Can you feel my heart?

Моя любовь, Дьявол ли ты? Я буду боготворить тебя в любом случае, а не его, У меня нет времени для разговоров, Я слишком занят совершением греха Моя любовь, ты — нечто совершенное иное, Я никого не встречал, подобной тебе Ты заставила пасть меня с небес И я знал, что это будет так. © Paris Paloma, The Fruits.

***

В России было очень холодно. Всё, как Эм и рассказывала. Основная база «крыс» была скрыта где-то в снегах Сибири, куда Шарлотту и повезли после того, как она, Фёдор и Николай покинули Японию. Николаю было очень тяжело уезжать из того места, где была Эмили, и, судя по его поведению, насколько Шарлотта смогла рассудить, причиной тому было, что её младшая сестра давно сидела занозой у Гоголя в сердце. В каком-то смысле, он считал попадание на их базу её старшей сестры чудесным проведением, ведь Коля мог порасспрашивать Шарлотту про Эм, про то, что ей сейчас нравится, насколько глубоко зашли её отношения с этим рыжим коротышкой в моднявой шляпе и прочее, прочее, прочее… Лотта не то чтобы не привыкла к болтливым собеседникам, — Дазая всё же тоже иногда прорывало достаточно сильно, хотя при том он же умел вовремя вернуть бразды ведения разговора обратно в руки собеседника, что Шарлотта считала очень приятной чертой поведения в нём, — но, учитывая её нынешнее плачевное ослабленное состояние, ей Гоголя было слишком много. Из-за этого Фёдор нередко осаждал его, чтобы он не донимал мисс Бронте, которая лишь из вежливости поток вопросов и болтовни Николая не прерывала. Тогда Гоголь ненадолго затихал, но лишь чтобы снова через пять минут начать фонтанировать словами, а-ки фонтан Треви водой. Шарлотта закатывала глаза, прикрывала их и старалась сконцентрироваться на чем-нибудь ещё. В конце концов, Николаю даже не обязательно было, чтобы ему отвечали. Главное чтобы давали говорить и хотя бы немного слушали. Поэтому получалось порой отвлекаться и унять возрастающую головную боль. В эти мгновения Шарлотта замечала на себе внимательные взгляды Достоевского, изучающие её. Фёдор же, в отличие от старого друга детства, которого он в нынешние дни терпел больше, как вынужденного партнёра по совместным делам, был предельно спокоен и холоден в поездке. Его прохладная вежливость странным образом успокаивала её взбученные из-за долгого перелета и болтовни Николая нервы. Рядом с Достоевским Шарлотта чувствовала себя…комфортно, и этому не было объяснения. Он это замечал. Более того, кажется, это же чувство он с ней разделял. Их база была белой, словно большой расписной двухэтажный деревянный терем с изящными окнами, обрамленными наличниками с вырезанными на них конями, везущими Солнце по небу, и лебедями, везущими ночное Солнце по подземной реке. В снегах такое строение легко было потерять, так что, Шарлотта предполагала, выбранный цвет фасада был тактическим ходом со стороны Фёдора, который выкупил эту старинную усадьбу и отреставрировал её. Шарлотте понравились внутренняя лепнина и убранство…а ещё то, что здесь было два этажа и много места. — Не тяжело вам здесь все это содержать? — спросила она его с запрокинутой головой, пока рассматривала новое окружающее пространство. Потолки здесь были высокие, отчего не возникало ощущения стесненности в пространстве. Фёдор тихо усмехнулся, снимая с её плеч тёплый плащ и пропуская вперёд. Гоголь же нёс её увесистые чемоданы с таким видом, словно ему ничего это не стоило. Руки у него были…и вправду очень сильные. С засученными рукавами рубашки это было особенно заметно. — Я не склонен к роскоши, но это место меня привлекло своими историей и расположением. И мы здесь сами убираемся посменно без слуг. Некоторым из членов нашей организации это тяжело, но труд облагораживает человека. Особенно такой, который впоследствии дарит чистоту и красоту. Фёдор осмотрелся вокруг. Судя по его взгляду, он чувствовал себя здесь, как дома. Шарлотта, глядя на него внимательно поверх плеча, кивнула ему. — Могу вас понять. — Ей были знакомы ощущения и мысли о том, о чём Достоевский говорил. Ведь Шарлотта и сама в юные годы занималась хозяйством в доме и помогала матери с ним, а также учила сестёр готовке, уборке, стирке… Моментами Эмили даже шутила, что Лотта была им больше матерью, чем Мария, и в этих едких насмешливых словах прослеживался целый воз обиды на настоящую мать и отчасти жалости к самой старшей сестре, вынужденной вечно на себе тащить обязанностей больше необходимого. — Ваня явно прибрался здесь до нашего приезда. Здесь все так блестит, словно в Эрмитаже. — Коля захихикал, произнеся эти слова, пока уходил на второй этаж с чемоданами Шарлотты. Фёдор с нотками поощрения усмехнулся. — В отличие от тебя, Коля, он хотя бы делает это нормально. После твоей уборки мы все ещё неделю пылью дышим, потому что ты её не всю снимаешь. Гоголь закатил глаза. — Не все созданы для «благородного труда», Федя. Когда он ушёл, Шарлотта зябко потерла локти. Она заметно устала после поездки. — Вы сказали, что вас привлекла ещё и история этого места…что за история? Фёдор знал, что она спросит. Подойдя почти бесшумно ближе и поравнявшись с мисс Бронте в плечах, он ответил размеренным чуть глубоким голосом. — Его построили вывезенные из республик поволжские и причерноморские немцы во времена СССР. Это место смогло пережить суровые погодные условия и дойти до наших дней в более-менее пригодном виде. Мы набрели на него совершенно случайно. Плюс…вы ведь видели здешнее окружение, хоть и мельком. — Фёдор вдохнул воздух полной грудью, прикрыв глаза. — Здесь тихо и спокойно. Никого нет в округе, только озеро Телецкое, подножие горы Тилан-Туу и кедровый лес. Фёдор открыл глаза и задумчиво посмотрел куда-то в сторону, добавив негромко, словно больше от себя и своих личных мыслей, которые он не раскрывал всем, но решился поделиться ими… с ней. — Мне нравится это место. Шарлотта его внимательно слушала. Она была заворожена тем, с какой глубиной и симпатией Фёдор рассказывал про эту усадьбу… Лотта невольно аж его заслушалась. Когда он обратил на неё вновь внимание, её сердце пробил нетипичный удар. Она постаралась его скрыть, но её более длинное дыхание через нос её выдало с головой. — Здесь и вправду…здорово, — подтвердила Шарлотта. — Для тех, кто не любит нахождение большого количества людей рядом. Он едва заметно ей улыбнулся. — Ну вот видите. Вы это прекрасно понимаете. Ведь вы сами из достаточно уединенных мест. Он осторожно взял её худыми, чересчур тонкими пальцами за локоть, потянув за собой на второй этаж, чтобы показать мисс Бронте гостевую комнату. Шарлотта с чуть нахмуренными в непонимании бровями на него посмотрела, последовав покорно за Фёдором. — Откуда вы знаете? — Я не мог вас немного не изучить перед тем, как пустить в наш дом. — Фёдор посмотрел на неё внимательным просчитывающим взглядом сверху вниз. — Не обижайтесь. Мера предосторожности. И… Он выдержал паузу, потом сказал честно. — Мне было интересно. От этих его слов у Лотты в очередной раз рядом с ним побежали мурашки по спине, как и сбилось немного дыхание в его присутствии. В усадьбе было приличное количество комнат, чтобы расположить всех членов «крыс мёртвого дома» в достаточно комфортных условиях. Памятуя о том, как им с Колей плохо жилось в более ранние годы, Фёдор не хотел, чтобы его товарищи проходили через те же самые муки. Шарлотте это казалось милосердным отношением с его стороны к его последователям. В обеденном зале с длинным старинным русским столом она со всеми перезнакомилась и сама была представлена. Лишь трое лиц, не известных ВДА, мафии и ордену, здесь были новы для нее: Марина Цветаева, Владимир Маяковский и Михаил Лермонтов. Из них троих Цветаева производила впечатление самого приятного и добропорядочного человека, в то время как Маяковский был грубым кокетливым наёмником, то и дело строившим Лотте глазки, а Лермонтов ей и вовсе напоминал Льюиса в его худшие дни тоски. У него был очень печальный взгляд и вечно кислое выражение лица, словно весь мир ему был не мил. Тем не менее, в беседе он проявил себя, как умный и вежливый собеседник. От такого ума не было никакой радости… Шарлотта подумала об этом, не сказав вслух, и следом ей вторил голос из глубин сознания. А чем ты отличаешься от него? У Фёдора была в усадьбе также большая гостиная с книжными шкафами, наполненными различной литературой; там же было два комфортных кресла и камин, хорошо отапливающий комнату. В остальных же находились небольшие печки, которые, хоть и прогревали спальни, но после затухания огня в них в помещениях тут же убавлялось уюта. Одна из комнат была оборудована исключительно для деятельности Марины. Она была врачом, специализирующимся не только на ментальных заболеваниях, но и на физических. Лотта начала посещать её на второй день пребывания на базе. Николай проводил её и пожелал удачи с привычной ему широкой чеширской улыбочкой. Был ли он искренен в своём пожелании или же нет, Лотта так и не смогла понять. Гоголь был для неё иногда ещё большей загадкой по поведению, чем Фёдор. — Так, значит, вы…перебежчица, верно? Лотта лежала сейчас в белом помещении с белым освещением на кушетке. Марина прикрепляла ей присоски на голову, чтобы отслеживать состояние работы её мозга в момент погружения в транс при помощи своей способности. На вопрос Шарлотты Цветаева ей грустно чуть улыбнулась, проверяя, комфортно ли мисс Бронте расположилась. Шарлотта невольно изучала её внешность глазами: приятное бледное лицо с легкими, едва заметными веснушками, короткие волосы, подстриженные в стиле гибридной прически брикси или шикси, настолько светло-каштанового цвета, что они казались почти русыми, зеленые глаза со смесью более светлого и темного зеленого, вместе взятых, худое гибкое изящное тело девочки-сорванца и брючный костюм под белым врачебным халатом. — Когда-то я работала на Михаила…и даже была его ассистентом. Ну, одним из четырёх. — Марина забавно жестикулировала руками во время моментов откровений. —…но в какой-то момент, когда я поняла, какие цели он истинно преследует, я сбежала от него и прибилась к Фёдору. Я все же врач, мисс Бронте, и отнимать жизни…это не моё. К несчастью, женщина, которую я любила, осталась вместе с ним. Шарлотта удивленно округлила глаза. — Так вы…? Марина рассмеялась. — По мне так сразу, наверное, не скажешь, но да. Её звали Анна. Анна Ахматова. Мы были коллегами… — Марина отвела взгляд с нотками ностальгии в сторону. — И мы встречались с ней. Я пыталась уговорить её уйти вместе со мной, но она верила в работу Михаила. Поэтому у меня ничего не вышло. Шарлотта тихо печально вздохнула. — Мне очень жаль. Марина вновь грустно дернула уголками губ. — Да, поверьте, мне тоже. Но ничего не поделаешь…мы не можем насильно заставить кого-то с нами остаться, как бы нам того самим иногда ни хотелось… — Марина печально отвела взгляд в сторону, потом всё же взяла себя в руки и, решив не продолжать данную тему, спросила об ином. — Итак, мисс Бронте, вам достаточно комфортно? Шарлотта коротко кивнула. Она смотрела на эту женщину с легкой сочувствующей складкой меж темных выразительных бровей. Марина была ей благодарна за это немое выражение поддержки, помимо изложенной словесно минутой ранее. — Сейчас я введу вас в состояние транса. Вы должны понимать, что, возможно, вы сейчас…увидите Михаила прямо как видите меня. Не пугайтесь этого, это совершенно нормально. Вам нужно учиться не давать ему влиять на вас. По первости пациенты не замечают прозрачную стену между собой и их страхами или болезнями, пока я не скажу им о её существовании, поэтому вам я о ней говорю сразу же. Она будет становиться все толще, если лечение будет идти успешно. И тем хуже вы будете Михаила сквозь барьер видеть. Но если пойдут ухудшения…вы будете видеть его все четче и лучше, как и ощущать все больше его присутствие наяву. Вы все поняли? Если подобное будет происходить, прошу вас не утаивать это и докладывать мгновенно мне. Шарлотта вновь понятливо кивнула. Она шумно сглотнула. Марина настроила аппарат, отслеживающий активность мозга. Когда Цветаева это сделала, она сжала в качестве жеста поддержки руку Шарлотты в своей. Её зеленые глаза блеснули настоящей сочувствующей искрой. — Держитесь. Я верю в вас. Вы с ним справитесь. Во время сеансов Лотта видела его, но почти не слышала, что он говорил ей. Это было хорошим признаком, судя по реакции Марины на её рассказ после выведения из транса. Оказывается, она лежала по три часа в нем, и ни минутой позже. Далее организм эспера или человека истощался, поэтому сеанс прерывался на обед или ужин. И следующий повторялся лишь через день, чтобы не сильно утомлять голову. Проблема была в другом — Михаил не ограничивался встречами с ней во время трансов. Шарлотта все четче видела его во снах. И вот там они уже…начинали общаться. Чем ближе он становился и чем более явным был его образ, тем больше это пугало её. Возникало ощущение, словно её голова распухала от чьего-то враждебного присутствия. Как будто её мысли смешивались с чужими. Это было невыносимо. По первости у Лотты часто шла кровь от перенапряжения из носа, и тогда её сразу же отправляли к Цветаевой. Та лишь на это разводила руками. Налаживание процесса требовало длительного времени, чтобы научиться ограждать себя от влияния Михаила…и Лотта была только в начале своего пути. — Будет сложно, но вы справитесь. Вы уже это делаете, — утешала Марина Лотту, когда кровотечений стало меньше, а во снах образ Булгакова снова стал более расплывчатым. Её сознание сопротивлялось ему, как паразиту…кто знает, может, при благом течение лечения Лотта и вовсе сможет его подавить? Или перевести хотя бы в наиболее пассивное состояние внутри своей головы… Это стало бы лучшим исходом для всех. Фёдор параллельно её лечению с Шарлоттой часто общался. Они нередко встречались в библиотеке за вечерним чаем. Он брал книгу и просто молча читал рядом с ней, как и Лотта рядом с ним тоже. Они могли переглядываться, долго друг на друга смотреть, но старались не нарушать уединения один другого. Это было…комфортно. Лотта не знала, ко всем ли он относился так уважительно, как к ней, но её Фёдор не донимал. Возможно, поскольку он понимал, что во время лечения давить на психику мисс Бронте ни в коем случае было нельзя. Она и без того переживала сейчас большие трудности. Но в один вечер Лотта все же первая прервала молчание между ними и заговорила. — Николай упоминал…что вы давно знаете Эм. Это правда? Фёдор осторожно заложил закладку и, закрыв книгу, прямо на Шарлотту посмотрел. Её книга, будучи закрытой, тоже лежала поверх её тёплой длинной юбки. — Когда я и Николай были под крылом Михаила, мы с Эмили…дружили. Что было парадоксально, ведь я на дух не переносил вашу сестру, — честно признался Фёдор, не поведя при этом признании и бровью. — Она и Николай имели более тесную глубокую и интимную связь, чем я с ней. Хотя не скрою…в один момент даже меня начало тянуть к ней. В 16 лет у меня возникла глупая спонтанная идея поцеловать её, но ничего не вышло. Николай зашёл тогда в комнату, и я мгновением позже от Эмили отстранился, как чёрт от ладана. Думаю, она запомнила тот случай…и знала, что я к ней питал неопределенную симпатию… Но она знала и то, что я не позволил себе ей поддаться и оставил своё сердце под замком. Не получив того, что вашей сестре в те дни принадлежало, она тоже закрыла своё сердце от меня. Хотя я чувствовал, что у Эмили было особое отношение ко мне. Она одна из немногих видела меня насквозь…это пугало, отвергало и притягивало меня. Сложись всё иначе, думаю, эти чувства с обеих сторон могли развиться в нечто большее… Фёдор задумчиво опустил глаза в пол на какое-то время. Шарлотта невольно задавалась вопросом: жалел ли он тогда, что не смог открыться полностью Эм и уговорить её сбежать вместе с собой и Николаем от Михаила?.. Этот вопрос, пожалуй, останется без освещения, как запертая на пыльном чердаке комната с никому ненужным забытым хламом, к которому ты возвращаешься лишь в минуты накрывающей тебя ностальгии… Потом Фёдор внезапно продолжил. — …но это не помешало с годами, когда мы выросли, мне пару раз при новых столкновениях пытаться убить её. Шарлотта нахмурилась. Иллюзорная романтичность всего откровения тут же испарилась. — Как холодно с вашей стороны. Фёдор прямо пристально на неё посмотрел. — Времена идут, люди меняются…мы с Эм тоже претерпели изменения. Как и наши взаимоотношения тоже. Однако между ней и Колей до сих пор есть связь. Николай буквально одержим желанием встречи с ней, и он постоянно их искал. Даже когда она сама того не особо хотела. Так что, думаю, вы поняли примерный расклад между нами троими. Шарлотта с хмурыми бровями опустила серо-голубые глаза на книгу, оглаживая кончиками пальцев неровную поверхность обложки из кожи на лицевой стороне. Фёдор тихо звучно усмехнулся. Его фиолетово-алые глаза изучали цвет её лица. При правильном свете тот становился только ровнее и красивее…словно на белоснежный холст наносили разную палитру жёлтого цвета мягкими мазками, пробуя краску и проверяя ту на картоне. Внезапное Достоевский добавил: — Вы просто очаровательны, когда хмуритесь. У вас очень миловидное лицо, мисс Бронте, и хмурость его делает только ещё красивее. Как и задумчивость тоже. Шарлотта шокированно тотчас же подняла прямой взгляд на него. Её щеки запекло румянцем. Она спросила Фёдора о другом, чтобы не давать ему повода ещё больше вгонять её в краску. — Вы сказали, что покинули Михаила. — Резкая смена темы не ушла от его внимания, и он находил очаровательным то, как она пыталась противостоять вовсю его комплименту и взявшемуся душить её смущению. — Почему? Фёдор вновь усмехнулся. Она выдерживала ледяную, медленно расплывающуюся теплой водой оборону рядом с ним. — У Михаила была изначальная идея дать людям возможность становиться эсперами по их желанию, если мы отбрасываем его честолюбие и тщеславие, оставляя только главный замысел. Приручить природу способности, буквально схватить её за глотку и заставить делать то, что мы хотим… — Фёдор со смешком и склоненной к плечу головой взялся ей пояснять это, цитируя буквально Булгакова. — Он думал, это даст миру баланс и отнимет главный конфликт, который порождает данное различие — зависть. Я же иначе на это смотрел. Эсперы априори имеют при рождении больше, чем обычный человек. Это несправедливо. Чтобы привести мир к балансу, нужно их всех изничтожить. Только тогда мир вернётся в исходное справедливое состояние. Шарлотта смотрела на него круглыми глазами. — То есть…по вашему мнению… Эсперы грешны только по той причине, что изначально рождаются со способностями, в отличие от обычных людей? Я правильно вас поняла? Фёдор спокойно кивнул. Его взгляд выглядел сонным, но заинтересованным в её реакции. Шарлотта стала ещё более хмурой. Она невольно повысила голос. — Нельзя карать за то, что от нас не зависит. Эсперы не выбирают, рождаться ими со способностью или же нет. Как и не выбирают сами способности. То, что хотите в этом мире претворить вы — вот что в корне несправедливо и бесчеловечно! Фёдор молча на неё смотрел. Она была первой, кто осмелилась вступить с ним в горячую полемику на этот счёт. Остальные банально боялись, ведь всего одно прикосновение…и собеседнику мог прийти конец. Но она…она его не боялась от слова совсем. Прямо как и Эм когда-то. — Ну а вы, Шарлотта? — Он склонил с лёгким и явно более заинтересованным прищуром голову сильнее к плечу. — Вы как раз продукт выбора способности для эспера. Значит, ваши слова не совсем правдивы. — Михаил внедрял их в меня и моих сестёр, мы тоже эту судьбу себе не выбирали! — Она резко вскочила, книга с её колен упала на пол. — И, чтоб вы знали, моя мать уже поплатилась за это, потому что Михаил убил её! Думаете, нас судьба не наказала за то, что Михаил сделал с нами??? Не наказала меня и моих сестёр за то, что мы рождены такими не естественным путем определения способностей??? Все наши жизни после этого одно сплошное наказание! И если вы хотите найти виноватого и убить его, так это был Михаил. И я тоже хотела наказать его, как и вы, за то, что он творил и собирался творить дальше! Чем же это закончилось, Фёдор??? Достоевский пораженно безмолвствовал, круглыми глазами глядя на Шарлотту. Он заметил, что её сдержанность ещё больше трещала по швам после начала лечения…и что мисс Бронте стала ещё более открытой, страстной и грозной в своих эмоциях. В своём желании явить свою позицию и свою правду. — Возможно, для вас это тоже плохо кончится, если вы будете пытаться сделать то, что преследует вас в мыслях. От того, что вы убьете всех нас, мир лучше обратно не станет! Он всегда был и будет таким, какой он есть! Шарлотта тяжело встревоженно дышала. Фёдор буквально впитывал каждую её новую эмоцию, словно ледник луч солнца. Просто восхитительно… Она увидела наконец, когда чуть успокоилась, что уронила книгу. Заправив прядь темных волос за ухо, Лотта наклонилась, чтобы поднять её…но Фёдор, встав, сделал ровно то же самое. И их пальцы на книге встретились и соприкоснулись. Когда они оба выпрямились, держа одну книгу на двоих, в этом было что-то до ужаса интимное…и они оба ощутили изменения в атмосфере, взглянув друг на друга. — Вы многого ещё не понимаете… — прошептал он ей практически как пастырь, желающий затянуть в свои сети очередную паству. Шарлотта сощурила враждебно глаза. — Я понимаю лишь то, что если вы и вправду начнёте массово убивать эсперов или искать способ это сделать за раз, я буду пытаться остановить вас. И не прекращу этого делать, пока я жива. Шарлотта прошипела это ему в лицо, рядом с его губами, а потом буквально прижала книгу к его груди, оставив ту в худой мужской руке. Когда она уходила, Фёдор едва смог остановить себя от того, чтобы не схватить её за локоть и не притянуть к себе обратно. Он никогда ещё не испытывал такого жалящего сильного желания, как рядом с ней. Когда Шарлотта с грохотом закрыла дверь, Фёдор шумно сглотнул и, огладив оставшуюся ему от неё книгу большим пальцем, посмотрел на ту. — Пока вы живы, значит, мы с вами определённо будем теперь связаны… Он сказал это больше самому себе, чем внезапно опустевшей вокруг него комнате.

***

Достоевский невольно встревожил её и её старую рану тем злосчастным вечером. От этого состояние Шарлотты стало хуже и пошатнулось. Поэтому на следующую ночь её общение с Михаилом стало вновь более явным. Пространство вокруг них было смазанным и цветным…словно крафтовая бомба для ванн с прожилками была сброшена в воду и забурлила в ней, расходясь медленно кругами по прозрачной поверхности. Между Шарлоттой и Михаилом была тропинка из жёлтого кирпича и сочная зелёная трава с цветами по обе стороны от неё. Михаил по ней подошёл к Лотте вплотную. Она напряжённо смотрела на него, приподняв голову вверх. Отец, — даже мысленно так называть его было гадко, — был выше, чем сама Шарлотта. — И снова здравствуй, — с улыбкой поприветствовал он её. — Господи… — Она судорожно вздохнула. — Раньше я сетовала, что мне не хватает отца, а теперь вынуждена почти каждый день терпеть его присутствие. Это просто кошмар. Её суровое выражение лица и бормотание заставили Михаила расхохотаться. Но, когда он отсмеялся, Михаил с поистине змеиным прищуром посмотрел на Шарлотту сквозь прозрачное стекло своих очков. — Ты моя плоть, моя кровь, Шарлотта… Я всегда мечтал узнать тебя поближе и как можно раньше. И вот мне наконец это удалось. Ты, как и твои сестры, вы — мои. Но ты больше всех… — Он ходил вокруг неё, все нарезая круги, пока его бледные вытянутые пальцы хирурга касались её тёмных пышных волос. — Потому что ты родилась самая первая. И потому что ты так похожа на Марию. Из вас всех, конечно, мне ближе Эм, ведь она родилась похожей на меня, но…мы оба понимаем, что тебя и меня связывают ещё более особые узы. Михаил склонился к её лицу особенно низко, с темным выражением заглядывая пристально в её напряжённые серо-голубые глаза своими зверино-желтыми. Шарлотта выдержала этот взгляд с трудом. — Я тебе не принадлежу. Ни я, ни Эм, мы не твои игрушки! У нас есть свои жизни, своя воля, свои мечты…и ты не имеешь право вот так приходить и забирать это, словно ты все нам это дал! Михаил вновь рассмеялся, но уже более холодно, запрокинув голову. — Но так оно и есть! Я все это вам дал! — Он с улыбкой умиления посмотрел на неё, вновь опустив лицо вниз. Шарлотта, стиснув бледные ладони до жжения во внутренних сторонах, начала кричать на него. Её эмоциональная сдержанность в этот момент…надломилась. Она, вытянув шею, стала наступать на Михаила. — Нет, вовсе нет! Ты подарил нам только бремя в виде этих способностей, разрушившее нашу семью! Ты убил нашу мать, нашу тётю, двух чудеснейших женщин на земле! Я тебе этого никогда не прощу! И я сделаю все от себя возможное, чтобы схоронить тебя, отец, — Лотта ткнула пальцем в его ключицы сквозь рубашку, приблизив свое лицо к его лицу максимально. Её выражение на том было взбешенное и злое до крайности, — в моём сознании. Я не дам тебе захватить моё тело, как и не отдам тебе свою силу! Михаил восторженно смотрел на неё. Уголок его губ вытянулся в поощрительной улыбке. — Моя милая храбрая грозная Лотта… Но ты ведь никогда не хотела эту силу, ведь так? — Он неожиданно мягко взял её руку в свою, вновь склонившись к её лицу, и зашептал на манер змеи свои слова, пытаясь соблазнить её освобождением. — Ты мечтала быть обычным ребёнком…без силы вовсе…разве не разумнее отдать свою способность тому, кто распорядится ею с умом, м? Ты ведь тогда освободишься от вечно тянущего тебя бремени, что тобой кто-нибудь может воспользоваться…или предать из близких тебе людей… Он продолжал это шептать совсем близко уже к её уху. Шарлотта ощутила, что почему-то приросла к месту. Словно трава перешла на дорогу из жёлтого кирпича и, выпустив плющи, стала медленно оплетать её тело, затягивая то в землю. Но Михаил продолжал же находиться на своём месте. Он все ещё сжимал ее руку все сильнее и сильнее в своей. Пока Лотте не стало больно. — …или что они могут погибнуть из-за тебя… — Замолчи! Хватит! — Она вырвала руки, закрыв уши, и попыталась отвернуться от него, зажмурив глаза. — Я всего лишь озвучиваю очевидные мысли из твоей головы… — Он вновь начал ходить вокруг неё, заглядывая в её лицо. — К чему это твоё очаровательное сопротивление? — Я сказала — замолчи! — Лотта выкинула руку вперёд и залепила ему пощёчину. Она тяжело дышала, гневно глядя на Михаила снизу вверх. Тот прижал ладонь к щеке, а потом расплылся вновь в ухмылке. — Боль для врачей — ничто. Особенно для тех, кто слишком хорошо её знают. Ты бывала на войне, Лотта? Кроме той, что я устроил? — Она удивилась его вопросу. — Ааа…конечно же, нет. А я был. На целых двух, представляешь? Ещё в прошлом столетии. И я вынес из них лишь одно… — Он схватил её за челюсть и сжал ту, вновь склонившись низко к её лицу. Их взгляды замкнулись друг на друге. — Этот мир недостоин спасения. Могу привести тебе очевиднейшее доказательство: твоя мать была тщеславным непоследовательным человеком. Знаешь, какова была наша договоренность? Что она отдаст вас мне, когда тебе исполнится 18. И тебя, и Эмили, и Энн, и Бренуэлла. Но Мария неожиданно полюбила вас по-настоящему. Беременности очень привязали её к вам. И вот она уже отказывается продолжать эксперимент ради сохранения ваших жизней. Она умерла из-за своей недальновидности и слабости. Шарлотте было больно слушать его. Особенно когда он рассказал про маму то, чего она не знала. Мама хотела отдать их ему?.. Она их не любила изначально?.. — Ты врёшь… — На её глаза выступили слезы. Михаил улыбнулся ей понимающе. — Давай упростим сразу же наше общение: я обещаю тебе не врать и говорить даже самую горькую правду, как и ты мне тоже. Будет существенно тогда проще узнать друг друга, верно? — Иди к черту! — Шарлотта оттолкнула его во сне и после этого она проснулась. В голове все ещё слышалось эхом: «подумай об этом, Шарлотта…». Ночью она пришла в гостиную. Ей не спалось. Её глаза были вновь наполнены слезами, Шарлотта вся дрожала после этого сна. Она все ещё ощущала касания Михаила на своём теле, словно все они были подарены по-настоящему. — Господи, помоги… — Лотта со слезами устало уткнулась лицом в свою ладонь. Пока она сидела перед почти потухшим камином, едва не задремав, Шарлотта не услышала, как к ней кто-то подошёл и сел рядом. Оторвав лицо от ладони, она увидела Фёдора. — Вы?.. — Она растерянно на него посмотрела. Он же смотрел на неё… с едва заметным проблеском беспокойства. — Кошмары?.. — тихо понимающе спросил он её. — Полагаю, что не только у меня, — ответила она ему хрипло вполголоса. После Лотта отвернула лицо вновь к камину, прижав согнутые в фалангах пальцы к своему рту. Её щеки были влажными от слез. Фёдор почти бесшумно подвинулся ближе. — Я тоже часто плохо сплю и прихожу сюда, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Спустя паузу он добавил, когда Шарлотта ничего не ответила. — О чем вы думаете?.. Шарлотта ответила, не подумав, впервые сразу же честно. Не соблюдая разумную осторожность. — Что будет, если я не справлюсь…и не смогу победить в этой извечной борьбе внутри моей головы?.. Как думаете, Федор, лучшим выходом будет тогда смерть?.. Но ведь и она не станет стопроцентной подстраховкой, что я заберу Михаила вместе с собой… Достоевский видел, что она была истощена. И Шарлотте срочно нужно было поделиться этими мыслями с кем-то, иначе они бы изъели ее. — …Я бы не стал вас убивать даже если бы вы не справились. Она посмотрела на него мутными от слез круглыми глазами, резко повернув к нему лицо и спрашивая едва слышно. Слезы стали собираться возле ее губ. — Почему?.. Вы ведь так ненавидите эсперов…а я — сильнейший из них. Федор оказался застан врасплох. Он не мог объяснить свое нежелание вредить мисс Бронте, как и ускорять приближение её смерти, поэтому негромко пробормотал. — Вы…другая, — задумчиво протянул он. — Вы не бравируете своей силой, в отличие от других эсперов. Она тяготит вас, и вы страдаете из-за неё. Вы её не хотели. Поэтому в вас нет…этого высокомерия, какое есть в других. Поверьте, я многих эсперов встречал. И многих я за это судил, ведь они не чурались ранить своей силой обычных людей, считая себя выше них. — Достоевский понизил голос с изменившимся выражением лица. Оно стало жестокосердным. Но после он заправил прядь волос ей за ухо почти с ласковым взглядом. — Вы не похожи ни на одного из них. Быть может, он полюбил её за страдания? Он полюбил то, как она страдает? Или просто её всю? Это было необъяснимо, но его сердце сходило с ума от тоски при мысли, что этот мир останется без неё. Фёдор ещё тогда не осознавал до конца, что в его сердце пустила корни пресловутая любовь… Но он ощущал особый трепет и тепло рядом с мисс Бронте, которые притягивали его, как мотылька через окно свет к лампе. И он будет биться об него, стремясь попасть внутрь, пока не умрёт, обессилевши. — То есть…будь у вас возможность…убить меня…как других могучих эсперов…без риска, что Михаил захватит мое тело… — Она шмыгнула носом. — Вы бы этого не сделали?.. Федор сначала задумчиво посмотрел в сторону, потом вновь на Шарлотту. И покачал головой. — Вы искупили уже своими страданиями все свои возможные грехи, мисс Бронте. Все, чего бы я мог вам пожелать, это только счастья в вашей мрачной жизни. Каждый из нас заслуживает ощутить его вкус хотя бы раз, пока наше время окончательно не истечет. По щеке Лотты скатилась последняя слеза. Она смотрела впервые столь открыто на Достоевского, хоть и понимала, что была очень уязвима сейчас. — Спасибо, Федор. Он вновь отвел взгляд и добавил мгновенно. — И простите, что надавил на вас недавно. Тема ненасильственного общения бывает для меня в своём воплощении, порой, очень сложна. Шарлотта тихо усмехнулась. — Вы не первый мужчина, проверяющий меня на прочность. Он заметил, что слезы снова бежали по её щекам, пока она смотрела в огонь. — Почему вы вновь плачете?.. Шарлотта тут же закрыла лицо ладонью. Она снова задрожала. — Ничего. Просто узнала нежелательную правду о своей семье. В который раз. Фёдор помолчав, чуть нахмурившись. Он отвёл взгляд в сторону, потом добавил. — Мне очень жаль. У меня не было семьи, к сожалению, в её традиционном понимании…поэтому я не могу полностью понять вашу боль, но…полагаю, тому, кто имел, вдвойне больнее терять что-то, чем тому, кто не имел ничего за собой. Шарлотта посмотрела на него прояснившимся взглядом. Фёдор неожиданно положил ладонь поверх её свободной ладони и…стал поглаживать медленно большим пальцем её кулак. — Вы сочувствуете мне, Фёдор?.. Достоевский тихо усмехнулся, сощурив в намеке на улыбку глаза. — А на что же это похоже?.. Лотта вздохнула. Опустив глаза на их сцепленные вместе руки, она внезапно мягче спросила, посмотрев вновь на него. — Вы…говорите, что не имели семьи…ваши родители…бросили вас?.. Федор покачал головой отстраненно. Он смотрел теперь в огонь. — Они были ужасными людьми. Я сбежал от них, как и Коля когда-то от своих. Потом мы жили при одной церкви, пока нас не выкинули и оттуда. Мы думали, что умрем голодной смертью, но… Михаил нашел нас в тот день вместе с Эм. Он был с ней тогда в Санкт-Петербурге. Шарлотта стиснула его руку сильнее в своей. Его ладонь была мертвенно-холодной, но её это не смущало. — Мне так жаль… Он внезапно немного уязвимо посмотрел на нее, словно почти взглядом того самого ребенка, который давно вроде бы почил под личиной просчитывающего любой свой шаг наперёд взрослого. — Спасибо, Шарлотта. Таким она ни разу его ещё не видела, но теперь знала. Даже Достоевский мог быть открытым и человечным, если сам того хотел. В чем-то он и вправду напоминал ей дитя… Фёдор ужасно мерз, из-за чего постоянно ходил в мехах, становясь похожим на распушившего свои теплые перышки белого голубя, нередко говорил о красоте её цвета лица, хоть и бледного, но все же бледного не как у него. Он словно специально искал повод коснуться её руки, греясь от той, а ещё обожал сладкое. В то же время он мог быть убийственно серьезным и пугающе собранным. У него был острый математический склад ума. Даже Шарлотта с её спокойствием, непробиваемостью и эрудированностью не могла переплюнуть его в этом плане. Её это пугало и одновременно…привлекало в нем. Как и в Дазае, возможно, тоже. Федор также нередко говорил ей, как восхищался её деятельностью. Он читал дело мисс Бронте, как агента ордена… И её стойкость с храбростью на различных операциях восхищали его. Лотта все подмечала это невольно и складывала в общую копилку впечатлений от него…и понимала, что подневольно начинает им проникаться. Они вроде бы как…стали лучше ладить. Лотта не забыла их ранний разговор, и он тяготил её, но она старалась оставить хоть какую-то лёгкую часть в своём сердце, чтобы совсем уж Фёдора не избегать. Он же ощущал с ней рядом долгожданное нахождение семиотической родственности, когда ты говорил с человеком, и он понимал почти всё, что ты чувствовал и думал сам. Он знакомил её с российским фольклором, музыкой, водил даже на ярмарку в ближайший город…вопреки ужасному холоду, в России было очень красиво. Шарлотта успела познать, что такое хороводы, карамельные петушки на палочках, прыжки через костёр и блины в холодную студеную зимнюю пору… Российская кухня также покорила её, поскольку она была куда более яркой и вкусной, чем английская, по скромному мнению Шарлотты. Фёдор хорошо запомнил, что у неё в тот день от мороза щёки стали багряно-красными, как заходившее в Сибири на закате солнце. Её губы были также красны, они нередко выгибались в искренней маленькой улыбке, и Фёдор невольно задавался вопросом — а Дазай также заставлял её улыбаться?.. В какой-то момент Лотта, сама не замечая за собой, начала даже заплетать волосы в российскую косу вместо привычного английского объемного пучка…и с того самого момента Фёдор стал задумываться и над тем…а что было бы…если бы она вдруг сама захотела…остаться здесь? С её появлением в усадьбу словно пришли необходимые движение и жизнь. Шарлотта же, хоть и не зная, о чём он думает, ощущала просыпающийся всякий раз в присутствии Фёдора магнетизм, с которым ничего не могла сделать. Совершенно. Её словно вело за ним, как нить за иголкой. И она боялась, что он станет замечать…что он раскроет её в этом. Параллельно всему этому Федор справлялся у Марины о ходе лечения. — Не знаю, Федь…мне не нравится, что во время сеансов она его почти не видит, но он все ещё чётко приходит к ней во снах. Я раньше никого не лечила с её проблемой. Я даже не уверена, что лечение работает, если честно… — Марина вздохнула. — Вдруг он научился подстраиваться под мою способность и просто водит нас за нос? Фёдор был хмур и молчалив от её слов. — А чисто физически?.. — Физически ей явно не так плохо. Не знаю…я говорю ей, что результаты становятся все лучше, чтобы она не переживала и не нервировала через переписку ту сторону, но…кто знает…может, мы просто стоим на месте и сами об этом не знаем. Марина посмотрела на него серьёзно. — Нужен тест. Тебе нужно чем-то взволновать её, чтобы проверить степень ментальной защиты. Если после этого не случится отката, значит, мы на верном пути. Но если нет…мне придётся попробовать иной способ лечения. Он честно после этих слов Марины не собирался делать то, что по итогу сделал. Это получилось…само по себе. Фёдор не знал, что не сможет себя удержать в руках. Обычно Достоевский был сдержан и умел управлять своими эмоциями, но когда дело касалось женщин…женщин, глубоко ему не безразличных, логика и эмоции расходились, словно в обиде друг на друга, в разные стороны. Он пригласил Шарлотту в очередной раз на вечерний чай в их излюбленное место — в гостиную. Фёдор помнил о словах Марины, но не хотел перегибать палку. Нужно было сделать всё тонко и без…излишеств. — Я хотел вас о кое о чем спросить. Шарлотта вопросительно на него взглянула. Он заметил, что подаренная им тёмно-алая лента была заплетена в её волосах, и его глаза долго ту гипнотизировали… Его подарок был теперь всегда с ней, и это по-особенному его взволновало. — О чем же? — Вы и Осаму Дазай…похоже, очень близки, да? — Его взгляд пронзительно на ней остановился. Шарлотта медленно поморгала, хмурясь. — Это не ваше дело, полагаю. Фёдор тихо усмехнулся. Он продолжил и без её ответа, заранее его зная. — Его отношение к вам было видно ещё в суде…он так волновался о вас, как не волновался ни о ком больше. Ни разу таким его не наблюдал, хотя мы не один раз сталкивались в самых разных обстоятельствах. — Фёдор склонил голову к плечу. — Вы его слабое место. Она вновь резко встала. Его слова возымели нужный эффект. — Я могу сама за себя постоять, как и за него тоже, так что ваши слова вдвойне сейчас оскорбительны! — И вот вы дали мне честный ответ, что он вам тоже не безразличен. — Фёдор с лёгкой ухмылкой поднял глаза на Шарлотту вверх. Шарлотта скрипнула зубами и недовольно искривила губы. — Почему вы такой?.. — спросила она его, задыхаясь от возмущения. И то, как она сбивчиво тяжело дышала из-за злости, заставляло его кровь бурлить в теле всё сильнее и сильнее. — То общаетесь со мной нормально, то бьете в под дых, когда от вас меньше всего ожидаешь! Фёдор тоже встал. Он сделал пару шагов по направлению к ней, прежде чем добавил совсем близко к её лицу. — Это обычный интерес к вашей личной жизни…что же в этом вопросе причиняет вам боль?.. Шарлотта забегала взглядом по его лицу, проглотив язык. Её горячее дыхание смешалось с его более спокойным. Фёдор казался сейчас непотопляемой скалой, об которую билось море в её лице во время шторма. — …возможно, потому что вы боитесь, что это он — ваше слабое место. — Фёдор ответил за саму Шарлотту. — Вы стойкая девушка, Шарлотта…и хорошо прячете слабости до поры до времени… — Он протянул ладонь к её подбородку, прихватив его. Шарлотта застыла. — Пока в вас не попробуешь погрузиться, как в закрытую книгу, медленно раскрывая страницу за страницей… Фёдор огладил её кожу под пухлой нижней розово-красной губой и, к неожиданности для самого же себя, потянулся к её губам своими с полуприкрытыми глазами. В этот момент он смотрел в такие же полуприкрытые глаза Шарлотты. Лотта почему-то не двигалась. Она не могла пошевелиться, ощущая, как внутри неё возрастает пожар, странное совершенное новое жжение, когда тебе кажется, будто тебя подожгли изнутри. Лишь когда тёплый выдох Фёдора оставил влажный отпечаток на её губах, она осознала, что вот-вот произойдёт, если она ничего не сделает. Шарлотта перестала себя вести, как загипнотизированная. …она резко оттолкнула его, не дав себя коснуться. Щеки её горели, губы были поджаты. Шарлотта едва заметно дрожала то ли от окатившего её кипятком смущения, то ли от гнева. — Как вы смеете…я раскусила вас, как щепку. — Шарлотта обвиняюще зашипела. — Вы давно точите зуб на Дазая, поэтому решили меня соблазнить ему на зло. Но, чтобы вы знали, я не тот человек, который может изменить, когда любит другого! Шарлотта смотрела на него пораженно и все ещё гневно. Её глаза от этого сделались ещё ярче. После она тут же покинула гостиную, шелестя чёрной тёплой юбкой при быстром шаге. Фёдор остался один, прижав пальцы к бледным губам. Он и сам до конца не понимал, что это только что был за порыв с его стороны?.. И чем главное он был вызван: желанием насолить Дазаю, испытать её ментальный барьер или же…симпатией к ней, которая росла день ото дня все больше? В катастрофических кубических размерах захватывая его сердце? Достоевский впервые не имел на свой вопрос ответа.

***

Она не была уверена, писать ли Дазаю прямо о том, что случилось. Письма к нему и от него во многом поддерживали её наплаву…впрочем, как и общение с Фёдором до недавнего времени, пока оно протекало мирно и без излишних подстрекательств. Теперь же его намерения в её сторону стали более чем понятны, и перед Шарлоттой встал выбор: продолжать лечение, игнорируя Фёдора, либо же бежать. Она недавно заглянула в записи Марины и была неприятно удивлена. На словах все было хорошо, прекрасная маркиза, а на деле… Марина многое не договаривала. Возможно, Лотте все же не стоило здесь оставаться. Её пугало больше всего ещё и то, что отдаление от Осаму позволило свить гнездо не поддающемуся здравой логике и рассудку пагубному почти преступному чувству привязанности к Достоевскому…о которой не могло идти и речи. Взглянув на себя в зеркало, Лотта заметила впервые осознанно, как её волосы были теперь убраны, и тут же с остервенением стала расплетать их из косы. Её щеки вновь запекло от стыда, они стали буквально маково-красными. Глаза её блестели, как у фурии. Что с ней происходило?.. Как будто какая-то внутренняя сила давила на неё изнутри и желала вырваться на свободу. И речь шла вовсе не о Булгакове. Влияние Фёдора, весь этот дом, эта страна слишком глубоко начали проникать в неё. Это был дурной знак. Но почему при мысли о том, что они могут расстаться, у неё так сдавливало болезненно сердце и хотелось буквально начать рвать на себе рубашку от этих невыносимых запутанных чувств? Шарлотта осела возле своей двери и, закрыв ладонями беспомощно лицо, заплакала. Меж пальцев была зажатая тёмно-алая лента, которую ей подарил Фёдор на той самой ярмарке. Ею последние недели Лотта заплетала волосы. Она касалась мыслей Достоевского через книги, которые читала с его заметками…она изучала его глубже остальных, и это было сродни измене, ментальному сексу, когда ты допускаешь человека до той частицы себя, что другим была недоступна. Он же проявил себя с неожиданно заботливой, достаточно чуткой радушной стороны…если они не касались тем, где их мнения разительно отличались. Он смотрел, порой, на неё такими проникновенными глазами, как на неё до недавнего времени смотрел лишь Осаму… Шарлотта не знала третьих таких взглядов, потому что даже Джек смотрел на неё несколько иначе. Но он был убийцей. Он был террористом с раздутой манией величия, едва не считающий себя Богом! Шарлотта пыталась себя этим вразумить, вернуться к здравости ума и холодному суждению чувств… Но всё это было бесполезно. Ещё до этого эксцесса с не состоявшимся поцелуем, когда Фёдор повёл её на «Юнону и Авось» в ближайший театр, до которого они еле доехали из-за снежной бури…когда он взял её за руку на последней арии «Аллилуйа любви», посмотрев долго в её глаза, Шарлотта поняла одно — какая-то часть её сердца впитала всё это от него, впитала его самого, и теперь никогда больше не отпустит. Даже если однажды Шарлотте придётся принять непростое решение и убить его. Лотта написала тревожное письмо Дазаю и даже сама, закутавшись в тридцать три одёжки, пробираясь через снега, отнесла его до ближайшей почты, прежде чем вернулась обратно на базу «крыс»; не было сомнений — после него Осаму обязательно раньше времени заявится к ним без отлагательств и промедлений. Ход с поцелуем все же оказался очень рискован и плох: он не только напугал мисс Бронте и оттолкнул её, но и вызвал цепочку событий, которую Фёдор не намеревался изначально вызывать. Более всего его расстраивало другое — что он не смог уговорить её остаться с собой. Дазай прибыл буквально через два дня и помог ей сбежать с базы Фёдора. Вопреки тому, что члены крыс пытались им помешать, а сам Достоевский загнал Шарлотту и Дазая на крышу своей усадьбы, они все равно умудрились удрать от него. В последнее мгновение Дост протянул к ней руку с молебным видом, которого Лотта никогда ещё не видела у него. Дазай, смотревший поверх её плеча за всей этой мелодрамой, тоже. Он напрягся. Неужели Достоевский…? — Вы можете здесь остаться. Не нужно бежать от меня. Лотта пораженно молчала. Ветер трепал её тёмные волосы, снег лип к ним, её платье уже было во многом белым из-за него. Фёдор добавил уже твёрже, все ещё протягивая ей руку и чуть трясся ею. — Прошу вас, Шарлотта. Я хочу, чтобы вы остались со мной. Лотта посмотрела на него неожиданно…с долей болезненной нежности, которую и сама не ожидала от себя по отношению к этому опасному преступнику. Ведь ей было большую часть времени здесь хорошо с ним…пока она не поставила под сомнение надобность своего пребывания из-за их последнего разговора. И из-за неочевидного успеха хода лечения. — …я не могу. Простите. Фёдор сделал шаг к ней, она — от него. — Шарлотта, постой!.. Достоевский выхватил ту самую ленту из её волос, случайно уцепившись за её край. Шарлотта схватила Дазая за руку, и они оба спрыгнули с края крыши усадьбы прямо в сугроб. Выбравшись из него, они побежали через лес к ближайшему поселению. Фёдор тяжело дышал. Горячий воздух покидал его рот, и он круглыми остекленевшими глазами смотрел вслед ей и Дазаю, уходящим все быстрее в даль… В его костлявой тощей руке осталось в качестве напоминания о мисс Бронте только лишь её тёмно-алая лента, все ещё пахнущая ею… Он невольно оплел ту более туго вокруг своих пальцев, до болезненного ощущения врезающегося шелка в кожу. После Достоевский поднес печально ту к губам, опустив на неё глаза. Он вдохнул её запах и выдохнул более яростно через нос. Нет. Так не могло все закончиться. Фёдор успел оставить на ленте бережный поцелуй. Его рука повисла, оплетенная лентой, рядом с его телом. Взгляд стал пустым, выражение лица индеффирентным. Даже поднявшаяся метель не трогала сейчас ни его самого, ни его плоть. Ведь что такое страдания плоти? Всего лишь очередное испытание, которое он с гордой головой умело преодолевал, на пути к очищению. Когда к нему прибежали Николай и Иван, они спросили, броситься ли в погоню за ними…на что Фёдор, подумав, дал свое добро. Он ещё никогда не видел, чтобы на него так смотрели. И сам факт того, что мисс Бронте почти дала себя поцеловать, как и существование этой мягкой искры в её глазах при их расставании…говорило о том, что она тоже имела чувства к нему. Которые, впрочем, может, до конца не осознавала. Хуже всего было, что она ощущала к нему то же самое, что и он к ней. И все равно сбежала. Ведь как иначе было объяснить, что он заметил проблеск слез в её глазах, когда она отказала ему? Словно ей было так же тяжело с ним расстаться, как ему с ней.

***

— Что с тобой было у Достоевского?.. Ты что-то совсем молчаливая с тех самых пор, как я тебя оттуда вытащил. — Дазай аккуратно спросил Лотту об этом уже на поезде, на котором они ехали подальше от базы крыс, когда она уже час как витала в своих мыслях. Он думал, что ей после побега надо успокоиться, побыть немного в себе…но это явно уже затянулось. Лотта подняла на него пронзительный взгляд. Она ещё какое-то время молчала, потом рассказала Дазаю все, кроме того самого не случившегося поцелуя. Она сделала упор на том, что написала ему то самое письмо исходя из неуверенности в результатах лечения. А не из-за того, что её дальнейшее пребывание там могло, не дай Бог, привести к тому, что Лотта Дазаю бы изменила. — …вот так вот. Я прочитала медицинское заключение Марины, пока она не видела…и…мне кажется, со мной и правда до сих пор что-то не так, Дазай… — Она выглядела печальной, измотанной и очень задумчивой. — Будто мне вовсе не стало лучше. Такое ощущение, что все лечение откатилось на начальную стадию… И был ли виноват в этом ход со стороны Фёдора или то, что она малодушно сбежала, было непонятно. Эта мысль грызла Лотту особенно сильно изнутри. Дазай мягко нежно взял её руку в свою, заглядывая в её глаза. — Лотта, мы что-нибудь придумаем. Обещаю тебе. Марина наверняка не единственный специалист в своей области. Могут быть и другие эсперы, которые тебе помогут. Как вернёмся, я напрягу все свои знакомые кадры, чтобы поиск вышел за пределы Японии. Шарлотта с лёгким проблеском облегчения сжала его руку в ответ в своей, поглаживая по тыльной стороне ладони большим пальцем. — Спасибо, Осаму… После этого она пересела на соседнее место рядом с ним и тут же крепко обняла его, вжимая его в себя и вжимаясь своим телом теснее в его. Шарлотта прикрыла глаза. Как бы она ни успела привязаться к Фёдору, все равно именно объятия с Дазаем ощущались, как дом. И ни с кем другим больше такого не было, если она не рассматривала Эм и Энн, но ведь они были ей сестрами…с Дазаем это было совсем другое чувство. Их должны были встретить на границе, возле таможни, Эмили и Чуя. Мори послал их, чтобы помочь Дазаю и Лотте вернуться в Японию. Однако дела обстояли не так просто, как хотелось бы: мало того, что им на хвост сели Гоголь и Гончаров, Эмили и Чуе пришлось вступить с ними в схватку, когда Дазай с Шарлоттой наконец до них добрались. Бой завязался длительный, Эм взяла на себя Колю, Чуя же сражался с Гончаровым. Как дуэт Эмили и Чуя давно уже успели спеться, поэтому они действовали слаженно. У Эм было ещё и преимущество — Николай чисто неосознанно мог ей поддаваться, даже если не хотел этого. Особенно когда она открыто во время боя с ним флиртовала. В один момент Эмили прижала Николая к холодной земле, схватив за запястья. Она полностью нависала над ним, зажав коленями его бедра. Гоголь буквально разомлел и уставился на Эм со знакомым ей обожанием. — Ну вот мы снова и встретились… — прошептал он. Его золотые глаза сумеречно блеснули. Эм сощурила свои, всё ещё его не отпуская. Она с ухмылкой протянула. — О, а ты, я смотрю, уже успел соскучиться, да? Николай приподнялся от земли, когда она схватила его за ворот клоунского костюма. — …Эм, я всегда по тебе скучаю…буквально постоянно, и ты об этом знаешь… Ни одна девушка не может сравниться с тобой, ведь они — не ты… И, не успела она ответить, как Николай, прикрыв глаза, прильнул к её губам и захватил те в долгом безаппеляционном поцелуе. Эмили над ним застыла с широко распахнутыми удивленными глазами. Не то чтобы она прям сильно сопротивлялась… От Коли ожидать такую выходку стоило, но всё же во время боя Эм думала, что он придержит руки при себе. Она издала приглушенный звук в его рот. Гоголь обнял её одной высвободившейся рукой, прижав ладонь к её спине, и снова прикрыл глаза…поцелуй углубился. И тут Чуя возмущённо сверху заорал ей, левитируя над Гончаровым и в очередной раз прикладывая его об стену ближайшего здания. — Эм, я вообще-то все ещё здесь! Хватит, блин, с ним в открытую заигрывать! — Что, завидно? — Гоголь ему ухмыльнулся, когда Эм резко отпрянула, дёрнув вверх головой, прежде чем получил сильный толчок гравитацией. От которого, впрочем, Николай каким-то образом умудрился увернуться. И удар прилетел в Эм. Она, жмурясь, хватала теперь ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Чуя виновато изогнул брови. — Может, потом об этом поговорим??? — Она едва не рыкнула эти слова, выпрямившись, хотя после попадания в солнечное сплетение ей все ещё было паршиво. — Попридержи свою гребаную ревность при себе, рыжий берсеркер! Николай, который совершенно не ожидал такого эффект, после непреднамеренного причинения вреда Эм полез бить Чуе морду. Тот ему тоже. Сбылась мечта двух идиотов, которые теперь катались по снегу и дрались. Эмили же с Гончаровым закончила быстрее — Ваня всегда её побаивался, а учитывая, что она ещё и физически была сильнее, Эм просто применила на нем способность, когда прорвалась через груду летающих камней, а потом, оттолкнувшись от последнего, схватила Ваню и погрузила в иллюзию. После она вырубила его. Чуя же с Колей все ещё дрались. И даже без применения способностей. Дазай же…стоял и просто снимал все это на камеру телефона. Шарлотта пихнула его в плечо. — Ты что, совсем сдурел?! Помоги ему лучше! — Но Лотта, такой компромат получается! Эмили закатила глаза, стоя прямо перед дерущимися Чуей и Колей. Она уперла ладони в свою талию. — Может, прекратите уже этот детский сад? Сколько можно-то??? — Нет уж, я ему сейчас отвешу достаточно за коротышку! — прорычал Чуя. — И за все те разы, когда он бессовестно к тебе при мне, живом мужчине, приставал! — Ооо, посмотрите, какие мы нежные! — Гоголь зашипел, когда его потянули за косу и повалил обратно на землю. — Да кто сказал, что Эм тебе будет верна и что ты вообще её мужчина! Наверняка она ещё и сама не определилась до конца в отношении тебя! — А ну захлопнись! — Чуя совершенно рассвирепел. — В этом у нас мастак ты, рыжий гном! У Эмили нервно задергалась уже бровь от всего этого цирка на выезде. — Дазай. — Шарлотта настояла голосом, понизив его. — Ну ладно. — Осаму закатил глаза, но видео все же сохранил, чтобы потом подшучивать при каждом удобном случае над Чуей. Он подошёл к Эмили, чтобы отключил способность Гоголя и дать ей его связать, однако… Когда Дазай и Эм поравнялись, сознание Шарлотты померкло. Она ощутила, как из носа резко хлынула кровь. Как будто кто-то долбанул изнутри по барьеру, и тот, оказавшись стеклянным, от силы удара разлетелся. Она не успела ни восклинуть, ни предупредить их. Она словно провалилась в кроличью нору, у которой не было ни верха, ни да. — Да уж, ты всегда умела привлекать к себе много женихов, Эмили. Неудивительно, что, когда я пропал, их на один квадратный метр стало сразу двое, а не один в лице Коли. Эмили побледнела в лице, когда услышала эти слова позади себя и Дазая. Оно вытянулось, она аж выпрямилась. Она слышала голос сестры, но эта интонация… Когда её плечи сзади прихватили, Эм мгновенно со вздохом обернулась. На неё смотрело лицо Шарлотты…но глаза и взгляд точно принадлежали Михаилу. Они стали золотыми. — Босс?.. — Эмили не верила своим глазам. Её голос упал до надломленного шепота. Дазай тоже обернулся быстро назад. — О Господи, быть того не может… — прошептал он сам себе шокированно, потом крикнул Чуе командным тоном. — Чуя, немедленно вставай! Когда Дазай попытался хоть что-то сделать, Михаил достал из ниоткуда взявшиеся маленькие карманные часы на цепочке, принадлежавшие Марие Бренуэлл, после чего, раскрыв их крышку, хмыкнул с улыбкой. — Вот в этом ходе ты просчитался, дружок. Время перемоталось на несколько минут назад. Когда это случилось, Михаил с силой дёрнул Эмили после на себя и ударил ничего не подозревающего Дазая, отталкивая его от них. Чуя тут же встал. Даже Гоголь встал вместе с ним. Он, Дазай и Николай смотрели втроём с круглыми заметно напряженными глазами в глаза того, кто на самом деле сейчас перед ними предстал. Даже внешность Шарлотты не могла скрыть истинно образ того, кто её сместил и управлял этим телом. — Ну здравствуйте, ребята. Если не хотите пострадать, советую отпустить меня и Эм без боя, — спокойно предложил им Михаил, обводя их троих пристально золотыми глазами. — Эм никуда с тобой не пойдёт, урод. — Чуя мгновенно зашипел на него. Булгаков усмехнулся, потом посмотрел на Эмили. — Не пойдёт, значит?.. Эм растерянно смотрела то на Чую, то на Михаила. На её лице не то было написано отчаяние, не то страх, не то…неуверенность в принятии решения. Чуя удивился, что она вообще колебалась. — Эм?.. Он не мог поверить, чтобы она сейчас предала их и снова перешла на вражескую сторону. — Чуя… — снова с отчаянием, — прости. Она осталась на стороне Михаила. Чуя просто не мог этого вынести. Как же так??? После всего того, что они пережили вместе! — Как ты можешь… — Дазай и сам был в недоумении из-за её поступка, но потом он посмотрел внимательнее в её виноватые глаза… Так ли был прозрачен её поступок, как казалось сейчас при этих обстоятельствах? Дазай понял ответ по ещё одному взгляду Эм и, схватив Чую за плечо, сильно сжал то. — Стой на месте. Не нападай. Но Чуя не послушал его. Тогда Дазай деактивировал его способность. — Ты что творишь?! — Ты навредишь Шарлотте, если тронешь его сейчас! Неужели не понимаешь??? — Дазай повысил голос в ответ. — Это уже не твоя девушка, Дазай, это наш враг! Как ты не понимаешь! Гоголь аж невольно захохотал. — Боже мой, какая драма. Чуя едва снова не полез на него с кулаками. — Заткнись! — Зато ты убедился в правоте моих слов! Раз Эм уходит, она ничего для себя относительно мужчины ещё не решила. Да, Эм? Николай, удерживая Чую за лоб на расстоянии вытянутой руки, посмотрел с ухмылкой в её глаза. Эмили же ничего ему не ответила, довольно холодно посмотрев на него спокойно в ответ. — Думаю, на этом мы закончили. — Михаил ровной интонацией это отрапортавал, после чего пошёл в сторону вокзала, с которого Дазай и Шарлотта недавно пришли, обратно. — Эм, идём. — Эмили, нет! — Чуя рванул за ней. Дазай попытался скрутить его и удержать, чтобы он не натворил глупостей (или не заставил их натворить её), но не смог. Чуя, вопреки росту, был очень сильным и без суперспособности. Когда он близко к ней и Михаилу подбежал, Эмили резко достала длинное лезвие из рукава и наставила то в сторону Чуи. Выглядела она…решительно. Чуя остановился, подняв растерянно руки вверх. — Стой там. Иначе я тебя прирежу, — холодно заметила она. Михаил остановился неподалеку, следя за ними двоими взглядом. Чуя, тяжело выдыхая пар в воздух, неожиданно все равно подошёл к ней ближе. Он смотрел Эм прямо в глаза. — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, Эмили. — Это почему же?! — Она едва не прорычала сквозь зубы, глядя на него так, будто он загнал её в ловушку. Чуя выдохнул вновь, став более серьёзным. — По той же причине, по которой я не хочу упускать тебя. Ведь только идиоты упускают самую большую любовь своей жизни. Неожиданно…впервые на его памяти из глаз Эмили потекли слезы. Чуя сделал ещё шаг. Когда он подошёл совсем близко, Эм неожиданно перехватила его и, перекинув через себя на землю, вжала лезвие вплотную к его горлу. Чуя издал болезненный стон от резкого соприкосновения с землей и выдохнул шумно через рот, глядя прямо в её глаза из своего уязвимого положения. — Ещё раз так сделаешь, и я убью тебя. — Она произнесла это так серьёзно, что Чуе стало не по себе. Всего на секунду он ей даже поверил. Но когда она убрала лезвие и вновь ушла к Михаилу, покидая их, Дазай подбежал к нему и помог понять, что он сам не увидел. — Ты — идиот! Ты буквально чуть не подставил её! — Я чуть не подставил её?! — Чуя смотрел на Осаму, как на идиота. — Она чуть не убила меня, когда я ей в любви признался! Осаму смотрел на него с кислым выражением лица. — Не лучший момент для признания ты выбрал, конечно. Потом, когда они встали и Осаму перекинул руку Накахары через себя, помогая уйти в сторону, он пояснил наконец. — Ты реально не понял? Она быстрее всех из нас сориентировалась и среагировала. Эм единственная, кто сейчас сможет наблюдать, что дальше будет с телом Шарлотты и с ней самой, не привлекая к себе внимание. Она не предавала нас. А ты, идиот такой, побежал за ней хвостом и чуть всю конспирацию не порушил! Чуя удивленно на него посмотрел. — Как ты это понял? — Поверь, судя по её глазам и тому, как она на тебя смотрела, она точно не на стороне врага. Я уверен в этом. Эм дала нам время отойти и собрать силы…надо воспользоваться этим с умом. — Боже… — Чуя оттер устало ладонью свое лицо. — Чувствую себя теперь идиотом. — Да, ты и есть идиот. — Гоголь иронично вскинул брови. Он все это время стоял и слушал их. Дазай и Чуя с одинаковыми лицами на него гаркнули. — Заткнись! Николай же лишь хмыкнул на их вопли, уперев руки в бока, а потом вызвал портал при помощи способности и, приподняв потрепанную шляпу над головой в прощании, сказал персонально Чуе. — Я бы не был на твоем месте столь уверенным в правоте слов твоего друга, Чуя. Может, ты и думаешь, что Эм такая же, как ты, но это не так. Глаза Накахары взбешенно блеснули. Он на повышеных тонах произнёс в ответ. — Я знаю её! Она намного лучше тебя! — Неправда, ты её натуру не знаешь нисколько! — издевательски захохотал над ним Николай, широко опасно улыбаясь. — Она больше похожа на меня, чем на тебя, и, видит Бог, ты уже повесил ярлык чего-то плохого на её истинную глубинную сущность, заметь! В то время как я стремился и буду стремиться её освободить! И я убью, умру ради неё или буду убит ею же, если придёт такой день и такая необходимость. Ты сможешь также, Чуя??? Сможешь при таком подходе с моей стороны её себе до конца заполучить??? Ха, не смеши меня! — Да я прикончу кого угодно за неё, если придётся! — ответил Чуя ему в тон. — Так что не один ты тут можешь бравировать маниакальным самопожертвованием и радикальными способами её защиты! Но Эм при том от тебя ушла, в отличие от меня, потому что ты — гребаный больной психопат, пытающийся её подтолкнуть к худшему! Это ты её преследуешь до сих пор, когда она уже давно тебя не ждёт и не ищет ваших встреч! Не заметил ещё этой закономерности? — Теперь уже Накахара заговорил с ним на издевательский манер. — Ты находишь её, прикладывая усилия со своей стороны, но она этого не делает в ответ! Николай заулыбался ещё более довольно, но потом его выражение лица на секунду злобно дрогнуло. Улыбка сломалась. — Эм любит меня! И не смей ставить это под сомнение, жалкий червяк! — Голос у Гоголя пугающе переменился. — Я всегда буду в её сердце, как червоточинка, которую она не сможет до конца прогнать, даже если будет в отношениях с тобой! Советую смириться с этим сейчас, умник, иначе потом будет очень больно. И Гоголь исчез в портале, шагнув в него на манер проходящего через кольцо клоуна, делающего «колесо». Чуя не успел его ударить, оставшись наедине с пустотой. Всё внутри него дрожало от ярости и боязни, что Николай мог быть хоть немного прав в их ситуации. Дазай это заметил по затянувшемуся молчанию и по тому, как Чуя тяжело дышал через рот, стремясь успокоиться. — Слушай…не бери его слова в голову, — постарался как можно спокойнее сказать Дазай. — Он сказал это, лишь бы тебя побесить. — А вдруг он прав?.. Осаму цыкнул. — Чуя, приди в себя. Эм любит тебя. Он обернулся к Дазаю, стиснув дрожащие от злости кулаки. — Откуда ты знаешь?! — Да потому что, будь иначе, она бы убила тебя сейчас! — Дазай уже сам вышел из себя, потому что его нервы сдавали не меньше, чем у Чуи, из-за того факта, что он, возможно, навсегда потерял Шарлотту. — Она эсперов вроде тебя и меня пачками раньше прирезала Михаилу на потеху! И, тем не менее, когда он дал ей не прямой приказ разобраться с тобой, Эм этого сделать не смогла! Она спасла тебе жизнь, придурок! Осаму стиснул и сам ладони в кулаки, подавляя растекшуюся гневную дрожь в теле, и выдохнул более надрывно через рот. — И тебе грех жаловаться! Потому что твою женщину никто не подавлял в её же собственной голове! А я даже не знаю, жива ли теперь Шарлотта и можно ли её вернуть после того, как Михаил захватил её тело! Чуя замолчал, глядя на него пронзительно голубыми глазами. Его руки перестали трястись, кулаки постепенно разжались. — …прости, Осаму, — хрипло с трудом сказал он. Слова извинений Чуе всегда давались не очень хорошо. — Ты прав. Мне…жаль, что с Шарлоттой такое…случилось. Дазай молча отвёл потемневший взгляд в сторону, ничего не ответив. — Я не понимаю… — Чуя заговорил дальше. — Почему лечение не помогло?.. — Потому что Цветаева раньше лечила ментальные заболевания, — обреченно выдавил Осаму, вспоминая, что Шарлотта ему рассказала в поезде. — А Булгаков им не является…мы только зря потеряли время. Вспомнив ещё и взгляд Достоевского на Шарлотте, Дазай про себя мысленно добавил. «Да ещё и дали дорогу тому, что ни в коем случае не должно было случиться».