Замок

      Самым большим проклятием человека может стать лишь осознание того, что весь его горизонт мировоззрения на самом деле не что иное, как проекция на плоскость фигуры, об истинной форме и размерности которой он не в состоянии даже помыслить.       От осознания есть лишь два пути: к просветлению или к сумасшествию. Осознание пустоты собственной жизни стало для Эймери ступенькой к безумию. Оно коварно притворялось печалью и прикрывалось одиночеством, проникнув в разум троянским конем и нанеся ему подлый удар исподтишка. Он сражался, но проиграл этот бой, однако, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, получил второй шанс.       И вот следующим этапом стало осознание того, насколько мир удивительно не похож на те представления, что Эймери когда-либо имел в своей голове. Оно ударило обухом по голове, даже если старалось бить не сильно, и Эймери все еще колебался, в какую сторону ему упасть — к безумию или просветлению. Одно он знал наверняка: до этого падения оставался лишь шаг.       Незаметно выскользнув с бокового хода, Эймери направился по длинной череде ступеней вниз, к роще. С момента ухода Цвейга прошло около двенадцати часов, и он все еще не вернулся назад. Всё это время Эймери размышлял о том, по какой причине он так старательно оттягивает своё возвращение назад. Очевидно, что здесь молодой человек не был на своем месте. Так отчего же вернуться домой казалось чем-то неправильным? Этот вопрос терзал его неустанно, и Эймери не придумал ничего лучше, как отправиться вниз, чтобы самостоятельно увидеть те самые врата. Возможно, оказавшись перед ними, он, наконец, поймет, чего хочет и чего боится?       Очутившись среди пурпурно-красных деревьев и слабо трепещущих лент, Эймери медленно огляделся. На Земле существует традиция древа желаний. Люди вяжут ленты на ветвях какого-нибудь особенного дерева в надежде, что их сокровенное желание будет исполнено духами, богами или же Вселенной. Изначально Эймери полагал, что старый гоблин коротает время за вышивкой развлечения ради и вяжет ленты на деревья просто чтобы не складировать их в своей комнате. Однако, став свидетелем того, как Почжу вручил ленту своему хозяину, Эймери понял, что ошибался, и все эти ленты были завязаны руками Цвейга. Но для чего? Быть может, он ведет счет чего-либо? А может, как и земные люди, молит об исполнении своего сокровенного желания?       Несколько часов Эймери потратил на то, чтобы обойти рощу вдоль и поперёк. Он сильно замерз на прохладном осеннем воздухе в одной рубашке, но так и не смог отыскать тех самых врат. Дойдя до еще одной скалы, естественно ограждающей рощу с дальнего конца, Эймери понял, что хода дальше нет, и, скорее всего, это и был край Палайи. Окончательно отчаявшись, он присел на валун, чтобы дать ногам отдых перед длительным восхождением обратно к замку. И, стоило только подумать о том, чтобы вернуться, как Эймери услышал позади себя шаги.       Эймери обернулся, и увидел тропинку, которой еще несколько минут назад тут совершенно точно не было.       — Каким образом ты всегда умудряешься застать меня врасплох? — небрежно поинтересовался молодой человек у неторопливо спускающегося к нему хозяина замка.       — Это не было моей целью, — серьезно ответил Цвейг. Он внимательно посмотрел на Эймери, и во взгляде его мелькнуло нечто болезненное, заставив того забыть об обмене колкостями.       Спустя пару мгновений, Эймери понял, как со стороны выглядело его нахождение здесь.       — Ох, послушай, всё не так, как выглядит, — поспешил он оправдаться. — Да, я искал врата. Но я не собирался сбежать тайком!       Он поднялся с камня, бросил последний взгляд на тропинку к вратам и поспешил нагнать Цвейга, который уже продолжил свой путь в сторону замка.       — Ты злишься, — скорее констатировал, нежели спросил Эймери, и ухватился за ладонь мужчины, намереваясь его остановить. — Ой, Цвейг, почему ты такой горячий? Ты болен? — молодой человек изумленно уставился на ладонь мужчины, а затем потянулся свободной рукой, чтобы ощупать его лоб. — У тебя и правда жар!       — Всё в порядке, — Цвейг немного отодвинулся. — Это нормальная температура для… таких, как я.       — Таких, как ты? — осторожно уточнил Эймери.       Однако, на этот вопрос Цвейг лишь покачал головой. Он мягко высвободил руку и снял с себя пальто, протягивая его Эймери.       — Не нужно, — попытался отказаться молодой человек. — Я не сильно замерз.       — Но у тебя кончик носа красный и руки ледяные, — не купился на протесты Цвейг. — Все в порядке, я ведь в свитере, в отличие от тебя.       Не найдясь с аргументами, Эймери замолчал и всё же накинул пальто на плечи.       — Спасибо. Послушай, как получилось, что я не видел этой тропинки раньше? Разве ты не говорил, что выйти из Палайи довольно просто? — вновь нагоняя Цвейга, затараторил Эймери.       — Ты не видел тропинки? Это… странно, — Цвейг немного подумал, а затем продолжил ровным, бесцветным голосом. — Знаешь, связующие врата — особенные измерения не только из-за того, что позволяют перемещаться между пространствами. Кроме этого они имеют… как бы это назвать? Не сказал бы, что это разум, скорее, нечто вроде воли?       — Шутишь? — Эймери от удивления округлил глаза, и поспешил обогнать Цвейга, дабы заглянуть ему в лицо и убедиться, что тот серьёзен.       — Конечно, нет, — и не думал шутить мужчина. — Другого объяснения, кроме как воли Палайи, у меня нет.       Эймери покрутил головой, словно пытался разглядеть нечто в небе.       — Палайя, если ты меня слышишь, то изволь больше так не шутить, хорошо? Если я сойду с ума, то виновата в этом будешь ты! — едва договорив, Эймери чуть не упал, споткнувшись о торчащий из земли камень.       — Кажется, это знак, — лицо Цвейга оставалось по-прежнему серьезным, но в глазах мелькнул лукавый огонек.       — Да что б её… — надулся Эймери, но затем заливисто рассмеялся. — Я, действительно, схожу с ума.       Опасаясь новых «знаков», Эймери все же перестал крутиться, и спокойно зашагал рядом с Цвейгом. Накинутое на плечи пальто всё еще хранило чужое тепло, и это дарило странное ощущение близости с другим человеком. Украдкой взглянув на идущего рядом, Эймери вдруг понял, что, несмотря на всё количество вопросов, которым заваливал Цвейга, он до сих пор едва ли знает этого человека. Почему хозяин замка так добр к нему? Почему спас совершенно незнакомого человека из всех миллиардов и измерений?       Между тем, Цвейг неожиданно немного сменил направление и остановился возле ничем не примечательного дерева, каких в роще было великое множество. Мужчина развернулся и, подойдя к Эймери, сунул руку в карман пальто, выудив оттуда сложенную ленту. Расправив её, Цвейг обмотал ленту несколько раз вокруг ствола и завязал узелок. Без ветра концы ленты безвольно повисли вниз.       Они немного постояли в тишине, словно над чьей-то могилой.       — Цвейг, — спустя какое-то время негромко позвал Эймери, — что за работу ты выполняешь, когда уходишь?       Взгляд мужчины обратился к нему:       — Я спасаю тех, кто решил убить себя.       По телу Эймери пробежали мурашки, и вовсе не от холода. Он не рассчитывал на столь честный и пугающий ответ, и оттого смутился, начав оглядывать деревья вокруг, чтобы спрятать волнение. Выходит, спасать таких же пропащих, как он, и есть работа этого человека? По крайней мере, это объясняло, что никакое Эймери не исключение из правила, а лишь один из многих. …Многих?       — Неужели, — молодой человек встрепенулся от внезапной догадки, — все эти ленты завязаны тобой, как знак исполненной работы?       Цвейг медленно кивнул:       — Вроде того.       Изумление на лице Эймери уже невозможно было скрыть, да он и не пытался.       — Почжу сказал мне, что вышил уже пять тысяч пятьсот… — он запнулся, пытаясь припомнить точное число.       — Пять тысяч пятьсот девяносто восемь, — пришел на выручку Цвейг.       Это безумное число никак не желало укладываться в голове Эймери. Он опустил взгляд, часто заморгав, точно пытаясь прогнать наваждение. Однако, вертящиеся волчком мысли в голове не давали спуску.       — Как можно… так много… — пробормотал Эймери. — Цвейг, сколько же лет ты занимаешься этим?       — Почти три тысячи, — ровно ответил мужчина, будто это было чем-то обычным.       — Но… зачем? — непонимание светилось в глазах Эймери. — Зачем ты тянешь эту лямку в одиночку? Да ещё и запершись в этом забытом месте. В мире столько людей, мечтающих свести счеты с жизнью, и невозможно спасти их всех.       — Мне и не нужно спасать всех. На меня возложены определенные обязательства, — ответил Цвейг, хотя по голосу его можно было угадать, что эта не та тема, которую он хотел бы обсуждать.       — Обязательства? Кто, черт побери, возложил на тебя подобные обязательства? Это жестоко! — недовольно бросил молодой человек.       — Эймери, я… — Цвейг закрыл глаза и тяжело выдохнул. — Это — наказание. Наказание должно быть жестоким.       Эймери опешил. Что такого непростительного должен совершить человек, даже и необычный, чтобы с ним поступили так?       — Давай вернемся в замок, уже темнеет, — Цвейг устало развернулся, очевидно, не желая продолжать этот разговор.       На автомате последовав за мужчиной, Эймери углубился в свои мысли. Сердце его сжималось с каждым вдохом. Цвейг не был из тех людей, чувства которых легко прочесть по лицу, но по какой-то неведомой причине Эймери мог ощущать, насколько ему тяжело. А ведь именно он — Эймери — самолично и сковырнул коросту на этой ране. Почему этот человек не накричал на него? Почему не сказал, что Эймери лезет не в свое дело? Почему не посоветовал проваливать туда, откуда пришел?       Он должен был бы попросить прощения, однако, слова извинения застряли в горле рыбьей костью, и остаток пути они проделали в гнетущем молчании.