Замок

      Стоило Эймери закрыть за собой дверь кухни, как его самообладание в миг улетучилось. Прислонившись к ней спиной, он шумно выдохнул. Сердце колотилось, как бешеное, а мысли метались в голове подобно листьям на ветру. Да и какой бы человек сохранил самообладание, услышав столько невероятных вещей за раз? Уж точно не такой чуткий, как Эймери.       Немного уняв дрожь, он неслышно прошёл в свою крохотную комнатку, умылся и лег в постель. Однако сон не шёл. Провертевшись с боку на бок до глубокой ночи, молодой человек не выдержал и вскочил с кровати, понимая, что оставаясь в ней, лишь попусту будет маяться до самого утра. Быть может, свежий ночной воздух отрезвит его?       Одевшись и набросив на плечи покрывало, чтобы хоть как-то защититься от холода, Эймери зажег свечу и выскользнул в темный коридор. Но, вместо того, чтобы выйти на улицу через кухню, ноги понесли его совершенно в другом направлении, и вот он уже стоял перед украшенными дверьми хозяйских покоев.       Эймери тупо уставился на полоску света под дверью. Почему он тут?       — Я не должен быть здесь, — прошептал он, и развернулся, чтобы уйти, но был застигнут врасплох звуком раскрывающейся двери. Словно нашкодивший котенок, молодой человек развернулся, бросив осторожный взгляд на хозяина замка.       Цвейг, одетый в черное пальто, совсем как при их первой встрече, замер на пороге комнаты.       — Эймери… что ты здесь делаешь? — на лице мужчины проступила тень удивления.       — Прости, мне не спалось, и ноги сами принесли сюда, — честно признался молодой человек.       — Что ж, — Цвейг посторонился, освобождая проход, — раз пришёл, то входи.       Мгновение Эймери поколебался, раздумывая, не лучше ли будет отказаться от приглашения, но, в конце концов, любопытство победило, и он вошел в покои, на ходу подбирая волочащееся по полу покрывало. Остановившись посреди комнаты, он внимательно оглядел её сверху донизу.       Пожалуй, это была самая красивая комната в замке, хоть обстановка ее и была весьма эклектичной. Отделанный черным мрамором камин жарко пылал не смотря на поздний час. Перед ним на ковре, узор которого Эймери назвал бы персидским, стояло глубокое кресло, рядом с которым все еще наблюдались пустые бутылки, несколько тетрадей для записей и книг. Возле дальней от входа стены стоял большой стол на изогнутых ножках, который, судя по всему, использовался как письменный и одновременно обеденный, так как на нем можно было найти и грязную посуду, и письменные принадлежности, и черт знает, что еще.       Стены прикрывали украшенные резьбой деревянные панели, придавая спальне более уютный вид. О том, что это все-таки спальня, а не кабинет, напоминала внушительная кровать, застеленная парчовым покрывалом.       Высокий свод потолка был тёмен, но на нем угадывалась роспись. Впрочем, для того, чтобы понять, что эта роспись изображала, света от камина и нескольких свечей было все же не достаточно. Безрезультатно потратив на это несколько минут, Эймери все же вспомнил, что не один, и обернулся, вглядевшись в лицо Цвейга так же, как до этого в роспись на потолке.       — Ты собирался уходить?       — Да, — кивнул Цвейг, — мне нужно выполнить работу.       — О! Тогда мне точно следует зайти в другой раз, — засобирался уходить Эймери.       — У меня есть немного времени, — заверил его Цвейг, проходя обратно в комнату. — Ты хотел о чем-то спросить?       Вопреки ожиданиям хозяина замка, лицо Эймери сделалось кислым. Молодой человек поставил свечу, которую все еще держал в руках, на стол и присел на край кровати, продолжая кутаться в покрывало. Он не торопился продолжить разговор, видимо, не зная, с чего начать, а может просто смущаясь, и Цвейг присел рядом, поддерживая его молчание своим. Ситуация до боли напоминала их встречу в тот злополучный день на верхушке недостроенного здания.       — Я ведь так и не поблагодарил тебя тогда, — наконец заговорил Эймери.       Лицо Цвейга стало мрачным:       — Я действовал против твоей воли. Тебе не за что меня благодарить.       Однако Эймери покачал головой:       — Не за спасение. За то, что выслушал. И сейчас вы с Почжу очень добры и терпеливы ко мне, не смотря на то, что я свалился вам на голову, как снег посреди мая.       С каждым сказанным словом лицо Цвейга делалось еще более угрюмым, однако Эймери продолжал этого не замечать, глядя на пляшущий в камине огонь.       — Тебе не нужно беспокоиться об этом, — спустя продолжительное время ответил Цвейг. — Почжу не признается, но он уже давно устал коротать здесь время с таким чурбаном, как я. Ему только в радость, что в замке появился хоть кто-то даже на непродолжительное время.       — Раз уж ты заговорил об этом, — оживился Эймери, повернувшись к Цвейгу лицом. — Тебе известно, как я могу вернуться домой?       — Есть только один путь — через врата Палайи. Выйти отсюда, на самом деле, куда проще, чем попасть, — Цвейг ответил Эймери взглядом, и только теперь, сидя достаточно близко, тот заметил, что у хозяина замка были очень необычные, как будто тонко подведенные сурьмой глаза.       — Ты можешь… — договорить Эймери не успел, так как через открытую дверь спальни донесся слабый, шаркающий звук шагов гоблина, и вскоре в дверях появился Почжу, торжественно несущий в руках длинную вышитую ленту нежно-голубого цвета.       Гоблин проковылял в комнату, остановившись прямо перед хозяином.       — Почжу успел, — не обращая внимания на Эймери, сказал слуга, протягивая ленту.       — Спасибо, — Цвейг поднялся на ноги и, взяв ленту из рук гоблина, сложил ее в несколько раз и убрал в карман пальто под пристальным взглядом слуги.       Понимая, что разговор окончен, Эймери тоже поднялся, намереваясь вернуться к себе в комнату.       — Эймери, — вновь обратился к нему Цвейг, — ты можешь вернуться домой в любой момент, пройдя через врата. Я не могу точно сказать, сколько времени буду отсутствовать, поэтому Почжу отведет тебя, когда понадобится. Если же ты решишь дождаться меня, то я сам провожу тебя.       Молодой человек внимательно слушал, и, по мере того, как Цвейг говорил, лицо его менялось от потрясенного до разгневанного.       — Минутку, — молодой человек бросил взгляд на гоблина, который, почувствовав неладное, резко засобирался уходить. — Ты хочешь сказать, что Почжу с самого начала знал, как мне вернуться и просто не сказал? — фразу Эймери договорил уже на повышенных тонах.       — Не то чтобы я именно это хотел сказать, — настороженно глядя на Эймери, ответил Цвейг.       — Ты, чертов коротышка! — распаляясь буквально за секунду, прокричал Эймери и бросился наперерез улепётывающему гоблину. — Знал все с самого начала и не сказал мне! Паршивый, мелкий засранец!       Не известно, что собирался сделать Эймери, если б догнал гоблина, однако, Цвейг удержал его за плечи, не давая свершиться возмездию.       — Пусти, я прибью этого недомерка! — дёрнулся Эймери, глядя, как объект его злости скрывается в коридоре.       — Не нужно, это мой единственный слуга, — мягко увещевал его Цвейг. Он разжал пальцы, переставая удерживать Эймери, и, подобрав упавшее на пол покрывало, снова набросил его на плечи молодого человека.       Эймери, остывающий так же быстро, как воспламенялся, медленно повернулся к нему:       — Я не вполне понимаю сути, но то, что сказал Почжу на кухне — правда? Тебе может грозить наказание из-за того, что ты рассказываешь мне все это?       — Почжу слишком сгущает краски, — Цвейг медленно разжал пальцы на покрывале. На его лице, как обычно, мелькнула лишь тень улыбки. — Если ты по возвращении на Землю не будешь направо и налево трубить о том, что узнал, то ничего страшного не произойдет.       — Если я буду трубить о таком направо и налево, то меня упекут в психушку, — усмехнулся Эймери. — В таком случае, если позволишь, то я дождусь твоего возвращения?       — Эймери, оставайся здесь столько, сколько пожелаешь. Я даже не смел надеяться, чтобы это место когда-нибудь стало настолько живым.