея лишь смутное представление о том, что их обоих ожидает, он отбросил осторожность и совершил прыжок. То, чего, как он полагал, у него было в избытке, на самом деле ему очень не хватало. Инстинкт, казалось, возобладал над всеми рациональными соображениями. И именно этот инстинкт побудил его последовать за Ризли, поддаться всем властным и защитным мыслям, которые в последнее время терзали его разум, несмотря на все его усилия обуздать эти чувства. Это был тот проклятый инстинкт, который пел ему об очаровании Первозданного моря, который побуждал его стать единым целым с жизненной силой Тейвата. Тот факт, что Ризли пришлось истекать кровью, чтобы вытащить его из тумана, был не чем иным, как смущением. То, что его другу причиняли боль, вдохновляло его как ничто другое. И Ризли был другом, дорогим как его сердцу, так и инстинктам, если судить по ярости, которую он испытывал. В крови Ризли он ощутил ту же нежность, что и к нему, но одной капли было недостаточно, чтобы понять всю глубину этого чувства. Поэтому неудивительно, что он не смог удержаться и прикоснулся к найденным костям. Подземелье испытывало его на прочность способами, которых он боялся. Не из-за того, что это повлияло на него, а потому, что это причинило Ризли вред. Последовавшие за этим события, какими бы суматошными и ужасающими они ни были, были вызваны в первую очередь его желанием защитить герцога. Цена его собственного комфорта была ничтожна, если это означало, что его инстинкты перестали вопить о том, чтобы обезопасить человека. Хвост — это уже перебор. Нёвиллет гордился своей беспристрастностью, способностью сохранять трезвый взгляд на эмоции независимо от ситуации. За плечами у него были столетия практики, и, конечно, он мог сдерживать свои порывы, несмотря на пасмурное небо. У его хвоста, конечно, были другие идеи. Он надеялся, вопреки всему, что Ризли не разгадает значение каждого движения его новой конечности до того, как он получит контроль над ней. Молчание Ризли по этому поводу было одновременно и благословением, и проклятием. Каждый последующий радостный удар новоиспеченной конечности казался предательством, а мужчина продолжал тихо забавляться. Даже получал от этого некоторое удовольствие, если Нёвиллет правильно понял выражение его лица. На самом деле, у Нёвиллета было ощущение, что в те моменты, когда он обвивал хвостом ногу Ризли, он был не единственным, кто чувствовал себя менее встревоженным благодаря этому. Инстинкт. Существо, которое бродило по Владениям вместе с ними, вызывало у него отвращение до глубины души. Мерзость, которая не имела права на существование, заставляла его внутренности сжиматься, а инстинкты требовали искоренить ее. Одного только известия об этом от Ризли было достаточно, чтобы вывести его из равновесия. Страх, усиленный инстинктом, был тем, что заставило его чуть ли не утащить Ризли прочь, в темные уголки Владений, не заботясь о приличиях перед лицом угрозы, исходящей от этого существа. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, и он не был уверен, что у них был бы шанс выстоять, если бы произошла стычка. Надежда. Чего-то такого, чего следовало бы вежливо опасаться, но он всем сердцем воспринял это, когда это пришло в виде поддержки Ризли. На самом деле, было неловко, что такой человек, как он, был тронут простыми словами, но инстинкт отказывался делать что-либо, кроме как поверить этим словам и принять все, что они могли для него значить. У него возник вопрос, заслужил ли он доброту Ризли до такой степени, но он не обнаружил в нем обиды на свое прошлое. Нёвиллету удалось сдержать довольное урчание, которое грозило вырваться из его горла. Хотя это было почти так. Он выглядел и вел себя скорее как дракон, чем как человек, и без дополнительных звуковых эффектов, и на этом спасибо. Весь контроль, который ему удалось сохранить, улетучился в ту же секунду, как Ризли погрузился в прозрачные воды подземного озера. Его присутствие притягивало Нёвиллета, как магнит, несмотря на то, что он знал об этом лучше. Покрытый водой, Ризли выглядел еще более соблазнительным. Затем Ризли начал раздеваться, и Нёвиллет столкнулся с реальностью своих чувств. Они обрушивались на него снова и снова, без передышки. Инстинкт взревел в нем, чуждые эмоции, которые он пытался подавить, вышли на первый план, не собираясь больше никогда уходить. Любая попытка отвлечься была бесполезной. Как только пальцы Ризли впервые заскользили по его спине, он понял, что не сможет отпустить его. То, что он чувствовал, было не просто дружбой, но конкретика природы этого чувства по-прежнему ускользала от него. Каждое прикосновение мозолистых рук к плоти, чешуе и чувствительным шипам вызывало у него дрожь и стоны удовлетворения. Когда эти руки наконец добрались до его волос и начали их расчесывать, все и подавно было понятно. Решение бежать далось ему нелегко, так как инстинкты требовали, чтобы он оставался с Ризли, а тело пело совершенно незнакомыми ему способами. Никогда прежде он не подпускал кого-то так близко. Никогда за сотни лет его жизни в Фонтейне никто не осмеливался приблизиться к нему, прикоснуться, понять его так, как это сделал Ризли. Он даже не мог понять, чего именно требовало от него его тело, но у него было чувство, что Ризли знает. Был бы более чем счастлив помочь ему разобраться. К сожалению, борьба со своими инстинктами и поведение, противоположное тому, о чем они просили, укоренилось в его душе. Больше не могло быть снисхождения. Таким образом, побег казался лучшим решением в борьбе между телом, разумом и здравым смыслом. В течение целой минуты это даже казалось правильным решением. Пока темнота пещер, наконец, не осветила то, что он хотел сделать. Хотел, чтобы Ризли сделал то же самое. И Ризли тоже этого хотел. Даже если он не мог почувствовать, как их эмоции отражаются в воде, переплетаясь, то, как Ризли смотрел на него, было достаточно красноречиво. Даже для такого человека, который не привык разбираться в людях, как он. И это напугало Нёвиллета гораздо больше, чем даже монстр, бродящий по Владениям. Потому что Ризли, который был так добр к нему во всех смыслах этого слова, был абсолютно точно смертным. Простым смертным человеком. Важное замечание, которое его инстинкты не смогли воспринять и принять во внимание. Возможно, с его стороны было эгоистично позволить себе взять время на то, чтобы остыть, но ему требовалась вся решимость, которую он только мог собрать, чтобы удержать в себе эти зарождающиеся чувства. Его успех был в лучшем случае спорным. Его инстинкты были подобны приливам, временами мощным и непредсказуемым. Ризли был подобен берегу, терпеливо ожидавшему его и предоставлявшему Нёвиллету пространство, где он мог просто высказать все, где он мог расслабиться и излить душу, не опасаясь насмешек. Каждое их соприкосновение только подстегивало его, и как бы он ни ругал себя за это, нельзя было отрицать того глубинного счастья, которое он испытывал, находясь рядом с Ризли. Инстинкт был ужасной силой природы.

***

— Ризли? Имя едва слетело с его губ, что-то тяжелое застряло там, где должен был быть язык. Он попробовал еще раз, но обнаружил, что на этот раз все, что он может сделать, это смотреть на тело в своих объятиях. Ризли никак не отреагировал. Он был так неподвижен, что едва дышал, а почерневшая кровь, словно корневая система, растекалась под его кожей, распластываясь реками между его шрамами, пока не покрыла каждый кусочек кожи, который он мог видеть. Вход в главный зал Подземелья был уже в пределах видимости. По мере того, как секунды тянулись перед ним, такие бесконечные и обильные, какими время всегда было для него, он понял, что в этот момент у Ризли его не осталось. Ему больше нечего было отдать, вся его энергия была потрачена или заперта невидимыми оковами этой проклятой лаборатории. Он продирался сквозь них изо всех сил, наполовину погрузившись в Первобытные воды, которые, без сомнения, затопляли сейчас остальную часть Подземелья. Освященная кровь распространялась подобно лесному пожару, поражая все организмы, которые были заражены ею. Подобно чуме, созданной из тел убитых богов, они мстили невинным душам, пока те тоже не сгорели дотла. Судьба Ризли вскоре повторит судьбу ученых, погибших в этой Области. Инстинкт кричал, в то время как сознание беспомощно смотрело на перекошенное лицо Ризли, на котором все еще была написана боль. С каждым неровным ударом собственного сердца он надеялся увидеть, как глаза Ризли откроются, вглядеться в этот лед и снова увидеть в них решимость. Ничего подобного не произошло. Что он вообще мог сделать? Он был Верховным судьей, и он дал новую жизнь всему Фонтейну раньше, но теперь, снова столкнувшись с угрозой уничтожения, он не мог спасти ни одной смертной души. Если бы он мог… он отдал бы Ризли все оставшиеся ему дни, дал бы ему столько времени, сколько он только пожелает, и даже больше. В конце концов, у него было все в изобилии, но он знал, что Ризли не пожелал бы бессмертия. И все же… Когда последние следы тепла исчезли с его губ, когда жизненные силы Ризли начали испаряться прямо у него на глазах, инстинкт закричал в последний раз, прежде чем его разум погрузился в мертвую тишину. Тишина, за исключением единственной мысли. Спаси его. Чего бы это ни стоило.

Спаси его.

Спаси его.

Спаси его. Нёвиллет и глазом не успел моргнуть, как уже принял решение. Его пальцы дрожали, когда он снимал красный галстук Ризли, скрывавший огромное количество крови, впитавшейся в ткань. Его когти зацепились за хрупкую кожу на горле герцога, отчего порезы мгновенно почернели. Он осторожно приподнял голову Ризли, повернув ее так, что его шея оказалась открыта для него, как подношение чему-то большему, чем просто богу. Он был очень бледен, его горло было покрыто темными перепонками, которые только подчеркивали его бесчисленные шрамы. Но что это было за подношение, если не само по себе? — Прости меня. И снова, прежде чем он успел по-настоящему обдумать последствия своего поступка, он обнажил клыки и глубоко вонзил их в плоть Ризли. Вкус, который появился у него во рту, был отвратительным, как у самой испорченной и мерзкой субстанции на свете, приторный и обжигающий, он заполнял все его существо. Желание прекратить было сильным, но инстинкт, призывавший его спасти Ризли, был сильнее. Со стоном отвращения он сжал челюсти и начал вытягивать инфекцию. Черная смола заполнила его рот, растекаясь между губами, пока он продолжал вытаскивать ее из Ризли. Рука, не лежавшая на затылке герцога, поглаживала его по груди, ощущая едва заметное сердцебиение и заставляя его собственное сердце биться сильнее. Молясь, чтобы герцогское не ослабевало, пока он не закончит. Кровь. Черная или красная, не имело значения. Он, черт возьми, был Гидро-драконом, и оно подчинилось бы его воле или прекратило свое существование. Он заставил бы священную кровь Ризли перелиться в него, пролил бы ее и смешал с окружающими их Первозданными водами, пока не выплеснулась бы вся до последней капли. И затем… Он отдал бы Ризли свою собственную. Течение времени не имело для него никакого значения. В тот момент он чувствовал, что тонет, и боль была такой острой, что на глаза навернулись слезы. Каждая капля, упавшая с его щеки, смешивалась с кровью, пока ее тоже не смыло потоком. Инстинкт, казалось, не обращал внимания на его собственную боль. В ту секунду, когда поток крови из Ризли уменьшился до тонкой струйки, он понял, что должен действовать быстро. Нёвиллет отдернул рот, челюсть заныла, когда последние капли черной крови скатились с его губ. Ризли был бледен, как луна, в его объятиях, неподвижный и безжизненный. Состояние было настолько чуждым и неправильным, что все в нем отвергало его как истину. С налитыми свинцом и ноющими конечностями он протянул руку, останавливая жалкий поток крови из шеи Ризли, и приготовился к следующему действию. Одно было ясно наверняка: зрелище будет не из приятных, и шрамы на его теле никогда не заживут от того, что он собирался сделать. Если они выберутся, он проведет остаток своей жизни, умоляя о прощении. Но не было такой вселенной, в которой он предпочел бы не спасать Ризли. Он поднес когтистую руку к собственному горлу, колеблясь всего секунду, прежде чем нанести удар, бледной имитацией шрамов Ризли. Открылись три вертикальные полоски поврежденной кожи, и его кровь хлынула вперед, словно прилив на море. Его шея мгновенно покрылась мурашками, и он почувствовал поразительное тепло, борясь с внезапной волной головокружения. Он снова восстановил контроль над системой и начал подавать ее равномерным потоком в тело Ризли. Это происходило медленно, но он не останавливался. Только после того, как все почерневшие вены были стерты, а к коже Ризли вернулся цвет. Время. Это был просто способ выиграть для них время. Из последних сил он закрыл раны обоих, ровно настолько, чтобы ни один из них не истек кровью в течение следующих нескольких минут. Это все, что ему было нужно. Он уже чувствовал, как его собственная плоть срастается воедино: шероховатые края и отсутствующая чешуя на горле. Стоять на ногах оказалось настоящим подвигом, хвост снова стал тяжелым и неповоротливым, увлекая его назад, во все более сильное течение Первобытного моря. Прошло некоторое время, прежде чем его ноги смогли выдержать его собственный вес, и, снова твердо держась на ногах, он снова поднял Ризли на руки и снова направился к выходу. Он почувствовал, как сила стремительно возвращается к нему, как только переступил порог, и споткнулся от того, что она снова навалилась на него всей своей тяжестью. Словно прорвало плотину, поток энергии затопил все его существо, и у него перехватило дыхание от того, насколько ошеломляюще он себя чувствовал. Даже восстановление своего Драконьей силы не давало таких сильных ощущений. Без колебаний он снова повалил Ризли на землю, сильно ударившись коленями о пол, и осторожно опустил его тело. Трясущиеся руки, словно защищая, обхватили тело герцога, слезы текли по его лицу, когда он с головой ушел в работу по исцелению этого человека. Гидро энергия сияла вокруг них, заливая их обоих своим светом, борясь за господство над Первозданными водами. Очень медленно раны Ризли начали затягиваться. От этого зрелища у Нёвиллета вырвался тяжелый вздох облегчения, настолько сильный, что у него закружилась голова. Потеря крови, вероятно, не помогла в этом отношении. Склонившись всем телом над Ризли, он не мог ничего сделать, кроме как прижаться к полу и продолжать вливать ему свою силу. Это работало. Пока в один момент не перестало. Сквозь затуманенные глаза ему потребовалось мгновение, чтобы заметить, что его сила не движется успокаивающими движениями, а стихийная энергия вокруг них теперь неподвижна. — Нет… Он сжал когти, призывая на помощь элементальную силу, которая, как он знал, была у него под кожей. Она была здесь, он чувствовал это, она пыталось вырваться из кончиков его пальцев. Как будто само его естество боролось само с собой за выбор, который он сделал. — Прошу… Он не был до конца уверен, к кому или к чему он обращается, потому что над ним не было высшей силы, не говоря уже о том, чтобы присутствовать в пределах Владений. Он обреченно опустил руку, наблюдая, как рана на боку Ризли начала открываться заново и кровоточить, а его собственная кровь пульсировала с каждым слабым ударом сердца Ризли. И что ему оставалось? Его разум был слишком затуманен, чтобы выдвигать какие-то теории и искать разумные пути решения. У него было всего несколько минут, чтобы вылечить Ризли, иначе он бы скончался от полученных травм прежде, чем Нёвиллет придумал бы решение. Ярость поднялась в нем, чтобы, наверное, ответить на его вопросы, чувство настолько сильное и подпитываемое инстинктом, что он ничего не мог поделать, кроме как сидеть и упиваться этим ощущением. Он почувствовал, как его хвост хлещет позади него, разбрызгивая воду во все стороны, когда он вонзил когти в мрамор под собой. Последнее, чего он хотел — это еще больше ранить Ризли, даже случайно. Он и так уже достаточно натворил. Вода продолжала течь вокруг них, приспосабливаясь к их присутствию и поднимаясь все выше, пока не перехлестнула через выступ и не начала низвергаться на нижний этаж. Он даже не оглянулся, чтобы проверить состояние Подземелья, его взгляд был прикован к бледному лицу Ризли, влажные волосы прилипли ко лбу. Рука Нёвиллета поднялась, чтобы откинуть непослушные волосы, но он едва ли отдавал себе отчет в своих действиях; бросив на себя мимолетный взгляд, он обнаружил еще один порез на своем теле. Теперь подъем и опускание груди Ризли были едва заметны, и когда новая волна воды хлестнула достаточно высоко, чтобы быть им по пояс, он понял, что они не смогут оставаться тут. Ризли чувствовался таким легким в его руках, когда он снова поднял его, немного более вялым и безжизненным, чем раньше. Он позаботился о том, чтобы расположить Ризли так, чтобы тот чувствовал его дыхание на своей шее. Инстинкт подсказывал ему подняться на возвышенность, чтобы как можно дольше продержаться под натиском Первобытного моря, но вместо этого он обнаружил, что ноги сами несут его к лестнице, ведущей вниз. Каждый шаг отдавался вспышками боли в позвоночнике, и никакое усиленное лечение его изможденного тела не могло ее унять. Не имея для этого свободной руки, он не мог даже воспользоваться тростью. Нижний этаж, как он и предполагал, начал медленно затапливаться. В комнате таких размеров потребовалось бы много времени, чтобы полностью затопить ее, поэтому, украдкой оглядевшись по сторонам, он начал пробираться к брошенной груде подушек у подножия стены. Юдексу показалось, что это самое удобное место, чтобы уложить Ризли, пока он не придумает, что делать дальше. Нёвиллет не умрет здесь. Он не утонет, когда вода поднимется и покроет все уголки Владений, и когда главная угроза будет устранена, а других существ, способных его убить, не останется, он проведет вечность наедине с Ризли в его «водной» могиле. Как символично, учитывая то, что герцог проводил 99% времени под водой, в крепости Меропид, где вечная сырость оседала на легких и заставляла откашливаться из раза в раз. Если только он каким-то образом не найдет выход. Он отказывался думать о тех, кого он оставит позади, об их горе от того, что они никогда не знают, куда и почему он ушел. Но Ризли был все еще жив, и до тех пор, пока он не испустил последний вздох и его сердце не перестало биться, Нёвиллет и не думал сдаваться. По общему признанию, это было легче сказать, чем сделать. — Мистер Дракон? Он резко повернул голову, и его слезящиеся глаза остановились на бледном лице Аурелии, стоявшей в нескольких шагах позади него. Ее бледно-голубые глаза следили за каждым его движением его так, как он никогда не мог себе представить. — Аурелия… Его голос сорвался на слогах ее имени, он больше не мог сохранять самообладание перед лицом произошедшей трагедии. При виде безжизненного тела Ризли глаза Аурелии расширились, и все ее сомнения по поводу того, стоит ли приближаться к Нёвиллету, испарились в воздухе. Она почти упала на подушки рядом с Ризли, ее лицо исказилось в ужасе, а в глазах появилась паника. — Исцели его! Почему ты не исцелил его?! Ее обвиняющий тон лишь вонзил еще больше кинжалов в его сердце, а взгляд, который она послала ему, когда он не сделал ни единого движения, чтобы согласиться с ее требованием, только усилил боль. — Я… я не могу… Еще больше слез навернулось на его глаза, печаль и разочарование смешались в мощный коктейль эмоций, который он просто не мог контролировать. За все годы своего существования он только один раз пролил столько слез, но даже это не могло сравниться с тем смятением и болью, которые он испытывал внутри. — Что значит «не можешь»? Ты же дракон! Ты можешь все! Если бы только это было так просто. Смирившись, он опустился рядом с Ризли, отбросив подушки и позволив себе ощутить коленями давление пола. Он протянул холодную руку, чтобы схватить ладонь Ризли, мозолистую, покрытую шрамами, окровавленную и такую, такую холодную сейчас. Холоднее, чем он сам. Ризли не должен быть холодным. Он должен быть теплым и полным жизни. — Нёвиллет! Он оторвал взгляд от их рук, и его глаза встретились с гневно-голубыми, почти такими же водянистыми, как у него самого, и пронзили его душу. — Ты забрал воспоминания. Тебе решать, что теперь будет. Её слова, как и прежде, не имели для него никакого значения. Он очень хотел бы понять, что Подземелье просто раскрыло ему свои секреты, чтобы он мог использовать их для спасения Ризли. Хотя жизнь редко бывает такой снисходительной. Но, когда он в замешательстве уставился на Аурелию, он почувствовал, как что-то притягивает его. Слабое ощущение нежности, похожее на то, когда мелюзины гладили его по волосам. Когда это ощущение повторилось, у него не было выбора, кроме как признать его. Медленно — хотя ему и не хотелось отрывать взгляд от Ризли — его глаза скользнули вверх, пока не остановились на трещине в стекле, где Первобытное море пенилось и манило его точно так же, как тогда, когда он впервые увидел его. Только на этот раз внутри него было что-то, что могло ответить. Это был пульс. Бьющееся сердце. Организм, который, как и Ризли, терпел неудачу, работал на износ и отключался. Истекая кровью. Он чувствовал это вокруг них и внутри себя. В своем сердце. Постепенно все встало на свои места, пульс сферы участился, пока не заглушил все остальное вокруг них. Сфера начала дестабилизироваться после того, как они столкнулись с предыдущим драконом, хотя потребовалось некоторое время, чтобы она вступила в силу. Они заметили это только после того, как скелет исчез, но это был не первый признак этого. Он забрал воспоминания своего предшественника, и при этом— Сила, необходимая для поддержания Подземелья, перешла и к нему. — Аурелия. Пусто. Его голос звучал так же пусто, как и он сам, осознание этого было слишком велико, чтобы его можно было игнорировать. — А? Ответ был прямо перед ними все это время. Не то чтобы он был удивлен, что ни один из них не пришел к такому выводу. Даже сейчас он с трудом верил в то, что собирался сказать. — Чтобы спастись, я должен уничтожить это Подземелье. Выхода не было, потому что предыдущий создатель этого Подземелья, сознательно или нет, не хотел уходить. Если кости Гидродракона вообще можно было так назвать. Владения превратились в братскую могилу, кишащую паразитами, выросшими в Первозданных водах и плоти дракона. Об их присутствии никто не знал. Если Аурелия и была удивлена или рассержена его словами, то по ее лицу это никак не отразилось. Она продолжала смотреть на него так, как смотрела всегда. Как будто он был способен разрушить весь ее мир одним взглядом. — А, я знаю. — Затем она встала, стряхивая невидимые пылинки со своей туники, прежде чем снова повернуться к нему лицом. — Если это значит, что ты можешь спасти его, то я не против. Он мог. Он знал, что сможет. Как только они вернутся в Тейват, его силы начнут восстанавливаться по-настоящему, и исцеление Ризли не будет такой невыполнимой задачей, как сейчас. Если Подземелье перестанет существовать, все время, проведенное в нем, также будет стерто. Они появятся в Фонтейне, как будто и ничего и не случилось. Была только одна проблема. — Аурелия… если я это сделаю, это будет означать, что ты исчезнешь. Твоя душа погибнет. Все, кто когда-то застрял здесь, просто… Для них не будет возврата в Ирминсул. Он не мог заставить себя произнести эти слова. Хотя судьба мира его не волновала, махинации Небесных Сил влияли на окружающих его людей так, что он не мог их игнорировать. Кто он такой, чтобы решать, кому вернуться в цикл? Одна жизнь против тысяч. Даже его авторитет не уменьшил остроты этого решения. — Я не думаю, что папа будет возражать. Сбитый с толку, он проследил за ее взглядом, устремленным в центр похожей на пещеру комнаты, и обнаружил, что там ничего нет. Вода неуклонно поднималась, ее тонкий слой приближался к ним, Первобытное море становилось все более агрессивным. Тихие шаги Аурелии, звенящие в этом огромном помещении, вывели его из задумчивости, и он с тяжелым сердцем наблюдал, как она приближается к тому, что увидела. — Все действительно в порядке? Аурелия?… Его слова, произнесенные шепотом, никак не могли долететь до нее, но когда она остановилась и повернулась к нему лицом, он мог поклясться, что рядом с ней кто-то был. Кто-то ждал. Аурелия поднесла свои маленькие ручки ко рту, и все ее лицо расплылось улыбке, показывая все 32 маленьких детских зуба, пока Нёвиллет ждал ее окончательного решения. — Освободи же нас, о Гидродракон! Что-то в нем замерло, но прежде, чем он смог хотя бы начать распутывать клубок нахлынувших на него эмоций, комната вдруг начала меняться, потустороннее присутствие девочки-призрака Аурелии, видимо, способствовало этому, и в скором времени Нёвиллет почувствовал, как его глаза расширились от этого зрелища. Рядом с Аурелией стоял мужчина с такими же голубыми глазами и темными волосами, он с нежностью смотрел на нее, одной рукой защищая, обнимая за плечи. Рядом с ними стояли другие мужчины и женщины в туниках разных цветов и оттенков: белого, золотого и синего, их лица ничего не выражали, но излучали благодарность, когда они смотрели на него. Их было так много, что вся эта толпа заполонила ту обширную комнату, где они находились; Подземелье снова ожило. Эхо прошлого, появившееся только для того, чтобы он стал свидетелем. Свидетелем крушения, того, как сотрется из этой вселенной Подземелье, ставшее могилой для всех этих несчастных душ. Надежда была опасной вещью. Но он держался за нее, когда она наполняла его сердце, держался за нее так же крепко, как держался за него Ризли, когда поднимал его в последний раз, поворачивая лицом к стене, отделявшей их от Первобытного моря. Им руководил инстинкт, нарастающая волна страха, гнева и утраты, объединившаяся в волю, достаточно сильную, чтобы соперничать с волей предыдущего Повелителя Гидро. Трещина в стекле раскололась, распространяясь по всей поверхности с молниеносной скоростью. Он крепче прижал Ризли к себе и, наконец, потянулся к силе, певшей в его сердце. Он призвал элементельную силу Гидро, и та любезно ответила ему, создавая кипящую и бурлящую энергию, которая прорывалась сквозь реальность по его воле. Ибо это была сила Суверена.

***

Мир вокруг них разлетелся вдребезги, как стекло, и на мгновение он почувствовал невесомость, заставившую его споткнуться, как только тротуар оказался у него под ногами. Распознавание местности пришло почти мгновенно. Он довольно часто проходил по этим самым улицам. Солнечный свет. Тепло на коже, которую целовал легкий ветерок, окружавший его. Взгляды устремились на них, вздохи удивления, которые быстро сменились ужасом, когда толпа увидела их появление. Какофония, когда люди поняли, кто именно появился среди них. Двор Фонтейна, оживленный в полуденные часы, стал свидетелем того, как Нёвиллет появился, казалось, из ниоткуда, с разбитым и покрытым синяками Ризли, обмякшим на руках. Какое это, должно быть, было зрелище. Небо быстро покрылось серым налетом, дождь полил без предисловий — так Фонтейн приветствовал Нёвиллета, вернувшегося в свои пределы. Ни одна душа не пошевелилась и не отвела глаз. Нёвиллет не обратил на все это внимания, вместо этого его глаза сосредоточились на теле в его объятиях. Он тут же с ворчанием опустился на колени, протянул когтистую руку к ране на теле Ризли и надавил. Его силы без колебаний ответили ему, слившись в водоворот, заставивший зрителей отступить. Люди были напуганы. Ему было все равно. Все, что имело значение, все, что имело для него значение в тот момент, — это то, что тело Ризли снова начало восстанавливаться, как и должно было быть. Нёвиллет наблюдал, как из ран Ризли вытекали остатки освященной крови, а дыра в его боку затягивалась, оставляя лишь слабое подобие шрама. Вскоре уже стало трудно найти его в море других шрамов, окружающих все тело герцога. Его глазу повезло меньше. Хотя красная плоть превратилась в розовый шрам, суть дела осталась прежней: зрение Ризли уже никогда не будет прежним. Нежным движением руки он убрал волосы с лица, снова обнажив гладкую кожу без царапин. — Это месье Нёвиллет? — Я так думаю… —Почему он… — …Кто… — …Чудовище… Сквозь звон в ушах, слова людей начали заполнять его чувства, их растущий страх сгустился в воздухе, когда они пришли к различным выводам. Каждая капля воды, попавшая на его кожу, прекрасно передавала этот страх, заставляя его затаить дыхание, когда он, наконец, поднял взгляд и увидел тех, кто его окружал. Неуверенность светилась в глазах зрителей, переходя в ужас, когда их взгляды встречались с его глазами под проливным дождем. Дождь усилился, и его шум заглушил резкие слова, позволив ему собраться с мыслями. Пути назад не было. Его тайна была раскрыта, и таким образом, что было невозможно это отрицать. Слухи, вероятно, уже распространились по всему двору. Облегчение от того, что раны Ризли заживали у него на глазах, боролось в его сознании с растущим страхом перед его действиями. Подземелья больше не было, оно было разрушено и растворилось в Первозданном море, как и все остальное, что однажды подверглось той же участи. Жители Фонтейна теперь знали, кем он был, и его истерзанный и окровавленный вид только усугубил их умозаключения. Не произнеся ни единого слова в свою защиту, он поднялся на ноги, крепко прижимая Ризли к груди. Он позаботился о том, чтобы укрыться от дождя, и зашагал вперед, море зонтиков в спешке расступалось перед ним. Дворец был уже в пределах видимости, и он уже принял решение о дальнейших действиях. В конце концов, у Седин была прямая связь с Сиджвин, и если он собирался восстанавливать здоровье Ризли по максимуму, ее навыки лечения были как нельзя кстати. Что касается его самого… Страх в глазах людей был достаточным ответом.