Непрофессиональное поведение

      Енот приземлился на колени Альбериха! Дилюк отскочил. Дикий зверь запищал. Воришка юркнул под стеллаж, унося добычу в зубах. Что он украл — плевать, потому что на пол обильно полилось вино.       Дилюк посмотрел туда, где был Кэйа, но увидел его торчащие из бочки четыре конечности.       Он бросился на помощь, хватаясь за руки, которые тут же вцепились в него. Ногти скребли кожу, но бизнесмен всё равно тянул наверх, пока над вином не показалась мокрая голова.       — Боги, ты как? — сильные руки Дилюка выдернули Кэйю из бочки и поймали в объятия.       Кэйа, едва успев вдохнуть, громко чихнул. Как ни парадоксально, но вино его отрезвило. Одежда неприятно липла к телу, а Дилюк держал его на руках. И… Кэйа снова чихнул, уткнувшись лицом в его белоснежную рубашку. Вдохнув полной грудью, он хотел пошутить, но все слова вылетели из головы.       «Будь здоров», — прошептал ему Дилюк, тихо посмеиваясь. Чихание повторилось. Вино, которому они сперва не придали значения, сильно пахло цветами.       — У тебя аллергия на сирень? — спросил Дилюк обеспокоенно, убирая челку с глаз журналиста.       Кэйа, чихнув вновь и рефлекторно ещё крепче вцепившись в плечи Дилюка, до боли, округлил глаза и шокировано уставился на него.       — Только не говори, что там была сирень… — севшим голосом произнёс он, после чего снова уткнулся носом в его плечо и чихнул.       Уши вжались в голову, к глазам подступили слёзы. Дилюк слышно цокнул языком, крепко удерживая его, будто способный спасти, и понёс прочь из подвала. Кэйа тихо всхлипнул.       На ухо ему шёпотом просили немного потерпеть, и уже в зале Дилюк позвал Аделинду, велев немедленно принести таблетки от аллергии и графин с водой.       Кэйа пугливо сжался, пока они преодолевали лестницу. Похвально, что Дилюк хоть и спешил, но осторожно наклонял его и заворачивал так, чтобы не ударить о какой-нибудь угол.       Кэйа вновь чихнул. Нос сильно чесался, и он не видел весь проделанный путь, но услышал стук открывающейся с ноги двери.       — Ещё немного, — уверил Дилюк.       Он опустил Кэйю в ванну, с трудом отцепив его пальцы вместе с кусочками ткани. Из душа полилась тёплая вода — журналист вздрогнул, а уже через миг ему в рот требовательно просунули таблетки и дали запить.       Кэйа продолжал чихать, грудь болезненно сокращалась. Оказалось, его закинули в ванну прямо в одежде. Удивлённо глядя на Дилюка и ловя его обеспокоенный взгляд, он не смог сдержаться от сдавленного смешка, утирая нос мокрым рукавом своей рубашки.       — Что, джентльмен, не учили раздевать дорогих гостей?       Дилюк фыркнул, осторожно поливая его, словно цветок. Но, остановившись и заметив, что Кэйа не задыхается, не умирает и не покрывается сыпью, отупело заморгал.       Секунда, две. Вода журчала.       Не выдержав, Дилюк прыснул ему из душа прямо на голову.       — Да ты знаешь, как я испугался?! — он тут же прекратил поливать лицо, но уже сконфуженный сидел рядом, с поцарапанными плечами, грязный и липкий. — Завтра во всех заголовках: «Дилюк Рагнвиндр отравил журналиста в собственном особняке!»       Кэйа, мокрый, но довольный, хихикал, смахивая воду с глаз.       — Я обязательно добавлю, что перед тем, как отравить этого журналиста, ты очень активно пытался его совратить.       Щёки хозяина винокурни тут же покраснели.       — И всё же мне жаль. Будь здоров, — пожелал Дилюк на очередной чих. — Теперь ты знаешь, что у нас действительно проблема с енотами…       Он потянулся к волосам Кэйи, взглядом спрашивая разрешения и, получив его, принялся смывать вино с головы. Журналист вздохнул — он всё-таки предпочёл бы раздеться заранее, но уже поздно. Вода стекала вниз розовой.       — Не поранился? Ничего не болит? — спросил бизнесмен.       Вздохнув то ли грустно, то ли меланхолично, Кэйа всё же потянулся к пуговицам рубашки, неприятно липнущеей к телу.       — Сердце болит, господин Рагнвиндр, — его уши плотно прижаты к голове, не позволяя воде попасть внутрь. — Болит за бедных зверьков, попадающихся в ловушки вашего дома.       — У меня сердце болит за то, что вы чуть не утонули.       Дилюк выключил воду и почему-то поспешно отвернулся. Кэйа снова чихнул.       — Стесняетесь? — с улыбкой промурлыкал он, вешая рубашку на край ванны. — А мне казалось, всего десять минут назад вы только этого и хотели.       Ладонь разгладила мокрые волосы, выжимая из них лишнюю влагу. И всё же Кэйа снова чихнул, по-кошачьи вздрогнув и мотнув головой.       — Хотел, — ответил Дилюк, стоя к нему спиной. — Но сейчас я предпочту уважить ваши личные границы.       — Благородно, — хмыкнул Кэйа, зажимая нос ладонью, чтобы не чихнуть снова, и вздрогнул, зажмурившись.       Да, вряд ли он сам был бы в восторге от лишнего внимания в таком состоянии.       — Что ж, — перед тем, как вылезти из ванны, Кэйа решил снять с себя всю одежду, — в таком случае, господин Рагнвиндр, я с нетерпением буду ждать, когда ваш приступ благородства пройдёт.       Последнее он сказал совсем шёпотом, заставив лиса навострить уши. Дилюк в бессилии заурчал.       — Моя спальня в вашем распоряжении, — и поспешил к двери, выскользнув наружу.       Ещё минут десять Кэйа отмокал в тёплой воде, затихнув и слушая, как с одежды, развешанной на краю ванны, капает на пол. Изредка чихал.       И он бы честно остался в комнате Дилюка, завалился бы спать, разгрузив и без того забитую голову, но помнил о своём журналистском долге. Если днём ему хотелось из принципа нарыть на Дилюка хоть какой-то компромат, то теперь хотелось убедиться, что ему правда нечего скрывать. Убедиться, что все его домыслы — пустые фантазии.       Дилюк хороший, даже чересчур. Еноты действительно забирались на винокурню, и даже в самых тёмных уголках подвала хранились бочки с вином. А ещё никто не пытался его убить или отравить. Более того, Дилюк действительно поступил благородно. Сыграло ли свою роль то, что Кэйа всё ещё журналист и гость в его доме? Возможно.       Шерсть и волосы, наконец, обсохли, приняв подобающий вид. Заботливо выданная одежда на удивление неплохо села в плечах. Из мыслей его вырвала музыка из соседней комнаты. Мелодия проиграла один раз, телефон разрывал тумбочку вибрацией. Потом она снова включилась. Кто-то агрессивно пытался дозвониться до журналиста.       Кэйа, оглядевшись по сторонам, аккуратно выскользнул из комнаты. Почему-то ему казалось, что он делает что-то не так, но телефон, завывающий на весь этаж — достаточно веский повод к побегу.       Увидев на экране десяток пропущенных звонков от Альбедо, он тихо выругался и быстро набрал его обратно.       В динамике тут же раздался напряжённый голос редактора:       — Кто бы ты ни был, не убивай его!       Кэйа опешил, проморгался и попытался собрать мысли в кучу.       — Убивать? Альбедо, что ты несёшь?!       — А, это ты, — голос слегка расслабился, но затем наполнился злобным шипением: — Что у вас там происходит? Звуковик бледный как смерть, сказал, что тебя там пытают, ты не берёшь трубку!       — Что? — Кэйа раскрыл глаза. — С какого хрена меня пытают?! Я…       На пару секунд он всё же завис, пытаясь сложить воедино кусочки пазла.       — Что он слышал? С чего он взял, что со мной что-то случилось?       В трубке раздалось шебуршение. «Что ты слышал?». «Рагнвиндр сказал принести таблетки в его комнату…»       — Что тебя пичкают таблетками.       — А-а, — Кэйа закатил глаза и прикрыл лицо рукой, — всё в порядке, это таблетки от аллергии.       Вздох в динамике. Немного тишины, будто Альбедо уже прикидывал, как именно будет убивать звуковика.       — А трубку чего не брал? Что случилось?       — Оставил телефон в комнате, — шикнул Кэйа, понимая, что большего знать Альбедо и не нужно. Рассказывать о том, как и при каких обстоятельствах разыгралась аллергия — себе дороже. И, кстати, снова пчхи!       — Но всё точно хорошо? Мне вызвать полицию? Если тебя держат в заложниках, просто скажи, что хочешь кошачьего вина.       Кэйа тихо прыснул.       — Нет, не хочу я кошачьего вина, никто меня в заложниках не держит, — он удержался от того, чтобы добавить, что Дилюк, вообще-то, оказался заботливым и галантным мужчиной, в отличии от его бывшего. — Короче, отбой вашей тревоги, продолжай следить, но без фанатизма.       «И лучше не переслушивай записи после обеда», — почти сказал он.       — Ладно, — читай как «жаль, что ты не в заложниках». — Удачи на ночной охоте. И если что, будь на связи.       Кэйа положил трубку и потёр пальцами переносицу — чем ближе время двигалось к вечеру, тем меньше хотелось лезть на чердак и заниматься расследованием.       Аделинда принесла ужин. После еды глаза слипались — насколько рискованно пробовать вздремнуть сейчас? Он положил телефон на тумбочку и забрался с ногами на аккуратно заправленную кровать, по-кошачьему устроившись среди подушек. «Только на пару минут», — пообещал он себе, прикрыв глаза.       Прошло явно больше пары минут. Когда он наконец проснулся, комната погрузилась во мрак.       Экран телефона показал час ночи — идеальное время.       Кэйа вернулся в свою комнату, захватил и настроил камеру. Идя по коридору, он внимательно оглядывался по сторонам, ступал тихо и невесомо, вслушивался в звуки вокруг. И не дай бог снова услышать хоть какой-то подозрительный крик или шорох.       Но ни криков, ни звуков насилия, ни даже фонарика главной горничной он не встретил. Лишь ступени, ведущие на чердак, предательски скрипели под ногами, вынуждая его останавливаться и оборачиваться, прежде чем продолжать путь.       На удивление, единственной преградой оказался ржавый навесной замок — ещё одно доказательство, что Дилюку нечего скрывать. Разве стал бы богатый человек прятать свои тайны под замком, поддавшимся взлому с первой же попытки?       Дверь скрипнула и закрылась. В нос ударил запах пыли и старины. Луч телефонного фонарика разрезал темноту, выхватывая силуэты мебели, укрытой потемневшими от пыли простынями. Кэйа внимательно осматривал всё через камеру, стараясь ничего не упустить. Проводя рукой по пыльной ткани, он слегка приподнял её, осматривая диван, кресло, несколько столов. Казалось, сюда не заходили давным-давно, и Кэйа очень надеялся, что не зайдут ещё столько же.       От скучной мебели он перешёл к чему-то более интересному — свет фонарика выхватил шкаф, под завязку набитый дряблыми папками и пожелтевшими бумагами, явно пережившими не одно десятилетие. Некоторые из них могли быть старше самого Дилюка.       Его догадка подтвердилась: первые попавшиеся документы оказались старыми счетами, датированные прошлым веком. Камера зафиксировала всё, что успела. Кэйа же успел прочитать лишь что-то о поставках и налогах. Настоящий раритет, но абсолютно бесполезный для него. Вряд ли Дилюк стал бы держать поддельные документы или неоплаченные счета своего деда, поэтому Кэйа решил не тратить время на этот шкаф.       Желая скорее закончить с этой частью расследования, он двинулся вглубь чердака, стягивая простыню с большого комода. Дверца поддалась не с первого раза, но стоило лучу фонарика нырнуть внутрь, как у Кэйа отвисла челюсть, а по спине пробежал холодок.       Только выйдя из оцепенения, он вспомнил про камеру и направил объектив.       Даже с первого взгляда ясно, что комод под завязку забит вещами, о которых не принято говорить вслух.       — Твою мать, я ж не в бреду? — зафиксировал на камеру Кэйа собственную реакцию, разглядывая содержимое через экран.       Цепи, наручники, больше похожие на кандалы — таким явно место в музее пыток; различные кляпы с ремешками, металлическими кольцами и шариками… и лисьи хвосты. Нет, не настоящие. Мех, к которому Кэйа прикоснулся прежде, чем осознал, что делает, оказался искусственным. Осторожно подняв один из этих странных предметов двумя пальцами, он увидел именно то, что ожидал — и хоть на современные анальные пробки она была похожа лишь отдаленно, но предназначалась именно для этого. Под мехом нашлись и искусственные лисьи уши. Тут Кэйа совсем потерялся в догадках.       — Пиздец.