За солью волн

Утро задалось прекрасным с самого пробуждения, пусть и довольно раннего: в десять часов. Завтрак в ресторане при отеле вышел очень хорошим, по словам Лайта, или же весьма сносным, с точки зрения Рюдзаки, которого даже не было смысла принуждать выбрать что-то менее глюкозосодержащее, чем кусок торта — разнообразие десертов в меню до полудня ограничивается сладкими йогуртами, ягодами, обжаренным на гриле ананасом в сахаре и шоколадной гранолой. Ничем из этого наесться надолго невозможно, а потому — не без лëгкого разочарования, разумеется, — предпочтение было отдано супу из белой рыбы. Кремовая текстура вкупе с отсутствием характерного запаха приятно удивили решившего рискнуть по чужому совету Рюдзаки, чьë отношение к морепродуктам колеблется между равнодушием в отношении красной рыбы, какую он есть может, но не испытывает особого удовольствия, и лёгким отвращением, если речь о гребешках, мидиях, устрицах или обитателях пресных водоёмов. Смрад последних попросту вымещает из него дух вместе с ранее употреблëнной пищей. За чашкой кофе на открытой веранде после, в объятьях густого, жаркого воздуха, немного щурясь от солнца даже под козырьком из-за отражения оного на нагретой стеклянной поверхности круглого столика с плетёными сиденьями, Рюдзаки уже начал было постепенно проникаться беззаботностью дня. Однако воодушевлëнным тоном сказанное вставшим тогда с улыбкой Лайтом «Идëм к океану» скосило ростки только-только подкравшейся неги до тычинки в грунте-разуме. Стëсывание оной продолжалось в момент скольжения плавок вверх по пока что, на удивление, не сгоревшей коже ног и завершалось размазывавшими солнцезащитный крем по спине всегда мягкими, но сейчас — точно наждачка, руками. Благо кольцá для пущего эффекта на пальце нет: их решено было оставить в сейфе из беспокойства потерять. — Итак, пойдём, — Лайт бодро махнул рукой в сторону относительно спокойного океана и первым вышел в сандалиях из тени крупного навеса меж двух шезлонгов на обжигающий ступни песок. Неуверенно поджимающий губы Рюдзаки следит за рябящей на свету водной гладью поверх уходящей всё ниже по небольшому склону рыжеватой макушки. На вышке спасателя развевается жёлтый флаг — средняя опасность; небо окутано полупрозрачными облаками, растительность по бокам частного пляжа мирно шелестит, а немногочисленные гости нежатся на солнце или укрощают благосклонные к вторженцам волны, одни — лёжа на спине, другие — проталкиваясь насквозь веселья ради или чтобы добраться до более-менее спокойного места в океане, но не дальше буйков или без отрыва ног от дна. Всё идёт своим чередом, не быстрым, не медленным — таким, каким до́лжно быть. Но всё же... За рёбрами плещется морозящая кости тревога, какая нарастает по мере крадущегося приближения к линии прибоя. На границе с водянистым, безболезненной температуры песком Рюдзаки разувается на ходу, в то же время воровато озирается по сторонам с чуть приподнятыми плечами. Сейчас он будто на пустыре, просматриваемый с любого угла и расстояния, и осознание такой уязвимости калит уже скулящие от натяжения нервы до гула. Никто, разумеется, не обращает на него внимания дольше необходимого, но даже этого хватает для попеременного поëживания, в том числе — от соприкосновения щиколоток с прохладной на первый взгляд пеной. Под ней наверняка скопились выброшенные к берегу кораллы и ракушки, по каким идти во время отлива будет неприятно, но это те ощущения, какие станут отзываться тоскливой ностальгией по пока кажущимся бесконечными дням. — Давай быстрее! — поторапливает задорно Лайт, находясь уже по пояс в бирюзовой воде. Прямо перед Рюдзаки оземь разбивается волна, слабая по силе, но ощутимая. Он успевает кое-как повернуться боком перед ещё одной для лучшей устойчивости — та бьёт по телу сильнее, даже отталкивает на пару шагов назад, но расстояние быстро навёрстывает. Сам океан тёплый, а при вхождении глубже ноги окатывают потоки похолоднее, с какими вода отползает с отполированного пляжа обратно, в пучину. — Хватит быть таким медлительным, — Лайт с усмешкой качает головой, когда Рюдзаки, держа расставленные по бокам руки на уровне груди и будто стараясь высмотреть, не разверзнется ли под ним земля, добирается, наконец, до выбранного места, где волны значительно меньше, чем левее, а тем более правее. — Ты хочешь плавать? — игнорирует колкость второй, чьи глаза по-странному дëргаются между теми, что напротив. Как если бы всё растерянное восприятие без остатка сосредоточено на вылавливании любого распоряжения или плана действий. — Разумеется, — проговаривают после небольшой паузы, пока лицо ожесточает закрадывающаяся в сознание подозрительность. — А ты разве нет? «Чëрт, ну конечно, он понял», — Рюдзаки старается максимально беспечно отвести взгляд к небу и чуть задумчиво дует губы. — Дело не в моем нежелании. На самом деле, я просто весьма... Посредственно плаваю. — Насколько конкретно? — серьёзным тоном уточняет Лайт уже более напряжëнно, так как подобные вещи нужно сообщать до захода в океан почти по грудь, где опоры удаётся достать только кончиками пальцев. — Умею держаться на воде и проплывать по грубым подсчётам метров одиннадцать так, чтобы не устать. Не будь вода солёной, Лайт бы усиленно помассировал глаза двумя пальцами. Однако для издания тяжёлого вздоха-полустона нет ни одного препятствия. — Ты злишься? — Рюдзаки чуть виновато втягивает голову в шею, не совсем понимая, чем конкретно вызвана такая реакция: его молчанием до или разочарованием в отсутствии столь примитивного навыка у величайшего детектива столетия. — Скорее недоумеваю, — полуложь взвешенно перекатывают по языку на наличие перевеса в резкости, пока о виски бьются суматошные мысли из разряда «Что делать теперь?». — Почему ты не сказал об этом раньше? — Я не планировал заплывать дальше середины дозволенной для отдыха территории. Мне и на берегу хорошо, но, пользуясь случаем, решил так или иначе... Попробовать. На последнем слове Рюдзаки прикладывает уже солёный палец ко рту и смотрит в сторону других людей слева от них. Кто-то качается на надувном матрасе, другие попеременно лежат на спине, общаясь, а когда их уносит дальше желаемого волнами, с посмеиваниями гребут обратно. С неуверенно сведëнными бровями Лайт мимолëтом прослеживает по сути пустой взор, оборачиваясь через плечо, где на людей надвигается средних размеров волна. До них она доходит лишь малой частью своего гребня, практически не сдвигая с места и лишь слегка приподнимая. — Я могу научить тебя плавать получше, — предлагает он, на что тот отзывается поворотом удивлëнного, но определëнно готового внемлить подсказкам выражением лица. — Но не здесь: довольно большие волны. Из альтернативы могу предложить тебе покататься на них. На него смотрят откровенно негодующе. — Я не умею пользоваться доской для сёрфинга. — Нет, ты не понял, — смеётся Лайт, качая головой. — Для этого не нужен ни инвентарь, ни умение плавать в принципе. Видишь, что делают те люди? Он кивает подбородком на купающихся, которых океан мягко подхватывает и возносит повыше, а затем — подальше, к берегу. Чужое замешательство, впрочем, распадается лишь ненамного. — Плавают, полагаю. — Нет, просто подпрыгивают в нужный момент. Это тоже очень приятное развлечение. — Откуда ты это знаешь? — разумно интересуется Рюдзаки, пусть и со слегка насупленным видом: ощущать себя несведущим ребёнком никогда ему не прельщало, даже (скорее, особенно) с Лайтом. — Ты же никуда не вылетал за пределы Японии и не рассказывал, что посещал пляжи близ Токио. — Потому что так и есть, — просто соглашается второй, пока начинает аккуратно пятиться с выставленной перед бледной грудью рукой, какой перекрывает возможность шагнуть вперёд и вынуждает следовать за ним. — Я следую наитию. В момент отрыва от земли тело наверняка испытает наслаждение, а мышцы расслабятся. Думаю, тому виной наши воспоминания о материнской утробе, вернее, о том, как мы плавали в амниотической жидкости. Это что-то сродни тому, как при принятии позы эмбриона человек подсознательно чувствует себя в безопасности. Размышления подгребает под себя шум разбившейся раньше положенного волны слева от них, где некоторым купающимся не удалось успеть поднырнуть под гребень, и теперь их, взъерошенных и отплëвывающихся от соли, немилостиво вытолкнуло к берегу. Шипящий гул в ушах пробирает Рюдзаки до дрожи: выглядело это весьма опасно и уж точно не приятно. — Они слишком полагаются на удачу, — Лайт хмыкает, качая головой. — Чрезмерно расслаблены. В любом случае, — он вновь оборачивается к явно скованному в своих движениях партнёру, — ты знаешь, что делать? В ответ ожидаемо пожëвывают уголками губ, что всегда означает «не совсем». — Хорошо, смотри. Видишь, где волна начинается? Вон та, — ладонь указывает вдаль. Рюдзаки с внимательно прикрытыми глазами глядит в нужную сторону. Поверхность океана там походит на гофрированную бумагу: всё убористо и практически неотличимо по размерам неровностей друг от друга. Так продолжается ровно до момента, когда вторая из «складок» вдруг не начинает нарастать ввысь, пока что милосердно и понемногу. — Вот, это оно, смотри! — Лайт с энтузиазмом и широкой улыбкой косится на второго, который присматривается получше. Буквально десяток секунд — волна начинает заворачиваться, и успевшие подпрыгнуть в последний момент люди смеются, прокатившись на гребне вниз, а те, кто чуть припозднился, теперь поправляют причëску и тщетно стирают соль с лица, о какое поучительно шлëпнула пена, мол — «Не успел. Не зевай в следующий раз». Тем временем их самих лишь едва приподняло и опустило обратно, практически без инерции после. На этот раз, к счастью, никого на песок не вытолкнуло. — Нужно подпрыгивать, когда волна уже начинает немного закручиваться? — уточняет вынесенное из увиденного наблюдение Рюдзаки. — В идеале — до, — без особой критичности в голосе поправляет Лайт. — Лучше не ждать последнего момента, чтобы тебя подбросило как можно выше — можно просто не успеть и попасть уже даже не под гребень, а в место его обрушения. — И что тогда делать? На небольшую боязливость голоса реагируют безмятежным смешком. — Смириться, что тебя перекрутит и откинет назад. Ну что, попробуем? Рюдзаки упирает взгляд в водную гладь под собой, какую с самого начала захода инстинктивно разгребает руками, хотя твёрдо стоит на земле. Звучит всё просто, даже примитивно. Последняя часть инструктажа также не содержит хоть доли непостижимой истины — до всего ранее перечисленного можно додуматься исходя из логических соображений. Единственное, что до сих пор щиплет за нервы — отчаянное нежелание наглотаться солёной воды в случае неудачно словленного момента. Тем не менее, это не смертельно, а даже если ситуация окончательно выйдет из-под контроля (вероятность чего, по молниеносным подсчётам, менее пяти процентов), на вышке неустанно бдят два спасателя, зорко следящих за безопасностью купающихся. — Хорошо, — Рюдзаки чересчур твëрдо кивает, несмотря на попытки звучать непринуждённо. Тяжёлый дух самоубеждения подмечают моментально, но реагируют на такую целеустремлённость как нельзя положительно. Сейчас уж точно не стоит переживать больше положенного, иначе забота собьёт очень редкий боевой настрой детектива, который привык отсиживаться вдали от всевозможных ненужных опасностей. — Отлично. Тогда перебираемся чуть левее, чтобы волны были побольше, — Лайт жестом указывает следовать за ним, прежде чем направиться к другой части океана, ближе к иногда вскрикивающим от наслаждения людям. С каждым шагом Рюдзаки чувствует, что тело утягивает и выдавливает обратно всё сильнее. Рябь от колыхания вод иногда ударяет о плечи, забрызгивая щëки, изредка окропляя плотно сомкнутые по разным причинам губы. Под гребень попасть совершенно не хочется. Конечно, на свою быструю реакцию, вопреки нерасторопности как в образе жизни, так и в телодвижениях, он всегда может положиться, однако сейчас придётся иметь дело не с преступником или ходом его мышления, а чем-то, что предугадать значительно сложнее. — Пока остановимся здесь, — командует Лайт и вытягивает шею, чтобы высмотреть необходимые отличия на поверхности океана вдалеке. — Вон та будет хорошей. — Оживлённый, он с энергичной улыбкой поворачивается к стоящему чуть позади Рюдзаки, чтобы сказать торопливее прежнего: — Прыгай, когда скажу. Потом будешь сам чувствовать подходящий момент. Готов? Лишь на миг тот теряется от слишком скоро пролетевших лоб навылет указаний, но затем, тряхнув головой, ожесточает взгляд. — Да. — От вида возвышающейся волны внутри всё лишь крепнет, готовясь к противостоянию. — Сразу по твоему слову. Гребень мчится всё ближе, растёт всё больше, и когда уже было тревога выместила решительность, звучит чёткое «Прыгай!». Ранее вдавливаемые для лучшей устойчивости ступни пружинят от песка, а волна мягко подхватывает сначала Лайта, затем зажмурившегося в ожидании худшего Рюдзаки, также аккуратно опуская их вниз. Ощущение действительно расслабляющее, почти убаюкивающее — ни в какое сравнение не идёт с аналогией последнего насчёт «экспериментальных объектов в формалине». Большие глаза ошарашенно распахиваются, несколько раз быстро моргая. Всего пара секунд левитации будто через трубочку, совсем каплю, высосали из мышц натугу, размягчили вместе с подутихшей интуицией, какую всегда кренит в пессимистичную сторону. Невероятно банальное и простое занятие, но настолько действенное, что трудно поверить. — Видишь? — Лайт радостно озирается на чуть покачнувшегося в момент отползания волны обратно в океан партнёра. — У тебя получилось! Я говорил, ничего сложного! — Да, — роняет Рюдзаки по-тихому оторопело. — Действительно просто. И довольно приятно. — Ещё одна! На этот раз сгруппироваться удаётся быстрее и легче. Оба подпрыгивают, вновь зависая на пару мгновений. В метрах тридцати впереди, ещё за буйками, в пену разбивается средних размеров волна. Тех, что ползли перед ней, нахлëстом толкает сильная инерция, ускоряя поток, но главное — помогая взмывать всё выше по накатанной. Их размеры не монструозны, однако в кровь Рюдзаки так или иначе впрыскивается толика адреналина, теперь — от бросаемого им вызова самому себе. Успеет ли оторвать ноги от земли? Не ударит ли верхушка гребня по лицу при подхвате, если задержится лишь на секунды? — На эту не успеем, — Лайт мотает головой и в спешке подбадривает: — Нужно ближе, быстрее! С ним не спорят даже мысленно: сейчас подобное максимально контрпродуктивно. И хотя на влажный затылок давит подсознательный шепот «Нужно назад, назад, к берегу», тело, присасываемое надвигающейся всё ближе волной, делает рывок навстречу. Устоять на дне, как и идти по нему, сейчас намного сложнее — место, где они оказались, зыбче предыдущего: ступни буквально продавливают под собой ямы, где их моментально утрамбовывает переносимый подводным потоком песок. Приходится переминаться с ноги на ногу, чтобы в критический момент ничто не помешало сделать необходимые действия. — Как только начнёт закручиваться, подпрыгивай, но так, словно хочешь пробить её навылет! — командует Лайт громко, на миг встречаясь с чужими, опасливыми глазами. — Давай, вперёд! Замерев с приподнятой головой, Рюдзаки сквозь прищур от солнца замечает пену на краю волны — начинает схлопываться. Он не медлит: подгребает ещё ближе следом, видит сыплющиеся сверху и взрывающиеся вокруг чужого тела брызги, зажмуривается, зажимает нос и толкается напролом волне. Гул от хлëсткого удара на пару мгновений забивает уши водой вокруг, его самого, уже вне плотной стены, перекручивает почти в горизонтальное положение спиной вниз, отчего ослеплëнное плотно сомкнутыми веками сознание мечется в панике, ведь никакой опоры нет, а ощущения такие, словно происходит падение. Глаза испуганно распахиваются, стремительно смаргивая с ресниц соль, тогда как руки толчком от себя помогают перевернуться в вертикальное положение и кончиками мысов нащупать дно. С торопливой небрежностью откинув насквозь мокрые, перепутавшиеся пуще прежнего волосы, Рюдзаки пыхтит между откашливанием и машинально пятится, но волна уже откатывается обратно в океан, утягивая к нему же. — Молодец! — не менее взъерошенный Лайт лёгкими прыжками топчется на месте, чтобы минимизировать силу подводного потока, и на них же разворачивается ко второму, который, упрямо идя наперекор течению, неловко взмахивает руками, так как теряет баланс. — Нет-нет, стой! Сейчас лучше не выходить! Он торопливо подбирается ближе, а через плечо уже засекает очередную, схожую по габаритам с предыдущей волну. — Нас снова накроет, если не выйдем! — протестует Рюдзаки в спешке, на что его крепко ловят за запястье. — Если мы это попытаемся сделать в данный момент, волна ударит нам в спины и опрокинет, — чуть громче практически тараторят из-за тревоги не успеть подобраться достаточно близко к очередной, уже возбухающей водной неровности. — Нужно переждать, пока пройдут эти, а как будут послабее, тогда выйдем. Волна приподнимается неравномерно, по скосу, благодаря волнорезу, и значительная часть её силы перетекает левее, где осознавшие выпавшее на их долю люди, кто тянет с энтузиазмом громкое «О-о», кто обеспокоенно вскрикивает, кто мечется взад-вперёд, — словом, суетятся. До них уже доходит гребень, а значит остаётся недолго. — Рюдзаки, давай вперёд, быстро! Ради безопасности их обоих Лайт разжимает хватку, полностью уверенный, что поступят как он: сгруппируются и рассекут волну собой навылет. Так и происходит. С тем лишь исключением, что даже их мизерная разница в расположении друг от друга сыграла злую шутку: на месте, где остался Рюдзаки, который вдобавок сделал ещё пару шагов назад, гребень схлопнулся намного раньше, полностью погребая его под себя, как и многих купающихся парой секунд ранее. Дезориентированный в круговерти обуявшей совершившее полноценный кувырок тело воды, тот от неожиданности инстинктивно делает вдох, но тут же захлёбывается солью через нос и рот. Паника выстреливает в конечности, чудом почти не бьющиеся о дно — они исступлëнно дёргаются вразнобой в попытке хотя бы цепануть пальцами дно, понять, где верх, где низ, что угодно, лишь бы ухватить реальность, промеж которой завис, а во взбалтываемой голове сменяются мысли «Всплыть», «Не сопротивляться» и «Где же берег?». Как только колени шершаво скользнули по уже засасываемому обратно песку, Рюдзаки как только возможно быстро старается, оступаясь, встать на ноги: если не успеть, а сзади идёт очередная волна, тебя вновь пришпорит к земле. Шатко выпрямившись, он на ходу тут же озирается назад как раз на такой случай, пока хрипло откашливается и морщится из-за дерущей носоглотку соли. К счастью, океан слегка подуспокаивается: никакой угрозы навстречу не мчится, насколько возможно судить сквозь перепутавшуюся в колтуны чёлку. «А, чëрт, я живой, живой, прекрасно...» В ушах гулким набатом плотнится не то попавшая к барабанным перепонкам вода, не то непродолжительный страх за свою жизнь, какой тотчас перекрыл адреналин. Вероятно, именно по вине последнего, вернее, его разжижения, мышцы разом обмякают, буквально вынуждая обессиленно бухнуться посреди линии прибоя. С заведëнными назад руками, погрязающими в песке всё глубже с каждым новым наплывом пены, Рюдзаки плавно вешает голову, чтобы вернуться в чувства. Восприятие не притупилось — подчистую исчезло вместе с возможностью дифференцировать собственное состояние и ощущения. Не ужас, не тревожность, не веселье, не взбудораженность — ничего из этого не полноценно, а оттого внутри будто вакуум бродит. Чувства пустоты, по иронии, тоже нет. Есть нечто полое, мягкое, податливое, но упругое, перекатывающееся за рёбрами по-невесомому томно. В горящие нервы вводится нечто густое и тёплое, отогревающее лучше прибитого к зениту солнца, и сознание с каждым всë более спокойным ударом сердца сворачивается во всё более плотный, комфортный калачик, мерно вибрирующий от удовольствия. Под пальцами внезапно нащупывается нечто угловатое, что растягивает навес неги до образования дыр. Несколько квёло Рюдзаки поворачивает голову в ту сторону и на пробу запускает их поглубже. Когда кожа соприкасается с твёрдостью, — сжимает небольшой предмет вместе с куском мокрого песка, а затем тянет наружу. — Рюдзаки! — всклокоченный Лайт с небольшой одышкой лёгким бегом добирается до него и упирается руками в колени, чтобы попробовать озабоченно заглянуть в чем-то удивлённое лицо, устремлëнное на промываемый в приползшей волне кулак. — Ты как? — Смотри. Полностью игнорируя чужую тревогу, в раскрытой ладони ему протягивают целую, средних размеров раковину с полосатыми узорами цвета карамели на белёсом корпусе. Бока рельефные, имеют много небольших холмиков, но не острые, а в закрученном отверстии бултыхается песок. На всякий случай, оное решают осмотреть повнимательнее: иногда внутри могут сидеть маленькие крабы, живые или уже мёртвые. — Красиво, — искренне подмечает Лайт, крутя находку с почти что гордой ухмылкой. — Оставим её, — он хитро косится на Рюдзаки и приподнимает одну бровь. — Как сувенир на память. Тот до сих пор не отрывается от ракушки, но теперь отмирает и довольно приподнимает уголки губ, какие начинает поскрëбывать ногтем, поплотнее прижав друг к другу согнутые ноги. На пересохшей коже соль будто скрипит, хотя никому больше этого не слышно. Оно и не важно: главное, что прищуренным не столь из-за яркости бликов на океане, сколь от спокойной радости за партнёра взглядом видно абсолютно всё и даже больше. Лайт именно чувствует, как Рюдзаки окончательно ослабляет клубившуюся где-то на подкорке опаску не суметь «вписаться» в общую атмосферу курорта. Не умеющий расслабляться и отдыхать, чуждый обычным людям в силу своей незаурядности относительно всех аспектов внешности и повадок, далëкий от них, теперь он сам, первый добыл для них двоих сувенир на память, как делают очень многие в отпуске. Сделал что-то обычное, нормальное, вписывающееся в мир Лайта человеческой простотой и некой лишëнностью прагматизма, но не эмоциональной составляющей, какой в характере последнего значительно больше, а на эти две недели её целенаправленно выкрутили на максимум. — Думаю, пока передохнëм от прыжков на волнах? Рюдзаки моргает и оторопело глядит на ладонь на своем плече, невесть когда опущенную. — А, да. Давай, — без особых промедлений кивает он, а затем встаёт с помощью протянутой ему руки, какую после не отпускает, а привычно сжимает покрепче. Лайт же для удобства немного меняет положение их пальцев, чтобы появилась возможность переплетения. — Вернёмся ещё? — по пути к шезлонгу Лайт уточняет скорее саркастично, не надеясь на положительный ответ после случившегося. — Да, — звучит уверенно, но не натянуто — с неподдельным интересом, даже азартом. — Мне понравилось.