Deepest Depths of The Soul

Ризли огляделся и понял, что парит в воздухе, раскинув ставшие невесомыми руки и ноги, покачиваясь на волнах течения, которое, казалось, окутывало его, словно нежная ласка. Эти движения были слишком успокаивающими, побуждая его снова погрузиться в сон. Возможно, ему следовало бы. В конце концов, он чувствовал себя таким… уставшим. Когда он задумался, есть ли что-то, ради чего ему нужно бодрствовать, его мозг не выдал ему ничего, кроме всепоглощающей пустоты, поэтому он решил, что о продолжительном сне не может быть и речи. Он был достаточно доволен, чтобы погрузиться в полудрему, позволяя своему разуму блуждать только для того, чтобы вернуться к нему вновь и начать все сначала. Снова и снова он забывал, вспоминал и чувствовал, и— — Ваша Светлость? Ничто здесь не имело значения. У него больше не было обязанностей. Здесь не было «герцога» Ризли, не к кому было обращаться «ваша Светлость». Было просто… — Ризли. Больный, словно гром, удар, который поразил все тело в одну секунду и так же быстро прошел в следующую, был таким кратким, что он даже засомневался, почувствовал ли он его вообще. Возможно, это просто воспоминание о боли. В конце концов, у него их было много. — Не заставляй меня будить тебя шоковой терапией. — Хм, Сиджвин, разве ж это безопасно для пациента? Он позволил голосам вокруг него обволакивать его, недолго размышляя о том, о чем забыл, как только они снова смолкли. — У тебя есть какие-нибудь альтернативы? Как его разбудить? Почему он оказался здесь? Где это «здесь»? Он не знал, и обнаружил, что ему и на это тоже было все равно. Воды были нежны с ним, унося его прочь от всей боли, которая была за гранью его сознания. Почему он хотел уйти? Ощущение его на коже напомнило ему о— — …Нет. — Дай-ка я приготовлю иглу. Нёвиллет. Его тело и разум помнили, что сопровождающее это ощущение в груди было одновременно знакомым и совершенно новым. Настойчивое, требующее, чтобы его почувствовали, настолько сильное, что у него не было другого выбора, кроме как открыть глаза и посмотреть правде в глаза. — Ой! Сиджвин, в этом нет необходимости, он… Боль пронзила его внезапно, в глазах у него помутилось, он перегнулся через край койки, и его вырвало. С болезненным любопытством, вызванным слишком большим количеством подобных случаев, он наблюдал за жидкостью, стекавшей с его губ. Ясно. Его рвало водой. — Ваша Светлость, мне нужно, чтобы вы успокоились. Дышите глубже! Голос был ему знаком, что-то в его сознании подсказывало ему прислушаться к этим словам. Но как он мог успокоиться? Перенесенный из идиллической мечты о безмятежном существовании прямо в недра… Меропида, верно. Пол и потолок лазарета принесли с собой цунами воспоминаний. Он не помнил, как попал сюда, и, возможно, сам этот факт был достаточным ответом на вопрос, почему он здесь оказался. Боль, пронзавшая его изнутри, не облегчала воспоминания. Его сердце словно горело огнем. — Возможно, будить его было не самой лучшей идеей… Когда мир постепенно перестал вращаться вокруг него, а его внутренности вернулись на свои места, Ризли начал осматриваться. Он моргнул, чтобы избавиться от слез в глазах, изо всех сил стараясь прояснить зрение. Однако его правый глаз отказывался проясняться, оставаясь темным, даже когда он протирал его. Его пальцы нащупали шероховатость зажившего шрама, и он был вынужден сделать еще несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с нарастающей паникой. Перед его койкой стояла Сиджвин, держа в руках какой-то устрашающего вида прибор, которого он никогда раньше не видел, и смотрела на него с таким напряжением, которого он еще не видел на ее милом личике. Рядом с ней стояла… Седен? Что она делала все это время в Меропиде? Что еще важнее, как он оказался в лазарете? Он чувствовал себя так, словно кто-то толкнул его лицом в какой-то архиум, но чем дольше он сидел там, дыша, тем меньше чувствовал боль. Как прилив, она отступила, оставив после себя лишь слабую ломоту. Беглый осмотр тела, — кроме глаза, — не выявил никаких повреждений. Передернув плечами, он решил, что чувствует себя хорошо. Лучше, чем в порядке. Знакомая ломота в спине, которая мучила его с тех пор, как он себя помнил, исчезла, как и боль в коленях. Он не помнил, когда в последний раз его телу было так хорошо. Не за последние десять лет, это уж точно. — Ваша Светлость, вы в состоянии сосредоточиться? Позвольте мне провести несколько тестов. А пока, пожалуйста, ответьте на вопросы Седен, насколько это в ваших силах. — Я понял. Он уже привык к тому, что Сиджвин подталкивает и прощупывает каждую его клеточку, поэтому выполнял все действия почти бездумно. Он был уверен, что вскоре до него дойдет истина. Вдох. Выдох. Пошевели пальцами, затем руками. А потом ногами и ступнями. Стандартная процедура. — Герцог Ризли, вы помните, что произошло? Его колено дернулось, когда Сиджвин ударила по нему комично-маленьким молотком, и он заставил свой вялый разум осознать слова Седен. — Я… мало что помню. Оно вертится у меня на языке, но я изо всех сил стараюсь не думать об этом. Как я вообще здесь оказался? Две мелюзины обменялись взглядами, не потрудившись скрыть безмолвное общение между ними. Сиджвин кивнула и вернулась к своему планшету, без сомнения, записывая результаты осмотра. Она ничего не ответила; герцог снова обратил свое внимание на Седен, у которой было нехарактерно мрачное выражение лица. Он и не подозревал, что мелюзины могут выглядеть такими печальными. — Месье Нёвиллет принес вас во дворец Мермония и позвал Сиджвин. Вы… были не в лучшей форме. Он нахмурился, но никакие размышления не привели его к тем воспоминаниям, которые он искал. — Нёвиллет? Я так понимаю, ты не просто так спрашиваешь меня, а не его? С ним все в порядке? Еще один взгляд между девушками, и его терпение начало иссякать. Внезапная потребность узнать, что происходит, лишила его самообладания, мысль о том, что с Нёвиллетом что-то случилось, поглотила все его внимание. Вместо ответа Сиджвин подошла со стетоскопом и жестом попросила его перестать ерзать. — Не двигайтесь, ваша Светлость. Он подчинился, просто потому, что не хотел получить от нее взбучку за неповиновение. Иногда он задавался вопросом, кто же из них на самом деле здесь главный. С другой стороны, они были в лазарете, который в значительной степени принадлежал ей, а не ему— Подземелье. — Месье Нёвиллет пропал. Он исчез вскоре после того, как привел вас сюда. Перед этим он составил и подписал заявление об отставке. — Нёвиллет подал в отставку?! Его тело дернулось без его ведома, он наклонился вперед и сбросил стетоскоп Сиджвин прямо с его груди. Это было похоже на импульс, и ноги уже поднимали его с койки. — Не двигайтесь! Сиджвин больно стукнула его пальцем по лбу, но он не стал жаловаться. Слова Седен повергли его в шок. — …которое он оставил на моем столе, прежде чем заверить меня, что останется в Фонтейне, и попросить, чтобы мы его не искали. — Извини, Сиджвин, но вряд ли можно ожидать, что кто-то останется на месте, услышав что-то подобное. — Он посмотрел на Седен, на то, как изменилось ее лицо, и вздохнул. — Ты шутишь, да? Седен не слыла озорной среди своих сестер-мелюзин, что только еще больше смутило Ризли. Потому что просто не существовало такого мира, в котором Нёвиллет ушел бы со своего поста. — Мы спрашиваем, что вы помните, потому что это может пролить некоторый свет на причину отставки месье Нёвиллета, а также на его нынешнее местонахождение. Хотя… Я полагаю, то, что его личность стала известна в Фонтейне, кажется достаточной причиной. Он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица так быстро, что у него закружилась голова. Сиджвин недовольно фыркнула, взяла его за руку и повернула ее, чтобы измерить кровяное давление. Этот шквал информации не мог не сказаться на нем благотворно. — Что ты имеешь в виду, говоря, что его личность известна? Седен вздохнула, подошла к свободному стулу и почти рухнула на него, так что ее маленькие ножки свесились над полом. — Вот что нам известно: пару дней назад месье Нёвиллет появился из ниоткуда посреди улиц Фонтейна в середине дня. Его видели несущим вас на руках, без сознания и окровавленного. Мы получили множество сообщений о том, что некоторые люди падали в обморок от этого зрелища. Она прочистила горло, бросив взгляд на Сиджвин, словно желая убедиться, что та действительно может продолжать. Сиджвин кивнула, и она продолжила. — С тех пор при дворе царит настоящая буря. Более того, в полученных нами отчетах говорилось, что внешний вид месье Нёвиллета был ненормальным, что согласуется с тем, что я видела во дворце. Он… демонстрировал свои драконьи черты на публике, что само по себе вызвало большой ажиотаж. После этого слухи быстро распространились, в основном благодаря таблоидам, которым, к сожалению, удалось раздобыть довольно много фотографий… Чем дольше Седен говорила, тем кислее становился ее тон, она явно не одобряла того, как все происходило. Сиджвин отошла от него, смерив обеспокоенным взглядом. Если он выглядел таким же потрясенным, как и чувствовал себя, то он не мог ее за это винить. — Как долго я был в отключке? Даже ему самому показалось, что у него перехватило дыхание, грудь болела по мере того, как все новые и новые ощущения переполняли его разум. Это были всего лишь воспоминания. — Два дня. Легкие были иронично тяжелыми, но он дышал, как велела Сиджвин. От всего этого у него начинала кружиться голова. Два дня? Многое могло произойти за эти два дня без его присутствия. — Сиджвин…? — Осмотр показал, что вы в порядке, герцог Ризли. Хотя ваше сердцебиение бьется гораздо медленнее, чем мне бы хотелось, поэтому, пожалуйста, будьте внимательны и следите за своим телом какое-то время. Она полностью отошла от него и встала рядом с Седен, сжимая в руках маленький стетоскоп и отжимая его, что было единственным внешним проявлением ее собственных беспокойных мыслей. Она волновалась за Нёвиллета так же, как и за него. Потребовалась секунда, чтобы до него дошли ее слова, но это привело его в еще большее замешательство. В тот момент он чувствовал себя таким напряженным и встревоженным, что, несомненно, его сердце уже должно было выпрыгивать из грудной клетки. Нёвиллет находился неизвестно где, двор, вероятно, был в панике, а разум Ризли заполняли все более ужасные картины, в реальности которых он не был уверен. — Как обстоят дела наверху? Лучше сосредоточиться на настоящем, чем зацикливаться на прошлом, и если они хотят найти Нёвиллета, ему нужно быть готовым к игре. Седен поморщилась, и этого было достаточно для ответа. — Они действительно бунтуют из-за того, что Нёвиллет — дракон? При этих словах рожки Седин оживились, а выражение ее лица стало более обнадеживающим. — О, нет. Жители Фонтейна в невероятной панике из-за возникшего вакуума власти. Недавняя потеря Архонта, а вскоре и Юдекса, очень расстроила их. Это было… более хорошей новостью, чем он ожидал. Несомненно, все, что им нужно было сделать, чтобы решить эту проблему, — это найти Нёвиллета. И убедить его вернуться на свой пост. Что, теперь, когда он подумал об этом, было бы, вероятно, невероятно сложно. Нёвиллет, казалось, принадлежал к тому типу людей, которые не позволили бы найти себя, если бы сами этого не захотели. В Фонтейне не было ни одного человека, который знал бы эту страну лучше, чем он, и он мог бы поручиться за это своей жизнью. — Итак, спрашиваем еще раз. Что ты помнишь? Он закрыл глаза, позволяя ужасам проноситься в его голове, и стараясь не показывать своего дискомфорта. — Последнее, что я помню, это то, что месье Нёвиллет зашел в ваш кабинет на встречу. Я была весьма удивлена, когда меня вызвали на поверхность, чтобы спасти вас, ваша Светлость. Сиджвин пыталась помочь ему начать, это было очевидно, но ему не нравилось, что она уже знала о его далеко не приятных мыслях. Он провел руками по волосам, упершись локтями в колени и нежно прижав ладони к глазам, медленно прокручивая в голове события, которые произошли. Всю эту историю было сложно переварить даже ему, и дело в том, что он даже не знал, чем закончилась эта история. Он начал с того, что знал наверняка. — Мы обнаружили область внутри шлюзовых ворот. Должно быть, провели там несколько дней, пытаясь найти выход. — Слова Сиджвин эхом отдавались в его голове, пока не привели к осознанию. Как и сказал Нёвиллет, время текло по-другому, пока они были в Подземелье. К счастью для них, это пошло им на пользу. — Я не буду вдаваться в подробности того, что мы обнаружили, — он просто не мог заставить себя рассказать об ужасах двум мелюзинам, независимо от того, сколько им было лет на самом деле. — Но в конце концов я был ранен одним из существ… Его мозг наконец-то пришел в норму, и он быстро задрал рубашку, обнажив покрытые шрамами поверхности и изгибы живота. При слабом освещении лазарета это было трудно разглядеть, но он столько раз наносил на «карту» свои шрамы, что знал их наизусть. С его стороны появился еще один, хотя и слабый, голос. — Сиджвин… — Я знаю. За последние два дня ваша рана почти полностью затянулась. Однако мне удалось взять образец вещества, окружающего ее. Я отправила его в лабораторию Исследовательского института для тестирования. Разумеется, тайно. Выражение лица Сиджвин ничего не выражало, когда она рассказывала ему об этом, несмотря ни на что, она оставалась спокойной и собранной, благодаря своему опыту работы медсестрой. — Было всего несколько веществ, которые оказались подходящими для этого. Одно из них было получено в результате неудачного и крайне незаконного эксперимента, проведенного давным-давно. Другое было получено от группы монстров, обитавших в основном в пустыне Сумеру и в руинах Азумана. Если то, что сказал Нёвиллет, было правдой, а у него не было причин сомневаться в этом, то у него было чувство, что он точно знал, о каких монстрах говорила Сиджвин. В некотором роде, они были родственниками существа, с которым они столкнулись в Подземелье. — Священные звери. Рожки Сиджвин оживились, на лице появилось выражение удивления. — Как ты… — Нёвиллет сказал то же самое после того, как я получил травму. Мы пытались найти выход, прежде чем инфекция распространилась, но… Я не думаю, что это произошло. Он не знал, как им удалось сбежать. Что сделал Нёвиллет, чтобы они снова оказались на свободе. Что привело его к следующему вопросу, который он слишком долго игнорировал. Это гремело у него в голове, звуча все громче и громче, пока он не стал изо всех сил сдерживаться, чтобы не схватиться за голову и не умолять прекратить. — Почему я все еще жив? Ризли посмотрел на свои руки, на которых уже не было привычных перчаток и повязок. Его скрюченные пальцы, как и всегда, казалось, оставались неподвижными по собственной воле. Ни малейшей дрожи, вызванной его многочисленными драками. Ни мазков, сделанных ручкой в результате многочасовой работы с бумагами. Никакого черного вещества, медленно распространяющегося по кровеносной системе и быстро убивающего его. Он был жив и здоров, но настолько растерян, что это причиняло боль. — Я думаю, было бы лучше спросить об этом месье Нёвиллета. Он сделал еще один глубокий вдох, медленно выпуская воздух и позволяя реальности проникнуть в его сознание. В его голове роилось так много вопросов, но он пока отложил их в сторону. Сиджвин, конечно, была права, и приоритет номер один был ясен как божий день. Твердо упершись обеими ногами в пол, он подтянулся, рассеянно отметив отсутствие каких-либо болевых ощущений, которые сопровождали это движение. Если не считать тупой боли в груди, он чувствовал себя прекрасно. — Тогда пойдем поищем его. Сиджвин посмотрела на него. Проследив за ее взглядом, направленным на его босые ноги, он, наконец, осознал, в каком состоянии находится. Верно. Его одежда, вероятно, была полностью уничтожена, не говоря уже о том, что Сиджвин ни за что не оставила бы его выздоравливать в этой грязи. Он посмотрел на медсестру с выражением, которое, как он надеялся, было умоляющим и милым, и его губы изогнулись в улыбке, когда она преувеличенно раздраженно вздохнула. Этому она, конечно, научилась у него. — Ваша сменная одежда на стуле в ванной. Пожалуйста, поторопитесь, ваша Светлость.