Разбивая льды

Крепость Аглона Аредэль знала хорошо и не нуждалась в провожатых. Но братья все равно проводили, по дороге разговаривая о всяком — но не касаясь ее жизни в Нан Эльмоте. — Сестрица, тебе не нужна помощь? — добродушно осклабился Тьелко у двери. — О нет, от твоей помощи я устану еще сильнее, — закатила глаза Аредэль. Теперь-то ясно, отчего все в Валимаре были уверены, что они с Тьелкормо непременно сочтутся узами брака. Тогда она огрызалась и подыгрывала без знания, что лежит за всеми этими словами — легко и в шутку. Теперь же щеки слабо зарумянились — она видела сильные руки кузена, открытые закатанными рукавами туники, видела его белые зубы и хищный прищур. И слышала собственные ответы — игривые и колкие. В Валимаре за ними не лежало ровным счетом ничего — они с Тьелко даже не целовались ни разу. Теперь же Аредэль прекрасно знала, на что будет похожа эта помощь, про которую она шутит: ритмичные толчки, жар разгоряченных тел и наслаждение на грани болезненности, пока вода будет расплескиваться и остывать. Эол ее научил — они научились вместе, друг на друге. Аредэль вздрогнула. Эол бы убил их обоих — или себя самого, так как убить Тьелко у него никогда не достанет сил, — если бы услышал. — И вообще, заканчивай с этим, — Аредэль нахмурилась, тыча пальцем в грудь Келегорма. — Мне уже по статусу не положено. Он закатил глаза и вскинул руки, сдаваясь: — Ладно, добродетельная матрона, отпускаю тебя несолоно хлебавши.  — Позорище, — закатил глаза Куруфин и поймал брата за локоть, оттаскивая прочь по коридору. — Ириссэ, найдешь ведь свои старые покои? — Конечно. В купальнях Аредэль смыла с себя дорожную грязь и потом еще долго ополаскивалась подогретой водой. Возвращаться в покои — куда должен был зайти Маэглин и спросить про время отправки в Гондолин, — ей не хотелось. Здесь, в продутом северными ветрами Аглоне, пахло домом: конями и амуницией; дымом костров и влажными травами; свежестью и горами. Здесь ей было легко — даже мысли о том, какой это стыд — бежать от собственного супруга после десятилетий в плену — проходили, когда Тьелко подначивал, а Курьо небрежно переводил разговор на другие темы. Они относились ко всей этой истории как к досадному курьезу — и Аредэль больше всего на свете хотелось, чтобы так оно и было. Чтобы она не напоминала себе раненого зверя, который никогда уже не будет резв как прежде. Чтобы можно было отряхнуться, улыбнуться и зажить так же, как до этого. Время от времени рассказывая про брак с Эолом и жизнь в Нан Эльмоте как про немного жуткое, немного нелепое приключение. Серьезный, болезненно-опекающий Тургон не сможет так легко отпустить эту историю. Да и есть ли разница между двумя темницами: глухой лесной или просторной горной, если это все равно — темницы? Подогретая вода закончилось, и Аредэль пришлось возвращаться в покои. *** В распахнутое окно задувал холодный воздух и заглядывали звезды. Аредэль, облаченная в одну ночную сорочку, стояла подле него, высунув голову наружу. Окно выходило на крутой склон, сплошь заросший вереском — бледно-розовым, а во тьме почти-белым на фоне черной земли. Под ветром кусты колыхались, как пенные гребни на волнах… В дверь застучали. Аредэль поморщилась и обернулась, откликаясь: — Входи. — Как сердито, — Курьо открыл дверь ногой и вошел с подносом на руках. — Решил занести сам.  — Курьо, — Аредэль облегченно выдохнула и отошла от окна. — Нет-нет, можешь остаться! — Хорошо, — он поставил поднос на прикроватный столик и подтащил к кровати стул. — Ложись.  — Ого, ужин в постель, — Аредэль приподняла брови. — А если я накрошу на простынь? — Велим ее поменять. Аредэль рассмеялась и рухнула на кровать, закутываясь в одеяло. Стоя у окна, она успела замерзнуть. Куруфин сел на стул и поставил поднос ей на колени. Аредэль вцепилась в миску и поднесла к губам. Бульон пах дикими травами, и в нем плавали тонкие ломтики мяса. — Я такого зайца подстрелила, — отпив и прижмурившись от наслаждения, Аредэль подосадовала. — Жалко, что остался у костра! — Поедете с Телько на охоту, — успокоил ее Курьо, — подстрелите еще лучше. Он наполнил стакан каким-то травяным отваром. На вкус Аредэли тот был горьковатым, но за горечью угадывалась сладость. — Что это? — она покрутила стакан, глядя в темно-янтарную, почти алую жидкость. — Чай, — охотно поделился Курьо. — Морьо взялся выращивать на утесах Рерира камелию и потом обжаривать ее листья. Получается очень вкусно.  — Попробуй? — она протянула ему свой стакан. Курьо поглядел на него как-то странно. Сердце Аредэли на миг словно перестало биться.  — Брезгуешь? — она постаралась отвести руку со стаканом в сторону. — Чего это я, будто забыла… — Я тобой не брезгую, — Курьо опустил ладонь поверх ее руки. — А ты мной? Тебе ведь уже… по статусу не положено. Он улыбнулся — бледно и будто виновато.  «Он помнит ту историю с флягой», — Аредэль сглотнула. — Не хочу, чтобы у меня вообще был этот статус, — прошептала она. — И тем более, чтобы он накладывал на меня какие-то ограничения. И так хватило! Она вдруг разозлилась, а потом чуть не заплакала — их и вправду было слишком много. Ириссэ из Валинора, если бы о них узнала — что ее запрут в лесу без света солнца и запретят видеться с родичами и говорить на собственном языке — наверно, предпочла бы утопиться.  А нынешняя Аредэль все это терпела — и протерпела бы, наверно, до скончания мира, если бы сын не предложил сбежать. — Значит, плевать на статус, — Курьо забрал у нее стакан, отпил и снова протянул ей. — Ириссэ…  — По статусу неположено… И зачем ты вообще слушаешь, что мы говорим с Тьелко? Сам же знаешь — ерунда полная, ни слова правды. И все равно слушаешь! Аредэль разозлилась и от греха подальше отставила наполовину полный стакан и пустую миску с бульоном.  — Еще скажи, что верил, будто мы с ним женимся! — Все верили, — пожал плечами Курьо. — Вы-то сами себя слышите? — Слышу, — Аредэль поморщилась. — Ну и что? Шутим и шутим… — Сейчас понятно, — Курьо усмехнулся и чуть крепче сжал ее пальцы в своих. — А тогда был уверен, что если отлучусь на минутку и вернусь — застану вас уже в браке.  — С выводком детей, разумеется? – оскорбленно фыркнула Аредэль.  — Ну что ты, — Курьо отвел глаза. — Наоборот… Я почему-то думал, что у такой, как ты, точно детей не будет.  — Ну как вышло, — Аредэль дернула плечом и перевела взгляд на окно.  — Если бы мне не казалось, что вы друг другу нравитесь, — через время заговорил Курьо. — Я бы попробовал к тебе посвататься.  Аредэль допила едва теплый чай и тихонько звякнула его донцем о поднос.  — А я бы согласилась. Но ты женился… — Я хотел угодить отцу, — Курьо снял поднос с ее коленей и поставил на пол у кровати. — И не хотел страдать из-за вас с Тьелко. — Хотел нам досадить, да? — Наверно… Ириссэ, это так давно было.  — Какая глупость, — Аредэль сжала руки на одеяле поверх своих коленей. Свечной огарок обтек воском, зашипел и потух, а они так и сидели молча, почти не шевелясь. Потом — как-то само собой — их кинуло друг к другу. Курьо обхватил ее плечи и коснулся губами виска. Аредэль обхватила его под локтями и уткнулась лицом в шею.  — Почему вы не забрали меня? — спросила она наконец.  — Тьелко хотел, — прошептал Курьо, поглаживая ее влажный после купален затылок и начало спины. — Еле его сдержал… — Почему?  — Мне казалось, — Курьо прерывисто вздохнул. — Что ты с ним счастлива. В конце концов, ребенок не родился бы без любви… — У тебя тоже ребенок.  — Да. Но мы видели, как вы с Эолом гуляли в лесу, и окликнули вас. Ты не ответила и ушла с ним. Я подумал… Он вздохнул и снова поцеловал ее в висок.  — Я ведь и теперь не знаю, любишь ли ты его. Если любишь — не дам Тьелко и пальцем его коснуться.  — Не люблю, — отрезала Аредэль и села ровно, но не перестала обнимать. — Ты слишком много думаешь и слишком мало делаешь.  — Правда?  Он сжал ее плечи покрепче, притянул к себе и поцеловал. Сначала — сухим бархатным прикосновением. Аредэль почувствовала, как от этой, почти братской ласки по хребту бегут мурашки и сердце начинает колотиться в горле. Курьо обнимал ее — крепко и бережно, и гладил по спине — легко и спокойно.  Она сжала руки на его тунике на лопатках, чуть не царапая спину. Тогда он переложил ладонь на ее щеку и поцеловал крепче — влажно вобрал нижнюю губу, чуть прикусил и выпустил, поцеловал снова сухо, почти извиняясь. А потом коснулся кончиком языка, раскрывая и толкаясь глубже — через створку губ и зубы… Он отстранился и погладил ее щеку большим пальцем. — Не убегай больше, — попросил он. — Мы и так слишком много времени потеряли… Она кивнула. А потом сжала его волосы на затылке в кулаке и подтянула к себе, целуя влажно, глубоко и кусаче. Почти мстяще. Или, может, пытаясь утолить голод — который копился долгие сотни лет.  — А ты держи покрепче, — отстранившись, чтобы вдохнуть, шикнула Ириссэ. — Чтобы не убежала.  Ночная сорочка соскользнула с плеч — плеч, что были белее ткани, — и сбилась на бедрах. Холодный воздух кусал нежную кожу, и соски от холода стали крупными и острыми, а по загривку побежали мурашки.  Курьо быстро снял свою куртку, подхватил одеяло и набросил его на плечи Ириссэ.  — Хоть рассмотреть успел? — фыркнула она, утыкаясь лицом в его плечо — кажется, впервые в жизни ощущая смущение.  — Успел, — он обнял ее — жилистыми руками вокруг мягкой талии. — Ты стала нежнее… В первое мгновение Ириссэ напряглась — от холода или от чужих — пока чужих, непривычных, — касаний. Но Курьо будто знал, что с этим делать. Он не стал сразу лезть руками под подол. Тепло выдохнул ей куда-то в ухо — мурашек на теле стало больше — и поцеловал, влажно и крепко, в изгиб шеи.  Он гладил ее талию, и целовал, и выкусывал — от чувствительной точки за ухом, вдоль жилки на шее, к ключицам и ниже, пока не накрыл губами сосок, согревая его дыханием. Ириссэ обхватила его голову руками и поцеловала в темную макушку.  Она даже не сразу заметила, как чужая рука вкрадчиво ведет по внутренней стороне ее бедра вверх — чуть щекотно, неторопливо, потискивая, приучая к себе. Колени под этим касанием словно сами собой разъехались в стороны.  — Ты чего вздрагиваешь? — шепнула Ириссэ, легонько прикусывая кончик чужого острого уха.  — Настолько нравлюсь? — хмыкнул Курьо, поднимая руку — на подушечках указательного и среднего пальца поблескивала прозрачная смазка. — Я же тебя едва тронул… Ириссэ фыркнула и поймала его губы поцелуем — слишком бесстыжие речи они говорили. Курьо снова опустил руку, поглаживая ее — сверху вниз, касаясь входа в тело и тут же ведя вверх, размазывая влагу, но не давая желаемого.  — Ну давай, — шикнула Ириссэ, опрокидываясь спиной на кровать. — Я устала ждать! Курьо поднялся, подхватил ее под бедра и стащил до края кровати, так что ноги оказались над полом.  — Ай!.. — Ириссэ приподнялась на локтях. — Ты что творишь?.. Он опустился на колени перед кроватью, поймал щиколотки и поставил стопы себе на бедра. — Пол холодный, — просто пояснил Курьо. — Ты не против? И нырнул лицом под подол ее платья, между прохладных бедер, зарываясь носом и губами в самый жар подтекающего лона.  — Курьо!..  Против она не была. Закрыв глаза и сжав в руках темные жесткие волосы на чужой макушке, Ириссэ притянула его ближе.  Курьо облизывал — широко и крепко, сверху донизу, — и вбирал в рот самый чувствительный комочек вверху, посасывая и щекоча кончиком языка.  Ириссэ плавилась, как свеча, истекающая воском, а потом Курьо добавил пальцы — она бы не сказала, сколько именно, но почувствовала прохладную гладкую грань кольца.  — Не больно? — Курьо приподнял голову, торопливо облизываясь.  Ириссэ вскинулась, разглядывая чужое лицо: ставшие яркими губы, лихорадочный румянец на щеках и горящие глаза. Никогда прежде она не видела Курьо таким растрепанным.  — Не отвлекайся, — всхлипнула она. И уткнула его лицом обратно, хотя хотелось, конечно, затащить на себя. И обнять ногами за талию, и вжаться всем телом, до изнеможения… Завершение, яркое до искр перед глазами, пришло неожиданно — словно опрокинули чашу. Пока Ириссэ билась в судорогах, тиская в пальцах волосы и сжимая бедра на чужих щеках, Курьо ждал. А потом поднялся, взял ее под мышки и подтащил вверх по одеялу, до подушки.  — Еще хватит сил? — он коснулся влажными горячими пальцами ее щеки. — Как-то ты быстро.  — Хватит, — выдохнула она.  Сев на постели, Ириссэ обхватила его за шею и опрокинула на себя. Раскрываясь и принимая — сжимая в объятиях так крепко, что Курьо было тяжело пошевелиться.  — Я люблю тебя.  — И я тебя, — он осторожно коснулся губами ее щеки, под уголком глаза. Повел ниже — и поцеловал, глубоко и долго. — Все хорошо? — Да. Она чуть расслабила руки и ноги, а он обнял ее под талией, выгибая и притягивая к себе. А потом подхватил одну из ее ног под колено и закинул себе на плечо. Ириссэ опомниться не успела, как оказалась лежащей на боку. Одно движение — и она вскрикнула, утыкаясь лицом в подушку.  Курьо перехватил ее руку и повел вниз, пока ладонь Ириссэ не накрыла нежные складочки над тем местом, где их тела сливались в одно.  — Так удобнее, — негромко объяснил он. — Помоги себе. Второй раз будет сложнее. Курьо поцеловал ее под коленкой, которая лежала на его плече. И начал двигаться. *** Ириссэ лежала на чужой груди, слушая, как стук сердца под ее щекой постепенно выравнивается. Жар, в котором расплавился холод каменной крепости, постепенно оставлял их. Курьо, словно почувствовав это, осторожно натянул на ее плечи отброшенное было одеяло.  — Вижу, у вас с женой все сложилось намного лучше, — тихонько фыркнула Ириссэ, зябко ежась. — Я почти ревную… Или даже не почти.  — С чего ты решила? — Курьо слегка повернул голову, чтобы коснуться губами ее виска. — Наоборот… — Наоборот? Она тебя столькому научила, — Ириссэ приподнялась на локте, заглядывая в чужое лицо. — Неторопливо, с удовольствием, внимательно… — Она меня ничему не учила, — Курьо ответил не сразу — словно не хотел поднимать эту тему, но что-то во взгляде и интонациях Ириссэ его переубедило. — Послушай… — Ну? — Ириссэ, — Курьо страдальчески закатил глаза. — Ты надо мной поиздеваться хочешь? Хорошо, я дам тебе почву. У нас с ней ничего не выходило, вообще. В первый раз было так сухо, что она расплакалась, а я перепугался, и мы всю ночь просидели рядом. Можешь представить, чтобы я у Турко просил в чем-нибудь совета? А вот настолько плохо было, что просил. Кажется, день зачатия Тельпэ вообще единственный раз, когда у нас все получилось — от начала и до конца. Обычно хватало рук и губ, и то не всегда. Я… Я не ждал, что ты будешь такой отзывчивой. Ириссэ… Он коснулся ее щеки, обхватил ладонью и погладил большим пальцем.  — Не ревнуй. Пожалуйста… — Не буду.  Ириссэ снова упала ему на грудь, пристыженно утыкаясь лицом в изгиб шеи. А потом фыркнула и слегка укусила: — Правда ничего не получилось? — Ты дразнить меня за это будешь? — Курьо тяжело вздохнул.  — Нет… Просто я столько про ваш первый раз фантазировала.  — Ты что делала? — Курьо осторожно взял ее за плечи и перевернул, опрокидывая на подушку. — Про что? — Про ваш первый раз, — Ириссэ фыркнула, чуть вжимаясь в одеяло. — Фантазировала, как ты берешь ее за косу, и ставишь на колени, и… — Манвэ милосердный.  — Не смотри на меня так! Я с ума сходила от ревности. Просто не понимала. Фантазировала и ласкала себя… Пальцами, даже внутрь, сразу несколькими. Представляешь? — И не было больно? — Курьо приподнял брови.  — Почти… Видишь, как ты мне нравился? И нравишься. Только подумаю, и уже — готово.  Курьо был не из тех, кто часто смеется — но сейчас на его тонких губах появилась улыбка, а затем он ткнулся ей в плечо, негромко хихикая.  Ириссэ обняла его за шею и прижалась щекой к щеке. На ее губах тоже заиграла улыбка, только к глазам подступали горячие, горькие слезы.  — Это же надо было так друг друга упустить… — прошептала она чуть влажным голосом.  — Я тебя больше не отпущу, — в голосе Курьо тоже пропал всякий намек на смех. — Ириссэ… Не убегай от нас.  — Не убегу. ***  Эол спешился и уложил длинную белую руку на храп загнанного коня, чтобы сдержать фырчание. С черных боков животного комьями скапывала пена, а подпруга натерла на шкуре кровавое пятно. Эол подошел к самой опушке. Яркий дневной свет резал по глазам, привыкшим к темноте. Но Эол стоял и смотрел, пока не выступили слезы. Тогда он оскалился и отвернулся, прикрывая лицо запястьем. Грудь сжало спазмом, с губ сорвалась грязная брань наугрим.  На палево-рыжих равнинах в устье Келона шла охота. Белое платье Ирэт горело серебром впереди всех всадников.  Кони в алых попонах перескакивали через ручьи и ямы. Заходя в реку, расплескивали воду облаками брызг. Гривы и длинные хвосты летели по ветру.  Изредка из высокой травы выныривали гончие, а вел их громадный зверь с серой шкурой. Сначала Эолу показалось, что это волк, но когда охота подошла ближе к лесу, он разглядел могучего пса.  «Ненавижу вас, — Эол выглянул из-под руки. — Сначала наши земли, теперь…» Он не додумал. Впившись зубами в ребро ладони, он наблюдал за тем, как его жена — нолдорская принцесса — на скаку набрасывает на голову нагнавшего ее всадника венок из сухих осенних трав.  «Кружат вокруг нее, как кобели вокруг течной суки», — Эол опустил руку на рукоять кинжала, спрятанного за поясом, но и сам понял — слишком далеко. Гончие не учуют его, но и он не добросит кинжал. Да и в кого швырять? В Ирэт? Или в кого-то из этих двоих, что держатся рядом — что окликают ее, поднимают для нее с земли подбитого зайца, хлопают по плечу? Для кого она улыбается и смеется — даже отсюда слышен ее звонкий, счастливый голос?  Темноволосого — что не отъезжает от нее далеко и на которого она оборачивается чаще? Кого увенчала полевыми травами, собранными ее белыми руками? Или светлого — что бесстыдно кружит вокруг, словно имеет право? Кого она, хохоча, шлепнула длинным стеблем, а он даже не попытался уклониться? Эол ощутил, как его мутит от злости. А может — от привкуса крови, выступившей от укуса.  «Где мальчик, — он  тщетно искал взглядом темную фигуру сына. — Отослала его подальше, чтобы не мешал веселиться? Или они сделали с ним что-то?» Эол отвернулся — слишком мучительно было глядеть на необузданную, бесстыжую радость супруги. И стал рывками счищать с боков коня пену. Хотелось явиться с достоинством. Потребовать свое — хотя знал, что откажут.  Они ведь его ненавидят.  Не только два головореза, отпрыска Феанора, что лишали покоя леса. Но и Ирэт. Предательница. Что она наплела о нем своим родичам? Что он взял ее силой? Что запер во тьме? Что она не любила его ни дня? Что она не сжимала его руку под сенью леса, не смеялась, увлекая его со знакомых троп в самую чащу? Что не было диких цветов и бесценных украшений, которые он приносил ей из дальней дороги? Что они не лежали в постели, обнявшись, и ее дыхание не щекотало его шею? Что ничего этого не было? Эол не сразу смог взять в подрагивающие руки повод.  Они всегда его ненавидели, а Ирэт наверняка дала повод прикончить.  Щеку свело спазмом, так что дернулся уголок губ и веко. Эол провел ладонью, словно снимая шершня, вонзившего жало. Стало полегче, но странное онемение не прошло.  «Не убьют же они мужа своей сестры», — подумал он. «Родственные связи не остановили в одном, — тут же пришла мысль, — так остановят ли в другом?» Эол запрыгнул в седло и толкнул коня коленями в бока. Всхрапнув, скакун вышел из-под укромной темноты под слепящее солнце дня. Когда его заметили, Аредэль и ее темноволосый спутник повернули в сторону крепости.  Светловолосый в окружении гончих поскакал ему навстречу.  Рука Эола скользнула к рукояти Ангуирэля.