Ловушка ( The Pitfall )

Среда, 4 ноября 1998 г. Гарри, сжимая в кулаке отцовскую мантию, несся через гостиную, игнорируя многочисленные вопросы, которые ему задавали ученики. Он их не слышал. Он не мог им ответить. В его голове хватало места только для мрачных мыслей о том, свидетелем чего он только что стал. Его лучшая подруга, с которой он прожил семь долгих лет, солгала ему. Она лгала всем. Она чувствовала себя потерянной и одинокой и скрывала это от них. Он знал, что она скрывается, но думал, что все в порядке. Это было не его дело, поэтому он ничего не предпринял. Он просто подумал, что ей нужно немного развлечься, она заслуживает этого. Он просто не думал, что она с ним встречается. Как они должны сказать Рону? Рон и так очень волновался. Как он собирался с этим справиться? Он любит ее. Возможно, он только сейчас по-настоящему осознал это, но это было так. Это его раздавит. С тайным обхождением они могли смириться, Рона не касалось, чем она занималась, когда они не были вместе, но это было не то, что они могли просто замять. Не было никакого способа замять ребенка. Черт возьми, она беременна. Гермиона, девушка с мозгами, которая спасала его задницу столько раз, что он сбился со счета, и девушка, которую он знал, казалось, целую вечность, ждала ребенка. И не просто чьего-то ребенка. Нет. Она должна была пойти и еще больше все усложнить. Это не было результатом летней интрижки со случайным волшебником. Это принадлежало Драко, мать его, Малфою. Малфой! Как, черт возьми, это вообще произошло? Насколько он знал, они все еще ненавидели друг друга. Очевидно, они ненавидели друг друга не так сильно, как он думал. На самом деле, оказалось, они «нравились» друг другу достаточно сильно, чтобы хорошенько потрахаться. Черт возьми, что происходит? У Гермионы было достаточно здравого смысла, чтобы постоять за себя. Она бы знала о последствиях. Почему она не продумала все до конца? Она всегда все продумывала. Разве она не знала, что все плохо кончится, когда в этом замешан слизеринец? Ей следовало бы знать это лучше. Он все еще был высокомерным, эгоистичным придурком, и Гарри был не слишком рад работать с ним. Теперь ему предстояло смириться с тем фактом, что он не только сам станет аврором, но и станет отцом ребенка Гермионы. Он покачал головой и захлопнул за собой дверь, направляясь к своей кровати, где бросил на нее мантию. Почему это произошло? Как раз тогда, когда все, казалось, наладилось. О чем, черт возьми, она думала? Как она могла так поступить? Неужели она совсем не думала о Роне? Неужели она не знала, как сильно это ранит его, ранит их всех, если они узнают, что все это время она спала с Малфоем? Неужели ей вообще не было дела ни до кого из них? Что, во имя Годрика, творится у нее в голове? Как она могла так себя вести? Это было совсем не в ее характере. Это было совсем не похоже на ту Гермиону, которую он знал. Она никогда ни во что не ввязывалась безрассудно и не задумываясь. И теперь она расплачивалась за это. Материнство было не тем, к чему она была готова. Материнство. Почему это прозвучало так неправильно? Может быть, потому, что это была Гермиона, а он никогда не представлял ее с детьми, пока не началась бы ее карьера. Но было очевидно, что ему придется изменить свое представление о ней. Она была не той, за кого он ее принимал. Она дурачила его весь семестр. Она вводила их в заблуждение. Вся эта чертова неразбериха вывела его из себя. Она должна была сказать ему. Она должна была дать им понять, что ей больно. Она должна была доверять ему так же, как он доверял ей. Гарри бы помог! Ей не нужно было пачкать себя подобными… такими… Он вздрогнул, когда его правая рука внезапно сжалась в кулак. Он опустил взгляд, чтобы рассмотреть ее, и увидел красные припухлости на костяшках пальцев. Он никогда раньше не бил кого-то так сильно. Он просто был чертовски зол… И тут его осенило. На самом деле дело было совсем не в Гермионе. Причина его горечи, его ярости на самом деле была не в том, что сделала Гермиона. В конце концов, Рон переспал с несколькими девушками, которых он знал, и сам он спал с Джинни несколько месяцев и долгое время не говорил Рону о своих чувствах к ней. Его волновал и выводил из себя не тот факт, что она продолжила эту часть своей жизни. Дело было вовсе не в ее сексуальных устремлениях. Дело было даже не в ребенке, которого она зачала. Дело было в отце этого ребенка. Все дело было в том, с кем она решила разделить свою постель. Да, причиной его вспышки и затаенного гнева было то, что она выбрала Малфоя. Но почему Малфой? Почему он? Почему она просто не могла найти кого-нибудь другого, чтобы заполнить пустоту? Малфой был жесток. Он был пошлым, трусливым и просто приводящим в бешенство волшебником. Гарри по-прежнему придерживался своего решения держать этого придурка подальше от Азкабана, но сейчас это его задело. Возможно, ему следовало подумать об этом немного больше. Нет. Нет. Это было неправильно. Он не был добровольным участником войны, поэтому Гарри не мог допустить, чтобы его посадили в тюрьму. Он, честно говоря, этого не заслуживал, но, несмотря на то, что он тогда помог Гарри, это не изменило того факта, что ему по-прежнему не нравился Малфой как личность. Никому из них не нравился Малфой как личность. Неужели Гермиона забыла последние семь лет? Именно он постоянно напоминал ей о ее крови. Именно он издевался над ними каждый год с самого начала. Несмотря на то, что он был настоящим трусом, когда сталкивался с настоящей дракой, это не меняло того факта, что он умел обращаться со словами. Три слова блондина могли разрушить хорошее настроение за две секунды. Он всегда был их врагом. Он всегда был их соперником. Он всегда был не на той стороне. Значит, что-то должно было случиться, чтобы это изменить. Неужели он польстил ей, заставил думать, что он хороший парень? Это была довольно абсурдная мысль. Гермиона была не настолько невежественна, чтобы на нее подействовали его уловки. Она всегда была на шаг впереди них всех. Она видела его насквозь за милю. Ну и что дальше? Она что, совсем сдалась? Сказала: «К черту все это. Малфой лучше всех?» Не похоже, что она стала бы это делать просто так. Что-то случилось. Что-то изменилось. Возможно, Малфой изменился? Он действительно не мог себе этого представить, так могла ли это быть Гермиона? Да. Она изменилась. Он сам так сказал. Но почему? Предполагалось, что они начнут новую жизнь. После этого года он думал, что они все будут вместе, возьмутся за дело и изменят Волшебный мир. Он и Джинни, Гермиона и Рон. Предполагалось, что они будут счастливы. Они должны были сделать это вместе. Теперь этого никогда не случится. Это было просто невозможно. Рон был бы опустошен, когда бы это вышло наружу. Их сказочная жизнь рушилась у него на глазах, и он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Чертов Малфой. Он все испортил. Он положил обратно на кровать, уставившись в потолок с чистого презрения бушует в его сердце. Затем он подумал о чем-то ему не до этого. Он пережил все, что у Гермионы было сделано неправильно, но катализатором для всей этой заварухи… Был Рон. Рон совершил нечто совершенно идиотское и жестокое. Он бросил Гермиону, когда она больше всего нуждалась в его поддержке. Если кого и можно было винить в пьяной интрижке Гермионы с Малфоем, так это его. Хотя он не мог сказать, что ее выбор был лучшим, она просто поддавалась эмоциям, как и все остальные. В конце концов, она была человеком. Она чувствовала себя одинокой и покинутой. Она нуждалась в ком-то, поэтому искала утешения в объятиях Малфоя, когда их не было рядом, чтобы дать его. Сейчас ситуация была довольно сложной, но вина лежала не только на Гермионе. Это была не только вина Малфоя. Вина не могла пасть только на одного человека. Все это было игрой случая, и все они сыграли свою роль в таком исходе. — Я такой идиот, — вздохнул он, садясь. Он должен извиниться перед Гермионой. Она была рядом с ним во время всех его самых тяжелых испытаний. Было бы правильно, если бы он был рядом с ней в это самое трудное время. Он просто молился, чтобы она поскорее рассказала об этом Рону. Иначе он не знал бы, как смотреть ему в глаза. Четверг, 5 ноября 1998 г. Драко потер виски и склонился над кроватью. Это был второй день подряд, когда он почти не спал. Его разум отказывался отключаться с тех пор, как она рассказала ему об этом. Не помогало и то, что вчерашний день прошел не так, как он себе представлял. Поттер проделал хорошую работу, разрушив все. Его вмешательство привело к тому, что Драко дал обещания, в выполнении которых не был уверен. Но что еще он мог сделать? Святой Поттер, ее предполагаемый лучший друг, отвернулся от нее, когда узнал правду. Должен ли он был встать там и сказать ей, что он тоже уходит? Должен ли он был сказать, что до смерти напуган и не знает, что делать, или что он чувствует? Нет. Это только ухудшило бы ее положение. Он не хотел видеть выражение сожаления на ее лице, когда повернулся к ней спиной. Но мог ли он вообще это сделать? Мог ли он вообще быть с ней так, как он предполагал? Он хотел быть с ней, в этом не было сомнений, но он уже видел правду. Даже если он любил ее, это не означало, что она любила его. Конечно, она поступила бы правильно. Она попыталась бы все уладить ради ребенка, но у нее уже был план «Б». Она уже решила, что справится одна, если Уизли уйдет, и если ему нельзя будет доверять. Это немного огорчило его. Мысль о том, что она совсем не хотела его помощи, разозлила его, но, право же, мог ли он винить ее? В ее колебаниях были свои плюсы. Можно ли было доверить ему что-то настолько серьезное, как-то, что она родит от него ребенка? Ситуация кардинально меняла его жизнь. Ему придется что-то менять, но он не был уверен, что готов к этому. Он уже принял решение стать аврором. Он придерживался этого плана. Что он сделал после, ну, это было совершенно непонятно. Его отец вышел из тюрьмы, и он знал, что, если новость о ее беременности дойдет до него, она будет в опасности. Может быть, не сразу, но он знал, что в конце концов Люциус снова исправит мир. Мир, в котором его драгоценный чистокровный сын не был отцом бастарда-полукровки. Это была проблема, которая никуда не собиралась исчезать. Честно говоря, избавиться от ребенка было бы наилучшим возможным сценарием. Опасности бы не было. Без страха. Никакого ребенка, которого можно было бы спрятать. Очевидно, что ни один из них не смог бы переварить это сейчас, после всего, через что они прошли, так что этот вопрос был полностью исключен. Он даже не хотел думать об этом, но ему пришлось столкнуться с реальностью. Она скрывала это, так что пока это должно было остаться тайной. По крайней мере, до тех пор, пока они не придумают правдоподобный план. Черт. Ему следовало быть более честным с ней. Конечно, он сказал ей, что это будет опасно, но разве он не говорил, что это никогда не будет безопасно? Он должен был это сделать. Он просто хотел утешить ее, он не хотел, чтобы она волновалась. Он больше не хотел видеть, как ей больно. Он не хотел видеть это беспомощное выражение на ее лице, когда Гарри, чертегопобери, Поттер умчался прочь, и он не хотел, чтобы она оставалась одна. Поэтому он пообещал ей, что всегда будет рядом. Это не обязательно было ложью. Это тоже не было правдой. Он будет стараться изо всех сил, чтобы быть таким, каким она хотела его видеть, но если появится хоть малейший признак того, что ее жизнь будет в опасности, он сделает то, что должен сделать. Даже если это причинит ей боль. Он просто надеялся, что до этого никогда не дойдет. Гермиона направилась в Большой зал в сопровождении Луны. Прошлой ночью она почти не спала. Она была слишком занята, прокручивая в голове вчерашние события. Она все еще не могла в это поверить. Она надеялась, что это был сон. Конечно, это было не так. Все это произошло на самом деле. Она рассказала Драко, он пришел ее искать, а потом Гарри узнал об этом. Парни поссорились, она заплакала, и Гарри в бешенстве убежал. Драко успокоил ее после этого, чего она определенно не ожидала, но была благодарна за это. Она была потрясена тем, что он проявил такое понимание. Возможно, до нее еще не дошло. Возможно, он говорил ей то, что она хотела услышать. А может, он говорил правду. Возможно, он действительно хотел помочь ей. В любом случае, его слова успокоили ее. Но мысль, которая мучила ее большую часть ночи, была вовсе не о Драко. Это был Гарри. Гарри узнал. Он был так зол. Она давно не видела его таким злым… Ну, очень давно. После долгого разговора с Драко и Луной, по разным поводам, она смирилась с тем фактом, что, по сути, не сделала ничего плохого. Она не должна чувствовать себя виноватой в том, что произошло между ней и блондином. Она знала это. Но попробуйте убедить ее в этом. Ей нужна была поддержка друга. Ей нужно было, чтобы Гарри понял. Если она собиралась пройти через это, она хотела, чтобы он был рядом. Он был рядом последние семь лет. Она не хотела, чтобы их дружба закончилась сейчас. Только не из-за этого. Не тогда, когда она нуждалась в нем больше всего. А потом появился Рон. Он этого не заслужил. В последнее время он был таким замечательным. Просто она была слишком поглощена чувством вины, чтобы впустить его. Самое печальное в этом было то, что он знал. Он знал, что что-то не так, но все равно пытался наладить отношения. Он давал ей пространство и помогал, когда она в этом нуждалась. Он был таким добрым. Это только усложняло ей жизнь. Она не хотела причинять ему боль. Мерлин, она не хотела, чтобы улыбка снова исчезла с его лица. Но она просто не могла продолжать лгать ему. Итак, она думала об этом всю чертову ночь, а теперь она была здесь, сидела в большом зале за завтраком, держала Луну за руку и молилась Годрику, чтобы Гарри ничего не сказал Рону. — Ты хорошо спала? — спросила Луна, когда они сели вместе за стол. — Не совсем, — ответила она. — Мне было о чем подумать. Все происходит так быстро. — По крайней мере, он не разозлился, — отметила блондинка. Правда. Драко не рассердился, но Гарри был в ярости за них обоих. — Да, я полагаю, ты права, — сказала она и уже собиралась вдаваться в подробности, когда ее внимание привлекли каштановые волосы и очки. У нее на мгновение перехватило дыхание, когда он прошел по центральному проходу и остановился позади нее. Она боялась этого столкновения. — Гермиона, нам нужно поговорить. — Сейчас? — спросила она, внезапно испугавшись того, что он собирался сказать, и не желая отходить от Луны. — Желательно. Она посмотрела на девушку рядом с собой, но Луна только улыбнулась. — Иди. Она нахмурила брови, но кивнула и встала со своего места. — Хорошо. Гарри вывел ее в пустынный коридор. Они остановились и мгновение смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Никогда еще они не чувствовали себя так неуютно под чужими взглядами. Не в силах выносить странное чувство, возникшее между ними, Гермиона сделала первый шаг. — Итак… Что ты хотел сказать? Гарри засунул руки в карманы брюк. — Я думал об этом всю ночь, Гермиона, и пришел к выводу, что это не твоя вина. — Теперь ты понял? — она усмехнулась. — Да, — сказал он, не сводя с нее глаз. — Я был упрямым дураком, когда набросился на тебя вчера. Прости меня за это. Наверное, я просто разозлился из-за того, что ты переспала с Малфоем. Я много раз прокручивал ситуацию в голове и пришел к выводу, что если бы это был кто-то другой, даже какой-нибудь случайный шестикурсник, я бы так не злился. — Так… Ты злился на Малфоя? — это было скорее утверждение, чем вопрос. — Полагаю, это справедливо. На твоем месте я бы тоже была шокирована и рассержена. — Но в том-то и дело, Гермиона. Я был шокирован и зол, да, но я не должен был вымещать все это на тебе. Ты действовала в соответствии с человеческой природой. Мы все совершаем ошибки. Я понял, что не должен был относиться к тебе как к какой-то шлюхе. Я знаю, что ты не такая. Что бы ни происходило между тобой и Малфоем в прошлом, это твое дело. Прости, что я сделал поспешные выводы и причинил тебе боль. — Все в порядке, Гарри. Он покачал головой. — Нет, это не так. Я должен был позволить тебе объяснить. Я должен был выслушать. Но я этого не сделал. И мне жаль. Но сейчас я здесь. Я хочу помочь тебе. Я хочу быть рядом с тобой. Меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне, и ты страдаешь из-за этого. Я отказываюсь повторять эту ошибку. Я не хочу потерять тебя, Гермиона. Так что, если я тебе понадоблюсь, я здесь. Она почувствовала, что на глаза снова наворачиваются слезы, и обняла его. Черт бы побрал эти гормоны. — Спасибо, Гарри, — она зарыдала, уткнувшись в изгиб его шеи. — Я так испугалась, что потеряла тебя. — Я никуда не уйду. Я обещаю. У нее возникло ощущение дежавю, когда он произнес эти слова, но она отмахнулась от него. Она просто была рада, что к ней вернулся ее лучший друг. Блейз наблюдал, как Поттер уводит Грейнджер. Без сомнения, чтобы обсудить то, что Шрамоголовый подслушал вчера. Он и сам до сих пор не мог в это поверить. Драко был совершенно вне себя. Он не мог его винить. Парень только что узнал, что собирается стать отцом. Ситуация, которая, судя по письму, могла привести к его падению. Блейз, честно говоря, был удивлен, услышав, как Драко заговорил об этом. Он знал, что заботился о Грейнджер, даже любил ее, но если подумать, что он хотел, чтобы она оставила ребенка, это определенно способствовало росту его характера. По крайней мере, теперь он знал, почему Грейнджер была такой чертовски упрямой, а Луна — такой скрытной. Он оглядел зал и заметил, что она все еще здесь, поглощает свой завтрак с таким видом, будто Поттер только что не вытаскивал ее подругу из-за стола. Он хотел поговорить с ней, но у него было мало времени для этого. Если он подождет, пока она закончит есть и покинет зал, может быть слишком поздно. Ему придется ждать окончания урока, чтобы увидеть ее, а это произойдет не раньше конца дня. Он оглядел своих сокурсников. Все они были заняты разговором между собой, а Драко еще не выходил из комнаты. Никто даже не обратил на него внимания. Поэтому, не раздумывая больше по этому поводу, он поднялся со своего места и с важным видом пересек проход, усаживаясь рядом с блондинкой. — Наслаждаешься завтраком, Лавгуд? Голубые глаза встретились с карими. — Да, сегодня довольно вкусно. Он наклонился ближе к ней, не обращая внимания на взгляды Финнигана. — Знаешь, Драко рассказал мне о Грейнджер, — прошептал он. — Тебе больше не нужно хранить тайну, Луна. Со мной все в безопасности. Он почувствовал, как ее плечи с облегчением опустились. — Как он это воспринял? — спросила она, кладя вилку на салфетку. — Лучше, чем я ожидал. — Он нужен ей, — ответила она, поворачиваясь, чтобы лучше его видеть. — Даже если она говорит обратное. — Я думаю, что он, вероятно, нуждается в ней не меньше, — сказал он. — Ему пришлось через многое пройти. Он выглядит… обеспокоенным. Она снова посмотрела в свою тарелку и, взяв вилку, откусила еще кусочек. — Как так? — Он… получает много писем. — Какого рода письма? — Это не имеет значения… Я просто… я просто волнуюсь. Он склонен сдерживать свои эмоции и… — Я думаю, тебе следует больше доверять своему другу. Он показал, чего стоит, тебе так не кажется? Он услышал, как кто-то кашлянул и прочистил горло. Он обратил внимание на тех, кто сидел вокруг них. — Мне следует уйти? — спросил он ее. — Я имею в виду, ты не боишься, что твои друзья подумают, что ты сумасшедшая, раз тусуешься со слизеринцем? — Это был бы не первый раз, когда они подумали бы, что я сумасшедшая, — заявила она, откусывая еще кусочек. Он усмехнулся. Это было правдой. Она не просто так получила это неуместное прозвище. — Луна, ты не видела Гермиону… Что такие, как ты, делают за нашим столом? — раздался голос справа. Он поднял глаза и увидел хмурое лицо Рональда Уизли, смотревшего на него сверху вниз. — Я подумал, что должен продемонстрировать единство факультета. Ирландец усмехнулся слева от него. — Эх, оправдание получше, чем вчера придумал Малфой. Услышав это заявление, Рон нахмурился. — Ну что ж, если ты закончил со своей маленькой демонстрацией, я предлагаю тебе вернуться в змеиную яму, из которой ты вышел, — он ткнул пальцем. — Потому что я сомневаюсь, что Луна хочет, чтобы ты приставал к ней, пока она ест. — Вообще-то, я попросила его посидеть со мной, — сказала она, вставая. — Что? — Я хочу, чтобы ты знал, что пока ты копил прошлые обиды, некоторые из нас подружились. — Ты дружишь с Забини? — спокойно спросил он. — Я имею в виду, я знаю, что он не Малфой, но он в Слизерине не просто так, Луна, — следующую часть он произнес спокойно. — Они способны причинять людям только боль. — Тогда я готова пойти на такой риск, — парировала она, оглядываясь на Блейза и улыбаясь. — Проводишь меня до класса? — Конечно, — Блейз не мог поверить в то, чему только что стал свидетелем. Луна Лавгуд вступилась за него перед своими друзьями. Когда они выходили из зала, то заметили, как Грейнджер обнимает Поттера чуть дальше по коридору. — Похоже, они помирились. Она проследила за его взглядом и кивнула. — Я знала, что так и будет, — сказала она. — Гарри всегда был скор на прощение. — Неужели? — он усмехнулся. — Мне всегда казалось, что он довольно скор на суждения. — Может быть, поначалу, — она продолжала идти, пока говорила. — Но он понимает, что поступил неправильно. Он всегда заботится о своих друзьях. Это хорошая черта характера. Очень по-гриффиндорски. Блейз почувствовал, что улыбается. — Знаешь, у тебя тоже есть эта черта характера. — У меня? — капризно спросила она. — Я правда не заметила. — Только на прошлой неделе ты бросила меня, чтобы защитить свою подругу. Ты глубоко переживаешь за Грейнджер. И я знаю, что ты сделаешь все, чтобы она была в безопасности. Если это не гриффиндорская преданность, то я не знаю, что это такое. Она остановилась и повернулась к нему лицом. — Печально, насколько глубоко мы погружаемся в то, какими, по мнению наших факультетов, мы должны быть. На мой взгляд, в каждом из нас живет частичка индивидуальности каждого факультета. Это может быть просто искра, но она есть. Ждет, чтобы проявить себя. Преданность Гриффиндора, интеллект Когтеврана, хитрость Слизерина и доброта Пуффендуя — все это. Возможно, в небольших дозах, но я это вижу. В Драко, в Гарри, — ее голубые глаза заглянули в его. — И в тебе. На мгновение он растерялся, не находя слов. Ее откровение поразило его. Она была права. Как они все могли быть такими слепыми и наивными? Это было правдой. Все это. — Ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, — сказал он, когда восхищение ослабло настолько, что он смог заговорить. Она улыбнулась ему в ответ. — Я не знаю обо всем этом. Но спасибо тебе. — Я серьезно, — сказал он, подходя к ней ближе. — Ты потрясающая. — Он воспользовался этим шансом и убрал прядь ее светлой челки с лица. — И самое печальное, что ты даже не подозреваешь об этом. Ее лицо слегка порозовело, когда она переступила с ноги на ногу. — Или, может быть, это просто потому, что никто этого не говорил. — Что ж, я продолжу это повторять, — ответил он. — Я буду повторять это столько, сколько потребуется, чтобы ты поняла. Она снова встретилась с ним взглядом и на этот раз не отвела глаза. — Что ты хочешь, чтобы я поняла? — Что, несмотря на то, что другие могут сказать о тебе, ты красива и умна, и я хочу узнать тебя ближе. В течение нескольких минут они не произнесли ни слова. Они просто стояли в коридоре одни, так близко, что почти касались друг друга, и смотрели друг на друга. Блейз был первым, кто нарушил молчание. — Ну? — он осторожно двинулся вперед. — Тебе нечего сказать? — Я тоже думаю, что ты красив и умен, — сказала она с лучезарной улыбкой, прежде чем их прервала Гермиона, окликнувшая Луну по имени. Светловолосая ведьма помахала ему рукой и направилась по коридору на встречу со своей подругой. И все это время он смотрел ей вслед, не отрывая взгляда от ее маленькой пухлой попки и не чувствуя ни капли вины за это. Затем он вспомнил ее реакцию на его импровизированное признание. Он невольно усмехнулся. Что ж, это был не совсем тот ответ, которого он ожидал, но, с другой стороны, он тоже забыл, с кем именно разговаривал. С этого момента ему придется научиться расшифровывать ее слова и отвечать соответствующим образом. Луна не могла быть на сто процентов уверена, что Блейз Забини признался ей в каких-то чувствах, но она была уверена, что то, что только что произошло, определенно было романтичным. Она также знала, что не совсем готова к таким отношениям с этим мужчиной, но в какой-то момент ей захотелось только поцеловать его. Пятница, 6 ноября 1998 г. Драко не разговаривал с ней весь день. Вчера он тоже почти не разговаривал с ней. Когда они разговаривали, то говорили исключительно о том, что собираются делать. Они решили, что пока оба хотят сохранить это в тайне, и он согласился держаться подальше, пока она не поговорит с Уизли. Так было лучше и для нее, и для него. Меньше всего им хотелось, чтобы об этом узнал весь Хогвартс. Это вызвало бы слишком большой хаос. А хаос был тем, с чем он не мог справиться прямо сейчас. Ему просто нужно было время, чтобы все обдумать. Суббота, 7 ноября 1998 г. — Нам нужно поговорить, приятель. Драко сердито посмотрел на него со своего места перед камином. — О чем? — За последние пять дней ты не сказал мне и трех слов. — К чему ты клонишь? — Что ты собираешься делать с Грейнджер? — Пока она не поговорит с Уизли, ничего. Все, что я могу сделать, это ждать. — Это кодовое слово, означающее «ты вляпался по уши и понятия не имеешь»? Драко вздохнул. — Почему ты всегда считаешь таким важным, чтобы тебе было известно обо всех аспектах моей жизни, Блейз? — Не нужно так оправдываться, — Блейз нахмурился. — Я просто забочусь о тебе. — Я знаю, — ответил он, снова поворачиваясь к потрескивающему камину. — Просто я сейчас не в настроении разговаривать. — Все в порядке. Только пообещай мне, что больше не будешь замыкаться в себе. Драко неловко поежился, но потом уступил. — Ты не сможешь решить мои проблемы за меня, приятель. Как бы сильно ты ни старался. — Я знаю это, ясно? — он выстрелил в ответ. — Я знаю, что не могу прийти сюда и указывать тебе, что говорить или делать. Я не могу указывать тебе, как жить дальше или как разобраться во всем этом. Только вы можете принимать эти решения. Но если ты хочешь обсудить, что происходит с Грейнджер и ее беременностью, я выслушаю тебя. Я знаю, что сейчас многое нужно переварить, и я знаю, что тебе нелегко. Ты не можешь это скрыть и не можешь убежать от этого. Я вижу это по твоим глазам, даже когда ты носишь свою маску. Он заметил, как Драко нахмурился. — Наверное, я просто хотел, чтобы ты это знал. Между ними повисло молчание, и единственным звуком, который можно было услышать, было потрескивание дров в камине. Затем Драко произнес одно слово. Единственное слово, которое нужно было сказать. — Спасибо. Воскресенье, 8 ноября 1998 г. Гарри молча слушал, как Рон рассказывает о жизни после Хогвартса. — Думаю, у Джорджа все в порядке, — говорил он. — Но я ему нужен. У нас много планов относительно магазина. Гарри знал все о планах Рона и Джорджа относительно «Волшебных вредилок» Уизли. Гарри знал все о том, чем хотел заниматься Рон. Он знал, что Рон хотел бы иметь собственную квартиру, и он знал, что хотел бы работать в министерстве после того, как все уладится в магазине. Он знал все планы и мечты своего друга. Но вот чего он не ожидал услышать, так это следующих семи слов. — …тогда я попрошу ее выйти за меня замуж. — Что? Он знал, что Рон любит ее. Он знал, что Рон хотел на ней жениться. Но он и понятия не имел, что будет готов говорить о женитьбе меньше чем через год. Но Рон не знал. Он этого не сделал… Гарри больше не мог этого делать. — Что-то не так? — спросил рыжий, когда Гарри побледнел. — Ничего… Я просто… — он запнулся. — Мне нужно идти. Рон нахмурился в замешательстве. — Конечно. Гарри даже не остановился у двери. Он просто не мог этого сделать. Он не мог сидеть здесь и слушать о планах своих друзей на будущее, не чувствуя при этом чувства вины. Он надеялся, что Гермиона скоро расскажет ему. Он знал, что, если она не сознается, ему придется рассказать самому. И он не был до конца уверен, что справится с этой задачей. Дерьмо. Рон понятия не имел, что на него вот-вот обрушится. Позже Рон понял, что что-то случилось. Сначала это была Гермиона, с ее перепадами и мрачным настроением. Теперь это был Гарри. Только что он был в порядке, шутил и хорошо проводил с ним время, а потом вдруг замкнулся в себе. Он почти ничего не говорил. И в последние несколько дней он проводил с Гермионой больше времени, чем Рон. Все проводили с Гермионой больше времени, чем Рон. Этот факт беспокоил его, хотя он и не давал ей об этом знать. Она как-то странно справлялась со своим горем, но кто он такой, чтобы указывать ей, как горевать? Он просто хотел, чтобы она поговорила с ним. Чтобы он знал, что случилось. Чтобы он знал, что с ней все в порядке. Он хотел, чтобы она доверяла ему так же, как Гарри. Ему было неприятно признавать это, но он начинал чувствовать то же, что и тогда, когда этот проклятый крестраж висел у него на шее. Он ревновал. К Гарри. Конечно, это было абсурдно, но это не помешало ему избавиться от этого чувства. Но вместо того, чтобы разозлиться, он оставался спокойным и изо всех сил старался держать себя в руках. Он взял гитару, которую отец прислал ему несколько недель назад, и начал играть. Это всегда помогало ему успокоиться, когда он был расстроен. Это поднимало ему настроение, когда он чувствовал себя одиноким. Возможно, это могло бы подбодрить Гермиону? Может быть, тогда она сказала бы ему, в чем дело. Понедельник, 9 ноября 1998 г. С Гермионы было достаточно. Она устала. Устала от чувства тревоги в животе и бесконечного страха перед неизвестным. Она не ела и определенно не спала. Судя по виду Гарри, он тоже не спал. Она бы знала, если бы он был там. Он проводил с ней почти все свое время. Как будто боялся, что выдаст секрет, если ее не будет рядом. Джинни даже спросила, не заболел ли он. Он настаивал, что с ним все в порядке и что ей не стоит беспокоиться. Гарри выглядел таким же виноватым, как и она. Она была не единственной, кто нес это бремя. Она должна была освободить их обоих. Пришло время. Если она не сделает этого сейчас, то будет ждать до тех пор, пока их отношения не станут безнадежными. — Гарри? — голос Гермионы дрогнул, когда она позвала его по имени. Гарри, который тихо делал домашнее задание рядом с ней, взглянул на нее с озабоченным выражением на лице. — Что? — Я хочу рассказать Рону. Я должна сказать ему, — сказала она. — Но я не хочу делать это одна. Это все, что ему нужно было услышать. Его охватило облегчение, когда он взял ее за руку и слегка сжал. Скоро все это закончится. — Я пойду с тобой. Я уверен, он поймет. Как только мы все объясним. — Как ты понял? Он съежился. — Да. Я позволил своему недоверию и гневу взять верх. — Он возненавидит меня. — Да, — сказал Гарри, и когда она бросила на него растерянный взгляд, он продолжил: — Но не навсегда. Ты должна понять, что это причинит ему боль. — Я знаю. Вот почему я откладывала это. Она опустила взгляд на стол. — Он любит меня, — выдохнула она. — И я люблю его, но я не могу продолжать лгать. — Так что давай просто сделаем это, — сказал он, быстро вставая. — Рон сейчас в нашем общежитии. — Я подумала, может, мне стоит подождать. — Я буду с тобой, Гермиона, — успокоил ее Гарри. — Все будет хорошо. — Хорошо, — ответила она. — Пошли. Когда они вошли в комнату в общежитии, Рон с глупой ухмылкой на лице играл на маггловской гитаре. Он поднял голову, когда они вошли, и окликнул их. — Это прислал мой папа, — сказал он, перебирая струны. — Красиво, не так ли? — Да, Рон, — сказал Гарри, присаживаясь на кровать. — Но ты хотя бы знаешь, как играть? — Это не так уж и сложно. Я практиковался, — он вернулся к инструменту, лежащему у него на коленях. — Я бы сказал, у меня неплохо получается, — он посмотрел на Гарри. — Где вы были в последнее время? У меня такое чувство, что вы оба избегаете меня, как чумы. Гермиона села за стол и развернула стул так, чтобы оказаться к ним лицом. — Просто у меня столько всего на уме. — То же самое, — согласился Гарри. Рон пожал плечами. — Если вы так говорите. Я просто хочу, чтобы вы дали мне знать, что происходит. — Прости, Рон, — тихо ответила Гермиона. Ее беспокойство росло, но Рон не обращал внимания на ее беспокойство и смотрел на нее с улыбкой на лице. — Все в порядке. Теперь ты здесь. И я написал песню для тебя, Гермиона. Когда я закончу, я могу спеть ее и сыграть, если хочешь. Я знаю, тебе было грустно. Я подумал, что это может тебя подбодрить. Из всех дней, когда Рон был таким милым. Может быть, она смогла бы продержаться еще немного. Он выглядел таким чертовски счастливым с гитарой в руках. Она покачала головой. Нет. Если она не сделает этого сейчас, то не сделает никогда. — Рон, — сказала она через мгновение. — Ты сказал, что хочешь знать, что со мной происходит, — она подняла на него глаза. — Ты все еще хочешь знать? — Конечно, Гермиона, — ответил он, и его лицо просветлело, а руки потянулись, чтобы положить гитару на кровать рядом с собой. — Я ждал… как ты и просила. Даю тебе время побыть одной. Но я хочу помочь, — его взгляд скользнул по ее рукам, которые теперь были крепко сжаты. — Позволь мне помочь тебе. — Это не то, что ты можешь исправить. Это может разрушить нашу дружбу до такой степени, что я никогда не смогу ее наладить, — сказала она ему. — Я откладывала разговор с тобой, потому что боялась, что ты никогда меня не простишь. — О чем это ты? — спросил он, и его голос стал более серьезным. — Рон, это нелегко объяснить… — она прикусила губу, прежде чем продолжить. — Так что я просто выскажу, — она глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Мне жаль. Это действительно так! Пожалуйста, знай, я не хотела, чтобы это случилось. Мерлин… Я не хотела, чтобы все было так. Но пути назад нет. — Ты пугаешь меня, Миона. — Я… беременна. Вместо вспышки гнева, которую она ожидала, он рассмеялся. — Забавная шутка, Гермиона. Ты заставила меня поволноваться. Но серьезно, что происходит? — Я говорю серьезно, Рон, — сказала она, не встречаясь с ним взглядом. — Но мы никогда… — она не могла смотреть ему в лицо, когда его осенило. — Ты шутишь. Пожалуйста, скажи мне, что ты, черт возьми, шутишь! — он вскочил, напугав ее до смерти, и его лицо приобрело темно-красный оттенок. — Я бы хотела, чтобы это было так, — призналась она, — но это не так. — Ты… ты изменила мне? — это вырвалось наполовину криком, наполовину рыданием. — Нет! — взвизгнула она. — Нет! Это случилось до того, как мы помирились. Я даже не знала, что беременна, когда сказала тебе, что мы сможем все уладить. Несмотря на то, что это было правдой и что они были в разлуке во время ее отношений с Драко, ей было не менее больно видеть, как его лицо исказилось, выражая смесь гнева и обиды. — Как далеко это зашло? — спросил он через мгновение, как будто это все объясняло. Она тихо ответила: — Четырнадцать недель. У меня только что закончился первый триместр. Его взгляд переместился на Гарри, в нем мелькнул гнев, прежде чем он снова остановился на ней. — Кто… чей это ребенок? — Рон, — голос Гарри был спокоен, когда он медленно придвинулся ближе к разъяренному парню. Они оба знали, что вот тут-то все и начнется. Рыжеволосый пристально посмотрел на Гарри. — Не надо, Гарри, — казалось, он подавился следующими словами. — Пожалуйста, не говори мне, что он твой. Я не знаю, что я буду делать, если это так. Гарри ошеломленно моргнул, прежде чем ответить: — Нет. Нет, конечно, он не мой. Я бы никогда, мы бы никогда так не поступили. На мгновение на его лице отразилось облегчение. — Спасибо Мерлину за маленькие услуги, — он выдавил из себя смешок. Это прозвучало почти невменяемо. — Тогда, если это не твой, то кому же он принадлежит? Гермионе стало дурно. Если он так разозлился из-за того, что подумал, что это ребенок Гарри, она не хотела знать, насколько он разозлится, когда узнает, кто на самом деле отец. — Рон, пожалуйста, просто успокойся… Он не слушал. — Кто? Она собралась с духом и перевела дыхание: — Это… Драко. Он Драко. — Драко? — медленно спросил он, и его лицо покраснело еще больше, когда до него дошло. — Как Драко Малфой? — она кивнула и увидела, как его руки сжались в кулаки. — Это Малфой?! — закричал он, направляясь к двери. — Куда ты идешь? — спросила она, вставая, готовая последовать за ним. — Куда, по-твоему, я иду? Я собираюсь убить этого гребаного придурка. — Ты не можешь! Он развернулся к ней лицом. — А почему, черт возьми, нет? Почему я не могу найти ублюдка, который изнасиловал мою девушку и обрюхатил ее? Она старалась сдержать свой гнев. Почему все вокруг думают, что Малфой был насильником? — Он не… Он не насиловал меня, Рон. Открыв рот от удивления, он сказал: — Прости? — Он меня не принуждал, — твердо сказала она. — Это было по обоюдному согласию. Этих слов было достаточно. Теперь он не собирался слушать. Весь ад вырвался на свободу. — Ты трахалась с ним добровольно? Ты что, сошла с ума? — он закричал на нее. — Он наш враг! — он угрожающе шагнул вперед. — На этот раз ты взяла и покончила с собой. Я знал, что что-то не так, когда ты, блять, поцеловала его на той вечеринке, но подумать только… Я не могу в это поверить! — Это не… — Как долго это продолжается, Гермиона? — спросил он. — Как долго ты трахалась с ним за моей спиной? Несколько недель? Или прошло еще больше времени? — Что? Нет. Почему ты вообще так думаешь? — Ну и что я должен думать, учитывая, что ты была его чертовым защитником, когда Гарри подозревал его в том, что он пожиратель смерти и все такое. Мне всегда было интересно, почему. Может, ты трахалась с ним за нашими спинами годами? Обвинение задело. Она даже не подумала об этом, но могла понять, почему он так поступил. — Я не могу поверить, что ты даже думаешь об этом. — Почему? Я узнаю, что ты изменяешь мне с ним, откуда мне знать, когда это, черт возьми, началось? — Прошло всего несколько месяцев, и я не спала с ним с тех пор, как мы снова сошлись. Я порвала с ним! — Итак, в тот день в Хогсмиде, — она поняла, к чему все идет, и прикусила губу. — Значит, вы с ним ничего не делали? — Я же говорила тебе. Он задавал вопрос. — Да, у тебя тоже краснеет лицо, когда я задаю тебе вопросы. — Это нечестно! — Нет, ты несправедлива! — закричал он на нее. — Ты трахалась с одним из наших главных соперников! И ты солгала об этом! Ты солгала мне! У тебя были все возможности сказать мне, но ты этого не сделала. И теперь ты приходишь сюда и говоришь мне, что беременна? — его лицо болезненно сморщилось. — У тебя будет этот незаконнорожденный ребенок, и что? Я должен просто смириться с этим? Ты ждешь, что я просто смирюсь с этим и буду жить дальше? Что ж, я не буду. Это должно было стать моей мечтой! Моим. Ребенок, которого ты носишь, должен был быть моим! Но тебе пришлось пойти и раздвинуть ноги этому отвратительному пожирателю смерти. Гарри, видя, что ссора разгорается, встал между двумя своими лучшими друзьями. — Рон, успокойся! — А ты, ты знал об этом? — спросил Рон Гарри, нахмурившись еще больше. — Всего несколько дней, — признался он. — Я не говорил тебе, Рон, потому что это было не мое дело. — Да пошли вы, — он сердито провел рукой по своим рыжим волосам. — Меня обманывали мои лучшие друзья. Я никому не могу доверять. — Пожалуйста, просто позволь мне объяснить! — взмолилась она. — Что объяснить, Гермиона? Ты думаешь, я хочу услышать о том, как у тебя все получилось с этой змеей? — зашипел он. — Нет… Ты не понимаешь… — Я люблю тебя! Неужели ты этого не понимаешь? — перебил он. — Я совершил ошибку. Я совершил много ошибок, слишком много, чтобы сосчитать. Я поступил с тобой неправильно, но я раскаялся в этом! Я так старался быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Так почему же? Скажи мне, какого черта ты так поступила со мной? Почему ты лишила меня мечты? — Я не хотела… — Это Малфой, Гермиона. Чертов Малфой! Ты что, не помнишь, что он сделал? Разве ты не помнишь все те мерзости, которые он сотворил с тобой, с Гарри и со мной! Он просто стоял и смотрел, как тебя пытают! Он ничего не сделал. Он слушал твои крики и ничего не делал. Он трус и подлец! Он был гребаным пожирателем смерти, Годрик. Он ненавидел тебя всю свою чертову жизнь! И ты ждешь от него ребенка? — его глаза блестели от злых слез, и она могла сказать, что с каждым мгновением он впадал во все большую истерику. — Как ты вообще могла это сделать?! — Я не подумала. Я была, ну не знаю… растеряна, — прошептала она. — Кроме того, он теперь другой. — О, совсем другой, да? Отличный парень, правда? — он сплюнул. — Или просто хороший секс? Он заставил тебя визжать, как заколотую свинью? — на ее глазах выступили слезы, но он не остановился. — Он вообще был единственным? Или он раздавал тебя всем своим слизеринским приятелям? Держу пари, он заставил тебя умолять об этом, как шлюху, не так ли? Чертовски отвратительно. Звук пощечины разнесся по всей комнате. — Как ты смеешь, Рональд Уизли! — закричала она. — За эти годы у тебя было немало девушек, а я стояла рядом и молча наблюдала, как ты делаешь все, что хочешь. Я молчала об этом. Но я не потерплю, чтобы ко мне относились снисходительно за то, что я делаю то же самое. Я не позволю тебе осуждать меня за то, что я спала с ним, пока твой член был в другом месте! — и с этими словами Гермиона пробежала мимо него, захлопнув за собой дверь. Рон на мгновение замер, потрясенный тем, что она только что сказала и сделала. Гарри покачал головой и нахмурился. — Я не могу поверить, что ты сказал это ей. Ты знаешь, как тяжело ей было прийти сюда и сказать тебе это? Рон потер щеку. — Она, черт возьми, заслужила. — Нет, она этого не заслужила, — сказал он, отходя от него, чтобы последовать за Гермионой. — И ради твоего же блага, я надеюсь, ты образумишься, прежде чем потеряешь ее навсегда. Министерство магии Кингсли смотрел в окно на заходящее солнце. День был прохладный и ясный. Небо было голубым и безоблачным, идеальным, насколько это вообще возможно. Он только хотел, чтобы этот день был таким же прекрасным, как небо. Число нераскрытых убийств росло, а пожиратели смерти, за которыми они гонялись, исчезли без следа. Один из его авроров был ранен в небольшой битве, которая произошла накануне, и восстанавливал силы в больнице Святого Мунго. До инцидента у них не хватало персонала, а теперь не хватало еще одного человека. Это был ужасный день. Должен был пойти дождь. Это создало бы настроение. — О чем ты думаешь? — спросил Нейтан, стоя в дверях. Кингсли вздохнул и, не отрывая взгляда от заката, ответил: — О чем я не думаю, Нейтан? — пожилой мужчина покачал головой. — У нас недостаточно авроров, чтобы захватить все оставшиеся группировки пожирателей смерти. У нас едва хватает людей, чтобы управлять Министерством в его нынешнем виде, и у нас нет никаких новых зацепок в расследовании убийств. Не говоря уже о том, что эта кровопийца Рита Скитер уже две недели дышит мне в затылок. То, что я уберег большую часть этой истории от публикации в «Пророке», было настоящим чудом. — Они не облегчают тебе задачу, не так ли? Кингсли повернулся к нему лицом. — Нет, это определенно не так, — он плюхнулся в кресло и жестом пригласил мужчину сесть на стул поменьше перед ним. Он скрестил руки на своей широкой груди и после нескольких мгновений молчания начал: — Знаешь, было бы гораздо сложнее, если бы ты не присоединился к нам. Нейтан улыбнулся уголком рта. — Я всего лишь человек. — Великий человек, — Министр ответил одобрительным кивком. — И отличный аврор. Твой отец гордился бы тобой. — Я благодарю за доброту, сэр, но я не заслуживаю такой похвалы. — Ну же, Нейтан, почему ты всегда такой официальный? — впервые за этот вечер он позволил себе улыбнуться. — Я знаю тебя много лет. — Ну, мне нравится, чтобы на рабочем месте все было строго профессионально, — сказал он, поставив локоть на стол и опершись на него рукой. — Министр. — Да, это характерная черта Дирборнов — всегда следовать протоколу. Я вижу в тебе задатки великого лидера, парень. Шатен приподнял бровь. — К чему ты клонишь? Кингсли издал раскатистый смех, который, казалось, эхом отдавался в его груди. — Я должен был догадаться, что не смогу провести тебя, — он погрозил ему пальцем. — Ты слишком умен. Ты не стал бы старшим детективом из-за своей внешности. — И снова ты слишком добр, — ответил Нейтан. — Но, честно говоря, чего ты хочешь? Смех в глазах Кингсли угас, и мужчина наклонился вперед, и вся безрассудная отвага мгновенно исчезла с его лица. — Я хочу, чтобы ты тренировал группу Хогвартса. — Всех? Почему я? — Ты проделал замечательную работу с мистером Лексингтоном и с другим парнем до него. Ты лучше всех подходишь для этой работы, Нейтан. Ты прирожденный лидер. Ты доводишь дело до конца и раскрываешь в других потенциал, которого они, возможно, раньше не замечали. Я хочу, чтобы именно ты присмотрел за Поттером и Долгопупсом, — настаивал Кингсли. — И поскольку ты уговорил Ли заручиться помощью юного наследника Малфоев, я хочу, чтобы ты лично проследил за его обучением. — Но я… — попытался возразить он, но его прервали. — Решение окончательное. — Сэр, я вынужден возразить. Кингсли печально покачал головой. — Я спрашиваю это как друг, — сказал он. — Но если я должен, я могу потребовать этого от тебя как от твоего министра. Нейтан сохранял каменное выражение лица и молчал. — Пожалуйста, ты один из немногих, кому я могу доверять. — Тогда как твой друг, — вздохнул Нейтан и посмотрел мужчине в глаза. — Я согласен.