Ловушка ( The Pitfall )

Суббота, 5 сентября 1998 года Последние пять дней были для Драко сущим адом. Ладно, может, и не адом в смысле Армагеддона или надвигающейся войны с Темным Лордом, но все равно занозой в заднице. Сначала была Пэнси, с ее проницательным взглядом и решимостью, которая выуживала информацию и забрасывала его вопросами, среди прочего. Если он услышит еще хоть одно слово о чертовом поцелуе с Грейнджер или о том, что они с Пэнси должны вернуться в ее комнату на внеклассные занятия, он собирался проклясть ее. Можно было подумать, что она уже поняла, что к чему. Она не нравилась ему так, как он нравился ей. Он ясно дал это понять еще до того, как они начали встречаться на четвертом курсе. Раньше она была послушной, но в последнее время это стало излишним. Он не мог находиться даже в десяти футах от нее, так почему же она все еще считала, что это нормально — цепляться за него, как за кусочек ворса? О, это верно, потому что она могла быть чертовски тупой, когда не добивалась своего. Пэнси Паркинсон жила в состоянии отрицания. Он не мог винить ее за попытку и не мог просто выпнуть ее из своего маленького круга. Все еще было важно поддерживать свой имидж, или то немногое, что от него осталось. Он ничего не мог поделать с тем, что она тосковала по нему, кроме как игнорировать это. Две недели назад он бы проглотил свое отвращение к ее обществу ради того, чтобы поскорее отделаться от нее. Как бы сильно она его ни раздражала, она могла трахаться как ни в чем не бывало. Или это то, о чем он думал до того, как наткнулся на такую, как Грейнджер. Теперь он даже представить себе не мог, что Паркинсон прикоснется к нему, не говоря уже о том, чтобы когда-нибудь переспать с ней. Это оставило кислый привкус у него во рту. Неужели у него действительно не было никаких стандартов? Однажды он взглянул на слизеринский стол и серьезно покачал головой. Он переспал там по меньшей мере с шестью девушками, так что нет, у него не было никаких стандартов, и если помнится, у старины Драко было только одно правило, когда дело касалось секса с девушками. Никаких грязнокровок. Какая ирония судьбы, учитывая, что теперь она была единственной, кого жаждало его тело. После той ночи в общежитии все, чего он хотел, — это снова погрузиться в ее плотную, горячую нежность и затеряться в ее пылающем взгляде. Но эти глаза даже не взглянули на него в тот раз. Прошло два дня после инцидента. Он понял это, потому что не мог оторвать от нее глаз. Он задавался вопросом, действительно ли это был последний раз. Это была разочаровывающая мысль, но вполне возможный вывод. Она не дала ему понять, что хочет большего. За эти два занятия, которые они проводили вместе, она только раз пробормотала приветствие и быстро побежала на свое место. Он уже начал думать, что она сдержит свое слово. Чертовы гриффиндорцы, с их обещаниями и преданностью. Ему захотелось сплюнуть. К среде он решил, что вполне может распрощаться со своими мечтами о том, чтобы снова трахнуть Грейнджер. Это привело его в довольно скверное настроение, так что Пэнси вместе с некоторыми из его сверстников раздражали его своей бомбардировкой бессмысленными вопросами и несвоевременной прелюдией, на которые он, заметьте, не отвечал. Черт возьми, это были пять дней мучений, связанных с похотливыми девчонками, скучными занятиями, не говоря уже о его проклятых кошмарах. Но даже они были безжалостны, и он не мог избавиться от чувства страха, с которым он просыпался каждое утро. Казалось, что его дни всегда были довольно тяжелыми, и Блейз ничем не мог ему помочь. Все, что он делал, это улыбался про себя и шептал Драко на ухо намеки, связанные с Грейнджер. Чертов придурок. Как будто ему и без его замечаний было недостаточно тяжело. Было невыносимо ничего не делать, кроме как ждать, планировать, интриговать и ждать еще. Грейнджер, вероятно, делала это нарочно. Эта мысль подстегнула его, и он последовал за ней в библиотеку. Он устал от того, что ничего не происходит, поэтому взял все в свои руки. И это принесло свои плоды. Сегодня он получил то, чего ждал всю чертову неделю. Облегчение. Прекрасное развлечение между двумя стройными, молочного цвета бедрами. Бедрами, которые принадлежали Гермионе Грейнджер, принцессе Гриффиндора. Конечно, он не ожидал, что все сложится так, как получилось, но на самом деле он не жаловался. Он потер зачарованный галеон большим и указательным пальцами, ощущая гладкие углубления на его холодной поверхности. Он ухмыльнулся про себя, спускаясь по длинному коридору, ведущему прочь от библиотеки, и сунул монету в карман брюк. Черт, это было гениально с его стороны. Он уже давно не пользовался монетами и был рад использовать их для чего-то другого, кроме подготовки убийства. Теперь, когда он почувствует исходящий от нее жар, он будет в восторге, а не в отвращении. Это будет означать, что грядут хорошие события. Ну, по крайней мере, в его сексуальной жизни. Он снова ухмыльнулся. Ничего не мог с собой поделать, это все Грейнджер делает. Она была просто полна маленьких сексуальных сюрпризов, которые заставляли его хотеть возвращаться снова и снова. Черт. Он только что ушел от нее и был готов к следующему раунду. Должно быть, в нем говорит Малфой. Или это относится к каждому подростку мужского пола, которому посчастливилось уговорить какую-нибудь девушку переспать с ним? Независимо от того, могли ли другие продолжать в том же духе, он знал, что у него есть, но знала ли об этом Грейнджер? Возможно. Но ее было бы нелегко приручить. Гордость и эмоции все еще сдерживали ее. Это было прекрасно. Он был терпеливым человеком. Он ждал так долго и уже получил то, что ему было нужно. Ее сотрудничество. Он был уверен, что они будут часто встречаться, конечно, тайно. Они не могли позволить никому узнать, что встречаются, какими бы сексуальными ни были их отношения. Это была слишком щекотливая тема, чтобы ее обсуждать. Не говоря уже о том, что если кто-нибудь узнает, это может разрушить репутацию как Малфоя, так и ее репутацию как трети героев Золотой войны, не дай Боги. Конечно, был тот, кто знал, но он знал, что Блейз не будет бегать и выкрикивать информацию по коридорам. Его лучший друг знал, что произойдет, и он был уверен, что Блейз не хотел умирать. Он направился на следующий урок, слегка сбавляя шаг. Он уже давно не чувствовал себя так хорошо. Это был первый день, когда ему не хотелось напиться до бесчувствия. Наступил полдень. Он должен был сказать, что его планы затащить Грейнджер в постель, чтобы забыть о своем нынешнем душевном состоянии, были одними из лучших. Она была очаровательна во всех смыслах этого слова. Она заставляла его чувствовать и говорить то, чего он обычно не говорил. Ему не нужно было сдерживать себя с ней. Конечно, Боги знают, она была великолепна в постели, или у стены, или любым другим способом, который только можно вообразить. У него, черт возьми, было предостаточно времени и воображения, чтобы обладать ею так, как он хотел. Он знал, что она была бы готова к этому. За этими орехово-карими глазами и вьющимися волосами скрывался настоящий зверь. Она была дикой. Выражение ее глаз, когда он трахал ее ранее, говорило ему о том, что в ней есть что-то животное, что она хочет большего, нуждается в большем. Просто так получилось, что он был тем, кто охотно давал ей это. Он вошел в класс Трансфигурации с опозданием на десять минут и занял место в конце класса. Новый профессор Прикет, или Паттерсон, он точно не помнил, дал ему лекцию о важности пунктуальности. Он закатил глаза и отключился. Не то чтобы он нуждался в этом занятии. Он посещал Хогвартс исключительно для того, чтобы улучшить свой имидж, и он уже получил все, что ему было нужно. Так что остаток урока он провел, бормоча заклинания Конфундуса, которые превратили профессора П, да, именно так он его называл, в человека, от которого он зависел. Теперь забудьте, что он говорил, и начните сначала. Да, чертова Грейнджер сегодня определенно сотворила чудеса с его темпераментом. Иначе он не ухмылялся бы как дьявол. Луна наблюдала, как Джинни листает страницы своей книги по Древним рунам. Они занимались, и Джинни теряла терпение. Вскоре она бросила свои поиски и отодвинула книгу, потерла глаза. Луна уже десять минут даже не отрывалась от своей книги. Джинни заметила, что она подпирает подбородок руками, и спросила: — Тебя что-то беспокоит, Луна? — Беспокоит? — спросила она. — Нет, меня ничего не беспокоит. Просто сегодня утром я увидела кое-что странное. — Что ты видела? — Я не могу быть уверена, но, по-моему, я видела, как кто-то трахался в пустом проходе в библиотеке. Джинни ухмыльнулась. — Ты серьезно? Луна спокойно кивнула. — Ну, ты видела, кто это был? — Я думаю, это был Драко Малфой. У него были светлые волосы. У рыжеволосой девушки отвисла челюсть. — С кем он был? Луна на мгновение задумалась. Она не могла быть уверена, так как Драко закрывал ей обзор, но у девушки были волосы, похожие на волосы Гермионы. Она подумала, что это была она, но это было невозможно. Все знали, что Гарри, Рон и Гермиона ненавидели его. Хотя Луна видела, как они смотрели друг на друга в Астрономической башне… прямо перед тем, как он спас ей жизнь. Это ничего не значило, верно? Она решила, что лучше оставить свои подозрения при себе. — Я не знаю. Я не видела ее лица. — Вау. Просто вау. Не могу поверить, что этот мерзавец думает, что ему сойдет с рук трахаться в библиотеке, — она откинулась на спинку стула, качая головой. — В разгар учебного дня. — Может быть, он был под влиянием заклинания? — предположила Луна. — Серьезно? Когда у Малфоя что-то было под влиянием заклинания? Все знают, что он хитрый, расчетливый придурок. Луна вздохнула и уставилась куда-то мимо нее. — Я думаю, что его сильно недооценивают. Джинни нахмурилась. — Правда? — О да. За ним следует множество Индералов, — сухо ответила она. — Они, как правило, следуют за людьми, которым больно. Девушка только покачала головой. — Как скажешь. Луна встала и прошла мимо Джинни. — Ты знаешь, за кем еще в последнее время следят Индералы? — спросила она через плечо. — Кем? — спросила Джинни. — Гермионой, — сказала она, поворачиваясь и выскакивая в коридор. Гермиона уютно устроилась в своем любимом кресле, на коленях у нее лежало новое издание «Истории Хогвартса», хотя на самом деле она его не читала. Сегодня она почти ничего не читала из-за ее прежней выходки. Она не смогла сдержать улыбку, когда заканчивала занятия, и когда она устроилась в гостиной Гриффиндора, она была в действительно хорошем настроении. Хотя на самом деле ей следовало бы разочароваться в себе, учитывая, что она показала Малфою, насколько она слаба, но она обнаружила, что это не так. Она чувствовала себя в некотором роде освобожденной, и у нее это никак не укладывалось в голове. Как может что-то настолько неправильное быть таким чертовски приятным? Вероятно, это был он. Он что-то с ней сделал. Заставлял ее чувствовать себя живой, желанной и немного привлекательной. Хотя последнее она не совсем поняла. Ее это никогда по-настоящему не волновало. Многое касалось ее внешности. Она была слишком занята спасением чужих задниц и получением хороших оценок. Ее волосы, хотя сейчас и были гораздо более ухоженными, чем в ранние годы, все еще были слегка растрепанные, и ее карие глаза казались ей тусклыми, но, очевидно, он так не считал. Каждый раз, когда они были вместе, он говорил, какая она сексуальная. Так что она ничего не могла с собой поделать, но верила, что в ней было что-то, что ему нравилось. Ей просто хотелось, чтобы это увидел Рон. Если бы он это сделал, то, возможно, она не попала бы в такую переделку с Малфоем. Ей хотелось думать, что она ненавидит его за то, что он заставляет ее чувствовать себя такой уязвимой, но она просто не могла заставить себя по-настоящему возненавидеть его. Она увидела в нем ту сторону, которую никогда не замечала раньше, и это ее заинтриговало. В Малфое было гораздо больше, чем кто-либо мог себе представить, и, будучи такой, какой она была, она хотела копнуть глубже. Она знала, что то, что она делает, опасно, но она вроде как преодолела точку невозврата в отношениях со Слизерином. Она уже согласилась продолжить эту программу «дружба с пользой». Подождите… разве вам не нужно было быть друзьями, чтобы это сработало? Да, вероятно, так и было. Как бы вы назвали то, что они делали? Черт возьми. Ей не нужно было придумывать название для этого. Она просто знала, что не хочет, чтобы это прекращалось. Ее сердце учащенно забилось в груди, когда она сунула монету в карман. Она знала, что, когда он вспыхнет, это будет означать, что она будет на седьмом небе от счастья или в аду, в зависимости от того, что именно. На самом деле это не имело значения, учитывая, насколько приятными будут ощущения. Она усмехнулась про себя. Она никогда не считала себя сексуальной, но, как оказалось, ей нравился секс. По крайней мере, ей нравился секс с Малфоем. Даже если он был высокомерным и язвительным. Она услышала, как открылась дверь в комнату, и оторвалась от книги, отвлекшись от своих мыслей. В комнату вошла Джинни, выглядевшая довольно усталой. Она села рядом с Гермионой и подперла голову рукой. — Что ты делаешь? — Читала, — ответила она, снова уткнувшись в свою книгу. На мгновение она замолчала. — Все в порядке, Гермиона? Она перевела взгляд на подругу. — Да, конечно, — сказала она, недоумевая, что заставило ее заговорить об этом. Ее карие глаза смотрели неуверенно. — Точно? — Я в порядке, Джинни, — настаивала она, возвращая свое внимание к книге. — Правда. Джинни скрестила руки на груди и уставилась на нее. Она чувствовала, как ее взгляд впивается в ее лицо, но не оглянулась на подругу. Она только слушала, как она заговорила снова. — Ты все еще расстроена из-за Рона. Правда? Ей так не хотелось сейчас говорить о Роне. — Нет. Я не… — Не лги мне, Гермиона. Никто не может оправиться от разбитого сердца за неделю. — Я еще не оправилась, — ответила она, захлопывая обложку книги и поворачиваясь лицом к своей рыжеволосой лучшей подруге. — Но я предпочитаю не зацикливаться на этом. Если я это сделаю, будет только больнее. — Может, этого не случится, если ты с кем-нибудь поговоришь. — С кем? — спросила она, склонив голову набок. — С тобой, его младшей сестрой? Ты действительно хочешь услышать, как твой брат разорвал мое сердце на тысячу маленьких кусочков и разбросал повсюду? — спросила она, повысив голос на октаву. Несколько учеников посмотрели на них, но ей было все равно. — Ты хочешь это услышать? Ты хочешь знать, что я просыпаюсь каждый день с чувством одиночества? С чувством, что Рону на меня наплевать? Что, возможно, он никогда этого не делал? Это ты хотела услышать? — ее голос был пропитан ядом, а выражение лица — сердитым. Она не хотела заводить этот разговор прямо сейчас. Она была в довольно хорошем настроении, и теперь Джинни решила расшевелить все то, что она только что похоронила. Джинни выглядела такой же взбешенной, ее взгляд был жестким, но ответила она спокойно: — Если тебе от этого станет легче, то да. Она фыркнула. — Ты говоришь, Джинни, но, в конце концов, он твой брат, и если бы тебе пришлось выбирать, то это всегда был бы он. — Это неправда, Гермиона, — теперь ее лицо покраснело, но голос не дрожал от гнева, который она испытывала. — И ты это знаешь. Гермиона приподняла бровь. — Я? — Да, если ты меня вообще знаешь. Она вздохнула и закрыла лицо ладонями. — Я… Мне жаль, Джинни. Я знаю, что ты заботишься обо мне, и твоя забота мне льстит, это правда, но я не хочу говорить с тобой о Роне. Ты можешь просто… просто позволить мне разобраться с этим самой, хорошо? — Я не думаю, что это полезно для здоровья. — Мне все равно, — прошипела она, заставляя девушку замолчать. — Оставь это, Джинни, — добавила она. — Пожалуйста. Джинни посмотрела ей в глаза и увидела в них болезненную решимость. — Отлично. Я больше не буду поднимать эту тему. Гермиона улыбнулась, потянулась и сжала ее руку. — Спасибо. Джинни ответила на ее жест и ухмыльнулась. — Ну, если говорить на более легкой ноте, то у меня есть кое-какая довольно интересная информация, которая поднимет тебе настроение или, по крайней мере, заставит от души посмеяться. — Неужели? — спросила она, выглядя удивленной. — Что бы это могло быть? — Луна сказала мне, что сегодня видела, как Малфой занимался сексом в библиотеке. Если бы она что-то пила, то подавилась бы. — Ч-что? Этого не могло быть. Луна видела их? О нет! Видела ли она ее? Ты серьезно? Она притворилась, что ничего не знает. Это был единственный способ убедиться, что ее подруга не знает правды. — Я имею в виду, с кем он был? — Кто знает? — она пожала плечами. — Наверное, одна из его поклонниц. Хотя я не могу поверить, что он уговорил ее заняться этим в библиотеке. Это довольно смело, даже для него. Гермиона чувствовала себя плохо. — Я имею в виду, я, может быть, смогу увидеть, как трахаются в запретной секции ночью, даже я бы так и сделала, но, да ладно. В разгар этого чертового дня? Кто-нибудь мог видеть их. Кто бы это ни был, ему стоит по-настоящему переосмыслить свою логику: во-первых, трахаться с Малфоем, а во-вторых, заниматься этим в библиотеке. Их могут исключить за подобное дерьмо. — Да, — сказала она, оправившись от потрясения. — Я думаю, им повезло, что их не поймали… или не исключили. — Не могу сказать, что я была бы против, если бы Малфоя исключили. Кажется, он всегда появляется из ниоткуда, создавая проблемы, понимаешь? И, честно говоря, ему не стыдно заниматься проституцией, — продолжила Джинни, не обращая внимания на растущее беспокойство своей подруги. — И я до сих пор не могу поверить, что девушки все еще влюбляются в него, — она замолчала, наконец заметив, как краска отхлынула от лица Гермионы. — О, прости. Я забыла обо всей этой истории с вызовом, но тогда все было по-другому. Ты поцеловала его не потому, что хотела этого. — Да… Ты права, — пробормотала Гермиона, отчаянно желая исчезнуть на другой конец света. Джинни продолжала говорить, но она не участвовала в разговоре. Ее мысли были далеко. Их чуть не поймали. В то время это было захватывающе, но теперь, когда кто-то из ее знакомых увидел их, это немного напугало ее. Не так сильно, как тот факт, что если бы ее друзья узнали о ней и Малфое… ну… она не хотела думать о том, что они скажут. Джинни довольно ясно выразила свои чувства к парню и, сама того не подозревая, высказала свои чувства по поводу того, что Гермиона трахается с ним. Это лишило ее хорошего настроения и превратило его в кислоту в горле. Она сказала Годрику, что Джинни скоро перестанет болтать. У нее начинала болеть голова. Воскресенье, 6 сентября, 1998 Смеркалось. Школа была окутана тьмой, и студенты были в их общих гостиных и общежитиях. Драко только что вернулся из довольно неотесанного разговора с Пэнси Паркинсон. Она хотела зайти немного развлечься, а он ей отказал… снова. Она не приняла отказа в качестве ответа. Очевидно, у нее было несколько завихрений в ее большой голове. Он, наверное, уже в десятый раз велел ей отвалить. Он даже не почувствовал себя виноватым, когда она в ярости обозвала его всеми возможными именами после того, как он сказал, что предпочел бы получить по яйцам, прежде чем снова переспать с ней. Да. Возможно, он заплатит за это позже. Он вздохнул и бросил учебники на стол рядом с кроватью. Ему нужно было сделать уроки, но в данный момент у него не было особого желания этим заниматься. Он только что прилег и собирался почитать книгу, когда услышал стук в окно. Из любопытства он встал, чтобы посмотреть, что это было. — Что за… Он открыл окно, и филин влетел в комнату, бросил письмо ему на стол, а затем улетел тем же путем, каким и прилетел. Он медленно вернулся к своему столу, взял письмо и осторожно изучил его. Отправлено почтой: «Азкабан». Четыре дня назад. Его сердце дрогнуло в груди. Что ж, вот и прошла его спокойная ночь. Он развернул конверт и прочитал про себя. Сын, Прошу прощения, что не написал тебе раньше, хотя ты, вероятно, не заметил, что количество моих писем сократилось. О, он заметил, и это принесло облегчение. В последнее время я был довольно занят, готовясь к пересмотру дела. Повторный процесс? О чем, черт возьми, он говорит? Неужели Министерство может допустить пересмотр дела? Я считаю, что вся моя тяжелая работа принесла свои плоды, потому что она назначена на шестое число в полдень. Я твердо верю, что в понедельник утром я выйду отсюда и вернусь в мэнор. Что ж, это чертовски здорово, подумал он, быстро пробегая глазами оставшуюся часть письма. Хотя мое возвращение домой состоялось раньше, чем ожидалось, я рад, что снова появляюсь в обществе. Один из сотрудников Министерства согласился провести встречу. Это важный разговор со мной, так что у меня будет много дел, когда я вернусь, и нам с тобой нужно многое обсудить во время твоих следующих каникул. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы с тобой разговаривали. Я верю, что у тебя все хорошо в учебе и что ты восстановил хорошие отношения со своими преподавателями? Я надеюсь, что это так. Для всех нас будет лучше, если это так. Я не жду ответного письма, поскольку до сих пор не получил ни одного от тебя. Я бы сказал, что мне очень больно осознавать, что мой сын даже не отправил ни одного сообщения своему любимому отцу или ответил на какое-либо из его писем, но ты ведь знаешь меня лучше, не так ли? Однако я ожидаю, что ты вернешься в поместье, как только тебе разрешат. Возможно, ты уже достиг совершеннолетия, но ты все еще мой сын и, более того, Малфой. У тебя есть долг перед своим именем, и ты будешь уважать его и уважать меня. И еще, никому не говори о моем возвращении. Скоро они сами все увидят. Твой отец. Гнев вскипел в его груди, когда пергамент смялся в его кулаке. Он привык к холодному, бессердечному обращению отца с ним, но его всегда поражало, как он мог выразить это чувство в чертовом письме. Что, черт возьми, это было за дерьмо? Его отец выходит из тюрьмы? Суд был сегодня? Чертовски неправдоподобно. Неужели они не понимали, что за человека они отпускают? И какой чиновник министерства стал бы «болтать» со своим стариком? Ни один из них, черт возьми, не в своем уме. Они должны были бы быть сумасшедшими, чтобы думать, что ему можно доверять во всем. Люциус, возможно, и съеживался от страха в присутствии Темного лорда, но теперь, когда его не стало, Драко был уверен, что он снова станет самим собой. Мысль об этом была не из приятных. Не то чтобы у него были дурные намерения по отношению к своей семье, к своей матери, о которой он заботился. Она всю его жизнь пыталась восполнить то, чего ему не хватало, нянчилась с ним и баловала его, в то время как его отец… Что ж, давайте просто скажем, что в ближайшее время он вряд ли рискнет наложить смертельное проклятие на наследника. Для Люциуса Драко был всего лишь средством для достижения цели. Он был нужен, чтобы продолжить свой род, наследником и, в конечном счете, марионеткой, которая будет выполнять его приказы. Он принял меры, призванные обеспечить преданность Драко ему и его семье. Так что в течение многих лет Драко слепо следовал за своим отцом, впитывая всю ту чушь, которой его пичкал Люциус, и выплевывая ее в ответ на тех, кто не соответствовал его определению достойного. Ему потребовалось по меньшей мере половина этого времени, чтобы понять: то, во что он действительно верил, и то, что произносили его уста — две разные вещи. К сожалению, к тому времени, когда он понял это, было уже слишком поздно. Он уже был под полным контролем своего отца, а затем и Темного лорда. Ему больше не нужно было беспокоиться о нем, но он знал, на что все еще способен его отец. Несмотря на то, что он стал силен в Темных искусствах, он не знал, достаточно ли у него сил решиться выступить против своего отца или набраться смелости использовать против него магию. Годы проклятий Круциатуса и доминирования сделали бы это с кем угодно. Когда его отец сказал «прыгай», его автоматическим ответом будет «насколько высоко»? Он все еще был запрограммирован на желание угождать, какая-то его часть все еще хотела, чтобы отец гордился им. Мысль о том, что он уступит, вызывала у него отвращение до глубины души, но это было у него в крови. Он не мог пойти против него… Или, по крайней мере, не мог в прошлом. Ему было интересно, что отец собирался обсудить с ним во время каникул. Это не предвещало ничего хорошего. Люциус никогда не делал ничего хорошего. Если не считать экстравагантных званых обедов. Но кто их считал? Если судить по его письму, Драко мог ожидать, что ему будет отведена определенная роль. Его отец, несомненно, что-то задумал, и ему, вероятно, нужна была его помощь, чтобы осуществить задуманное. В конце концов, разве он не всегда был вовлечен в планы своего отца? Он просто надеялся, что все было не так ужасно, как представлялось его разуму. Ему хотелось бы думать, что речь шла о помолвке или о чем-то столь же скучном. С этим он мог справиться. Он уже знал, что от него ожидают женитьбы на чистокровной. Он также знал, что это не значит, что он должен их любить или хотя бы симпатизировать им. Ему даже не обязательно было с ними спать. От него просто ожидали, что он произведет на свет наследника, который, несомненно, будет поддаваться тому же злобному воспитанию, которое было у него самого, если бы его отец имел на это право. Он уже смирился с этим и приготовился к супружеской измене, потому что взгляните правде в глаза, Драко Малфой никого не мог полюбить. Это просто было не в его крови. Так что, как бы ему ни хотелось верить, что его отец говорил о помолвке, он понимал, какой мрачный подтекст таился в этом письме. Это не предвещало ничего хорошего. Иначе он не стал бы рассказывать о своей учебе или добиваться расположения учителей. Да. Люциус что-то замышлял. Это было чертовски очевидно. Драко просто надеялся, что сейчас у него хватит сил противостоять ему. Он не хотел добавлять больше ничего такого, что могло бы подпитывать его ночные кошмары. Он только начинал забывать о них. Он уже чувствовал, как в глазах нарастает боль. Он знал, что скоро его руки начнут дрожать, дыхание замедлится, а в желудке начнет скапливаться кислота. Сгорит, и все потускнеет. Это всегда случалось, когда он начинал думать о своем прошлом. О своем отце. О войне. Недолго думая, он сунул руку в карман, осторожно потирая монету, и тут его взгляд упал на полупустую бутылку, стоявшую на столе. Он всегда мог заглушить свое беспокойство в той топазовой жидкости, но альтернатива была гораздо предпочтительнее. Он хотел увидеть Грейнджер. Гермиона почувствовала, как монета в ее кармане нагревается. Она оглядела комнату, чтобы убедиться, что никто не обращает на нее внимания. Никто не обращал. Она повернулась на стуле и достала галеон, читая слова, сверкающие золотом на его поверхности. Моя комната в общежитии. Желательно сейчас. Он что, совсем спятил, черт возьми? Она все еще не могла поверить, что вчера они слышали шаги Луны. Ее сердце все еще бешено колотилось. Она уставилась на монету. Должна ли она ответить? Должна ли она уйти? Не похоже, что они договорились бросать все свои дела, когда их позовут… Она подняла глаза, еще раз оглядывая комнату. Это не было похоже, что кто-нибудь заметит ее отсутствие. Да. Она встретится с ним, чтобы обсудить правила этикета, которые будут сопутствовать этому… делу, а потом, возможно, переспит с ним. Может быть. Она встала и направилась к выходу. Никто не остановил ее и даже не заметил ее движения, пока дверь снаружи не распахнулась, и не появился очень злой Гарри. Гермиона чуть не столкнулась с ним. — Ты куда? — спросил он. — Эм, на самом деле, никуда… А что? — Мне нужна твоя помощь, — сказал он, указывая на свой учебник по Трансфигурации. — Гарри, ты правда беспокоишься о школьных занятиях? У тебя уже есть работа, — сказала она, пытаясь пройти мимо него. Он остановил ее. — Это не имеет значения. Они хотят, чтобы я, по крайней мере, приложил усилия, чтобы сдать экзамены, и, честно говоря, я отлынивал от работы. Она вздохнула. — Значит, я должна помочь тебе? — Да, — он улыбнулся и кивнул. — Пожалуйста? — добавил он на всякий случай. — Мне нужно кое-куда пойти, — она снова попыталась обойти его. — Так что, пожалуйста, отойди, Гарри. — Ты сказала, что никуда не идешь. — Я не… — Помоги мне, — он надулся. — Пожалуйста. Она почувствовала, как монета в ее кармане снова стала горячей, но не отвела взгляда от Гарри. Он был ее другом, одним из ее лучших друзей. Было бы неправильно предпочесть секс помощи ему. Малфой может подождать, решила она, жестом приглашая Гарри сесть. Он бы понял… верно?