Ловушка ( The Pitfall )

На движущейся лестнице слышался смех, когда две пары ног, пошатываясь, поднимались по ней. Грейнджер держала бутылку огневиски в одной руке, а другой цеплялась за его рубашку. Пока они продолжали подниматься, он одной рукой крепко обнимал ее за талию, а другой вцепился в перила, пытаясь удержать их обоих от падения. — Ты видел это лицо, Малфой? Ты его видел?! — весело спросила она, имея в виду раздраженного Пивза, который стал несчастной жертвой пьяной выходки. — Да. Я видел, — Драко усмехнулся, не снимая с нее руки. Три этажа назад он обнаружил, что она больше не в состоянии самостоятельно ходить. Она продемонстрировала это, упав на задницу в ванной. Он вбежал туда, услышав всплеск, и не смог удержаться от смеха, когда увидел, что она упала в ванну. Он помог ей вылезти, смеясь и высушивая их обоих в процессе. Он был просто рад, что Плаксы Миртл нигде не было видно. — Ты придумываешь лучшие шутки, Грейнджер. — Ну, не зря же меня называют самой умной ведьмой нашего времени, — настаивала она, запрокидывая голову и покачиваясь так, что чуть не упала. Он ухмыльнулся и снова притянул ее к себе. — Сильно зазналась? Она покачала головой. — О, заткнись, Малфой. — Ты всегда такая властная? — спросил он, останавливаясь на мгновение, чтобы подождать, пока лестница не приведет их к следующей точке. — Ты всегда такой… — ее слова оборвались, когда она оступилась и чуть не упала с верхней ступеньки. Он быстро отдернул ее руку и прижал к своей груди. — Осторожнее, недотепа! Это долгий путь, и ты не неуязвима, знаешь ли. — Правда, Малфой, ты всегда такой серьезный, — она посмотрела на его хмурое лицо и потрогала складку, которая образовалась у него на лбу. — Держу пари, ты хмуришься даже во сне, — он фыркнул, когда она продолжила. — Тебе следует больше улыбаться. У тебя появятся морщины. Он оттолкнул ее руку. — Тебе следует научиться ходить. Или в следующий раз я просто позволю тебе разбиться насмерть. Она ахнула. — Ты бы не стал! — Я бы так и сделал, — настаивал он в шутку. — Как всегда, придурок, — она покачала головой, когда они начали подниматься по лестнице. — Лучше быть придурком, чем ходячим составителем эссе для золотого мальчика, — да, он прекрасно знал, что она помогала Поттеру и Уизли. Ни за что на свете рыжий не смог бы получить такие отметки. — Трогательно, — она посмотрела на него большими невинными глазами. — Я все равно думаю, что ты выглядишь лучше, когда улыбаешься. Ты выглядишь приятнее. Он потерял дар речи, когда они продолжили путь к ее общежитию. Они услышали, как Пивз причитает где-то внизу по лестнице, и оба посмотрели друг на друга, разразившись смехом. — Мы можем отдохнуть? — она задыхалась между вдохами. Он кивнул, и когда они достигли площадки седьмого этажа, они сошли с лестницы и привалились к ближайшей стене, Гермиона сбросила кофту, а Драко отбросил ее в сторону. Она все еще смеялась, и он не мог перестать улыбаться. Он никогда не видел Грейнджер такой. Она никогда так сильно не смеялась рядом с ним. Черт, он никогда так сильно не смеялся в этот период. Он был рад, что не вернулся в свою комнату, чтобы накачаться в одиночестве. Она вытерла слезы веселья с глаз и глубоко вздохнула, положив голову ему на плечо. Он обнаружил, что на самом деле не возражает. — Спасибо, Малфой. Мне давно не было так весело, можешь в это поверить. — Мне никогда еще не было так весело, — признался Драко, забирая бутылку у нее из рук и делая еще один глоток. Три четверти выпито. Он уже мог сказать, что напиток делает свое дело. Он был немного пьян, и она, безусловно, была пьяна, но ему пока не хотелось уходить. Он наслаждался своим нынешним обществом, несмотря на их прежнюю враждебность. Гермиона посмотрела на него с сомнением на лице. — Правда? Он кивнул. — Правда. Приподняв бровь, она спросила: — Я думала, ты самый большой любитель вечеринок в Слизерине? Он сухо рассмеялся. — Да, что ж, похоже, моя репутация помогает мне, но мне неприятно сообщать тебе, что большинство этих историй сильно преувеличены. — В самом деле? Значит, ты не напивался в ночь Святочного бала и не приглашал Трейси Дэвис и Пэнси Паркинсон присоединиться к тебе в сексе втроем? Его рот открылся от удивления. — Кто, черт возьми, это сказал?! — он выглядел искренне смущенным, и Гермиона рассмеялась. — Ты не ответил на мой вопрос, Малфой. Его плечи поникли, признавая поражение. — Хорошо, Грейнджер. Я удовлетворю твое чертово любопытство, — она наклонилась ближе, с улыбкой на лице подстегивая его. — Нет, я не приглашал Трейси Дэвис и Пэнси Паркинсон на секс втроем, — он заметил, что она выглядела почти разочарованной этим признанием. — Это были Пэнси и Миллисент Булстроуд, — тихо добавил он, глядя в небо. Она, очевидно, не смогла сдержать своего ликования, потому что, как только эти слова слетели с его губ, она снова расхохоталась. — Ты шутишь! — Хотел бы я, чтобы это было так, — он надулся и скрестил руки на груди. — Они договорились? — Что?! Нет! Милли было тринадцать или четырнадцать лет. И я не думаю, что Милли вообще понимала, о чем я спрашиваю, — он покачал головой. — Но послушай, я был похотливым мальчишкой, у меня была пара украденных бутылок лучшего вина моего отца, и меня окружали красивые девушки в платьях. Я удивлен, что не совершил ничего более постыдного. — Как тебе вообще удалось избежать наказания за то, что ты напился? Я думала, у Макгонагалл случится припадок, когда она застукала близнецов с фляжкой. — Честно говоря, я понятия не имею. В то время много чего происходило. — Хммм, да. В этом ты, безусловно, прав. Для меня та ночь тоже закончилась не лучшим образом. — Я думал, в твоем распоряжении был этот сердцеед Крам? Она драматично вздохнула. — Даже не начинай рассказывать мне о Викторе. Я думала, что задушу Рона. — Ты всегда такая жестокая? Кто бы мог подумать! — дразнил он. — Хотя с такими друзьями, как Уизли, было бы трудно не быть таким. — Он не такой уж плохой, — ответила она, защищая своего друга. — Не думаю, что твои дела обстоят лучше. — Ну, я не могу сказать, что ты не права. Некоторым из них действительно не хватает сообразительности. — Кому, твоим телохранителям? Он рассмеялся. — Телохранителям? Ты имеешь в виду Грега и Винсента, — его губы слегка приоткрылись при мысли о своем покойном друге. — На самом деле они не были моими телохранителями, но, полагаю, их можно назвать своего рода приспешниками. — Как вы вообще стали друзьями? Все чистокровные семьи собираются вместе, чтобы поиграть, или как? — Я должен был догадаться, что у тебя нет фильтра. Ты действительно любишь задавать вопросы, — он передал ей бутылку. — Мне просто любопытно. Я всегда была любознательной, — она сделала глоток. — Ну, тогда ладно. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, — сказала она, возвращая ему бутылку. — Я обещаю ответить честно, а потом настанет твоя очередь. — О, двадцать вопросов, мои любимые! — он ухмыльнулся. — Эротическая версия? Она оскорбленно шлепнула его по руке. — Да ладно, не загрязняй ее. Его улыбка, казалось, стала только шире. — Но это гораздо интереснее. Наблюдать, как ты волнуешься, доставляет мне такое удовольствие. Она скосила на него глаза, и он уступил. — Хорошо, хорошо. Мы будем скучными. Любимое блюдо? В ответ она приподняла бровь. — Что, в этом нет ничего сексуального? Ну, если только мы не говорим о том, какое блюдо ты любишь есть с чужого тела, — она сидела, разинув рот, а щеки пылали. Он закатил глаза. Чего она от него хотела? — Просто ответь на вопрос, — настаивал он. — Мамин торт «Красный бархат». — Что это? — Знаешь… это торт. Это шоколад с красным пищевым красителем и, по-моему, глазурь из сливочного сыра. Дома она всегда готовила его для меня на день рождения. Он громко рассмеялся. — Эй, неплохой ответ. Торты — это вкусно! — Нет, извини, дело не в этом. Я просто на секунду забыл, что ты магглорожденная.… — его смех внезапно оборвался, и он медленно повернулся, ожидая, что она что-нибудь скажет. Ее глаза не были холодными, просто растерянными и слегка остекленевшими от выпитого алкоголя. — Как ты мог забыть? С тех пор, как мы познакомились, ты называешь меня Грязнокровкой каждый год. — Просто… оставь это на сегодня, ладно? — он хотел поскорее сменить тему. — Давай, спроси меня о чем-нибудь. Она нахмурилась, но в задумчивости приложила руку к подбородку. — Хорошо, тогда любимая игра? — Квиддич, — ответил он немедленно. Она театрально закатила глаза. — Я должна была догадаться. — Да, можно подумать, после стольких лет ты знаешь, как мне нравится пытаться обыграть Поттера в его лучшей игре. — Оооо, мне не послышалось? Ты только что признал, что Гарри ловит лучше тебя? Гарри был бы рад это услышать. Он усмехнулся: — Я бы не стал заходить так далеко, чтобы сказать, что я признаю свое поражение. Я просто признаю, что он выиграл битву. Если бы я когда-нибудь снова вступил с ним в схватку, я бы выиграл войну. — Хммм. По-моему, кое-кто немного тщеславен, — пропела она. — Я стараюсь, — он сделал глоток и улыбнулся. — Хорошо. Да! У меня есть для тебя кое-что интересное. Почему Уизел, а не Поттер? — он, честно говоря, не мог представить, что у такой остроумной девушки, как Грейнджер, в итоге оказалась такая безмозглая задница, как Уизли. Она нахмурилась из-за того, что он постоянно использовал свое прозвище для рыжеволосого. — Ну, это правда, что я была влюблена в Гарри на первом и втором курсе, но потом мне начал по-настоящему нравиться Рон, — она сделала паузу. — Я не знаю, когда это случилось, но внезапно я поняла, что хочу быть рядом с ним. Он заставлял меня смеяться, заступался за меня. Конечно, я люблю Гарри, но он мне больше как брат. — Я все еще не понимаю, — он и сам не считал Рона таким уж замечательным парнем. — Не тебе выбирать, кого любить, Малфой. — Это неправда, — в его кругу родители выбирали за него. У него действительно не было бы права голоса в этом вопросе. — Почему так? Тебе разбили сердце? — он не ответил ей, потому что никогда даже близко не подходил к этому. — Разве ты никогда не был влюблен? — Нет. — В самом деле? — спросила она, потрясенная. — А как же Пэнси? — Ха, не смеши меня, Грейнджер. Я был с ней только потому, что она чистокровная, и, как я уже говорил, я был похотливым. Любовь не имела к этому никакого отношения. — Ух ты, я просто всегда думала… Ну, раз ты так говоришь. Внезапно ее лицо слегка побледнело, и она обхватила голову руками. — Ты в порядке? — Да, просто немного кружится голова, — призналась она, сделав глубокий вдох. Он вытянул ноги и предложил ей лечь к нему на колени. Она бросила на него взгляд, говоривший «ни за что на свете», поэтому он схватил ее кофту и укутал ее. — Лучше? Она все еще выглядела неуверенной, но, когда зал начал вращаться, она положила голову ему на колени, а спиной уперлась в пол. Она посмотрела на него снизу вверх, ее взгляд блуждал по его лицу. Она подумала, что сейчас он выглядит довольно привлекательно, но выбросила эту мысль из головы. Должно быть, это ее пьяные фантазии. Когда он ничего не сказал, она нарушила молчание. — Ты не собираешься меня кое о чем спросить? — Я пытаюсь придумать что-нибудь получше, — ответил он, изо всех сил стараясь не признаться, что просто пялился на ее грудь и недоумевал, почему позволил ей положить голову себе на колени. Позже может возникнуть неловкость. Ну что ж. — Ах… Худшее, за что тебя оставляли после уроков. — Назвала Амбридж ведьмой, а затем спрятала все ее тарелки с котятами по всему Хогвартсу, — ответила она, смеясь. Он выглядел удивленным. — Это была ты! Она снова хихикнула, забирая у него из рук почти пустую бутылку и наклоняясь, чтобы сделать еще один глоток. — Никогда бы не подумал. — Что я могу доставлять неприятности? Ну, уверяю вас, мистер Малфой. Я могу доставлять не меньше хлопот, чем Гарри. Просто я не делаю это постоянно… к тому же… ты ведь был там, верно? Самодовольный ублюдок и все такое. — Да, да, я понимаю. Я вел себя как последняя сволочь. Она приподняла колени и снова посмотрела на него снизу вверх. Она заметила, что он не смотрел ей в лицо. Его взгляд блуждал по низу. — Все еще такой. Он снова посмотрел на нее. — Мне следовало бы тебя поколотить. — Я бы этого не советовала. Я умею держать удар, — она продемонстрировала это, слегка ударив его в челюсть. Он потер щеку. — Хм, да. Это правда. — О, да, я по-настоящему ударила тебя на третьем курсе, не так ли? — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Ты бы так сказал. Я уверена, что ты убежал весь в слезах, вот почему ты не хочешь этого признавать, — она увидела, как он закатил глаза, и решила перейти к следующему вопросу. — Все в порядке. Откуда у тебя такое имя? — Что ж, это странное имя. — Просто ответь, — она отвела взгляд от его лица и уставилась в потолок. — Я всегда была довольно любопытна. Он заметил, что она не смотрит на него, и воспользовался возможностью, чтобы рассмотреть ее черты. Ее кожа как бы светилась в тусклом свете. — Родственники со стороны моей мамы всегда называют своих детей в честь звезд и созвездий. — Ах, не могу поверить, что никогда раньше не складывала их воедино — Сириус, Регулус, Андромеда, Драко, — когда она произнесла его имя, у него по спине пробежали мурашки. Он предпочел не обращать на это внимания. — Созвездие дракона. — Да, это довольно странная традиция, тебе не кажется? — Я не знаю. Честно говоря, я думаю, это даже красиво. Быть названным в честь звезды. Она выглядела достаточно довольной этой мыслью. Он поймал себя на том, что наклоняется вперед, желая поближе рассмотреть ее большие карие глаза, в которых, казалось, светились искорки. Она повернула голову, и он отступил, прочищая горло. — Хм, самый большой триумф? Он ожидал, что она скажет «победить Волан-де-морта». Ошибался. — Получить «превосходно» на С.О.В. — Ты, должно быть, шутишь? — Я не шучу, — настаивала она. — Я хочу, чтобы ты знал, что я очень серьезно отношусь к своему обучению в школе. Да, это он знал. — Я в курсе твоих интеллектуальных способностей, Грейнджер. Я просто не понимаю, почему это стало твоим самым большим триумфом. Она слезла с его колен и пристально посмотрела на него. — Ну, я была уверена, что подведу их всех. Так что да. Я нахожу это довольно триумфальным, — она усмехнулась, в последний раз отхлебнув из бутылки и протянула ему. Он взял его, покачав головой. — Ты, безусловно, самая странная ведьма из всех, кого я знаю. — Я приму это как комплимент, спасибо, — ответила она, подталкивая его локтем. — Я даже не могу придумать, как тебя хорошенько оскорбить сегодня вечером, — он вздохнул. — Думать, что хорошая оценка перевесила победу над Темным Лордом… это забавно.» — Но в том-то и дело. Ты просто предположил, что уже знаешь мой ответ. Каждый может что-то предполагать. Я могу что-то предполагать о тебе. Он проглотил остатки янтарной жидкости. — Ладно, ладно. Можешь не сомневаться, — усмехнулся он. — Тогда ладно. Ты больше всего жалеешь о том, что стал пожирателем смерти? Это был честный вопрос, она не специально его задала. И когда его губы дрогнули, она поняла, что, вероятно, зашла слишком далеко. Она не была к этому готова. Ни на йоту. Лицо Драко, которое до этого момента было улыбчивым и розовым от выпивки, сморщилось и медленно побледнело. Она сразу почувствовала себя виноватой. Очевидно, в тот момент у нее не было фильтра. Она медленно потянулась и нежно положила ладонь ему на руку. — Я… прости… Я не должна была… это было как-то бестактно с моей стороны… Ты действительно не обязан отвечать на это. На мгновение он уставился в пол. Не то чтобы он не думал об этом миллион раз до сегодняшнего вечера. Он не должен был удивляться, что об этом заговорили. Грейнджер всегда была любопытной, и с ее ослабленной сдержанностью она, вероятно, просто выпаливала все, что приходило ей в голову. Он должен прекратить это прямо сейчас, поддержать ее. Если бы они не выпили, он бы даже не подумал о том, чтобы рассказать ей о своем самом большом сожалении, но сейчас ему очень хотелось снять с себя эту ношу. Она казалась из тех, кто умеет хранить секреты, если это важно. — Нет, я хочу ответить, — наконец сказал он. — Если ты хочешь это услышать. Надеюсь, не пожалеешь об этом позже. Гермиона на мгновение задумалась. Хотела ли она это услышать? О чем больше всего сожалел Драко Малфой, бывший пожиратель смерти? Она не хотела превращать их веселую ночь в такое серьезное событие. Она не хотела заставлять его вспоминать то, чего он, скорее всего, не хотел. Но теперь, когда настроение было испорчено, она обнаружила, что шепчет: — Я выслушаю. Он не смотрел на нее, но прерывисто вздохнул. — Это правда, я сожалею об этом, но это было не в моей власти. Я никогда не хотел быть Пожирателем смерти. Конечно, я притворялся, что делал это, но только для того, чтобы сохранить себе жизнь. Глубоко внутри это была просто ложь. Это всегда было ложью. Все мое высокомерие и тщеславие были лишь для того, чтобы скрыть то, что я чувствовал на самом деле, — он случайно взглянул на нее, она пристально смотрела на него, это было почти удушающе, но он продолжил. — Я знаю, что был мерзким маленьким засранцем, поэтому не буду оправдываться за то, что сделал тогда. Решение поссорить вас с Поттером было исключительно моим. Я сам выбрал быть мерзким. С другой стороны, это моя идеология, — он глубоко вздохнул. Это оказалось труднее, чем он мог себе представить. — Я их не выбирал. Я не знал ничего другого. Когда я был моложе, я оправдывал свое поведение тем, что я и все, кто меня окружал, были чистокровными. Я чувствовал свое превосходство. Мне все должно было сходить с рук, потому что мы были лучше других волшебников. Я с радостью следовал за своим отцом, повторяя то, что он говорил мне снова и снова. Даже когда я был слишком мал, чтобы по-настоящему понять это, — он наклонился к ней еще ближе. — Я знаю, ты не поймешь, но традиции и предрассудки укоренились в нас с самого рождения. С того дня, как проявилась моя магия, и до недавнего времени я был ходячей, говорящей марионеткой, а мой отец стоял надо мной и дергал за ниточки. Она все еще пристально смотрела на него, и у него закружилась голова, когда он заговорил. Он никогда не говорил о своем отце. Ни с кем. Когда-либо. Он встал, не в силах больше усидеть на месте, и начал расхаживать перед ней. — Честно говоря, я верил всему, что он говорил. Он был моим отцом, зачем мне было задавать ему вопросы? Затем, где-то на третьем курсе, все начало меняться. Это больше не были безобидные насмешки и принижение предателей крови и грязнокровок. Речь шла уже не о том, чтобы вытеснить их. Речь шла о том, чтобы искоренить их, — при этих словах он услышал, как она резко вздохнула. — Теперь, занимаясь саботажем, я мог бы отстать. Я бы с радостью придумал план, как добиться исключения или увольнения людей и тому подобного, но как только его выступления приобрели более зловещий характер, я начал сомневаться в себе и во всем, во что я верил. Мне было неприятно думать о том, чтобы кого-то убить. Это было не в моих силах. Я знал, что это неправильно, что он был неправ, поэтому старался не вмешиваться. Но иногда я слышал разные вещи. — Не знаю, помнишь ли ты, Грейнджер, — он снова прислонился к стене, закрыв глаза. — Но в ночь Чемпионата мира по квиддичу я предупреждал тебя, — она что-то пробормотала, но он поднял руку, чтобы заставить ее замолчать. — Нет, это не было преднамеренным или что-то в этом роде. Просто… Я увидел тебя, Поттера и Уизли и я не… я не хотел, чтобы ты столкнулась с ними. Я понятия не имел, каковы были их планы, но это не могло быть приятным. Я по-прежнему ненавидел вас всех, но я не желал вам смерти. Я, честно говоря, думал, что их небольшое путешествие к власти продлится недолго. Это была бесплодная попытка, и я думал, что она провалится, когда они поймут, что использование непростительных и убийство магглорожденных приведет их в Азкабан. Мой отец однажды вышел из этого, как он мог думать, что это хорошая идея? Очевидно, я не мог бы ошибиться сильнее. — Я не очень-то в это поверил, — признался он, снова открывая глаза. — Насчет… Волан-де-морта. Сначала я подумал, что Поттер лжет. Но потом он буквально появился у нас на пороге. Сказать, что я испугался, было бы преуменьшением века. Я был в полном ужасе. После того, как мой отец облажался в министерстве, у меня больше не было статуса защитника моей семьи. Мой отец впал в немилость. Так что теперь все зависело от меня, — он боролся изо всех сил. — Я должен был стать его слугой, козлом отпущения. Чтобы убедиться, что мы на хорошем счету у него. Будучи впечатлительным юношей, я всегда представлял себе пожирателей смерти мрачными и гламурными, но когда настала моя очередь стать одним из них, я понял, что ошибался. Я вообще не хотел в этом участвовать… но я не мог просто поджать хвост и убежать… моя мама… Я не мог оставить ее. Я также знал, что сам по себе долго не протяну, поэтому я остался. Потом мой отец заставил меня присоединиться к ним. Ему нужно было вернуть расположение Темного Лорда, — он рассеянно коснулся своей правой руки. — Мне «подарили» Темную Метку и приказали убить… приказали убить Дамблдора, — в его глазах мелькнула боль, но он продолжил. — Я действительно не хотел этого делать. Я испробовал множество способов, как это сделать, и это едва не стоило жизни двум невинным людям. Я не смог… это просто поглотило меня… и, в конце концов, … ну, ты знаешь, что произошло, — он издал сдавленный звук, как будто боролся с самим собой. — Но не об этом я сожалел больше всего. Все гораздо хуже. Намного хуже. Гермиону затошнило. Она была очарована его историей и быстро поняла, что, вероятно, она была первым человеком, которому он рассказал все это. Она поняла это по тому, как он боролся с собой, по тому, как он запинался на словах и двигался как сумасшедший, беспокойно размахивая пустой бутылкой из стороны в сторону. Она знала, что он говорит правду. Это не было какой-то дурацкой попыткой отстранить ее от его дела. В кои-то веки Малфой был искренен. До сих пор ей было трудно поверить в то, что он сказал. Она так долго считала его холодным, бессердечным, типичным чистокровным мерзавцем. Она никогда еще так сильно не ошибалась. Если честно, ей было немного страшно услышать остальное. О чем еще он мог сожалеть? Что было хуже всего этого? Он замолчал и уставился куда-то в дальний конец коридора. Она прочистила горло. — Ты можешь остановиться, если тебе нужно. Если это слишком. Он медленно повернул голову, пока снова не посмотрел прямо на нее. — Тебе нужно, чтобы я остановился, Грейнджер? — спросил он. Она была застигнута врасплох. — Я знаю, что ты герой войны и все такое, но, конечно, ты должна понимать, что хорошие парни обычно не пачкают руки, пока их к этому не вынудят. Им мешает совесть. Но злодеи? У них нет совести. Они лишены сочувствия, — в его голосе звучала злость, но она знала, что это было адресовано не ей. — Я уверен, ты понимаешь, к чему я клоню, — она молча кивнула. — Обычно ты говоришь, что лучше видишь при включенном свете, но я на собственном горьком опыте убедился, что, когда дело доходит до войны, те, кто на Светлой стороне, видят далеко не так хорошо, как те, кто в темноте. Она проглотила комок в горле, когда он перевел дыхание, прежде чем снова обратиться к ней. — Еще раз, ты уверена, что хочешь, чтобы я продолжал? Я так долго сдерживался. Я уверен, что смогу продолжать. Она не поверила ему. Он и так был близок к краю пропасти. Она видела, что это было написано на его лице, как клеймо. Если он не избавится от этого сейчас, то никогда не сможет. Это будет преследовать его вечно. — Расскажи мне, — настаивала она, — я хочу, чтобы ты рассказал мне. Он пристально посмотрел на нее, затем сказал: — Хорошо. Только не… ничего не говори. Пожалуйста, — она согласилась хранить молчание, и он прочистил горло. — Дамблдор был прав. Убивать не так просто, как думают невинные. Мне не удалось убить его. Я был в нескольких шагах от того, чтобы принять его помощь, но моя любимая тетя позаботилась об этом. Я застрял и понимал, что моя неудача выглядит не очень хорошо. Я… Я должен был проявить себя. Чтобы спасти свою семью и себя. Я должен был делать то, что они мне говорили. Они заставляли меня пытать людей. Можно подумать, что это так просто — применить Круцио к незнакомому человеку, с которым у тебя нет никаких связей, но это не так. В первый раз я даже не успел вернуться в свою комнату, как меня вырвало, — он сморщил нос. — Я думал, что они наверняка увидят, насколько я слаб, и мне конец. Но они этого не сделали. То, что они увидели, было наказанием, превратившимся в усвоенный урок. Я всегда преуспевал в магии, да, даже в темных искусствах, потому что я был Малфоем. Изучение пары заклинаний давало мне право на проход. Я знаю, что в конечном итоге это спасло мою задницу. Темный Лорд увидел во мне потенциал, я уверен, по приказу Беллы, но мне это совсем не понравилось. Никакое волшебство не могло изменить того отвращения, которое я испытывал каждый раз, когда меня вызывали. Но я делал это каждый раз. Каждый. Раз. Потому что выбор был за ними или за мной, и я был трусом, я хотел жить, — он опустил взгляд в пол. — Это было так жестоко, Грейнджер. Темный лорд был страшен сам по себе, но некоторые из его последователей были еще более извращенными, чем он сам. Иногда им было недостаточно Круцио. Они использовали заклинания, которые медленно разрывали заключенных на части изнутри. Их все еще пытали, но они не умирали. По крайней мере, до тех пор, пока с ними не покончат. Это было отвратительно. Они получали удовольствие от кровопролития. — Смертельное проклятие почти не использовалось. Видишь ли, все закончилось слишком быстро. Зачем так быстро заканчивать веселье? — мрачный, какой-то безумный смешок сорвался с его губ. — Я держался от этого подальше. Я держался особняком и показывался только тогда, когда это было необходимо. Но потом они решили, что начнут таскать моих гребаных однокурсников в подземелье. В тот день, когда Лавгуд протащили через столовую, я чуть не подавился своим чаем. Я ни за что не собирался участвовать в этом. Не для тех людей, которых я знал. Вот почему я не рассказал им о Поттере. Я знал… Я знал, что он был единственным выходом, как бы мне ни было неприятно это признавать. Поэтому я солгал. Я солгал, потому что знал, что произойдет. Я солгал, потому что увидел тебя с ним и понял, что тебе будет намного хуже. Я солгал, потому что иначе я был бы покойником. Со мной было покончено. Я не мог… — он отвернулся от нее. — Я знаю, я знаю, что для меня это был конец, потому что прямо перед тем, как похитители привели тебя в поместье… — Гермиона видела, как он тупо уставился на нее, словно вообще забыл о ее присутствии. Его руки так крепко сжимали пустую бутылку, что побелели костяшки пальцев. — Они привели мальчика… сказали, что его семья помогает Ордену. Ему было не больше девяти лет.… — он остановился, уронив бутылку на пол, и провел руками по волосам. Даже в тени, отбрасываемой факелом позади них, она могла видеть вину и боль, мерцающие в его серебристых глазах. От этого у нее защемило в груди. Она медленно встала. — Малфой… Он внезапно подошел к ней, схватил за плечи, его действия были отчаянными. Он хотел, чтобы она поняла, он нуждался в этом. Он знал, что никто другой не поймет, но если это была Грейнджер, то, возможно… — Я не хотел этого делать! — он заплакал. — Ты понимаешь? Я не хотел его убивать. Маггл, полукровка, сквиб, это не имело значения. Он был гребаным ребенком. Он не должен был вмешиваться. Он был всего лишь маленьким ребенком… и я… если бы это была ты и все остальные, ты бы отказалась, но у меня не хватило сил. Даже когда он плакал… умолял позвать его маму. Я просто закрыл глаза…. — он громко сглотнул. — Так вот что, Грейнджер. Это мое самое большое сожаление. Мне не хватило смелости поступить правильно, не хватило сил отказаться … убить ребенка. Я гребаный монстр. Я не заслуживаю того, чтобы быть здесь, я не заслуживаю даже того, чтобы дышать. Я заслуживаю быть в Азкабане вместе со своим отцом за то, что я сделал, — он отпустил ее, опустился на колени и обхватил голову руками. Гермиона была поражена. Она уже знала, что он никогда не хотел в этом участвовать. Гарри много раз говорил им об этом, но теперь, когда она услышала это непосредственно от него, увидев его убежденность собственными глазами, это было трудно переварить. Он совершал ужасные поступки, которые она не могла осознать, которые, как она знала, никогда бы не совершила, но теперь она видела, что его вынудили к этому. Он, очевидно, много думал об этом, и боль была настоящей. Он сожалел о том, что сделал, он сожалел обо всем. Он думал, что его вообще не должно было быть в живых. Его ненависть к себе была очевидна. Она видела это по его лицу. Она почти чувствовала, как он испытывает раскаяние. Парень перед ней не был тем мальчиком, который мучил ее друзей и называл ее грязнокровкой на протяжении многих лет. За одну ночь она, наконец, увидела то, чего никогда не ожидала увидеть, только не от него. И уж точно не от Малфоя. И все же они сидели здесь, одни на седьмом этаже, наполняя воздух напряжением и горем. Он изменился. Он был сломлен и боролся с этим. Она должна была что-то сделать. Не раздумывая, она опустилась перед ним на пол и взяла его руки в свои. Он удивленно поднял голову. — Нет, ты не понимаешь… — Не смей, черт возьми, жалеть меня, Грейнджер, — он усмехнулся, освобождая руки. — Я не жалею тебя. Он заерзал и встал, желая поскорее уйти от нее. Он только что сказал ей то, чего никогда никому не говорил. Все это просто вырвалось у него само собой. Он никак не мог остановиться. Он раскрыл даже больше, чем намеревался, и теперь пути назад не было. Теперь она знала. Он чувствовал себя совершенно прозрачным. Он только что выложил все свои грехи к ее ногам. И теперь он боялся того, что она собиралась сказать. Он пошел по коридору. Она встала, держась за стену. — Я не думаю, что ты был трусом, — тихо крикнула она ему вслед. Он остановился и повернулся к ней. — Что? — конечно, он неправильно ее расслышал. Как она могла не думать о нем такого? — Может, ты и не получаешь наград как самый смелый, но ты не был трусом, — повторила она, на этот раз достаточно громко, чтобы не ошибиться. — Конечно, ты был напуган, но кто бы не испугался? Я буду первой, кто признает, что тогда сурово судила тебя. Но я понятия не имела, мне даже в голову не приходила мысль, что ты был всего лишь очередной жертвой. Темный лорд устроил штаб-квартиру в твоем доме. Месте, где ты вырос. Ты не хотел оставлять свою маму, поэтому остался, несмотря на то, что знал, что тебе придется присоединиться к ним. В тот момент ты, вероятно, знал, какие ужасные вещи с тобой произойдут. Но ты все равно это сделал. Это было смело, — он покачал головой, но она продолжила: — Нет, просто послушай. Я знаю, ты думаешь, что это было просто чувство самосохранения, и, возможно, отчасти так оно и было, но ты сам это сказал. Ты остался ради своей мамы. Я сделала то же самое, отослав своих, чтобы защитить, — она шагнула к нему. — Это другое, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Нет, это не так. Не совсем. Ты сделал то, что должен был, чтобы защитить ее. Я сделала то, что должна была, чтобы защитить своих. Я стерла им память, Малфой. Это была одна из самых трудных вещей, которые мне когда-либо приходилось делать, но у меня не было выбора. Когда дело касалось их безопасности, я была готова на все. Я чувствую, что ты такой же в этом плане. Ты любишь свою мать. Ты поступил так из любви, а не из трусости. И когда нас привезли в мэнор, ты понял, что это мы. Ты знал, что это Гарри, но не сказал им. Ты сделал выбор. Ты принял решение не выдавать нас. Защищать Гарри, по какой бы то ни было причине, когда твой «хозяин» был одержим идеей уничтожить его, было смело. Если бы они узнали, что ты солгал… они бы тебя пытали. Возможно, они все равно это сделали, но ты прав, они бы тебя убили. Ты принял все это во внимание и все равно не выдал нас. Потом… потом Беллатриса, когда она пытала меня… Я теряла сознание, но увидела тебя. Его глаза расширились. Он думал, что в тот момент она была без сознания. — Прямо перед тем, как… — она перевела дыхание. — Прямо перед тем, как пришли Рон и Гарри… ты сделал шаг и слегка поднял палочку. Сначала я подумала, что ты хочешь присоединиться к своей тете, но теперь я ясно вижу. Она была направлена не на меня, не так ли? Она была направлена на нее. Ты хотел остановить ее, не так ли? Он повернулся так, что его лицо было скрыто от нее, но она все равно услышала его хриплый шепот. — Да, Я… мне было больно видеть, что происходит. Я же говорил тебе, я знал, что будет только хуже. Я хотел… Я не знал как, но я хотел остановить ее. Она сделала еще один шаг. — После всего, что ты только что сказал, я действительно думаю, что если бы Гарри и Рон не пришли… Я действительно думаю, что ты попытался бы спасти меня. Я верю в это, — они были всего в нескольких дюймах друг от друга, и в лунном свете она могла ясно видеть его лицо. Оно выглядело растерянным, но в то же время испытывало некоторое облегчение. Его глаза сияли. Пытался ли он сдержать слезы? Он ничего не сказал, и она тоже какое-то время молчала. Они просто стояли в пустом холле и смотрели друг на друга. — Ты не монстр, Драко, — сказала она ему, а затем сделала то, о чем и за миллион лет не подумала бы. Теперь она действовала совершенно импульсивно, привстав на цыпочки и поцеловав его. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что происходит — его целует Гермиона Грейнджер, которую до недавнего времени он называл Грязнокровкой. И еще секунда, чтобы осознать, что, хотя это и противоречило бы духу прежнего Драко, ему было все равно. Его рука коснулась ее лица, когда он поцеловал ее в ответ с такой силой, что она потеряла равновесие. Другой рукой он обнял ее за талию, чтобы поддержать. Она совершила очень страшный поступок, когда поцеловала его. Он был недостаточно трезв, чтобы перестать желать ее. Он хотел поцеловать ее с тех пор, как она сказала, что ему следует больше улыбаться. От этого прикосновения по коже побежали мурашки. Она не могла поверить, что целует Малфоя. Но это был неплохой поцелуй. Нет, он был страстным и опьяняющим. Она нежно прикусила его нижнюю губу, прежде чем его язык пригласил ее войти, что она с радостью и сделала. На вкус они оба были как огненное виски, но это не имело значения. Они были поглощены моментом. Оба понимали, что не должны этого делать, но ни один из них не хотел останавливаться. Его руки запутались в ее волосах, а ее руки скользили по его спине. Через несколько мгновений они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Он смотрел на нее сверху вниз, не в силах сдержать желание, которое, как он знал, отражалось в его глазах. Она увидела это и, вместо того чтобы отступить и пожелать спокойной ночи, осталась стоять как вкопанная, глядя в его серебристые глаза, как будто была ошеломлена, хотя знала, что это не так. Затем он нарушил повисшее между ними молчание. — Скажи это еще раз, — прошептал он. Она в замешательстве нахмурила брови. — Повтори, что именно? — Мое имя, — если он и был смущен своей просьбой, то не подал виду. Она вздохнула и тихо произнесла: — Драко. Она испуганно вскрикнула, когда обнаружила, что он поднимает ее на руки. Она даже не заметила, как он пошевелился. Он крепко поцеловал ее, заставив ее ноги обхватить его за талию. Она запустила руки в его волосы, приятно удивленная тем, какие они мягкие на ощупь. Теперь он шел, неся ее на руках. Она почувствовала, как ударилась спиной о каменную стену. Его левая рука откинула ее волосы в сторону, когда его губы оторвались от ее губ, чтобы осыпать жадными поцелуями ее шею и ключицу, где он прикусил ее, отчего ее кожа покрылась гусиной кожей. Она не смогла подавить непроизвольный стон, сорвавшийся с ее губ. Разве она не говорила ранее, что не любит целоваться в пьяном виде? Очевидно, нужно быть по-настоящему пьяным, чтобы найти это совершенно захватывающим. Или, может быть, это было так волнующе просто потому, что это был Малфой, и она не должна была этого делать, и уж точно не должна была получать от этого удовольствие. Где-то дальше по коридору эхом отдался звук шагов. — Кто там внизу? Этот голос на мгновение испугал их. Сердце Гермионы забилось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Нельзя, чтобы ее застукали за поцелуями с ним здесь. Это был бы ее конец. Внезапно что-то щелкнуло у нее в затылке. — Какой это этаж? — прошептала она. Он наклонил голову. — Седьмой? Она усмехнулась и мысленно пожелала, чтобы они оказались где-нибудь в другом месте, где они могли бы побыть наедине, и в тот момент, когда эта мысль пришла ей в голову, камни за ее спиной исчезли и образовалась дверь. — Выручай-комната, хорошая мысль, — ухмыльнулся Драко и, распахнув ее, поспешно внес ее внутрь. На мгновение она задумалась, как эта комната пережила Адское пламя, скорее всего, с помощью магии, но обнаружила, что ей не хочется задерживаться на ответе. Они слышали, как она теперь узнала, голос Филча приближался, когда дверь за ними плотно закрылась, но на самом деле это их не беспокоило. Они уже направлялись к кровати, стоявшей в центре комнаты, рядом с которой находился небольшой камин, в котором уже горели поленья. Гермиона почувствовала, как погружается в мягкий матрас, когда тонкие руки скользнули вверх по ее телу, стягивая с нее рубашку. Она знала, что должна оттолкнуть его, сказать, чтобы он прекратил, но почему-то не могла подобрать слов. Она поняла, что хочет этого. Она хотела познать его прикосновения, почувствовать его тепло на своей коже. Словно по команде, его губы коснулись ее, зубы скользнули по обнажившемуся плечу. Она застонала в знак согласия, когда он прикусил мочку ее уха, а его пальцы принялись расстегивать пуговицы на ее брюках. Ее сердце нервно затрепетало в груди. О, Мерлин, она действительно это делала? Ей действительно не следовало этого делать. Это было неправильно… безумно. Это было совсем на нее не похоже… и все же именно это заставляло ее хотеть этого еще больше. Целоваться с Драко было увлекательно, и это было совсем не то, что целоваться с Роном. Все в них было по-другому. Даже то, как они пахли. От Драко пахло виски, парфюмом и гелем для волос. Что, как ни странно, напомнило ей об отце. Это был древесно-мускусный аромат, и она вдохнула его, притянув его ближе, позволяя себе избавиться от всей своей неуверенности. Даже когда она услышала, как он расстегивает брюки, она поняла, что не хочет останавливаться. Она больше не хотела ни о чем думать. Ни о войне, ни о Роне, и уж точно не о том факте, что всего несколько часов назад парень, с которым она целовалась, был одним из ее злейших врагов, ее соперником. На этот раз Гермиона Грейнджер не хотела думать о своих действиях перед тем, как их совершить. Она поймала себя на том, что проводит руками по его рубашке, ощущая упругие мышцы его живота. С каких это пор он начал заниматься спортом? Какое это имело значение? Ей было все равно, когда он их получил, она просто хотела сорвать с него рубашку, чтобы оценить их по достоинству. Ей хотелось рассмеяться. Неужели она действительно только что так подумала? Очевидно, у нее было много сексуальных переживаний, и она собиралась выплеснуть их на ничего не подозревающего Малфоя. И с этой мыслью она начала задирать его рубашку, что показалось ему забавным, и он помог ей, сняв ее полностью. Ее пальцы блуждали по его торсу, когда она немного осмелела и укусила его за шею. Он издал тихий стон, безмолвно умоляя ее сделать это снова. Она сделала, посасывая горячую плоть. Когда она отстранилась, то заметила маленькую красную отметину в том месте, где только что остались ее губы. Она была так поглощена своим занятием, что даже не заметила, как он уже расстегнул ее брюки и снял их с нее, пока не почувствовала, как его рука скользнула вниз по ее бедрам и икрам. Она прерывисто вздохнула. Это происходило на самом деле. — Подвинься, Грейнджер. Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он хочет, чтобы она переместилась на середину кровати. Она сделала это, когда он сбросил штаны и подполз к ней, обхватив ладонями ее грудь, когда он снова завладел ее губами. Его поцелуй был требовательным, но в то же время нежным. Она могла бы целоваться с ним всю ночь напролет и быть полностью удовлетворенной. Но она чувствовала его возбуждение своим животом и знала, что это выйдет далеко за рамки поцелуев. Но она уже поняла это в тот момент, когда ее одежда была беспорядочно разбросана по полу. Он на мгновение отстранился от нее, переводя дыхание. Огонь отбрасывал на него оранжевые отблески, и она подумала, что, глядя на нее, он выглядит довольно сексуально. Затем он ухмыльнулся, глядя на ее красивое обнаженное тело. — Прости, Грейнджер. Я солгал раньше. Она подняла на него немного испуганный взгляд, конечно же, все это не было уловкой. — О чем? Он одарил ее волчьей ухмылкой. — Я действительно верю, что съем тебя. Она испытала такое облегчение, что даже не успела ответить, как его голова исчезла у нее между ног, а его теплый язык коснулся ее клитора. Она вздрогнула от низкого, горлового стона, сорвавшегося с ее губ. Казалось, ему понравилась такая реакция, и он продолжал скользить языком по ее женственности. Ее руки двигались сами по себе, зарываясь в его волосы, пока он ласкал и посасывал ее, вызывая еще больше приятных стонов. Если бы она была в здравом уме, то пришла бы в ужас от того, что чей-то язык исследует ее там. Она ни в коем случае не была святой, но никогда раньше так не поступала. Она наслаждалась этим ощущением. — Ммм, такая влажная, Грейнджер, — он мурлыкал, уткнувшись в ее нежную кожу. — Кто… Как ты думаешь, кто… сделал меня такой? — спросила она, пытаясь взять себя в руки. Комната закружилась, но она не была уверена, из-за него или из-за виски. — Понял, — ответил он, поднимая голову и криво усмехаясь, прежде чем ввести палец в ее лоно. Она приподняла бедра, встречая его ладонь, когда он скользнул в нее еще одним пальцем. Это был не первый раз, когда кто-то делал это, но впервые она отреагировала на это так бурно. Она почувствовала его горячее дыхание на своем пупке и опустила взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как его рот приник к ее правой груди, а зубы нежно прикусили ее. Она подумала, знает ли он, как хорошо владеет руками. Зная его, он, вероятно, знал. Очевидно, он делал это раньше. Она старалась не думать об этом, когда его рот оторвался от ее груди и снова нашел клитор, усердно посасывая его, в то время как его пальцы продолжали свои ласки, заставляя ее голову кружиться. — Ах, Малфой… — она вздохнула. — Слишком хорошо… Ах… Стой. Он продолжал, хотел услышать, как она стонет громче. — Просто… еще немного… Она не могла сосредоточиться на том, что он говорил. Ее ноги дрожали, и она постепенно теряла чувствительность в пальцах ног. Ее дыхание было прерывистым, грудь равномерно поднималась и опускалась. Каждое прикосновение и облизывание, словно электрический разряд, пробегали по ее коже, и больше всего на свете ей хотелось растаять от этого чуда. Внутри нее разливался жар. Это приближалось. Она чувствовала это, ее дыхание прерывалось, а во рту покалывало, когда она ногтями описывала круги на его голове. Почти… почти. Больше. Больше. — О, боже! Он остановился, наблюдая за выражением ее лица. — Вот и все, — пробормотал он. — Кончи для меня, Грейнджер. И она кончила, сильно и громко, намочив при этом простыни и его руку. Она закрыла глаза, наслаждаясь посторгазмическим кайфом, который испытывала. Однако выражение ее лица было для него слишком сильным. Он вытер руку о постель, прежде чем расположиться у нее между ног. Он прокладывал дорожку поцелуев вверх по ее телу, пока она не открыла глаза, встретившись с ним взглядом. Ее сердце колотилось так громко, что она была уверена, что он услышит это. Неужели она действительно прошла через это? Она действительно не знала, чего ожидать, они с Роном никогда не заходили так далеко. Ее желудок превратился в комок нервов, и все же она почувствовала, что снова возбуждается от предвкушения, когда он прижался к ней. — Подожди… мы… не должны… Его движения прекратились, и этого было достаточно, чтобы она поняла, как сильно на самом деле этого хочет. Она приподняла бедра, чтобы встретиться с ним взглядом, и провела руками по его груди и спине, крепко целуя его. — Грейнджер, — его голос был едва слышен, как шепот у нее над ухом. — Тебе не нужно так сильно стараться. Мы все еще можем остановиться, ты же знаешь. Было что-то в том, как он это произнес, такое мягкое и хрипловатое, что она отреагировала на это. Она покачала головой. — Я думаю, мы оба понимаем, что уже давно пора остановиться, — ответила она, встретив его горячий взгляд своим. — Я хочу тебя. И с этими тремя словами он потерял самообладание. Он вошел в нее, медленно, но полностью, заполняя ее. Боль, заглушенная алкоголем, пронзила ее насквозь. Она ахнула и впилась ногтями ему в спину. Возможно, позже останутся следы, но сейчас ей было все равно. Это было странное ощущение, когда он был внутри нее, оно сопровождалось болью и удовольствием. Она не была уверена, когда закончится первое, но надеялась, что это произойдет скоро. Она хотела, чтобы он кончал быстрее, но боялась, что может сломаться. Она была такой узкой. Ему так сильно хотелось разорвать ее, но он видел выражение ее глаз и задавался вопросом, может ли это на самом деле быть ее первым разом. Он отбросил эту мысль. Она не могла быть девственницей. Она была любимицей Виктора Крама и любовной пташкой «Золотого трио» на протяжении многих лет. Он все равно медленно выходил из нее и снова входил, пока она привыкала к нему. Потребовалось еще несколько раз в таком темпе, прежде чем ее пальцы расслабились и почувствовали себя более комфортно. Через мгновение она наклонилась, поцеловала его в уже потрескавшиеся губы и вздохнула. Он вошел в нее, запустив одну руку в ее волосы, а другой удерживая себя над ней. Его язык снова проник в ее рот, когда они вошли в устойчивый ритм. Ее глаза были закрыты, но его лицо запечатлелось в ее воспоминаниях. Когда она была под ним, ей казалось, что ее тело больше не принадлежит ей. Казалось, что они были продолжением друг друга. И это немного пугало ее. Тот факт, что кто-то мог заставить ее чувствовать себя такой непохожей на себя. Не говоря уже о том, кем был этот кто-то. Но в этот момент, казалось, ничто не имело значения. Он задевал что-то внутри нее, отчего у нее поджимались пальцы на ногах. — А-а-а, Малфой, — она вскрикнула, не в силах совладать с собой. Его скорость стала неустойчивой, бедра бешено задвигались, кровать закачалась от этого движения, когда она еще раз выкрикнула его имя. Она не могла заглушить крики, эхом разносившиеся по комнате, и он не мог поверить, какой красивой и горячей она была под ним. Они были опасно близки к тому, чтобы поглотить друг друга, и ничего не могли сделать, чтобы остановить это. Он был на грани. Каждый раз, когда он слышал, как этот шелковистый голос произносит его имя, ему казалось, что он вот-вот взорвется, что, впрочем, и происходило, несколько минут спустя, когда он изливался в нее. Она обнаружила, что ей нравится, как он стонал, когда кончал, и как его глаза были плотно закрыты, когда он рухнул на нее сверху, а грудь тяжело вздымалась. Они оба были мокрыми от пота, но ей было все равно. Ей было уже все равно. Она почувствовала облегчение. Это было как раз то, что ей было нужно. На мгновение она подумала, что это всего лишь пьяный сон, но, почувствовав, как его сердце бьется в такт с ее, поняла, что это не сон. Это было наяву. Правда, это было немного странно — чувствовать, как чье-то чужое сердце бьется вместе с ее сердцем, но она считала это очаровательным и не хотела разрывать объятия. Через мгновение он вышел из нее, перекатившись на спину, и она положила голову ему на грудь. Он неосознанно обнял ее, и это ее успокоило, хотя она и не призналась бы в этом. Она ждала каких-либо признаков того, что он уходит, и, когда их не последовало, вздохнула и закрыла глаза. Ни один из них на самом деле не знал, что сказать, поэтому они молчали, позволяя огню угаснуть и погрузиться в сон.