Ловушка ( The Pitfall )

Воскресенье, 6 сентября 1998 года У Блейза был хороший вечер. Они с Тео играли в покер в общем зале с Невиллом Долгопупсом и Симусом Финниганом. Все закончилось тем, что ирландец выругался, Долгопупс стал серьезным, Тео — смеющимся, а в кармане Блейза оказалась изрядная сумма галеонов. Если отбросить проклятия, это была веселая игра, и Блейз получил от нее удовольствие. Он был на самом деле удивлен тем, как хорошо он ладил с другими факультетами. Большинство его сокурсников по-прежнему презирали остальных и не очень-то с ними общались, особенно гриффиндорцы, и особенно те, кто был связан с Поттером, но Блейз был не против пообщаться с ними. Они были приличными парнями. К тому же, обычно он был не из тех, кто поддается на уговоры, но теперь, когда в школе царило «семейное единство», он каким-то образом понял, что ему это нравится. Он не понимал, почему он должен ненавидеть людей, которые ему ничего не сделали. Тео, с другой стороны, все еще ненавидел гриффиндорцев, но не настолько сильно, чтобы не захотеть выпить с ними или сыграть в карты на их деньги. Он подозревал, что большинство его приятелей все еще были одержимы идеей, что они лучше, потому что они чистокровные или полукровки, но, по крайней мере, теперь они не относились к этому так враждебно. Он был благодарен за это. Во время войны они с матерью старались сохранять нейтралитет, но он все равно был рад, что Поттер и его друзья победили. Он не хотел знать, каким был бы мир, если бы Темный лорд действительно убил Поттера. Это, вероятно, привело бы к еще большему кровопролитию, породило бы еще большую ненависть и довело бы его лучшего друга до грани безумия. Что ж, теперь, когда он подумал об этом, его лучший друг, вероятно, уже был рядом. Раньше его эмоции всегда были скрыты за этой маской. Он никогда по-настоящему не злился, возможно, раздражался, но никогда не настолько, чтобы наброситься на него. Обычно он был довольно сдержан. Теперь, если бы вы даже посмотрели на него неправильно, он бы отпустил ехидное замечание, а в последнее время он был особенно груб с Пэнси, не то чтобы она этого не заслуживала. Она была настойчива, и это, должно быть, действовало блондину на нервы. Также нужно было подумать о выпивке. Он не знал, когда Драко приобрел такую пагубную привычку, но он вернулся в Хогвартс с, казалось бы, бесконечным запасом огневиски и рома. Он не знал, сколько бутылок этого напитка он сам выбросил, но на следующий день вернулся с новой, наполовину пустой бутылкой, стоящей на столе. Это беспокоило его. Больше, чем он когда-либо говорил Драко. Его лучшему другу не нравилось, когда его жалели, а ему не нравилось, что его семейный бизнес становится достоянием гласности. По крайней мере, теперь. После войны. Если люди ненавидели его раньше, то теперь они точно ненавидят его. Возможно, это добавило к его списку причин пить в любое время суток, хотя в последнее время Блейз заметил, что пьет не так много, но это могло быть связано с его свиданиями с Грейнджер. Да. Наверное, так оно и было. Может быть, девушка приносила ему какую-то пользу. Это была дурацкая мысль. Грейнджер делает для Драко что-то хорошее? Это было даже смешно, но от этого не менее тревожно, чем правда. Он бы не пытался помогать им, если бы думал по-другому. Его другу нужно было повеселиться, даже если для этого нужно было встретиться с гриффиндоркой. Говоря о развлечениях, Тео не был готов возвращаться в их комнату, поэтому он оставил Блейза и отправился развлекаться к слизеринцам. Без сомнения, он искал Пэнси, чтобы узнать, готова ли она забыть о своей влюбленности в их соседа по общежитию. Блейз направился обратно в свою комнату, размышляя о том, что он купит на свое новообретенное состояние. В целом, это был отличный вечер, и он хотел закончить его на хорошей ноте. К сожалению, у Драко были другие планы. В тот момент, когда Блейз открыл дверь, он понял, что случилось что-то ужасное. Воздух был насыщен напряжением, и в комнате было темно, если не считать мерцающего огня, все еще горевшего в камине. Он глубоко вдохнул. Пахло огневиски, хотя он не мог понять почему. Он быстро выкрикнул: — Люмос, — и его глаза широко раскрылись от шока при виде этого зрелища. В комнате царил полный беспорядок, стулья были перевернуты, повсюду разбросаны книги, а пол возле кровати у дальней стены был усеян осколками стекла. Он присел на корточки и поднял осколок, подбрасывая его на ладони. При ближайшем рассмотрении он понял, что это была часть бутылки из-под виски. Что ж, это объясняло запах. Спиртное было разлито по всему полу. Он медленно встал. Что происходит? Ему показалось, что в последнее время у его друга было хорошее настроение. Так что, черт возьми, это был за бардак? Где он был? Он услышал грохот и звон бьющегося стекла, доносящиеся со стороны ванной в новом общежитии. — Драко? — встревоженно позвал он. Не получив ответа, он бросился в тускло освещенную комнату, где увидел блондина, скорчившегося под раковиной с закрытыми глазами и окруженного осколками стекла. — Черт возьми, приятель! — воскликнул он, осторожно опускаясь на колени среди остатков пьяного буйства Драко. — Что, черт возьми, произошло? Драко открыл глаза, когда Блейз схватил его за руку, чтобы осмотреть окровавленные костяшки пальцев. — О, Блейз… — спросил он через мгновение. — Я… принял тебя… за кого-то другого. Блейз проигнорировал его слова и прошептал: — Эпискеи, — поврежденная кожа начала срастаться, но она все еще была опухшей и красной. — Что, черт возьми, здесь произошло, Драко? — он снова спросил. Его взгляд казался рассеянным, когда он ответил: — Я… я разозлился. — Я это вижу, — ответил Блейз, проверяя, нет ли повреждений на другой руке. — Но что, черт возьми, тебя так разозлило, что ты проткнул руку чертовым зеркалом? Драко выдернул руку, прежде чем попытался встать, но безуспешно. — Не твое собачье дело. Блейз покачал головой. — Я думаю, мое дело! Учитывая, что комната, которую ты разгромил, принадлежит и нам с Тео тоже. Драко пожал плечами и пнул осколок стекла, так что тот покатился по бледно-серому кафелю. — Это лучше, чем выбивать из кого-то все дерьмо. Блейзу пришлось признать, что, скорее всего, это правда. Он предпочел бы убрать этот беспорядок, разгромленную комнату и окровавленную руку Драко, чем стирать чужую кровь с рук своего друга. Он наклонился и обнял его одной рукой. — Пойдем, давай просто вытащим тебя из этой передряги, — Драко обнял Блейза за шею, позволяя парню помочь ему подняться на ноги. Драко подчинился и позволил Блейзу отвести себя обратно в спальню. Блейз помог ему опуститься на матрас. — Чертова Цирцея, — он застонал, перекатываясь на бок. — Выкладывай, приятель, — через мгновение потребовал Блейз, не желая, чтобы он потерял сознание, не услышав правды. Боги знали, что Драко говорит о своих истинных чувствах только в состоянии алкогольного опьянения. Если он сейчас заснет, то никогда не узнает, что заставило его вести себя так бурно. — Скажи мне, что случилось. — Почему тебя это вообще волнует? — простонал Драко. — Не похоже, что ты никогда раньше не видел меня пьяным. — Не настолько, чтобы я был пьян, — он еще раз оглядел комнату, мысленно отмечая все разбитые вещи, которые были разбросаны повсюду. — И что-то подсказывает мне, что с тобой сегодня что-то случилось, и я хочу знать, что именно. Драко выпрямился, его глаза на мгновение потемнели. — Ты понятия не имеешь, о чем просишь меня. — Что такого ужасного, о чем ты не можешь рассказать… — Блейз оборвал себя. Он уже видел этот взгляд раньше… Драко встал, подошел к столу и открыл потайную дверцу сбоку. — Мне нужно еще выпить. Блейз вскочил и набросился на него во второй раз. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять тебе делать это с собой, Драко, — Блейз вырвал бутылку у него из рук. — Возьми себя в руки! — Как? — почти выкрикнул он. — Когда он выходит! — Что? — спросил Блейз, сбитый с толку и шокированный выражением отчаяния на лице своего друга. — Кто? Кто выходит? — Мой отец, придурок! — выплюнул Драко, его голос был полон гнева. — Он выходит из Азкабана. Сегодня я получил от него письмо. Он чертовски хвастался, вел себя высокомерно. Гребаный придурок. Я ненавижу его. Так Люциус выходит из тюрьмы? Как это произошло? Что ж, по крайней мере, это объясняло положение вещей. Он всегда знал, что этот человек был отвратительным образцом волшебника, если хотя бы половина того, что он слышал о нем, было правдой. Драко никогда особо о нем не рассказывал, но несколько раз он сообщал Блейзу довольно тревожную информацию. Это не было хорошей новостью ни для него, ни для Драко, и уж точно не для Волшебного мира. Должно быть, кто-то решил подшутить над ними, и притом ужасно. — Где? Где письмо? — он хотел увидеть доказательство собственными глазами. — Сжег его, — ответил Драко, глядя на камин. — Я не хотел, чтобы это валялось где-то поблизости и морочило мне голову… — его глаза, казалось, растворились в этом пламени, как и его разум. Было тревожно наблюдать за этим. — С тобой все в порядке? Драко резко вернулся к реальности. — Просто замечательно, — усмехнулся он, глядя на Блейза с таким презрением, что это немного напугало его. — Конечно, я не в порядке! — он хорошенько пнул ближайший к нему перевернутый стул. Звук удара о стену заставил Блейза невольно вздрогнуть. — Мой отец возвращается, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я думал, что наконец-то освободился от него, — он начал расхаживать по комнате, его волосы и взгляд были дикими. — Я начинал думать, что я сам по себе, что у меня есть свои мысли и чувства. Я думал, что смогу забыть о том, что случилось во время войны, ну, знаешь, начать все с чистого листа или что-то в этом роде. Но как, черт возьми, я должен это делать, если он снова будет мной командовать? Я никогда не освобожусь от него. Никогда. Пока мы оба дышим, он будет контролировать ситуацию… — Драко… — начал Блейз, но его перебили. — И тогда… Я подумал, что, может быть, это не имеет значения. Может быть, я все равно могу делать то, что хочу… понимаешь… Я и так проделал большую работу, солгав о Поттере, пойдя против воли Темного лорда, и, что самое большое преступление из всех, запятнал себя тем, что трахнул то, что он презирает. Но как только я подумал об этом, я позвал ее… Я хотел увидеть ее, хотел поговорить с ней. Ты хоть представляешь, как это было странно? Блейз просто тупо уставился на него. Он понятия не имел, к чему клонит его пьяный друг. — Я ненавижу говорить о себе. Ты знаешь это лучше всех, Блейз, но она… она заставляет меня хотеть поделиться с ней всеми моими самыми сокровенными тайнами, — он повернулся, чтобы посмотреть на него. — Почему, черт возьми, это происходит? Почему я чувствую себя таким обязанным впустить ее? В этом нет никакого чертового смысла! — он вздохнул и снова провел рукой по волосам. — Я просто использую ее… Зачем я позвал ее? Я думал, что это просто для того, чтобы я мог выпустить пар, отвлечься и больше не беспокоиться об этом, но когда она не пришла… Я понял, как сильно я на самом деле хотел поговорить о своем отце… А она не пришла… И… Я разозлился… Я сглупил. Я не могу смириться с этим, приятель, просто не могу. Я так запутался, что это сводит меня с ума. Ладно. Подожди. Кто был этот парень и что он сделал с Драко? — Так что именно ты хочешь этим сказать? Что ты разгромил это место из-за своего отца? Или это было потому, что ты хотел поговорить с Грейнджер, а она не пришла? — Я уже и сам не знаю, — признался он, садясь на кровать и потирая колени руками. — Раньше у меня были ответы на все вопросы, даже те, которые, как я знал, были неправильными, — он вздохнул и солгал в ответ. — Но с Грейнджер я никогда этого не делаю… И это меня пугает… Потому что она… В классе… В коридоре… И в моей голове, — его дыхание стало спокойнее, и Блейз увидел, что его глаза закрыты. — Она всегда в моих мыслях… Губы Блейза изогнулись в легкой улыбке. Хорошо. Это было неожиданное открытие, даже если Драко и понятия не имел, что сделал его. В Хогвартсе начиналось что-то очень интересное. Это было совершенно точно. Понедельник, 7 сентября 1998 г. За столом Гриффиндора было странно тихо, когда Гермиона села завтракать со своими друзьями. Она задалась вопросом, что заставило их всех так напрячься. Ей не пришлось долго гадать. Гермиона посмотрела на Симуса, который читал утренний выпуск «Ежедневного пророка». Его глаза были широко раскрыты, в них светился гнев. — Я не могу поверить своим глазам. — Дай-ка я посмотрю! — воскликнул Рон, выхватывая листок из рук друга. Он пробежал глазами страницу, и его рот открылся от удивления. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной. — Что случилось, Рон? — спросил Гарри, протягивая руку, показывая, что следующим он хочет получить бумагу. — Чертов Малфой оправдан. — Рон хлопнул ладонью по столу. — Они что, совсем с ума посходили? Гарри шикнул на него, пока тот читал статью. Она наклонилась к нему, чтобы самой все увидеть. Конечно же, он был там. Люциус Малфой, выглядевший довольно грязным и неопрятным, но в остальном здоровый, улыбался и пожимал руку мужчине, сидевшему рядом с ним. Очевидно, было достаточно доказательств, чтобы предположить, что он добровольно пошел против Темного лорда, помог заключенным сбежать и отказался от участия в битве за Хогвартс. Многие считали оправданным, что он остался в Азкабане за то, что позволил Темному лорду пользоваться своим поместьем и заставил своего сына носить Темную Метку, но, очевидно, он выкрутился из этого. Кровавые цифры. Гермиона печально покачала головой. Ей было интересно, знает ли уже Драко. Знает. Он должен был знать. В конце концов, это был его отец. О нет. Может быть, именно поэтому он хотел встретиться с ней вчера вечером. Черт возьми! Единственный раз, когда он действительно нуждался в ней, а она его бросила. Она обернулась, чтобы посмотреть через плечо, ища его за слизеринским столом. Он был там, уставившись на парня напротив, у которого в руках была такая же бумага. Да. Он знал. И по тому, как он метал кинжалы в лицо своему отцу, она поняла, что он не совсем доволен ситуацией. Она мысленно дала себе пинка. Почему она не пошла? Она хотела этого. Но потом… Теперь он смотрел на нее. Его взгляд стал жестким, а губы сжались в тонкую линию. Это длилось всего мгновение, но ей показалось, что он выглядел слегка раздраженным, когда он оторвал от нее взгляд и отвернулся, чтобы она не могла видеть его лица. Да. Он определенно был зол на нее. Не то чтобы она могла его винить. — Министерство с ума сойдет, если выпустит его оттуда, — продолжил Рон, отвлекая ее от размышлений. — Я имею в виду, посмотри на все то дерьмо, которое натворил этот ублюдок. — Я согласен с тобой, Рон, — кивнул Гарри. — Но я полагаю, что он действительно покинул поле боя и отказался сражаться. — Ну и что? Это не имеет значения, Гарри! Он гребаный убийца. Ему нельзя позволять разгуливать на свободе. И, кстати, о кровожадных придурках, — Гермиона заметила, что сердитый взгляд Рона теперь устремлен на то место, где мгновение назад был ее взгляд. — Малфой заслуживает того, чтобы сидеть взаперти рядом со своим чокнутым папашей. Они чертовы психи, раз позволили ему вернуться сюда. Гермиона вздрогнула, вспомнив леденящие душу слова, которые Малфой прошептал не так давно. — Я монстр. Я заслуживаю быть в Азкабане вместе со своим отцом за все, что я сделал, — его печальный голос звучал у нее в ушах. — Я не думаю, что он этого заслуживает, — сказала она, глядя на деревянные пазы на столе и сжимая руки на коленях. — Он не хотел этого делать. Рон с отвращением сморщил нос. — Что? Гарри поправил очки. — Это правда. Он, конечно, не очень хороший, но он помог нам в… — Вы оба чокнутые. Разве не ты все время твердил, что Малфой — пожиратель смерти, Гарри? Что ж, ты понял, что был прав, и пошел помогать ему выбраться из тюрьмы. Я так и не понял, какого черта ты это сделал. — Мы уже проходили через это. Он заслуживает многого, Рон, но тюрьма не входит в их число, — просто сказал Гарри. Они услышали какой-то шум позади себя и, обернувшись, увидели горящую газету и разъяренного Малфоя, который встал и быстро вышел из комнаты, игнорируя все взгляды и тихий шепот. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри у нее поселяется чувство вины. — Я думаю, он, вероятно, страдает больше, чем ты думаешь, Рон. Держу пари, он и так достаточно наказывает себя за свои неправильные поступки и за своего отца, — добавила она через мгновение. Рон покачал головой. — Ну да, как будто я поверю, что этот мерзкий слизеринец из-за чего-то переживал в своей жизни. — То, что он слизеринец, не значит, что у него нет чувств, Рональд, — горячо возразила она. Его рыжие брови удивленно взлетели вверх. — Так ты теперь защищаешь его? Один чертов поцелуй — и ты готова защищать чертова хорька. — То, что я поцеловала Малфоя, не имеет никакого отношения к текущему разговору, Рон. — Я не согласен. Я думаю, это имеет прямое отношение к разговору. Они уставились друг на друга, напряжение между ними росло. — Ладно, — вмешался Гарри, чувствуя, что разговор быстро пойдет под откос. — Хватит, вы двое. У меня болит голова от вашей болтовни. Гермиона терпеть не могла, когда он так делал, пытаясь отвлечь внимание от того, о чем нужно было поговорить. Джинни кивнула в знак согласия, бросив на Рона неодобрительный взгляд. — Когда вы, ребята, прекратите эту вражду и будете вежливы друг с другом? — Когда он (она) перестанет быть идиотом, — они ответили одновременно. Ее друзья замолчали, снова из-за нее и Рона, и она вздохнула. Она чувствовала себя виноватой, правда чувствовала. Она ненавидела ссориться с Роном, особенно когда это ставило ее друзей в неловкое положение. Она знала, что они не выбирают ту или иную сторону, но не могла отделаться от ощущения, что именно она, несомненно, осталась в стороне, в то время как Рон, с его большой головой и целеустремленностью, остался там, где был. Но это, вероятно, было потому, что он был самым упрямым из них двоих. Они смотрели друг на друга несколько минут, и, как всегда, именно она поднялась, чтобы уйти, пробормотав: — Я пойду подышу свежим воздухом. Но не только из-за ссоры она хотела уйти оттуда, но и из-за того, что один светловолосый слизеринец не вернулся, и выражение его лица, когда он уходил, беспокоило ее. Драко не нравилась атмосфера, которая его окружала. Это было невыносимо. Он не мог вынести всех этих пристальных взглядов, перешептываний, всех этих проклятых газет, которые сжимали в руках его сверстники. Это приводило его в бешенство, и ему хотелось кричать. Прошлая ночь была ужасной, он вел себя как нашкодивший ребенок и ненавидел себя за это, но сегодня… сегодня было намного хуже. Теперь все знали. Все видели лицо его отца на гребаной первой полосе. Все смотрели на него либо с жалостью, либо с презрением, и, что еще хуже, она это видела. Мисс благородная всезнайка Грейнджер прочитала статью и посмотрела прямо на него с жалостью в глазах. Да пошла она. Она не появилась, когда он в ней нуждался. Не то чтобы он хотел говорить обо всем этом дерьме, но он хотел трахнуть ее на следующей неделе, хотя бы для того, чтобы забыть гнев и неуверенность, сжигающие его грудь. Это была ее вина, что у него все еще болели костяшки пальцев. Это была ее вина, что Блейз вмешался в его маленькую истерику и, как хороший друг, предложил ему помощь. Ему, черт возьми, не нужна была помощь. Все, что ему было нужно, — это билет на поезд на другой конец света, где он мог бы забыть все о своем прошлом и не беспокоиться о своем будущем. Все, что ему было нужно, — это момент расслабления, момент, когда можно было вздохнуть полной грудью, момент, когда не имело значения, кто он такой. Но он не мог позволить себе такой роскоши. Он все еще был здесь. Он все еще был Малфоем. И она все еще смотрела на него. Кто-то произнес имя его отца, и его кровь вскипела. Его взгляд метнулся к листку бумаги, который держал в руках мальчик, стоявший перед ним. Даже не поднимая волшебной палочки, он заставил лист вспыхнуть, и мальчик, державший его, испуганно вскрикнул. Драко встал, не сказав никому ни слова, и вышел из зала, желая оказаться как можно дальше от толпы и Грейнджер. Он был дураком. Он знал, что ему не следовало связываться с этой чертовой грязнокровкой. Это было плохо спланировано, но даже сейчас, когда он был так зол на нее за то, что она бросила его, он все равно хотел ее. Возможно, даже больше, чем раньше. Но факт оставался фактом. Она не пришла прошлой ночью. И он был зол из-за этого. Ему хотелось накричать на нее, обозвать всеми известными ему именами, сказать, какая она мерзкая. Он хотел поцеловать ее, причинить ей боль, заставить страдать. Все, что угодно, лишь бы он почувствовал себя лучше. Но действительно ли от того, что он будет обзывать ее, ему станет легче? Нет, скорее всего, нет. Но он должен был что-то сделать… Она сводила его с ума, и она должна была заплатить за это… Каким-то образом. От своих мыслей его отвлек звук торопливых шагов за спиной. Он даже не потрудился обернуться, чтобы посмотреть, кто это был. Он понял это по запаху ее духов. — Отвали, Грейнджер. Я не в настроении, — выплюнул он, ускоряя шаг, чтобы еще больше отдалиться от нее. То, что он хотел ее, хотел причинить ей боль, не означало, что он хотел сделать это прямо сейчас. Это могло обернуться катастрофой. Он все еще злился… Если она скажет что-то не то… Что ж… Он не хотел думать о том, что может с ней сделать. — Малфой! — снова позвала она, и ее голос звучал виновато. Было даже приятно в кои-то веки услышать ее виноватый голос. — Подожди. — А почему я должен? — Потому что… Я хочу поговорить, — теперь она стояла прямо у него за спиной, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. Она протянула руку и схватила его за рукав мантии. — Пожалуйста… Поговори со мной. — Поговорить? — спросил он, его голос слегка дрогнул. — Теперь ты хочешь поговорить? — он развернулся, схватил ее за мантию и прижал спиной к стене. — Хорошо, тогда давай поговорим, не так ли? — прошипел он, сжимая в кулаках ткань, которую держал в руках. — Для начала, где, черт возьми, ты была прошлой ночью? Ее глаза расширились от удивления при виде его растущего гнева. — Я… Я сожалею… Я была… Я не смогла прийти. — Ну вот и все, — он сплюнул. — Я спросил, где ты была. — Помогала. Я помогала Гарри… — прошептала она, вздрогнув, когда его хватка усилилась при упоминании имени Гарри. — И это все? У меня сложилось впечатление, что это было что-то важное, — выдавил он из себя, его голос был пронизан сарказмом. — Мне очень жаль… Я не знала… Я имею в виду… — она опустила взгляд на руки, крепко сжимавшие ее мантию. — Драко, что случилось с твоей рукой? Почему она такая красная? Он внезапно отпустил ее, отступая назад. — Ничего страшного. Она никогда ничего не упускает, не так ли? Она приподняла бровь. — Да, похоже, что нет. — Не смотри на меня так, будто тебе небезразличны мои раны, — парировал он, с опаской потирая костяшки пальцев. Ему стало не по себе от того, что она так на него смотрит. — Мне не все равно. Ха. — Конечно, а я министр магии, — усмехнулся он. — Заткнись, — она взяла его за руку. — Просто дай мне посмотреть. — Отвали. Она нахмурилась. — Малфой. — Грейнджер, — рявкнул он, снова приближаясь к ней. — Ты ходишь по тонкой грани, по очень тонкой грани. Не переступай своих границ. — Или что? — спросила она. — Ты сделаешь мне больно? Его глаза вспыхнули. Если бы она только знала, как сильно… — Я хочу этого. Она, казалось, не удивилась этому. — Но ты не будешь. Он сделал еще шаг вперед, упершись ладонями в стену по обе стороны от ее головы, его глаза сузились в щелочки. — Почему ты так уверена? — Я просто знаю, — она настаивала, что ее большие оленьи глаза были на одном уровне с его. — Если бы ты хотел причинить мне боль, ты бы уже сделал это. Никто даже не проходил по этому коридору.… И чем дольше мы здесь стоим, тем меньше ты злишься. Так что, если бы ты хотел причинить мне боль, ты бы сделал это в первые же несколько секунд после нашего контакта. Какое-то мгновение он просто смотрел на нее, решая, правда ли то, что она говорит. Он хотел причинить ей боль… но его гнев значительно поутих. — Неважно, — наконец ответил он, все еще неподвижно стоя перед ней. — Дело в том, что я мог бы причинить тебе боль… если бы захотел. Она помолчала, вероятно, тщательно подбирая следующие слова. — Я знаю… — Тогда бы я не пытался вывести меня из себя, Грейнджер. Это опасно. — Я не пытаюсь разозлить тебя, Малфой. Я имела в виду то, что сказала. Прости, что не пришла. Я понятия не имела, через что тебе пришлось пройти… и твой отец… когда ты позвал вчера вечером… а я не пришла… Если бы я знала, я бы помог… — Прекрати жалеть меня, Грейнджер. Я не хочу этого, — он придвинулся к ней всем телом, его губы оказались всего в нескольких дюймах от ее розовых губ. — Мне не нужна твоя чертова помощь. Я не какой-то там чертов благотворительный фонд. «О, посмотрите на бедного маленького Малфоя, он пал так низко. Мы должны пожалеть мальчика, у которого проблемы с отцом и алкоголем», — издевался он. — К черту все это. Мне это не нужно, и я определенно этого не хочу, — он угрожающе ухмыльнулся. — Чего я хочу, так это твоего тела, Грейнджер. Это все, чего я когда-либо хотел. Затем он поцеловал ее. Его губы грубо впились в ее губы, его руки ощупывали ее сквозь одежду, их тела прижимались друг к другу. Он не мог подавить желание, которое было непреодолимым. Прошлой ночью он был так зол на нее. Он был невероятно зол, но это… это было то, чего он действительно хотел… — Прекрати… — простонала она через несколько мгновений, позволив ему поцеловать себя. — Мы не можем. — Мы можем, — продолжил он, целуя ее в подбородок. — Можем. — Но нас почти поймали! — она толкнула его в грудь. — Луна видела тебя! Он вздохнул и отпустил ее. — Что видела Луна? — Ты идиот! — фыркнула она. — Она увидела тебя в библиотеке, слава Годрику, ты заслонил ее от меня, иначе вся чертова школа уже знала бы о нас. — Тогда нам просто нужно быть осторожнее, — он пожал плечами, отступая на шаг назад. — Именно это я и говорю. Ты не можешь просто так целоваться со мной в коридоре, когда тебе, черт возьми, заблагорассудится. Уголок его рта дернулся в полуулыбке. — Так что, думаю, мне придется поцеловать тебя в другом месте. Она улыбнулась, и он схватил ее за руку, увлекая в ближайший чулан для метел. Она так расплачивалась за то, что не дала ему спать прошлой ночью. Луна заметила, что Гермиона не вернулась со своего «перерыва», и пошла проведать ее. Она знала, что гриффиндорка сильная и упрямая, но у каждого бывают моменты слабости, и в последнее время она часто сталкивалась с неуверенностью Гермионы. Для нее это было ясно как божий день, хотя она знала, что другие не так хорошо разбираются в чувствах волшебных существ и людей. Она также знала, что многие из этих людей считали ее странной, но ничего не могла с собой поделать. Она просто видела мир и людей иначе, чем большинство. Ей нравилось смотреть на это как на подарок. Ее мать была такой же, и она любила ее. Луна дорожила всем, что напоминало ее. Кроме того, она чувствовала, что благодаря этому лучше понимает жизнь и смерть. Вероятно, именно поэтому она увидела то, что другие так отчаянно пытались скрыть. Как сейчас, например. Будь на ее месте кто-то другой, она бы восприняла эту сцену совершенно по-другому. Любая другая ведьма (или волшебник), столкнувшаяся с этим, либо вмешалась бы, либо отправилась на поиски того, кто смог бы это сделать. Потому что любому другому это показалось бы безвыходной ситуацией. Они видели угрожающего вида Пожирателя смерти, готового напасть на свою жертву, и эта жертва выглядела так, словно собиралась драться. То, что она увидела, было чем-то совершенно иным и гораздо более непонятным для нее самой. На его бледном лице она увидела боль, а не враждебность, и на своем — беспокойство, а не страх. Их позы выражали не борьбу, а неуверенность, когда они смотрели друг на друга, их тела двигались так близко друг к другу. Она не могла расслышать, что они говорили, но ей и не нужно было этого делать. Язык их тел буквально кричал о желании, которое они испытывали в тот момент. Когда их губы встретились, она поняла, что это значит. Она медленно отступила, не желая их беспокоить. Если у нее и были какие-то сомнения в том, что в тот день в библиотеке с Малфоем была ее подруга, то теперь они рассеялись. Это была Гермиона. Она была с ним связана. Однако этот факт не шокировал Луну. Она всегда думала, что у них были неразрешенные сексуальные проблемы, ведь они встречались еще на четвертом курсе. Но, с другой стороны, она могла видеть то, чего не могли другие. Она поспешила отойти от пары и завернула за угол, когда в поле ее зрения появилось лицо Рона Уизли. — Ты не видела Гермиону, Луна? — окликнул он ее. — Я хотел с ней поговорить. — Да, — она ответила, не давая ему пройти дальше по коридору. — Вообще-то, я… Она вышла во двор. — Во двор, да? — он повернулся, чтобы уйти. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — она смотрела, как он исчезает в коридоре, и на мгновение оглянулась за угол. Неловкая парочка тоже исчезла. Луна улыбнулась и, напевая какую-то мелодию, вернулась в Большой зал. Сегодня обычные люди не следили за Гермионой. Поэтому она решила оставить то, что увидела, при себе.