Я хочу увидеть свет!

День спустя

Ночь с 24 на 25 января...

      ...Ночь. Худенькие станы берёз с щербатой, облупившейся из-за продолжительных морозов корой больше напоминали сухие обглоданные кости. Чета белеющих, совершенно лысых осинок вынужденно соседствовала с красновато-бурыми соснами, подобно колоннам какого-то загадочного храма подпирающими уносящийся в беспросветную неизвестность свод, который окончательно смеркся над терзаемой бесконечными холодами землёй. Абсолютная гегемония зимы была неоспорима: завывающий ветер, проносящиеся словно потерянные души снежинки, громадные сугробы, больше напоминающие вздыбленную спину гигантского змея, обвившегося между стволов деревьев, вьюга и неустанное наблюдение каких-то фантомных сущностей, что при ближайшем рассмотрении рассыпались в искорки на снегу или в полупрозрачный навес теней — в этом лесу нет места для жизни. Всё, что осталось, было давно сожрано, а немногие выжившие отчаянно избегают попыток самим быть сожранными.       Лес мёртв.       Мёртв, но его кровожадная сущность жива.       Да, лес мёртв.       Мёртв, но ждёт гостей.       И лишь от их поведения зависит, смогут ли они познать его таинственные сокровенные ужасы или растворятся в холодном мраке, где даже неупокоившиеся души будут преданы забвению.       Но пока что гости ведут себя уважительно и настороженно. Чтож, за терпение даёт Бог спасение.

Но есть небольшое «но»

Д̷а̶ль̵ш̴е Бо҉га̴ не̷т̶...

      Ещё два километра. Красная Honda Accord пробиралась по заснеженному шоссе словно капля крови по опустевшей выбеленной артерии, извивающейся промеж тёмной плоти мёртвого леса. Звездчатые снежинки продолжали биться об лобовуху в бессильной ярости, впечатываясь в стекло и тая, после чего поворотники стирали их с каким-то усталым скрипом, словно спрашивали: когда уже прекратится этот нескончаемый поток суицидников? В высившихся по краям припорошённой снегом обочины деревьях — потрескивающих, с изломанными ветвями или, наоборот, распушивших тёмные игольчатые лапы — виднелось сходство с могильными крестами, плотным строем сомкнувшимися у дороги и символизирующими собой проход в неизвестность, недоступную обычным смертным...       Мистер Деми рефлекторно вцепился в руль, когда задние колёса решили во что бы то ни стало отвоевать право на самостоятельность, заскользили по льду и едва не увлекли автомобиль в «живописный» овражек под ёлкой. Выровнявшись и взяв курс прямо, информатик быстренько оглядел погружённый в полутьму салон, надеясь, что неудавшаяся попытка революции у ходовых частей никому не помешала. Анализ длился ровно десять секунд. Его приспособившиеся налету разыскивать ошибки в написанных школьниками программных кодах глаза без лишних промедлений отчитались перед «высшим начальством», мол, всё нормально: задремавшая на переднем пассажирском сиденье Мисс Саша даже не шевельнулась, лишь промурчала что-то невразумительное и дальше продолжила разглядывать счастливые сны. Что уж тут говорить про задние сидения — там вообще тише воды, ниже травы!       И это никакая не метафора: сзади действительно распространилась отягощающая атмосфера спокойствия, которая была ну о-о-о-очень скучной. Мисс Циркуль, отчаянно сражавшаяся с попытками её многострадального позвоночника обзавестись сколиозом из-за невыносимой тесноты, вела «борьбу» подпольно — то заёрзает, то привстанет, то захрустит спиной так, что у бедолаги-водителя начнётся нервная икота, — и, чтобы поддерживать несокрушаемый боевой настрой, тщательно внимала словам Тилля Линдеманна, легендарного солиста легендарной группы Рамштайн. Приобнимая плеер единственной уцелевшей рукой и засунув наушники по самые гланды, прежде взыскательная преподавательница превратилась в простодушную меломанку, наслаждающуюся альбомами любимой группы во время тягомотной поездки. Почему единственной? Всё просто: этому предшествовали ссоры, споры, взаимная ненависть и дело едва не дошло до драки, но всё-таки «ёлка» смогла найти компромисс с Мистером Деми, которому крайне не нравилось, что её циркуль царапает обшивку и урезает и так крохотное место — теперь трёхметровая хранительница математических кошмаров обязалась снимать свой смертоубийственный протез и класть в багажник. Да, без стонов и занудства не обошлось, но, по-крайней мере, все довольны.       Ну, почти все.       Муторное путешествие продолжалось. Автомобиль продолжал двигаться в моргающей полоске света (ибо фары, даже самые крепкие, пережить столкновение с живым человеком неспособны — низкий поклон тебе, неизвестный школяр!), увлекаемый внутренним компасом учителя информатики вглубь неприветливого леса. Воздух наполнялся предчувствием скорой встречи, идея которой каждому казалась... чрезвычайно непривлекательной в разной степени: рандеву с начальством — тот момент, когда жить НЕ хочется больше всего...       Но это дела недалёкого будущего, а пока что волноваться не о чем: Мистер Деми вёл машину, Мисс Саша посапывала, а Мисс Циркуль легонько покачивала головой в такт музыке.       — Sind schon sehr lang zusammen... ihr seid, ihr seid, ihr seid, ihr seid... — слова, наполненные фанатским энтузиазмом и кучей грамматических ошибок, срывались с её губ словно тихий шёпот неведомых миров. — Dein Atem kalt, so kalt, so kalt, so kalt....       Рядом кто-то заёрзал и вздохнул. Растрёпанноволосая преподша даже бы не взглянула в сторону, если бы не раздражённое:       — Ненавижу немчуру...       «Отправителем» столь язвительного заявления была никто иная как Мисс Блуми, прислонившейся к окну и разглядывающей монотонные пейзажи. На протяжении всей поездки немногословная учительница естествознания даже не пикнула, но продолжавшееся нашёптывание трёхметровой коллеги измотало её нервы окончательно. В последние время она вообще часто зубоскалила.       Тот самый роковой четверг, который должен был завершиться на приятной ноте, а окончился травмой и побегом Эбби, подрисовал её милейшей пунктуальной наружности несколько отягощающих штрихов: тонкие, не знавшие прикосновения помады губы были вытянуты в тонкую полоску, а чёрные выразительные глаза были пропитаны невероятной тяжестью, апатией и едва затуманены дымкой нелёгких дум — всё это будто бы согласовывалось для того, чтоб придать Мисс Блуми вид существа особенного, одинокого, неспособного делиться мыслями и страстями с теми, кого судьба дала ей в товарищи. Но встреча со стеклянным снарядом бесследно не прошла и, хотя повязка на глаз уже давным-давно валялась в мусорном ведре, шрам никуда не делся — осколки оставили на щеке пару «вкраплений», а идеальная линия брови рассекалась напополам почти что каллиграфической багровой черточкой, что периодически начинала кровить. Даже тонны ежедневно накладываемого макияжа не могли исправить последствий «знакомства» с битым стеклом.       Но снаружи замазать, заклеить, залить можно даже травмы и похуже. С тем, что внутри, такой фокус не прокатит.       Мисс Циркуль нагнулась поближе к миниатюрной коллеге, и наушники с тихим «чпуньк» вылетели, но высокую преподшу это не смутило. В иной раз она бы бросилась на защиту любимой группы, но сейчас... всё по-другому...       — Ну хорошо, — сказала японка, понимая, насколько нелепо звучит её будничный тон. — Не нравится тебе Рамштайн, пусть не нравится. У немцев действительно слог тяжёлый, а слова-то, слова... может, тогда Нирвана или Линкин Парк подойдёт? Ты вообще какую музыку слушаешь?       — Никакую.       — Серьёзно, что ли?       — Абсолютно, — отрезала Мисс Блуми. — Словно я обязана что-то выбирать. А что есть музыка? Просто последовательность звуковых волн разного тембра и интонации, где люди тщетно ищут смысл...       Учительница математики внутренне скривилась, когда омерзительное скользкое волнение обвило её сердце словно истосковавшийся по чужому теплу спрут. Она на дух не переносила столь равнодушных речей, насмехающихся над, казалось бы, самой ценностью жизни, но даже в столь вызывающих словах обнаруживалось что-то притягательное. Боль. Боль от одиночества, в которой Мисс Блуми заперлась добровольно. Ничто не могло сблизить её с остальным педагогическим коллективом, оставляя её на попечительстве размышлений о двуличии и несовершенстве человеческого характера, что определённо наложило отпечаток на её физиономии. Она была словно наркоман, отыскавший убийственный путь счастья и с каждой новой дозой приближающий тот день, когда после очередного укола небеса сомкнутся... но это будет не эйфория, а крышка гроба.       Многие престарелые монахи — те одряхлевшие старцы, чья ушедшая в глубины ныне немощного тела жизнь заставляет пускать в философию и уходить в горные храмы в надежде, что следующий рассвет заберёт их с собой, — говорили, что на лице человека отпечатывается след какой-то неизбежности, какого-то неведомого роптания перед судьбой. И пусть честные монахи, а не шарлатаны или на деле обыкновенные сумасшедшие, стали достоянием истории, а Мисс Циркуль никогда не была легковерной и набожной особой, при взгляде на свою миниатюрную подругу... внутри жестокого сердца школьной потрошительницы что-то ёкнуло.       Вдруг Мисс Блуми умрёт?       — Ты не должна такое говорить.       — Разве? А... «зеркало души», как это важно!       — Если уж музыка для тебя просто волны, то произведения искусства скоро станут просто попыткой изобразить что-то трёхмерное в двухмерной перспективе, а еда станет просто способом затыкать голод. Просто, просто, всё просто! — кипела от возмущения ёлка, но с ее стороны это был акт проявления заботы. — И скоро этих «просто» будет так много, что от жизни-то ничего не останется. Что с тобой будет?       На этот вопрос учительница естествознания ответить не смогла, продолжая равнодушным взором провожать утонувшие в сумраке вотчины леса. Победа?..       — Пойми, — ненавязчиво продолжила Мисс Циркуль. — Прелесть жизни в том, что мы сами способны ставить себе цели, ценности. Лишь это не даёт нам сгинуть в пучине серых дней. А человек без цели... он не живёт, просто существует. Ибо в сердце пусто.       — ...       — Пойми, это не шутка.       — Но в каждой шутке есть доля правды, не так ли?       Они проехали мимо знака о снижении скорости, благополучно забив на дорожные указания. Лучи фар блеснули на светоотражающей поверхности и на миг осветили бледное лицо Мисс Блуми. Японка могла поклясться, что губы собеседницы расцвели в печальной ухмылке, которую жизненная несправедливость словно прочертила кривым кинжалом.        — Однако ж, — по буквам произнесла преподавательница с бантиком, высунув язык словно змея, пробующая воздух на вкус. — Ко мне закрадываются подозрения, что наша жизнь давно превратилась в несмешной анекдот. Или это надругательство нынче называют словом «жизнь»? Не так ли... Сёркл-сан?       Циркуль потеряла дар речи. Весь груз прожитых дней, которые она предпочла бы не вспоминать, звезданул ей по затылку похлеще тяжёлой арматурины. Она опустилась низко-низко к подруге и прошипела так, что даже дрыхнувшая на переднем Мисс Саша вздрогнула:       — Мы с тобой условились, что... ах, не называй меня так больше! Пожалуйста...       Но Мисс Блуми настойчиво гнула свою линию.       — Не буду. Но твоя реакция лишь подтверждает мои раздумия. И за напускной, по-подростковому пафосной речью ты от меня ничего не спрячешь, — она сделала глаза размером с чайное блюдце, затем прислонилась к окну и голос стал совсем несчастным. — Только я как ты... не умею. Но, надеюсь, ты понимаешь, что наша жизнь катится в бездну?       — Чего у тебя в бездну катится?! — вспыхнула Мисс Циркуль. — Почти обычные учительские дни: учи, оценки ставь, тесты проводи, пару-тройку человек при... ой, только не надо сопли-слюни разводить о том, как тебе их жалко. Да этим поганцам глотки резать можно и нужно, всё равно пользы ноль! А если тебе так хочется рыдать о «бедных и несчастных детишках», то можете с Сашей клуб организовать. Отлично друг друга дополняете!       Машина чуть-чуть притормозила, и с водительского сидения на них пронзительно взглянул Мистер Деми, у которого от ярости и обиды аж очки перекосились. Пусть он и напоминал сейчас воробья, по опасности вздумавшего тягаться с орлом, вид его недвусмысленно намекал — ещё хоть одно слово, и кто-то слишком резкий пойдёт пешком!       — А можно без оскорблений? — серьёзно спросил информатик. — Саша устала. Вы бы лучше не спорили, а отоспаться ей дали...       — Не думала, что скажу такое, но, Циркуль, ты настоящая shitsurei... — опешила учительница с бантиком, отчего даже родной язык вспомнила.       — А не пошли бы вы нахер оба, моралисты!? Особенно тот, что за штурвалом, — Мисс Циркуль намекнула, что водителю лучше заткнуться, а сама вернулась к околачиванию подруги, которую пару минут назад была готова защитить от всего мира. — Ты можешь изложить свои мысли нормально, а не грёбаными сканвордами?       — О, вот как? Знаешь, мне порядком надоело учить этих бестолочей и после уроков таскать их тушки, — вздохнула Мисс Блуми.       — Сейчас опять начнёшь меня упрекать в безумии и в том, что я поехавшая и прочее бла-бла-бла... Не понимаю, кем надо быть, чтобы не испытывать радости, когда очищаешь популяцию от недостойных? Сама ж на уроках говоришь о естественном отборе, так вот же он!       — Это отвратительно!       — С чего бы?       — Да потому что у тебя ребёнок, дура! Или и его убьёшь, когда мозги окончательно в дерьмо превратятся?!       — Решила на Оливера стрелки перевести? Чего не отпрыска Мисс Тейвил? И вообще, работай молча, если не нравится. Ты же Меченая, никуда не денешься...       — Денусь! Потому что меня заколебало, что ты превращаешь место убийства в кровавую баню! Или забыла, как мне пришлось буквально заталкивать глаз под шкафчики у всех на виду в октябре?       — О да, нашла причину! — распалялась Мисс Циркуль. — А то, что ты...       Мистер Деми прошипел что-то крайне возмущённое, но его голос утонул в восклицаниях.       — Бублик крути давай! — рыкнула японка и продолжила клевать мозг Мисс Блуми. — Ты, от горшка два вершка, сначала ни слова не говоришь и выглядишь так, словно вот-вот повесишься, а сейчас мне тут решила всю жизнь высказать?       — Нет, намекнуть, что мы в жопе! Но у тебя сигнал даже до мозга не дошёл, каланча пожарная!       — Ах, ты...       С передних сидений раздалось поскрипывание, затем полусонное причмокивание — очевидно, «спящая красавица» начала просыпаться. Тут уже самый пацифистский «Мистер Пацифист» не сдержался:       — ЗАХЛОПНИТЕСЬ УЖЕ!       В машине воцарилась тишина. Пока информатик что-то там шептал, буквально уговаривая своё каштанововолосое сокровище подремать ещё немножечко, Мисс Циркуль и Мисс Блуми переглянулись. В их глазах читалось что-то вроде «ты думаешь о том же, о чём и я?». Невзирая на все разногласия и желание порвать друг друга в клочья, одна мысль роднила их — ухаживание прекрасного очкастого Ромео за не менее прекрасной книголицой Джульеттой было для них зрелищем максимально тошнотворным. Он натурально носится с ней как курица с яйцом и контролирует так, словно ей не двадцать шесть лет, а шесть месяцев!       — Вам обоим под сорокет почти, а собачитесь как две бестии неотёсанные! — тихо отчеканил информатик, не отрывая взгляда от дороги. — Неужели так тяжело? Ладно, не уважаете конкретно друг друга, но к другим-то можно проявить хоть капельку терпения? Достали...       Мисс Циркуль на него обиделась. Особенно её задело напоминание про возраст: она ведь всего-навсего «производства» тридцативосьмилетней давности, и столь унизительное сравнение автоматически приравнивало её к касте почти-бабушек, что ходят в блевотных клетчатых пальто, больше похожих на линолеум, и уже подумывают о внуках. Но Мисс Циркуль не такая! Её взгляд живой и яркий, волосы густы как овсяное поле перед уборкой, душа молода... да и учеников она «аннулирует» столь же мастерски, что и раньше.       Не растрачивая боевой запал, ёлковолосая принялась дальше выяснять отношения с канцеляркой, благо та «поддержала» угасшую ссору — претензии копились как снег.       — Могу поинтересоваться, в какой мы такой жопе? — прошептала Циркуль.       — Не знаю даже, — Мисс Блуми устало потёрла лоб. — Может, хотя бы иногда стоит разуть глаза и жить не «сегодня-сейчас», а хоть немного расширить кругозор и подумать о будущем?       — Знаешь... у нас выходит совершенно никчёмушный разговор. Либо ты мне объясняешь, что к чему, либо я с тобой не разговариваю до конца... до конца зимы! Хоть мы и подруги, но мне твои игры в угадайку уже на мозг капают.       И снова беззвучие, прерываемое лишь скрипом прилипающего на колёса снега и рычанием мотора. Очевидно, преподавательница с бантиком пыталась выразить мысли единым потоком.       — Ты не заметила, что в школу поток поступающих упал? Даже с треском через пол провалился, — тихо выдала миниатюрная педагог спустя минуты молчания. — К нам записывались со всего города, с деревень, даже из соседних городов покрупнее, а сейчас... не получается набрать полноценно хотя бы несколько новых классов. Люди боятся отдавать своих детей, а, если старшеклассники все переведутся... кто придёт им на смену?       Ни на один поставленный вопрос не прозвучало ответа, лишь гнетущая тишина. Поражение?..       А Мисс Блуми продолжила:       — Ещё... я боюсь, что привычные методы уже не работают, простое заваливание домашкой по уши себя исчерпало. Ученики стали слишком осторожными. Возможно, кто-то из них даже начинает подозревать о наших делах...       Как утопающий вцепляется в протянутую тростинку, Мисс Циркуль зацепилась за неуверенность в её голосе. И пусть у самой убеждённости не прибавилось ни на йоту, растрёпанноволосая снова ввязалась в дискуссию.       Удивительный парадокс: Мисс Циркуль, которая смеялась над смертью, играла со смертью, сама была смертью, испугалась... нет, не смерти. Смерти собственной уверенности.       — А вот меня другое беспокоит, — тихо произнёс информатик. — Не знаю, сочтёте ли вы меня параноик или нет и станете ли вообще меня слушать, но скажу: у меня есть подозрения, что кто-то ставит нам палки в колёса. Неощутимо на первых парах, но это уже есть. И, если оставим как есть, то это несёт прямую угрозу для нашей деятельности. Нет, вы только вдумайтесь!..       Машина ехала, Мистер Деми ещё долго разглагольствовал о вероятностях и допустимостях, известных только ему, но после «мягкого» замечания Мисс Циркуль был вынужден свести всё своё повествование до краткого:       — Боюсь, в нашем окружении есть предатель.       — Кто-то из персонала? — вяло поинтересовалась Мисс Блуми, закапывая глазные капли, с которыми теперь была неразлучна.       — Не-а, туда только самых лояльных хлопцев набирают, благо есть выбор. А вот с учителями в нашей дыре всегда было туговато, — нахмурилась Мисс Циркуль. — И я даже знаю, кто это...       Все задумались. У каждого из преподавателей наблюдался принципиально разный и уникальный склад ума, но, в независимости от способа мышления, в их просветлённых головах нарисовался образ таинственного «дезертира» — среднего роста, с кучерявыми чёрными волосами, в компании прямоугольных очков и юбки до колен... ну, и с кожей тёмного цвета.       — Тоже про «шоколад» думаете?       — Ага.       — Она в последнее время всё тише и тише.       — Могу лишь сказать, что вся эта загадочность ей не к лицу. Она явно что-то утаивает, прячет, ищет. А ещё её дневник, с которым она постоянно ходит.       — Лучше вспомните про её умение исполнять обязанности, — хмуро произнёс мужчина, напоминая про подарок от 25-ого числа. — Ей всего-навсего нужно было устранить одного ученика, а она его... отпустила! Буквально! А потом Мисс Тейвил пришлось его ловить возле лесополосы, в глубоком снегу и на холоде. Неудивительно, что она заболела на Рождество...       — Это не самое главное, — возразила Мисс Блуми. — Из-за неё все копы в округе возбудились, невзирая на то, что мы выполняем все договорённости. Особенно тот следователь.       — Правда, операцию по его устранению она провела потом... не люблю жаргон, но это было просто очешуенно! Взяла, проникла ночью в дом, открыла газ. Всё идеально, без лишнего насилия, — с каким-то неоепым чувством раздражённости и восторга одновременно прошептал белокурый. — Признаться честно, я был удивлён, когда увидел в газете строки о том, что «сегодня один из следователей был найден мёртвым».       — А когда я не смогла поймать Эбби, она прописала ему «нейролептик», но внутри находятся... как говорила Алиса? Маяки? Так что ему обеспечена долгая и мучительная смерть, поэтому обвинять её в предательстве было бы... как минимум, нелогично.       — Абсолютно согласен. Она ценный сотрудник. Просто следить за ней нужно. Никто ведь не знает, когда оеа зайдёт со спины не чтобы прикрыть, а чтобы убить?       Сидевшая и сложившая руки на груди Мисс Циркуль долго слушала этот непонятный разговор, ощущая себя совершенно растерянной и недопонятой. Но какой-то внутренний импульс ей подсказал, что она — фигура всё-таки значительная, чем преподавательница мгновенно озаботилась и прервала эту беседу негромким кашлем.       — У вас в мозге извилины запутались? Или там впринципе нечему запутываться? Сначала грязью полили, а затем выгораживать начали, молодцы, ёпрст... давайте-ка по порядку, — ёлковолосая откинулась на заднее сиденье и, процарапав своей макушкой обшивку крыши салона под болезненный стон Мистера Деми, принялась «бить глаголом». — Начнём с того, что она не Меченая. И не надо мне этих всяких «да нормально относится». Бред! Она лишь пыль в глаза пускает , но я-то прекрасно знаю, какое отвращение она испытывает. Думает, что мы тут «Кошмары на улице Вязов» пародируем, а не существуем ради Их цели...       Рассказы, дискуссии, слушания, обмен мнениями — всё это сопровождало тихую поездку по лесу, но к единому мнению или хотя бы выработке стратегии они не приблизились совсем. В итоге это незаконченное дело было отправлено «отлёживаться» в долгий ящик. Сейчас у них дела поважнее.

Рандеву с начальством —

тот момент, когда жить

НЕ хочется...