Замок

      На утро Эймери ощущал себя абсолютно разбитым. Тело ломило, словно по нему прошлись катком, да вдобавок поднялся жар, не говоря уже о полном раздрае, что творился у него в голове. Всё, на что его хватило, это сообщить начальству о своей болезни и вновь забыться во сне до самого вечера.       К ночи жар спал, и Эймери снова почувствовал себя человеком. Лежа в постели, он бездумно смотрел в экран телевизора, раз за разом мысленно возвращаясь к произошедшему вчера. Не тронулся ли он умом окончательно? Подобрав лежащий рядом телефон, Эймери нашел в приложении вчерашнюю поездку на такси от строящегося здания в нескольких кварталах до дома. Несколько долгих минут он тупо глядел на неровную полоску маршрута на карте, после чего отбросил телефон.       Не смотря на то, что после своего чудесного спасения, внезапный вкус к жизни у него не открылся, Эймери все же чувствовал удивительное спокойствие на душе. Как гора, вершину которой омывают дожди и обдувают ветра. Огромные валуны откалываются от нее, однако ей — горе — на это наплевать. Она продолжает просто быть. Возможно, ему тоже следует просто быть. Как говорится, раз уж дали — бери.       С этими пространными мыслями Эймери вновь уснул, а когда открыл глаза, то оказался в совершенно незнакомом для себя месте. От увиденного он даже на секунду затаил дыхание, не решаясь поверить своим глазам.       Повсюду, куда бы не падал его взгляд, были деревья. С изящными тонкими прямыми стволами, они поднимались ввысь раскидистыми густыми кронами сплошь из крупных, продолговатых, пурпурно-красных листьев. Помимо них в роще не росло больше ничего, и даже под ногами на земле не было ни одной травинки, а потому пространство проглядывалось довольно далеко вперед. Но, что было еще удивительнее, на множестве стволов, хотя и не на всех, были повязаны широкие длинные ленты, мягко развевающиеся на ветру. Эймери подошел к одному из деревьев, и коснулся повязанной на него ленты. Искусная вышивка покрывала ее по всей длине, изображая узор из листьев и цветков, похожих на репей. И, насколько Эймери мог видеть, на других лентах так же присутствовала вышивка с неповторяющимися узорами.       «Сколько же здесь подобных лент?» — с удивлением подумал Эймери, оглядывая трепещущую рощу, — «И кто вложил столько труда во всё это?».       Размышляя об этом, он неторопливо двинулся вперед, в ту сторону, где роща начинала пологий подъем. По крайней мере, оттуда он мог увидеть что-то ещё. Взойдя по склону, Эймери в очередной раз затаил дыхание.       Склон здесь резко обрывался, отвесно уходя далеко вниз. Впереди же, на скальном выступе возвышалась тёмная громада замка, покатые крыши башен которого, казалось, вот-вот коснутся низко нависших серых облаков. Внизу, под скалами, судя по всему, была вода, но из-за густой дымки Эймери едва мог разглядеть что-то вдали, будто роща и скала с замком — это всё, что существовало в этом мире.       Ещё никогда ему не снились настолько красочные сны. Неужели после неудачной попытки расстаться с жизнью, его разум настолько переменился? Не удержавшись, Эймери безжалостно ущипнул себя за руку.       — Ах, ты ж! — скривившись от боли, прошипел он. — Я точно сошел с ума.       В конце концов, явь это или сон, было не так уж и важно. Человеку, еще день назад мечтающему расстаться с жизнью, было мало причин бояться, а потому со спокойным сердцем Эймери отправился вдоль обрыва к слившемуся в единое целое со скалой замку.       От подножья вверх вели выдолбленные в камне ступеньки. Изъеденный временем и ветром узкий проход петлял меж скальных стен, и вид его был весьма таинственным, если не сказать зловещим. Опавшие на ступени листья красноречиво давали понять о приближении зимы. Их шелест сопровождал Эймери, пока примерно на полпути он вдруг внезапно не осознал, что уже какое-то время слышит другие звуки помимо собственных шагов. Он остановился и прислушался, но не смог ничего разобрать и сделал еще несколько шагов, чтобы выглянуть из-за поворота, за которым скрывалась тропа.       Впереди был длинный прямой участок лестницы, круто поднимавшейся вверх и теряющейся средь низко нависших ветвей. По ступеням определенно кто-то спускался. Прятаться здесь было негде, а бежать обратно к подножью лестницы было долго, поэтому Эймери просто замер, прислонившись к каменному выступу, и принялся ждать, пока спускавшийся вниз человек сам не доберется до него. Однако, вскоре, наблюдая за темной фигурой, Эймери с удивлением понял, что она слишком маленькая, и двигается весьма странно, немного переваливаясь с боку на бок, как гусь.       «Это — карлик?» — размышлял Эймери, попутно вслушиваясь в доносившийся всё яснее голос. Маленький человечек был всё ближе, и теперь стало ясно, что он напевает песенку. Поначалу слова казались какой-то тарабрщиной, но постепенно Эймери начал разбирать их.       Гоп, гэй, детки!       Убегайте дальше в лес,       Там живет хитрющий бес,       Он зажарит вас и съест!       Гоп, гэй, мальчишки!       Взрослых больше не зовите,       Глубже в лес скорей бегите,       Людоеда угостите.       Гоп, гэй, девчушки!       Лент на ветках не вяжите,       Ноги, ручки берегите,       Кости бесу приносите.       Гоп, гэй, детки!       Фонари оставьте дома,       Это место вам знакомо,       На полу вас ждёт солома.       Эймери хмыкнул, с каждым четверостишием веселясь все больше и больше. Карлик, между тем, приблизился настолько, что теперь можно было разглядеть его черты лица, и Эймери, наконец, понял, что это был кто-то вроде гоблина. Существо с графитово-серой кожей, крючковатым носом и острыми, торчащими ушами, одно из которых было украшено золотым колечком, продолжало напевать свою незамысловатую песенку забавным, чуть повизгивающим голосом. Одет гоблин был в ничем не примечательные штаны, холщовую рубаху и жилетку, по краям которой располагалась симпатичная вышивка на подобии той, что раньше Эймери видел в роще на лентах, а в руках нёс небольшую корзину, прикрытую тканевой салфеткой.       «Я попал в какую-то сказку?» — подумал Эймери, осознавая, что не в состоянии испытывать страх, даже если это существо вытащит из своей корзинки кинжал и пообещает заколоть его. Смешок помимо воли сорвался с его губ, и маленький гоблин, упорно продолжавший не замечать стоящего на тропинке Эймери, только теперь оторвал взгляд от ступеней и скользнул по нему. На мгновение Эймери показалось, что тот и вовсе не заметил его, но тут гоблин с запозданием вскрикнул и, отступив на пару шагов назад, шлёпнулся на зад, уронив свою корзинку, салфетка с которой слетела, и по ступенькам разбежались несколько яблок, хлеб и другая снедь.       — Ты кто такой? — пискнул гоблин, потирая ушибленный зад.       — Извините, господин… э… гоблин, — начал Эймери, отклеившись от скалы. Он присел на корточки, и подобрал оброненную корзину, принимаясь складывать туда разлетевшееся добро, — я не хотел напугать вас. Меня зовут Эймери.       — Как ты меня назвал? — нахмурилось существо, пытливо изучая его взглядом.       — Ммм, гоблин? — неуверенно переспросил Эймери.       — Ага, значит, гость с Земли, — сам себе кивнул гоблин.       — С Земли… — эхом повторил Эймери. — Где же я в таком случае сейчас?       — В Палайе, — ответил гоблин как нечто само собой разумеющееся и поднялся на ноги, отряхивая свои штанишки.       Эймери же, склонив голову набок, некоторое время наблюдал за ним, размышляя, стоит ли продолжать эту тему. Казалось, если он спросит что-то ещё, то, независимо от ответа этого существа, вопросы будут множиться в геометрической прогрессии. Наконец, сделав мысленную пометку вернуться позже к тому, что же такое Палайя на самом деле, Эймери поднялся на ноги и протянул корзину хозяину. Тот не слишком добродушно выхватил её из рук и поправил салфетку, будто боялся, что кто-то заметит содержимое.       — Извините, господин гоблин, я не понимаю, где нахожусь и как тут оказался. Увидев этот замок, мне ничего не оставалось, кроме как пойти к нему.       Эймери взглянул на возвышающиеся впереди стены замка, и понял, что уже вот-вот стемнеет. Кроме того, начало сильно холодать, а на нем была лишь легкая рубашка.       — Не «господин гоблин», а Почжу, — прежде всего поправило его существо. — Это моё имя.       Эймери кивнул, принимая к сведению.       — Вы живете в этом замке, господин Почжу? — спросил он.       — Живу, — подтвердил гоблин.       — И чей же это замок?       — Моего хозяина, — ответил гоблин вновь как нечто само собой разумеющееся.       «Так мы далеко не уедем», — с тоской подумал Эймери, — «Надеюсь, его хозяин — человек, и способен давать более вразумительные ответы».       — Тогда могу ли я увидеться с хозяином господина Почжу? — продолжил прощупывать почву Эймери.       — Нет.       Услышав такой ответ, Эймери захотелось подойти и стукнуть это существо по голове, и продолжать до тех пор, пока ответ не станет положительным.       — Почему же? — внутренне крича, но всё тем же добродушным тоном поинтересовался Эймери.       — Потому что хозяин вот уже неделю не выходит из своей комнаты. Он закрылся там и обещал убить Почжу, если тот его побеспокоит, — внезапно перейдя на третье лицо, говоря о себе, сообщил гоблин.       — О, — выдавил Эймери, чувствуя, что голова идёт кругом. — Послушайте, господин Почжу. Я не хотел бы навязываться, но у меня нет другого варианта, кроме как просить вас приютить меня на ночь. Становится холодно, а я устал и совершенно не знаю, что мне делать. Быть может, у меня получится просто уснуть и вернуться к себе домой? — предположил Эймери, потихоньку начиная чувствовать отчаяние. То, что поначалу казалось веселой забавой, теперь начинало действовать на нервы.       — Быть может, — согласился гоблин.       Он бросил взгляд вниз на лестницу, туда, куда держал путь до встречи с Эймери, явно в голове решая какую-то дилемму. Наконец, гоблин вздохнул и зашагал обратно по направлению к замку.       — Ладно, идём, Эймери с Земли, — бросил он.