Ловушка ( The Pitfall )

Четверг, 29 октября 1998 года Луна слышала медленное, ровное дыхание Гермионы, когда та шла в ногу с ней. Чем ближе они подходили к больничному крылу, тем глубже становилось ее дыхание. Она понимала, как это, должно быть, тяжело для нее. Если их опасения оправдаются, ей придется многое объяснять. Все, что она пыталась скрыть, должно было открыться, и Ровена знала, чем это обернется. Она украдкой взглянула на подругу. На лице у нее было озабоченное выражение, но она не сбавляла темпа. Луна знала, что Гермиона сильная. Она всегда была храброй. Она справится с этим. Луна поможет ей справиться с этим. Дойдя до двери, они остановились. Гермиона выпрямила спину, взялась за ручку и глубоко вздохнула. — Я смогу это сделать. — Да, — согласилась Луна. — Ты сможешь. Гермиона оглянулась на нее, когда та сделала последний шаг. — Пойдешь со мной? — Конечно, — кивнула Луна. — Все, что тебе понадобится. Девушки вместе вошли в крыло и сразу же стали свидетелями того, как мадам Помфри намазала руку второкурсника зельем, которое, как они знали, очищает раны. Мальчик вскрикнул, и она прищелкнула языком. — Не двигайся. Через мгновение ты будешь в полном порядке. Она заметила их секундой позже и улыбнулась. — Мисс Грейнджер, мисс Лавгуд. Я удивлена видеть вас здесь без мистера Поттера и Уизли. — Вообще-то, мы здесь по другому поводу, — прощебетала Гермиона. Старшая ведьма кивнула. — Что ж, дайте мне закончить здесь, а потом я посмотрю, что можно сделать. Они оба не шевелились, пока женщина не закончила обрабатывать раны мальчика. Закончив, она отнесла свои принадлежности обратно в кабинет. Гермиону начало слегка трясти, и Луна схватила ее за дрожащую руку. — Все будет хорошо. Она опустила руку, когда женщина вернулась в палату и подвела их к пустой кровати, жестом пригласив присесть. — Что ж, у вас не пропали конечности и не выросли новые, — сказала она, оглядев девушек. — В чем проблема? — Я думаю… Ну, я не уверена. Но… — она замолчала, взглянув на мальчика, лежащего на койке в углу, и понизила голос. Луна заметила румянец на ее щеках, когда она сказала: — Я могу быть… беременна. Если пожилая женщина и была шокирована, то виду не подала. — Вы можете вспомнить, когда у вас был последний цикл? — Это было 19 августа, — быстро ответила Гермиона. — И вы только сейчас поняли? — спросила она, вопросительно посмотрев на девушек. — Я бы подумала, что из всех людей именно вы должны были оказаться здесь в тот момент, когда опоздали. — При обычных обстоятельствах я бы так и сделала, — ее голос дрогнул, хотя Луна не могла сказать, было ли это из-за непреднамеренного оскорбления ее интеллекта или из-за того, что она вообще оказалась здесь. — Не в первый раз. Видите ли, я пережила сильный стресс, и я подумала, что это повлияло и на этот раз. Но симптомы не проходят, и теперь я пришла к выводу, что, возможно, дело не только в этом. — Да, я слышала о вашей недавней потере. Это, наряду с восстановлением, должно быть, немного нервирует вас, — ответила она. — Но на данный момент мы не должны ничего предполагать. Я должна проверить вас. — Я была бы признательна. — Подождите здесь. Я сейчас вернусь, — с этими словами она исчезла, вернувшись через несколько мгновений с пузырьком фиолетовой жидкости и иглой. — Что это? — Зелье, созданное для извлечения гормонов из крови для определения беременности. — Что-то вроде маггловского теста на беременность? — Да, хотя мы берем анализ крови, а не мочи, — сказала она. — А теперь протяните свою руку. Гермиона так и сделала, и Луна зачарованно наблюдала, как целительница уколола ее палец иглой. Гермиона даже не вздрогнула, когда женщина прижала палец к месту укола. Они втроем наблюдали, как кровь стекает по спирали, а после темная жидкость становится бледно-розовой. — Что ж, все решено. — Что это значит? — спросила Гермиона. — Это значит, что вы действительно беременна, дорогая. Луна еще раз сжала ее руку, и все краски отхлынули от ее лица. — Понятно. — Я понимаю, что вы в шоке, но все в порядке. Хотите верьте, хотите нет, но вы не единственная ведьма, которая забеременела за годы учебы в Хогвартсе, — мадам Помфри продолжила. — И с другой стороны, вам следовало закончить школу в прошлом году. Вам недавно исполнилось девятнадцать, если я правильно помню. Так что у вас идеальный возраст для деторождения. Осмелюсь сказать, вы даже в лучшей форме, чем некоторые. Луна оглянулась на свою подругу, которая была на грани истерики, одной рукой держась за живот, а другой крепко прижимая его к себе. — Я… Я всегда хотела детей… но чтобы… так скоро. Слишком рано. — Несчастные случаи случаются, — сказала женщина, вставая. Должно быть, она заметила выражение лица Гермионы и мягко продолжила: — Я не могу себе представить, что вы захотите пойти по этому пути, учитывая сокращение числа магических родов и все такое, но если вы не хотите продолжать беременность, есть доступные средства. — Средства, да, — Гермиона неопределенно кивнула. — Вам не нужно принимать никаких решений прямо сейчас, но крайний срок — двадцатая неделя, если вы решите пойти по этому пути, но я подозреваю, что вы были бы хорошей матерью. Вы смелая, заботливая и умная. Вы и мистер Уизли были бы отличными родителями. Луне даже не хотелось видеть выражение ее лица, когда она произносила эти слова. Для любого, кто посмотрел бы на это со стороны, это выглядело бы так, будто Рон был отцом ребенка. — Спасибо, я подумаю, — тихо произнесла Гермиона. — А теперь оставайтесь здесь, и я принесу вам кое-что из того, что вам может понадобиться. Когда она в очередной раз скрылась из виду, Гермиона вздохнула. — Я правда не могу в это поверить. Я имею в виду, что могу. Наука об этом и все такое, но, Луна, что мне делать? Мы с Малфоем сейчас не очень-то общаемся. Я отказалась от этой затеи. Я знала, что это никогда не сработает. — Как же так? — Мы слишком разные, — тихо сказала она, проводя рукой по животу. — Разве это не чертовски иронично? Я продолжала отталкивать его, говоря, что между нами ничего не было, но все это время я носила его, — следующее слово сорвалось у нее с языка шепотом. — Ребенка. — Все будет хорошо, Гермиона, — настаивала Луна, видя растущее беспокойство в глазах подруги. — Но сейчас я с Роном. Это… это то, что я не могу от него скрыть. Я не могу этого сделать. Я не буду, — ее глаза наполнились слезами, но она вытерла их тыльной стороной рукава. — Он заслуживает большего, чем моя ложь. А Драко… он заслуживает того, чтобы знать… Я имею в виду. Не похоже, что я смогу долго скрывать это. — Значит, ты оставляешь? Гермиона уставилась на свой живот. — Я… я не уверена, я не уверена, смогу ли я пройти через это. Я и так уже так много потеряла. — Тогда тебе просто нужно будет сказать им, — ответила она. — Когда будешь готова. — Знаю. Я просто не могу не думать… если люди узнают… если Люциус узнает. Возможно, Драко не навредят, но его семья… Что произойдет, когда они узнают? Она замолчала и тупо уставилась в стену. — Гермиона? Ее подруга обернулась к ней, на ее лице была паника. — Никто не должен знать. По крайней мере, сейчас. Она собиралась ответить, но была прервана возвращением мадам Помфри. В руках у нее было два флакона, и она протянула их Гермионе. — Итак, если ваши даты верны, то у вас только что началась тринадцатая неделя. Если вы решите оставить ребенка, вам понадобится зеленый чай каждое утро. Он богат витаминами и поможет справиться с утренним недомоганием. Синий чай вы будете принимать раз в неделю. Он необходим для обеспечения правильного роста и развития. Вам также будет необходимо раз в месяц проходить у меня обследование. Я назначу время для этого, если вам это понадобится. Вы можете привести мистера Уизли, если хотите, — пока женщина болтала о зельях и детях, взгляд Луны снова упал на мертвенно-бледное лицо Гермионы. Ее последние слова эхом отдавались в ушах. Никто не должен знать. По крайней мере, пока. Для Гермионы было важно, чтобы никто не узнал. Она была напугана. Боялась того, что могло случиться. Луна знала, что она расскажет всем, но хотела, чтобы это было на ее условиях. Луна знала, что ей нужно сделать. — Конечно, я должна буду сообщить директрисе о том, что произошло. Луна встала и осторожно вложила палочку в руку. — У меня есть вопрос. — О, да, Луна, дорогая. Что такое? — Гермиона пока не хочет, чтобы кто-либо знал о ее состоянии. Возможно ли, что вы могли бы сохранить это в секрете, пока она не решит, чего хочет? Действительно ли директрисе Макгонагалл необходимо знать об этом? — Да, боюсь, что это очень важно. Согласно протоколу, необходимо вести учет, и директриса должна быть проинформирована. — И нет никакого способа обойти это? Гермиона с подозрением наблюдала, как Луна приблизилась к женщине с палочкой в руке. — Нет, боюсь, что нет, — ответила она, бросив на светловолосую девушку странный взгляд. — Но почему, во имя Мерлина, вы хотите сохранить это в секрете от нее? — Это может быть опасным знанием, — ответила Луна, поднимая палочку, к большому удивлению Гермионы и мадам Помфри. — И мне жаль, но если вы не сможете сохранить это в тайне, вам придется забыть. — Как ты смеешь… — она потянулась за своей палочкой, но Луна была наготове. Она изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы стереть из памяти только последние десять минут, прежде чем выкрикнула: — Обливиэйт. Свет в глазах женщины на мгновение померк, прежде чем вернуться в сознание. — Мисс Грейнджер? Мисс Лавгуд? — она удивленно моргнула. — Мне ужасно жаль. Я, кажется, забыла, что делала. Чем я могу вам помочь? — Ну, мы думали, что Гарри здесь, но, похоже, нас обманули, — сказала Луна, хватая Гермиону за руку и поднимая ее на ноги. — Ты идешь, Гермиона? Гермиона посмотрела на мадам Помфри, а затем снова на нее. — Да, — ответила она. — Спасибо вам за помощь, — она распихала флаконы по карманам, и они обе поспешно покинули больничное крыло, а несколько смущенная целительница последовала за ними. — Зачем ты это сделала? — спросила Гермиона, когда они отошли на безопасное расстояние. — Ты сказала, что никто не должен знать, — заявила Луна. — Она бы поговорила с Макгонагалл. Я знаю, ты ей нравишься, но я не думала, что ты захочешь объяснять ей ситуацию, — лицо Гермионы вытянулось, и Луна вздохнула. — Я знаю, что тебе пришлось сделать со своими родителями. Я была уверена, что ты не сможешь этого вынести, поэтому взяла дело в свои руки. Я знаю, что ты чувствуешь по этому поводу, но я не собираюсь извиняться за то, что сделала. — Я не прошу тебя об этом, — она остановилась, и Луна обернулась, чтобы посмотреть на нее. — Я знаю… Я знаю, ты просто присматриваешь за мной. — И я буду рядом на каждом шагу. От нее не ускользнули слезы, навернувшиеся на глаза других девочек, когда она бросилась вперед и обняла Луну. — Спасибо, — прошептала она ей на ухо. Луна обняла ее в ответ, дав волю рыданиям. — Я не знаю, что бы я делала без тебя. — Наверное, продолжала жить в отрицании и плакала… гораздо чаще, чем сейчас. Гермиона усмехнулась и отошла от подруги. — Да, в последнее время я стала настоящим экспертом по части слез. По крайней мере, теперь мы знаем почему. — Давай просто вернемся в комнату. Мы сможем разобраться с этим вместе. — Спасибо, Луна, — сказала она, поднимая свою брошенную сумку с зельями. — Но я, пожалуй, вернусь к себе в спальню и лягу. Мне нужно побыть наедине со своими мыслями прямо сейчас. На самом деле она не думала, что это хорошо — оставаться одной, но просто покачала головой в знак согласия. — Конечно. — Я поговорю с тобой за ужином. Девушки разошлись, и через мгновение ей показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она остановилась как вкопанная и огляделась. Она заметила, что к ней направляется очень знакомый волшебник, и почувствовала, как уголки ее губ приподнялись в улыбке. — Блейз? Парень быстро поспешил к ней, немного напугав ее. Он никогда не был из тех, кто спешит. — Ты в порядке, Луна? — спросил он, и в его голосе прозвучало беспокойство. — Я видел, как вы с Грейнджер выходили из лазарета. Вся радость, которую она испытала, когда увидела его, начала медленно таять. Она не была готова увидеть его прямо сейчас, и уж точно не была готова скрывать от него такую важную информацию. — Я в порядке. Его глаза сузились. — Грейнджер? — С ней тоже все в порядке. — Что происходит? — спросил он ее. Она почувствовала, что он понял, что она избегает его. — Что-то здесь не так. — Похоже, неприятности снова настигли нас, это правда, — ответила она, опустив взгляд на землю у их ног. — Неприятности? Какого рода неприятности? — он приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела прямо в его карие глаза. Она не была так близка к нему с тех выходных в Хогсмиде. Она просто хотела, чтобы это произошло при других обстоятельствах. — Скажи мне. — Есть вещи, в которые даже ты не посвящен, Блейз. Его рука опустилась на ее плечо, когда он нахмурился. — Значит, ты оставишь меня в неведении? Его глаза затуманились, когда она покачала головой. — Прости. — Все в порядке, — сказал он, отпуская ее. — Ты бы сказала мне, если бы могла. Он сказал это, но в его глазах светилось разочарование. Это было последнее, чего она хотела. Она нашла в Блейзе большое утешение. Он понимал ее. Он был ее сообщником и стал близким другом. Она не хотела расстраивать его, но и не могла ничем навредить Гермионе. Блейз, возможно, чувствовал себя обязанным рассказать Драко, но это было то, что Гермионе нужно было сделать. И по этой причине она хранила молчание. — Ты злишься. — Я не злюсь, — застонал он. — Я просто расстроен. Я ненавижу не знать, что происходит с моими друзьями. — Мне действительно жаль, — она снова настаивала, положив ладонь на его руку. Ей нужно было, чтобы он понял ее позицию. Она ненавидела скрывать это от него, но это было необходимо. — Я хочу рассказать тебе все, но я не могу предать ее доверие. Немногие называют меня другом, и она одна из них. Она много значит для меня. Он снова заглянул в ее кристально-голубые глаза. — Я знаю, — это было все, что он сказал, когда она попятилась от него. — Мне жаль, Блейз. Я обещаю. Скоро все прояснится. Ты не останешься в неведении надолго. — Я буду держать тебя в курсе, Луна. Она улыбнулась. — Я тебя не подведу. Он ухмыльнулся ей в ответ, и весь гнев быстро исчез с его лица. — Смотри, чтобы ты этого не сделала. Гермиона спрятала флаконы в своем сундуке. Вряд ли Джинни стала бы рыться в нем. А даже если бы и стала, вряд ли она когда-либо видела подобные зелья. Она бы ничего не узнала. Джинни, одна из ее самых близких подруг, даже не подозревала о том, что она натворила. То, что она скрывала от нее, от ее брата и от всех, кто был ей дорог. Гермиона совершила величайшее предательство. И теперь у нее было вещественное доказательство этого. Ее сердце бешено колотилось в груди, и она пыталась подавить желчь, которая медленно поднималась к горлу. Возможно, ей не следовало приходить сюда. Она не хотела оставаться одна. У Луны была правильная идея. Ей нужно было с кем-то выговориться, но Луна была не той, в ком она нуждалась больше всего. Именно Драко завладел ею и ее мыслями прямо сейчас, и все, чего она хотела — это схватить монету и позвать его. Он был ей нужен. Она хотела рассказать ему все, но не могла собраться с духом. Ей просто нужно было время. Она расскажет ему. Обязательно расскажет. Только не сегодня. Сегодня ночью она поспит. А завтра, завтра она придумает план. Письмо три дня прожигало дыру в его кармане, прежде чем он решился засунуть его в дальний ящик стола. Он не открывал его. Он не хотел этого делать. Он знал, что любая информация, содержащаяся в письме, имела темные намерения. Он подумывал о том, чтобы поджечь его, но кто знает, какими магическими свойствами оно обладало. Насколько он знал, Бастьен мог наложить на него проклятие, в результате чего любой, кто попытается его уничтожить, станет его жертвой. Нет. Он не был дураком, черт возьми. Так оно и осталось лежать в ящике. С глаз долой. Из сердца вон. Совсем как в его отношениях с Грейнджер. Он сдержал свое обещание. Он прекратил попытки установить с ней контакт. И если бы он увидел ее, то вел бы себя так же, как и раньше. Хотя последние несколько дней она выглядела так, будто постоянно была на грани слез, а временами казалась почти больной. Не то чтобы он смотрел на нее. Потому что он не смотрел. То есть не смотрел на нее. Он оставил ее в своем прошлом. Где ей и место. Пятница, 30 октября 1998 г. Блейзу до чертиков надоело, что все от него что-то скрывают. Во-первых, Драко. На прошлой неделе он вернулся из Хогсмида с мрачным настроением и таинственным письмом, которое спрятал в ящик стола. Когда Блейз расспрашивал его об этом событии, он отказывался говорить ни слова. А теперь он снова превратился в полную задницу. А потом появилась Луна. Он все еще не разговаривал с ней со вчерашнего дня, кроме как около мадам Помфри. Он пытался несколько раз, но, в конце концов, она осталась верна Грейнджер. Однако он не мог сердиться. Было довольно вдохновляюще видеть, как она вот так стоит рядом. Он хотел быть таким же сильным. Но в этот момент все, чего он хотел — это прочитать это чертово письмо и выяснить, что, черт возьми, не так с Грейнджер. Конечно, он знал, что совать нос в чужие дела — не лучший способ сохранить доверие друга, но, черт возьми, Драко скрывал что-то важное. Он знал, что что-то не так. И он не собирался сидеть и ждать, когда начнется настоящий ад. Он ждал подходящего момента, чтобы осуществить свои планы. Драко только что произнес длинную речь о том, как он собирается поговорить с Поттером о работе аврора, и направлялся к Большому залу, где, по словам Тео, он только что был. Если Блейз что-то и знал об отношениях Драко и Поттера, так это то, что с этими двумя ничто не занимало всего несколько минут. Его не было по меньшей мере минут двадцать. Тео тоже ушел, без сомнения, чтобы снова встретиться с Пэнси. Последние несколько недель они были близки. Он не мог сказать, что они встречались как таковые, но трахались они точно. Итак, пока Тео разыгрывал из себя сексуального извращенца, а Драко притворялся вежливым с Поттером, Блейз медленно и осторожно осуществлял свой план. Как только он взял пергамент в руки, его сердце бешено заколотилось. Драко никогда бы не простил ему вмешательства в его личную жизнь, но в данный момент ему было все равно. От письма веяло опасностью. В нем чувствовалось что-то… зловещее? Грязное. Как может письмо казаться зловещим? Он проглотил комок в горле и быстро развернул его, его глаза расширились от тревоги, когда он прочитал содержание про себя. Закончив, он выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание. — Драко, приятель. Во что ты вляпался? Гарри сидел в общем зале с Джинни и Невиллом, обсуждая предстоящую зиму, когда они с Невиллом покинут Хогвартс. Он был полон энтузиазма и впервые за долгое время чувствовал себя довольным. После всего, через что он прошел, жизнь наконец-то наладилась. Он был на пути к тому, чтобы стать аврором, Джинни была любовью всей его жизни, и все, казалось, снова были счастливы. Ну, все, кроме Гермионы. Он не мог вспомнить, когда начал замечать в ней перемены. Он был уверен, что это началось в начале семестра, но тогда он был слишком занят собой, чтобы заметить это. На мгновение ему стало немного не по себе из-за этого. Она была рядом с ним во время его путешествия, следила за каждым его шагом. Она не отходила от него ни на шаг, и Годрик знал, что именно из-за нее он прожил так долго. Она позаботилась об этом. Он был полным идиотом, что раньше не замечал ее боли. Потому что ей было больно. Она могла сколько угодно пытаться скрыть это, но он заметил. В конце концов, он был ее другом семь лет. Не то чтобы он всегда был хорошим другом, особенно в этом году, но, по крайней мере, сейчас он пытался. Он не знал, страдала ли она все еще из-за потери родителей, или же ее беспокоило что-то еще, скрытое под поверхностью. Было много признаков, указывающих на то, что происходит что-то необычное. Она становилась необщительной и замкнутой. Он признал это. Гарри сам испытал чувство одиночества после смерти своего крестного. Даже когда его окружали знакомые и любящие лица, ему казалось, что страдает только он один. Она вполне могла столкнуться с этим ужасным чувством, а он ничего не мог сделать, чтобы остановить его. Он знал, что даже если он выскажет свои опасения, она, вероятно, будет все отрицать. Это было лишь частью того, что делало Гермиону Гермионой. Она всегда была сильной. Независимая девушка, которая делала то, что должна была делать, чтобы помочь своим друзьям. Она не стремилась к славе для себя. И, вероятно, именно поэтому все было так сложно. Он знал, что она не привыкла просить о помощи. Вот тут-то Гарри и захотелось вмешаться. Он хотел помочь ей. Он хотел достучаться до нее и дать ей понять, что он может понять ее. Но он также понимал, что это неразумно, и дело было не в том, что ей не с кем было поговорить. Несмотря на то, что их дружба с Джинни постепенно угасала, по какой-то неизвестной причине она теперь проводила большую часть времени с Луной. Это было хорошо. Луна была странной девушкой, но честной и добродушной. Она прошла через беды, потери и потрясения, как и все остальные. Она могла помочь Гермионе там, где он не мог. Она могла бы быть рядом, когда они с Роном не знали бы, что сказать. Кстати, о Роне. Гарри знал, что между ним и Гермионой не все было так идеально. Снова. это было понятно. Он причинил ей боль, и ей было трудно доверять ему. Что вернуло его к текущей ситуации. Она не доверяла ему настолько, чтобы рассказать о том, что ее беспокоило. Рон неоднократно говорил об этом. У Гарри не было никаких советов по этому поводу. Все, что он мог сказать, это «Дай ей время. Она придет в себя». Но теперь он уже не был так уверен. Казалось, что она постепенно отдалялась от них. Она выглядела напряженной, а ее прилежание пошатнулось. Он знал, что она отстает по крайней мере в одном из своих предметов. Это было определенно не похоже на Гермиону. Затем произошло последнее заметное изменение в ее окружении. Что-то, что до недавнего времени не привлекало его внимания. Что-то, или, лучше сказать, кто-то, о ком он должен был знать с самого начала. Драко Малфой. Он не знал, когда этот мерзавец начал зависать в библиотеке или появляться в Грейт-Коммон, но за последние пару недель это стало совершенно очевидно. Гарри несколько раз сталкивался с ним, и это было странно, учитывая, что у них не было абсолютно никаких общих занятий или общих интересов. И все же он был здесь, давая о себе знать почти ежедневно. Если бы это было три года назад, Гарри решил бы, что он пришел позлорадствовать и унизить его, но волшебник не сказал Гарри и двух слов, не говоря уже о том, чтобы бросить в его сторону неприятное замечание. Итак, Гарри начал обращать пристальное внимание на Малфоя, и то, что он узнал, было довольно тревожным. Каждый раз, когда он сталкивался с парнем, который был на заднем плане, обычно с Блейзом. Он делал вид, что занимается или разговаривает со своими друзьями, но Гарри не мог не заметить, куда устремлен его взгляд. Было только одно, что объединяло Малфоя и его окружение с Гарри. Гермиона. Но это был безумный разговор. Зачем Малфою следить за ней? Мог ли он ее преследовать? Преследовал ли он ее? Конечно, нет. Он не мог быть настолько невежественным. Все знали, что с Гермионой лучше не связываться. Она была силой, с которой приходилось считаться, но, с другой стороны, это был Малфой. Возможно, он не извлек уроков из своих прошлых ошибок. — Гарри? Он поднял голову, вздрогнув от голоса Джинни, раздавшегося у него над ухом. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. — Да, извини. — О чем ты так напряженно думаешь? — О Гермионе. Она понимающе кивнула. — В последнее время я стала для нее не очень хорошей подругой. Я уже не знаю, что ей говорить. Можно подумать, я могу что-то сказать, что угодно, — она замолчала. — Я имею в виду, после того, как мы потеряли Фреда… Я знаю, каково это, когда твое сердце разбито… но, кажется, она просто отталкивает меня, когда я пытаюсь приблизиться к ней. — Мы все скорбим по-разному, Джинни, — сказал он, слегка сжимая ее руку. — Она одумается. Я уверен, что так и будет. Невилл, который до сих пор хранил молчание, улыбнулся и согласился. — Гарри прав. Она знает, что у нее есть друзья. Когда она будет готова общаться, она это сделает. Она сильная, это же Гермиона. Джинни ухмыльнулась и положила голову Гарри на плечо. — Я просто хочу, чтобы между нами все вернулось на круги своя. Я скучаю по ней. Я думала, что когда они с Роном снова будут вместе, все изменится, но она по-прежнему держится на расстоянии. Даже от Рона. Он рассказал мне кое-что тревожащее. — Да, он мне тоже кое-что рассказывал. — Ты думаешь? — она покачала головой. — Нет, неважно. — Она любит Рона. Я уверен в этом, — ответил Гарри, прекрасно понимая, какие мысли одолевают его подругу. Она была рядом все те долгие ночи, что Гермиона проводила вне своей постели. Этот вопрос был у всех на устах, но ни у кого не хватило смелости задать его. Если у Гермионы были тайные свидания до того, как они с Роном снова сошлись, сейчас было бессмысленно беспокоиться об этом. Это только вызвало бы проблемы. Гарри солгал бы, если бы сказал, что ему не было интересно, с кем она могла встречаться. На самом деле, он не помнил никого, кто бы привлекал его внимание. Не было никого, кто бы общался с ней, если уж на то пошло. Что ж, теперь это было не совсем правдой, не так ли? Его мысли вернулись к более раннему наблюдению. Малфой вел себя так же странно, как и Гермиона. Но это было нелепо. Они никак не могли встречаться. Это было нелепо. — Гарри, — Джинни вздохнула. — Да? — Ты снова это делаешь. — Что делаю? Невилл усмехнулся. — Последние несколько минут мы пытались привлечь твое внимание. Ты просто тупо смотрел на нас. Как будто был погружен в себя. — Я был погружен в свои мысли, — признался Гарри, сочувственно глядя на Джинни. — Прости. — Все в порядке, — сказала она, наклоняясь для поцелуя. — При условии, что ты загладишь свою вину. Невилл только закатил глаза, когда они снова поцеловались. — Так, так, так, и что это у нас тут? — раздался насмешливый голос от дверного проема, заставив троицу поднять головы. — Святой Поттер целуется с Уизлеттой? — Малфой посмотрел на Невилла и ухмыльнулся. — Наслаждаешься шоу, Долгопупс? Никогда не думал, что ты любишь подглядывать. Невилл нахмурился, но не попался на удочку. — Что ты здесь делаешь? — Насколько я помню, в последний раз здесь принимали всех студентов, — ответил он, подходя к ближайшему стулу и опускаясь на него. — Но вы не обязаны прекращать свои дела из-за меня. Я бы не хотел, чтобы мое присутствие беспокоило вас. Гарри показалось странным, что он внезапно почувствовал знакомое отвращение к блондину. Малфой не беспокоил его уже несколько месяцев. Почему он появился и все испортил только сейчас? — Разве тебе не нужно приставать к первокурсникам или что-то в этом роде? — зарычала Джинни, ее глаза были сердитыми. — Что ты здесь делаешь? — У меня дело к Поттеру, — заявил он, разглядывая свои ногти, в то время как все они молча смотрели на него. — Не припомню, чтобы у меня были какие-то дела с тобой, Малфой, — прошипел Гарри. — Так что проваливай. — Давай не будем ссориться, Поттер, — ответил Драко. — Нам нужно будет, по крайней мере, попытаться быть вежливыми друг с другом, когда мы начнем работать в одном отделе. Гарри прищурился, услышав это заявление. — Что ты хочешь этим сказать? — Именно то, что я сказал, — ухмыльнулся он. — Ты же не думал, что ты единственный, кто получил письмо из Министерства? — Таким, как ты, не разрешили бы работать в аврорате, — сказал Невилл. — Что ж, Долгопупс, — вздохнул он. — Вот тут ты ошибаешься, — он оглянулся на Гарри и встретился с его взглядом. — Потому что они так и сделали. — Почему? — спросил Гарри, все еще немного шокированный таким поворотом событий. — Почему? Хммм. Ну, по их мнению, я ценен, — ответил он с довольно скучающим видом. — Я уверен, они знают, что знания, которыми я располагаю, были бы полезны, хотя я не уверен, почему мое имя всплыло в первую очередь. — Да, мне интересно, почему это так, — сердито парировала Джинни. — Джинни, успокойся, — прошептал ей Гарри, прежде чем снова обратить свое внимание на блондина, который выглядел весьма довольный собой. — Но мне действительно интересно, как тебе это удалось. — Независимо от того, как все получилось, мы должны хотя бы попытаться поладить. — И почему мы должны? — Как это будет выглядеть, если новые авроры Министерства вцепятся друг другу в глотки? Невилл переводил взгляд с одного на другого. — Итак, полагаю, я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что я подниму белый флаг, если бы ты мог сделать то же самое, — закончил Драко, ожидая ответа. Гарри на мгновение замолчал, размышляя, не было ли это какой-то невоспитанной выходкой со стороны его бывшего соперника. — Я не думаю, что ты пришел сюда, чтобы заключить мир. Если уж на то пошло, ты пришел, чтобы ткнуть меня этим в лицо. Но я не клюну на твою наживку, Малфой. Я не дурак. — Никто не ставит под сомнение твой интеллект, Поттер. Только твою трудовую этику. Я не хочу упускать эту возможность, вступая с тобой в бессмысленную месть. Не уверен, заметил ли ты, но у меня не такой безупречный послужной список, как у тебя. Джинни громко рассмеялась, что заставило всех троих волшебников посмотреть на нее. — Так ты пытаешься сказать нам, что ты, Драко Малфой, принц Слизерина, отказываешься от своих клыков и яда, чтобы стать аврором? — Малфой нахмурился, когда она покачала головой. — Что ты пытаешься доказать? — Мне нечего доказывать, Уизли, и меньше всего тебе, — прорычал он. — Надо мной был суд, и, если я правильно помню, меня помиловали. Мне предложили эту работу, несмотря на мои прежние связи, и я не отношусь к этому легкомысленно. Мне дали задание, и я намерен довести его до конца, независимо от того, с кем я буду работать. — Нет никакой гарантии, что ты справишься с первым тестом, — сказал Гарри, отвлекая внимание блондина от Джинни и возвращая его. — Возможно, и нет, — ответил он, — Но я чертовски уверен, что такой, как ты, не позволит мне выставить себя напоказ. Гарри приподнял бровь. — Это вызов? — Только если ты сам этого захочешь, — ухмыльнулся Малфой, вставая. — На что я очень надеюсь. Гарри встал и повернулся к нему лицом, презрительно усмехаясь, когда тот надменно ответил: — Ты не продержишься и трех дней. — Ты не продержишься и трех часов, — ответил он в ответ. Невилл воспользовался этим временем, чтобы встать между двумя разъяренными парнями. — Ладно, хватит. У нас осталось еще два месяца. Так почему бы тебе пока не оставить это. — Отлично, — сказали они оба в унисон. Гарри замер, когда Малфой подошел к нему ближе. Он понизил голос и наклонился к другому парню. — Кстати, Поттер. На твоем месте я бы приглядывал за книжным червем, — Гарри в шоке открыл рот, когда блондин отступил назад, разворачиваясь и направляясь к двери. — Никогда не знаешь, во что можно вляпаться. Если раньше он и не думал, что Малфой как-то связан с поведением Гермионы, то теперь, черт возьми, точно знал. И не только это, но и то, что был хороший шанс, что он работал с этим мерзавцем. Мерлин, что, черт возьми, здесь происходит? Воскресенье, 1 ноября 1998 г. Рон вздохнул и покатал вилкой по тарелке приготовленные брокколи. Он никогда не видел, чтобы за гриффиндорским столом было так тихо. В последнее время все, казалось, были погружены в свои мысли. Даже Гарри предавался мечтаниям, а Гермиона, ну, Гермиона была молчалива и плохо выглядела всю эту чертову неделю. Она едва ли сказала ему три слова. И эти слова всегда были: «Я в порядке, Рон.» или «Не волнуйся, Рон». А еще лучше: «Я просто устала.» Он понимал, что ему придется приложить немало усилий, чтобы наладить эти отношения, но он не ожидал, что все будет так. Все было совсем не так, как в прошлом. Она даже не смотрела на него, пока он не обращался непосредственно к ней. Он не замечал, как сильно она раньше ловила каждое его слово, пока не перестала это делать. Он был слеп. Был слеп к ее безусловной любви и теперь расплачивался за это. Она все еще любила его. Он знал, что это так. Но было что-то, что сдерживало ее. Что-то, что не давало ей открыться ему. Он знал, что отчасти сам виноват в этом, но это не означало, что ему не было больно. Он хотел, чтобы она поговорила с ним о своих чувствах. Он хотел обнять ее и сказать, что она может на него положиться. Но когда он поцеловал ее, в его поцелуе не было прежнего огня. Она даже вздрогнула, когда он прикоснулся к ней. Это было больно. Это было отвратительно. Это разозлило его и вызвало ревность. В глубине души он прокрутил в голове ту ночь, когда последовал за ней. Встретила ли она кого-нибудь? Переспали ли они? Понравилось ли ей это? Было ли это причиной ее отчужденности? Думала ли она о нем в этот самый момент? Возможно, именно поэтому она не хотела вступать с ним в интимные отношения. Возможно, она задавалась вопросом, почему она вообще с ним. Эта мысль разозлила его, и он обнаружил, что отодвигает тарелку. Он бы в это не поверил. Гермиона не стала бы спать с кем попало. Она была выше этого. Она была лучше его. И именно поэтому он был так решительно настроен удержать ее. Он любил ее. Даже если бы она думала о другом мужчине, он бы занял это место в ее сердце. Он не собирался отпускать ее без борьбы. Понедельник, 2 ноября 1998 г. Прошло три дня с тех пор, как она узнала, что беременна, и за эти три дня у нее не было никакого прогресса. Она металась из стороны в сторону, желая сохранить беременность, отказаться или сделать аборт. Она долго и упорно думала о последнем варианте. Это казалось простым решением. Никто бы не узнал, и их жизнь не изменилась бы кардинально в одночасье. Ее планы относительно карьеры сразу после окончания Хогвартса не были бы отложены, и Драко не пришлось бы иметь дело с последствиями того, что, не дай Мерлин, непременно последовало бы, если бы он произвел на свет полукровку. Расторжение брака, честно говоря, решило бы все проблемы, но она поняла, что не хочет идти по этому пути. У нее не осталось кровной семьи, и она повидала достаточно смертей и горя, чтобы хватило на всю жизнь. Она не знала, сможет ли справиться с этим. Это была моральная дилемма, и она просто не считала это правильным решением для себя. Она уже просмотрела в библиотеке множество книг на все темы, от беременности до родов, и поймала себя на том, что рассеянно кладет руку на живот. Она даже поймала себя на том, что гадает, как будет выглядеть ребенок. Казалось, она уже приняла решение. Теперь ей оставалось только смириться с этим и рассказать им всем. Все знали, что с ней что-то не так, и Рон даже начал это замечать. В последнее время он был особенно настойчив. Он хотел проводить с ней больше времени и изо всех сил старался заставить ее открыться ему. В конце концов, она не смогла этого сделать. Она не могла сказать ему, особенно до того, как расскажет Драко. Так вот куда она собиралась. Она собиралась рассказать ему. Если не сегодня вечером, то скоро. Ей пришлось бы это сделать, потому что у нее уже была небольшая шишка, и через месяц, если бы она не надела школьную форму, это стало бы заметно. У нее не было времени, чтобы тратить его впустую. Она направлялась к себе в общежитие, когда услышала, как он зовет ее по имени, сначала тихо, затем громче, по мере приближения. Она остановилась и подождала, пока он поравняется с ней. Когда он подошел ближе, она увидела встревоженное выражение его лица. В последнее время это не было чем-то необычным. Она много раз видела это, когда он думал о Фреде или о войне. Когда он так выглядел… это было дурное предчувствие. — Рон? В чем дело? — Я не мог уснуть, — сказал он. — Я беспокоился о тебе. — Почему? — что за нелепый вопрос. У него было много причин беспокоиться о ней. Она была чертовски слабой девушкой. — Ты изменилась, Миона, — ответил он, делая шаг вперед. — Теперь ты другая, и не в лучшую сторону. — Спасибо за комплимент, Рон, — парировала она. Он нахмурился. — Я говорю серьезно… Я понимаю, что у тебя были тяжелые времена из-за смерти твоего отца, — сказал он искренним голосом. — И я понимаю. Мне все еще тяжело, когда я думаю о Фреде, когда думаю о Тонкс, когда думаю обо всех друзьях, которых мы потеряли. Но я смотрю на тебя, в твои глаза, и вижу столько боли. Ты говоришь, что хочешь быть со мной, но когда ты со мной, твои мысли витают где-то далеко. Как я могу помочь тебе, если ты не говоришь мне, что не так? — Прости, Рон. Я не хотела, чтобы так было. — Но это так. Я пытаюсь, Гермиона. Я пытаюсь стать лучше. Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я не хочу повторять те же ошибки, что совершал раньше. Я хочу, чтобы ты это знала. Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не о чем беспокоиться. — Это не так, — она пыталась объяснить, но не могла придумать, что сказать, не проболтавшись обо всем, в том числе и о своей ситуации. Поэтому она просто покачала головой. Но он не воспринял это как ответ и потянулся к ней. — Тогда почему ты не позволяешь мне приблизиться к тебе? — спросил он с мольбой в глазах. — Я был твоим другом много лет, а теперь я твой парень. Почему ты не можешь сказать мне, что происходит? Она отстранилась от него. — Мне просто нужно время, Рон. Просто дай мне немного времени. Я хочу, чтобы ты понял, но я не могу говорить об этом прямо сейчас. — Отлично. Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, — ответил он, опуская руку. — Я просто не хочу терять тебя, Гермиона. Я не могу сделать это снова. Она сдержала ноющую боль в груди и прошептала: — Ты не сделаешь этого, — сказала она, прежде чем развернуться и пойти по коридору, оставив его одного в свете фонаря. Она не собиралась возвращаться в свою спальню. В этом не было смысла. Как она могла даже думать о сне после такого? — Э-э-э… — Блейз прочистил горло, наверное, в сотый раз за сегодняшний вечер. Драко проигнорировал звук и продолжил читать. — Черт. Должно быть, это было отличное чтение. Драко захлопнул книгу и развернулся на стуле. Он нахмурился и открыто уставился на своего друга, который последние полчаса пристально смотрел ему в затылок. — Ты хочешь мне что-то сказать, Блейз? — Что навело тебя на эту мысль? — коротко ответил он. — Что? — Ты знаешь, что. — Нет, я не уверен, что понимаю, — он закатил глаза и вернулся к своей книге. — Ты действительно собираешься и дальше уклоняться от ответа на все мои вопросы? — Это зависит от обстоятельств, — ответил он, перелистывая страницы, чтобы найти нужное место. — Ты собираешься повторять одни и те же фразы снова и снова? — Иногда ты бываешь чертовски придурковат, приятель. Он нашел страницу и попытался продолжить с того места, на котором остановился. — Это то, что я постоянно слышу. — Ладно, не обращай на меня внимания. Я начинаю привыкать быть на заднем плане. — О, Блейз, перестань разыгрывать из себя королеву драмы, — Драко раздраженно фыркнул. — Я сделаю это, если ты позволишь. Драко ущипнул себя за переносицу. Блейз не собирался упрощать ситуацию. Он перевернул книгу и положил ее на стол, прежде чем подняться со своего места и повернуться лицом к другу. — Хорошо, о чем ты сейчас? — Я хочу знать, что с тобой случилось. Ты действительно упорно не хочешь рассказывать мне о том, что произошло в Хогсмиде? Ты вернулся в тот день, и у тебя было такое чувство, будто из тебя высосали часть души. Ты стал вести себя как прежде. Итак, я знаю, что-то случилось. Я просто не понимаю, почему ты мне не рассказываешь. Я думал, ты уже понял, что можешь мне доверять. Как прежде? Что с ним было в те чертовы выходные? Ну и что, что он снова стал таким, как прежде. В этом был весь смысл. Он хотел снова стать бесчувственным. Быть таким, каким он был последние несколько месяцев, было слишком болезненно. Блейзу просто нужно было вбить это в его тупую башку. Всю неделю он был настоящей занозой в заднице. Постоянно задавал вопросы и бросал подозрительные взгляды. Если бы он не знал его лучше, то подумал бы, что Блейз видел его с Сивым. — Я действительно доверяю тебе, Блейз. Просто это не то, что я хотел бы обсуждать. Почему ты так сильно хочешь это знать? Я и не подозревал, что моя жизнь настолько интересна для тебя. — Я просто спрашиваю как обеспокоенный друг. — Тогда просто перестань быть таким чертовски озабоченным. Я в порядке. Ничего не произошло. Я увидел Грейнджер, мы поговорили, нам больше нет дела друг до друга, конец истории. — Я тебе не верю. — Что ж, я не могу контролировать твою чертову веру, — огрызнулся он. — Значит, это все, что ты сделал? Ты поговорил с ней и вернулся сюда? — Да! — воскликнул он в отчаянии. — Ради Сальзара, приятель. Блейз просто сидел с непроницаемым лицом и не обращал внимания на растущее презрение Драко. — И я должен просто сидеть здесь и принимать эту чушь за правду? Драко стиснул зубы и уставился на него. — Да. Блейз просто продолжал идти, несмотря на угрожающие взгляды, которые бросали в его сторону. — И я также должен просто смириться с тем, что тебе больше наплевать на Грейнджер? — Именно так. — Я так понимаю, тебя не беспокоит, что я видел, как она выходила из лазарета на днях? Лазарет? Она больна? Что-то случилось? С ней все в порядке? Ему хотелось задать все эти вопросы, но он сдержался и ответил: — Конечно, нет. — Ты гребаный лжец, — громко обвинил его Блейз. Драко сжал кулак. Он был так близок к тому, чтобы ударить своего друга по лицу. Он был сыт по горло всеми этими вопросами, обвинениями и самим Блейзом, откровенно говоря. Он развернулся и направился к двери. — Отвали, я не обязан слушать это дерьмо. — Тогда продолжай. Уходи. Убегай от своих чувств. У тебя это хорошо получается, — крикнул Блейз ему вслед. Драко хлопнул дверью так сильно и громко, как только мог. Пошел он к черту. Он ни черта не понимал. Он проявил все свои чувства. Он даже пытался признаться ей в них. Это имело неприятные последствия, но на этот раз это была не его вина. Он не был тем, кто убегал. Просто он был из тех, кто знает, в каких битвах нужно сражаться, а в каких лучше просто сдаться. На этот раз он не выиграл, поэтому уступил. Он зарычал, вспомнив выражение ее лица, когда она сказала, что была счастлива. Если бы она была так чертовски счастлива, то была бы сейчас с ним. А не убегала бы навстречу закату с Уизли. Дерьмо. Ему нужно было просто успокоиться. Ему нужно было подумать. Он мог представить себе только одно место, где было бы так же одиноко и темно, как и у него самого. В библиотеке было темно и безлюдно. Конечно, так и должно было быть. Было уже очень поздно. Но именно там она чувствовала себя как дома. Она приветствовала ее всем своим изяществом и знанием. Здесь она могла подумать. Она бесшумно пробиралась по проходам, пока не нашла свой уголок. Здесь ее никто не найдет. Она может остаться одна в спокойной, безмолвной темноте. Ну, не совсем одна. Физически здесь кто-то был; кто-то, кто был ей ближе, чем кто-либо другой мог быть физически. Она потерла живот и вздохнула. Она не могла продолжать так обращаться с Роном. Он беспокоился о ней. Он хотел, чтобы она доверилась ему. Но как она могла это сделать? Она носила ребенка от другого парня. Он никогда бы ее не простил. Однако она не могла сказать, что возьмет свои слова обратно. По правде говоря, она не сожалела о том, что произошло между ней и Драко. Хотя их отношения были недолгими, они многому научили ее о себе и о нем. Если бы он родился в другой семье, она была уверена, что они были бы вместе гораздо раньше. Она увидела его, настоящего его, и этого уже не вернуть. Также нельзя было забыть тот факт, что она была беременна. Теперь, когда она решила пройти через это, ей нужно было по-настоящему подумать о своем будущем. У нее будет наследник Малфоев, независимо от того, уладит она отношения с Драко или нет. Она знала, что даже если она исчезнет с ребенком и никогда больше не заговорит с ним, ей придется беспокоиться о том, что произойдет, если Люциус узнает, что его внук — незаконнорожденный полукровка. Это было бы то, что ей нужно было бы обсудить с Драко, если бы она когда-нибудь набралась смелости заговорить с ним. Она была гриффиндоркой. В юности она совершала гораздо более отважные поступки. Она сражалась с пожирателями смерти, летала верхом на драконе, разгадывала загадки и сталкивалась лицом к лицу с неминуемой смертью каждый год, когда училась в Хогвартсе. Можно подумать, что рассказать друзьям о своей беременности не так страшно. И все же, это было намного страшнее всего, что ей когда-либо приходилось делать. Это было не то, от чего она могла просто убежать. Это была жизнь, с которой она сталкивалась. Ребенок. Скоро он станет живым, дышащим человеческим существом, которое будет нуждаться в ее заботе о нем, в его защите. Как она должна была это осуществить? Она еще даже не закончила Хогвартс. Она сама едва жила на свете. Она хотела устроиться на работу в министерство, увидеть мир и насладиться его чудесами. Но сейчас это было бы невозможно. Ну, по крайней мере, на какое-то время. Ей пришлось бы найти работу, которая обеспечивала бы ее. Она не была бы разборчивой. Она брала бы все, что могла найти, лишь бы это немного облегчало жизнь ребенка. Ее сердце бешено заколотилось при мысли о том, что ей придется растить ребенка в одиночку, но она должна была подумать о такой возможности. Малфоя, вероятно, там не будет, а она не собиралась просить Рона остаться. Это было бы жестоко. Она глубоко вздохнула. Она могла это сделать. Ей не нужен был Малфой. Она хотела его, но он был ей не нужен. А Рон, ну, он хотел ее, но ему было лучше без нее. Она стукнулась затылком о полку. Почему все было так сложно? Ей хотелось, чтобы рядом была ее мама. Ее мама знала бы, что сказать. Она представила, как мама пьет послеобеденный чай, лучезарно улыбается ей и дает советы. Она почти слышала ее голос. Не вешай нос, дорогая. Ты всегда была находчивой. Все, к чему ты стремилась в прошлом, приносило свои плоды. Почему сейчас должно быть по-другому? Так что продолжай. Покажи им, из чего мы, Грейнджеры, сделаны. Она улыбнулась про себя. Да, ее мама определенно сказала бы что-то в этом роде. — Почему я всегда нахожу тебя одну в безлюдных местах, Грейнджер? — его голос вывел ее из транса, и она распахнула глаза, пораженная его появлением. «Почему именно сейчас?» — подумала она и быстро встала, направляясь к выходу из библиотеки. Она не была готова к разговору с ним, но он был здесь, как будто знал, что она думала о нем. — Я не знаю. Возможно, ты выбрал идеальное время? — ответила она, вытирая слезы с глаз и проходя мимо него. — Просто отвали, Малфлой. — Подожди, — крикнул он, хватая ее за руку. — Прости. Это было просто… Я все еще работаю над тем, чтобы снова стать мудаком, — она остановилась и мгновение смотрела на него, ее грудь поднималась и опускалась, как будто она пробежала марафон. — С тобой что-то происходит. Скажи мне, что не так. Она стряхнула его руку со своей и избегала его взгляда. — Ничего страшного. — Чушь собачья, — ответил он. — Тебе больно. — Спасибо за твою заботу, но в этом действительно нет необходимости. Я вполне счастлива, — она заставила себя улыбнуться. Его глаза потемнели, и он нахмурился. — Прекрати, черт возьми, лгать мне. После всего того времени, что я наблюдал за тобой, я могу отличить твою настоящую улыбку от очевидной болезненно-фальшивой. Ее желудок снова сжался. Она должна просто подойти и сказать ему. Сейчас самое подходящее время. — Я… я просто сейчас разбираюсь с некоторыми проблемами… — начала она. — Проблемами в отношениях? Он так быстро свалил все на Рона. В другое время он бы попал в точку. Но сегодня вечером он был далек от этого. — Почему тебя это должно волновать? Мы больше ничего не значим друг для друга. Ты сам так сказал. — Только потому, что ты меня вынудила, — он шагнул к ней ближе. — Давай, Гермиона. Просто поговори со мной, — сказал он, и в его голосе прозвучало беспокойство, которое он чувствовал внутри. — Мне не все равно… Возможно, было бы правильно сказать это сейчас. — Отлично. Ты действительно хочешь знать? — Да. Правда хочу. Она глубоко вздохнула. — Я узнала об этом всего несколько дней назад, — давай, ты можешь сказать это. Просто скажи! — Что я… Что ж… Я беременна. Драко был совершенно потрясен и на мгновение растерялся. Первой эмоцией, которая по-настоящему поразила его, был гнев, за которым быстро последовала зависть. Она спала с Уизли? Он не знал, что беспокоило его больше: то, что Рон сейчас трахается с Гермионой, или тот факт, что она беременна незаконнорожденным ребенком. Он решил избавиться от ревности, которая назревала у него в животе, и выдавил из себя смешок. Он не мог позволить ей узнать, что он на самом деле чувствует. Это только выставило бы его еще более жалким. — Ну, я не ожидал, что вы двое так быстро приметесь за дело, но на самом деле плакать не из-за чего, Грейнджер. Уизли, наверное, очень взволнован этим. Она наморщила лоб в замешательстве. — Нет… ты не понимаешь… — Он разозлился? — его брови удивленно приподнялись. — Нет, — сказала она дрожащим голосом. — Рон не знает… Он холодно рассмеялся. — Что тогда? Ты думаешь, он захочет, чтобы ты избавилась от этого? В волшебном мире и так не хватает детей-волшебников. Я действительно не думаю, что он захочет сделать что-то подобное. Кроме того, он гриффиндорец. Он слишком благороден. Она повернулась и направилась к выходу. — Нет! это не…! Он побежал впереди нее, преграждая путь. — Или тебе просто не нравится перспектива иметь рыжеволосого ребенка… — Что? Нет… — Я согласен, рыжие не очень-то похожи на… — Заткнись! — воскликнула она, и на ее глазах выступили слезы. Он моргнул, заставляя себя замолчать. — Проблема не в этом! — Тогда в чем, скажи на милость, проблема? — спросил он, возвращаясь к своему высокомерному тону. — Потому что ты определенно не упрощаешь эту чертову игру в угадайку. — Мне жаль, — она кипела от злости. — Наверное, я не знала, что ты такой тупой, — он нахмурился, но она продолжила, и ее отношение сменилось слезами. — Может быть, тогда мне стоит объяснить тебе это по буквам. Я не спала с Роном, чертов придурок, — прошипела она, эффектно оттолкнув его со своего пути, и помчалась к выходу. Если бы она оглянулась, то увидела бы растерянное выражение на его лице, когда до него дошло. — Черт возьми.