Ловушка ( The Pitfall )

Понедельник, 9 ноября 1998 г. Она не могла подавить волнение, бушевавшее в ее сердце. Гнев уже захватил ее в плен, и она больше не могла с ним бороться. Вместо того чтобы сдерживать это чувство, она позволила ему гнать себя вперед, по коридору, как можно дальше от Рона. Она просто не могла поверить в то, что услышала из его уст. Конечно, она была свидетельницей его ссор, и он был известен своей вспыльчивостью, но когда оскорбления сыпались в ее адрес, все было по-другому. Она не понимала, насколько сильно его слова могли на нее подействовать. Она шла туда, зная, что он будет расстроен. Она шла, зная, что он разозлится, даже зная, что он будет презирать ее. Она была готова ко всему. Это было вполне естественно. Он понятия не имел, что происходит, а она просто пришла и перевернула его мир с ног на голову. Отрицание. Гнев. Травма. Она знала, что так все и закончится. Она сказала ему, что ждет ребенка от другого мужчины. Ребенка от его соперника. Любому нормальному человеку захотелось бы пробить дыру в стене. Она почти ожидала, что он поступит именно так. Но чего она не ожидала и понятия не имела, как к этому подготовиться, так это словесных выпадов в адрес Малфоя. Впервые в жизни она едва не потеряла дар речи. И она даже не могла понять причину этого. То, что он сказал, было правдой. Драко был пожирателем смерти. Он убивал людей, но оставался таким же язвительным, высокомерным и упрямым, как и всегда. Этого нельзя было отрицать, но когда Рон решил указать на недостатки других парней, она сорвалась. Рон не знал, да и не мог знать, что она чувствовала, когда была с Малфоем. Она увидела его с другой стороны, которую, как она была уверена, больше никто не имел чести видеть, даже Блейз. Гермиона увидела Драко внутри Малфоя и не смогла его забыть. Когда она закрывала глаза, то все еще видела сломленного мальчика, пьяного и одинокого на полу, жалеющего, что его жизнь приняла такой оборот. Она все еще чувствовала напряжение в его руках и нежелание в его голосе рассказывать ей, как он применял Круцио и убивал людей. Она чувствовала, как от него исходит чувство вины. И в конце концов, после всей боли и гнева, которые он ей причинил, он улыбнулся. Он улыбнулся ей. Он заключил ее в свои теплые объятия и заставил почувствовать себя живой. Он позволил своей малфоевской внешности растаять и показал ей Драко. Того, у кого было сердце. Того, кто смеялся над иронией всего этого. Того, кто страстно целовал ее и позволял плакать у себя на груди. Того, в чьих глазах была теплота, которую он пытался скрыть, когда смотрел на нее. Никто из них не мог себе представить, что она почувствовала, увидев его. Когда она видела его лицо, независимо от того, какое выражение на нем было — презрение, безразличие или раздражение, — она понимала, что в нем есть что-то еще. Должно было быть. Моменты, которые они разделяли, какими бы краткими и мимолетными они ни были, были настоящими. И никакие слова Рона этого не изменят. Он все еще видел ее темный силуэт, удаляющийся по коридору впереди него. — Гермиона! — Гарри позвал ее по имени, но она не обернулась. — Гермиона, я знаю, ты меня слышишь! Остановись! Она этого не сделала. Вместо этого она не сбавляла темпа, почти бегом устремившись к лестнице. Он знал, что ей больно. А как могло быть иначе? Рон никогда не был так изящен в своих словах, как остальные. Гарри понимал, почему он так отреагировал. Он был зол, обижен и уязвлен до глубины души. Он также знал, что Рон не имел в виду и половины того, что сказал, но все равно сказал. Он не знал, что сделал, когда прогнал Гермиону. Сейчас она была не в себе. Уравновешенной ведьмы, которая все продумывала до мельчайших деталей, здесь больше не было. Она была такой же вспыльчивой и безрассудной, как и они. Сейчас было не время обзывать друг друга. Они должны были разобраться в этом ради Гермионы. Гарри не собирался оставаться в стороне и позволить своей лучшей подруге быть потерянной для него навсегда. Он должен был поговорить с ними. Он должен был заставить их образумиться. Если они продолжат ссориться, все развалится. — Гермиона! — повторил он, на этот раз громче. — Давай поговорим об этом, — он быстро догнал ее и схватил за руку. Она развернулась к нему лицом, вырывая свою руку из его хватки. — Нам не о чем говорить. — Послушай, Рон сейчас просто зол. Он передумает. Он всегда так делает. — На этот раз все по-другому, Гарри. Ты видел его лицо? Он не переживет этого в мгновение ока! А как же мои чувства? Он не может просто сказать, чего он, черт возьми, хочет. Я покончила с его двойными стандартами. Как он мог заставить ее понять? — Вы оба были рассержены. Так не будет всегда. Подожди неделю, и ты поймешь. — Мы оба знали, что ничего хорошего из этого не выйдет, — печально ответила она. — Я была наивной, думая иначе. — Нет, это не так. Надежда еще есть. — На что, Гарри? Что он простит меня? — ее глаза блестели от непролитых слез, слез, которые она так отчаянно пыталась скрыть. — Или что я приползу к нему на четвереньках, снова и снова извиняясь за то, в чем я не совсем уверена, что сожалею? Он покачал головой. Это совсем не то, что он пытался сказать. — Никто не говорит тебе этого делать. Я просто говорю, что нам нужно немного успокоиться. Все обдумать. Он осознает свои ошибки. С его стороны было неправильно говорить такие вещи о тебе. — Нет, это не так, — она вздохнула, оглядывая коридор. — Большинство из того, что он сказал, было правдой. Я действительно предала его. Я предала вас обоих. Я могу закрыть на это глаза. — Тогда в чем, черт возьми, проблема? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Почему ты убежала? Ее глаза, лицо и даже мускулы на руках смягчились. — Я понимаю, что ты не можешь этого знать, но Малфой не такой монстр, каким вы оба его представляете. До меня начало доходить. — Куда ты собиралась, Гермиона? — спросил он. — Когда ты ушла? Она озадаченно посмотрела на него. — Я возвращалась в свое общежитие. Он мог сказать, что она лжет. Он видел ярость в ее глазах. Рон только что дал ей все основания сбежать. — Ты ведь собиралась к нему, не так ли? — Какое это имеет для тебя значение? — спросила она, и ее гнев внезапно вернулся. — Насколько я помню, в последний раз ты был моим другом, а не матерью. — Это так мило слышать от тебя. Я просто помог тебе сообщить новость... — Я знаю! Я знаю, что ты помог мне. Я знаю, ты хочешь мне помочь, но есть некоторые вещи, с которыми ты не можешь мне помочь. — Как бы то ни было, идти к Малфою — это не выход, — сказал он, покачав головой. — Ты можешь думать, что он изменился, но я в это ни на секунду не поверю. Он тебе не подходит. — Не надо, — предупредила она сквозь стиснутые зубы. — Не делай вид, что тебе все известно. — Я знаю достаточно, — ответил он довольно резко. — Я знаю, что он что-то замышляет, и я не доверяю ему тебя. Только потому, что Рон ведет себя как придурок, не значит, что ты должна спешить обратно к Малфою. Он тебя не любит. Не так, как мы. — Да, вы оба так сильно любите меня, — передразнила она. — Вот почему ты практически распял меня, как только узнал, что я трахаюсь с Малфоем! — Я был в шоке! Вот и все. А кто бы не испугался? Это безумие! — Безумие? Да. Я совсем спятила, не так ли? Гарри знал, что теперь это бессмысленно. Он проигрывал битву. Все, что он скажет, будет переврано. — Это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь. Она нахмурилась. — Я забочусь о тебе, Гермиона. Я твой лучший друг, и я не хочу, чтобы ты пострадала из-за того, что доверилась не тому человеку. Последнее, что она сказала, прежде чем исчезнуть в коридоре, было: — Кто ты такой, чтобы указывать мне, кому доверять? Сказать, что Драко разработал план, значило бы недооценивать его. У него не было ни одного плана, он потратил время и энергию, чтобы придумать как минимум четыре. Пока Гермиона играла в прятки с ним и Уизли, у него начались головные боли, и он прокручивал в своем лишенном сна мозгу бесконечные сценарии. Он принял во внимание многое, в том числе и то, что она решила остаться с Уизли или что его отец узнает об их маленьком проступке. План А оставлял его без присмотра за ребенком. У него не будет никаких прав на имя ребенка, и, скорее всего, он вообще не вмешается в его жизнь. Это произошло бы в сказочном мире Гермионы, где этот чертов Уизли вмешался бы и воспитал ребенка как своего собственного. Он знал, что это был бы наилучший вариант развития событий. Никто бы не пострадал, и не пришлось бы убирать за собой грязь. Он был бы снят с крючка, а его отец ни о чем бы не узнал. Хотя он, вероятно, позаботился бы о том, чтобы ребенок ни в чем не нуждался. В конце концов, он был биологическим отцом. В то время как план А полностью исключал его из игры, план Б включал его в жизнь ребенка, но оставлял немного свободного пространства для маневра. Это было бы применимо, если бы Гермиона не хотела иметь ничего общего ни с одним из парней. Зная ее, вероятно, именно это и произошло бы. Она была слишком независимой и упрямой, чтобы полагаться на кого-то, кроме себя. Не то чтобы он винил ее. Он бы тоже колебался на ее месте. Он не осмеливается признаться, что план «В» был заветным желанием его сердца. В его идеальном мире это прекрасно работает. Но он знал, что здесь нет места для принятия желаемого за действительное. Даже если бы она пришла к нему, попросила о помощи, даже если бы это было то, чего они оба хотели, это было бы рискованно. Отношения между ними двумя были планом "В". Жить с ними, поддерживать их, играть роль «отца» было самым приятным и самым опасным выбором. Он знал, что никогда не справится с этим. Во-первых, она никогда бы на это не пошла. И еще был тот факт, что волшебный мир никогда бы не оставил их в покое. И тогда появился план, когда все остальные провалились. План Г. Если Люциус Малфой или любой другой волшебник или ведьма, намеревающиеся покончить со всеми родословными магглов, узнают о своем наследнике-полукровке, ему придется немедленно принять меры. Этот план предполагал отправку Гермионы и ребенка в другую страну, возможно, в Америку или Италию, чтобы обеспечить их безопасность. В зависимости от обстоятельств, он мог бы даже поехать с ними, создав новые личности, он сделал бы все, что потребуется. Он знал, что Гермиона никогда не согласится и не поддастся этому плану. Она ни за что не захотела бы оставить своих друзей, и он также знал, что она никогда бы не поверила ему, если бы он сказал ей, насколько это на самом деле опасно в данный момент. Она понятия не имела, какие грязные планы они замышляют, и беспокоилась о том, что сказать своему драгоценному Уизли. Честно говоря, он чувствовал, что если бы он предоставил это Гермионе, то ребенок появился бы на свет еще до того, как она во всем разобралась. Какой бы блестящей она ни была, она не была неумелой в этой ситуации. Возможно, он ничего не знает о беременности, но он точно знает, что в данный момент все решают ее гормоны. Его разум был ясен как стеклышко. Так что ему пришлось разбираться с последствиями своих действий и принимать меры предосторожности в свое свободное время. Он пока не мог позволить себе полностью доверять ей. Держать ее в неведении было самым безопасным решением. Он вздохнул и почесал лоб. Ночи были долгими, а домашние задания — бесконечными. Ему следовало бы заниматься или что-то в этом роде. Он схватил свое любимое перо и достал лист пергамента. По крайней мере, на двух его уроках нужно было написать эссе, и время ускользало от него. Не успел он исписать и двух страниц, как ему пришлось отложить перо. Он почти забыл, что значит чувствовать жжение. Он быстро сунул руку в карман, чтобы достать монету. Только и всего, что там было написано. Он глубоко вздохнул и долго смотрел на стопку незаконченных заданий, прежде чем сдаться и встать из-за стола. У нее никогда не было лучшего времени, чем сейчас. — Пришла сказать мне, что ты выходишь замуж за Уизли, не так ли? — спросил он, войдя в класс. Она стояла к нему спиной, и он совсем не мог видеть ее лица. — Почему ты всегда так делаешь? — он уловил нотки гнева в ее голосе. — Ведешь себя так, будто знаешь, что я собираюсь сказать? — Потому что я знаю, что ты собираешься сказать, Грейнджер, — ответил он, подходя ближе к ее неподвижному кадру. — Ты всегда такая предсказуемая. «Мы так больше не можем, Малфой». «Мы слишком разные, Драко». «Перестань все усложнять», — издевался он. — Это всегда одна и та же чушь. Хотя я склонен с тобой согласиться по большей части. С тобой довольно трудно иметь дело, — у него вырвался тихий смешок. Она повернулась к нему с яростью в глазах. — Ты думаешь, это смешно? — взвизгнула она. — Ты думаешь, что в этой ситуации стоит немного посмеяться? Ухмылка Драко исчезла. — Нет… — Я беременна, Драко, — продолжила она, и гнев в ее голосе не ослабевал. — Это не смешно. У меня будет ребенок. Ребенок. И теперь Рон знает, Гарри знает, а примерно через месяц об этом узнает вся чертова школа! — Я знаю. Извини. Я неудачно пошутил. — Ты не понимаешь, насколько это серьезно. Теперь настала его очередь хмуриться. — Ты идиотка, если веришь в это, — сказал он. — Я знаю, насколько это серьезно. Ты носишь моего ребенка, помнишь? Если ты думаешь, что я не потерял из-за этого сон, то ты сильно ошибаешься, моя дорогая. — Не так много, как у меня, я уверена, — раздраженно ответила она. — Ты этого не понимаешь. Ты можешь думать, что понимаешь, но это не так. Ты не видишь картину в целом. Потому что это я рожу ребенка. Для тебя ничего не изменится. Ты будешь ходить как ни в чем не бывало. Никто не будет пялиться на тебя или задавать вопросы. Это я наберу вес. Это я буду получать все снисходительные взгляды. Это я буду ходить с арбузом под мантией, и рано или поздно мне придется всем рассказать. Я не смогу этого скрыть. Все начнут задавать мне миллиард вопросов, и как, черт возьми, я буду с этим справляться, а? Тебя здесь не будет. Тебе не придется смотреть этим людям в глаза и лгать или делать вид, что все в порядке. Что я скажу, когда люди узнают, кому он принадлежит? Я знаю, ты не захочешь, чтобы я говорила, что он твой, — продолжила она, не обращая внимания на растущее раздражение на его лице. — И что я должна делать?! Я не готова к этому, Драко. И это мне придется сделать. Я остаюсь здесь. Я та, кто примет на себя все сплетни. Я та, кто будет делать это в одиночку. Не ты. Я. Он не упустил ни секунды, прежде чем сердито ответить: — Ты действительно думаешь, что ты одна во всем виновата? Уверяю тебя, это не так. Я тоже с этим столкнусь, Гермиона. Дело не только в тебе, — он глубоко вздохнул, когда понял, что кричит. — Все это время я только и делал, что думал о тебе и ребенке, — продолжил он, на этот раз тише. — Я не хочу сидеть сложа руки и позволять тебе делать это самой. И даже если ты права насчет того, что я не хочу, чтобы все знали, что он мой, это только потому, что мой отец не должен знать, — она нахмурилась, но он лишь пожал плечами. — Не то чтобы я не хотел этого признавать. Если бы это случилось год назад, все было бы совсем по-другому, но я больше не тот испуганный маленький мальчик. Он на мгновение отвернулся от нее, собираясь с мыслями. — Может быть, в начале этого я и был таким. Я знаю, что вел себя по-детски, Гермиона. Не то чтобы я мог это отрицать. Но я принял решение повзрослеть. Я знаю, что это мой ребенок. Ты знаешь, что это мой. Разве не это важно? Не имеет значения, что говорят или думают другие. Это не их дело. И хотя я признаю, что не спешу публично заявлять об этом, это только потому, что я хочу защитить тебя. Я не хочу, чтобы с ребенком что-нибудь случилось из-за меня. Так что ты ошибаешься, говоря, что это не влияет на меня, — он подался вперед и обхватил ее щеку ладонью. — Это правда влияет на меня. Я каждый день борюсь с реальностью, что больше не могу думать только о себе. Так что мне правда не нравится, что ты ведешь себя так, будто ты здесь единственная, кого это касается. Я отец ребенка. Я тоже обеспокоен. Она отступила на шаг, и его рука опустилась. Она знала, что он прав. Она просто ничего не могла с собой поделать. Казалось, она больше не могла контролировать свое тело и эмоции. — Я знаю. Я знаю. Ты обеспокоен. Я вижу это. Прости. Я пришла сюда не для того, чтобы орать на тебя. Я не хотела так сильно разозлиться. — Итак, если ты пришла сюда не для того, чтобы отчитывать меня, как последнего придурка, то зачем ты сюда пришла? Она закатила глаза в ответ на этот выпад. — Ну? Она закрыла глаза и через мгновение выдохнула. — Я сказала Рону. Его бровь слегка приподнялась. — Так, я полагаю, это означает, что Уизли был не в восторге, узнав об этом? Она сокрушенно покачала головой. — Я видела Рона сердитым, но таким никогда, — она нахмурилась. — Вряд ли он когда-нибудь по-настоящему простит меня. — Судя по выражению твоего лица, я не уверен, что ты этого хочешь. К его удивлению, она скорчила недовольную гримасу. — Возможно, меня больше не волнует, что думает этот упрямый ублюдок. — Ну же, перестань, — упрекнул Драко, присаживаясь на кровать. — Что такого мог сказать этот проныра, что заставило тебя так себя чувствовать? — в его глазах промелькнул игривый огонек, который она не упустила. — Ты уже привыкла к тому, что тебя обзывают, так что, я полагаю, простое «развратница» или «шлюха» тебя бы не задело, — когда она не ответила, его улыбка погасла. — Или, возможно, слова ранили глубже, чем я думал? Она вздохнула и опустилась на матрас рядом с ним. — Меня разозлили не прозвища, — сказала она. — По большей части, я считаю, что заслужила каждое прозвище и обвинение, которые он в меня бросал. — Ну, я не знаю насчет… — Я заслужила это, Драко, — твердо настаивала она. — То, что мы сделали, заслуживает нескольких прозвищ. Проблема была не в этом. — Тогда в чем? — Дело было не в том, что он сказал обо мне, — она не смотрела на него. Она не хотела, чтобы он знал, что она так разозлилась из-за того, что Рон издевался над Драко. Она бы никогда этого не простила. — Гермиона? — позвал он, наклоняясь к ней. — Что не так? Если бы это было не то, что он сказал… что он сделал? — Драко, я не могу… Мягкость в его голосе исчезла, и он снова стал сердитым. Он вскочил. — Если он поднял на тебя руку, я… — Он меня не трогал, — воскликнула она, хватая его за руку, прежде чем он успел выскочить из комнаты. — Рон может быть кем угодно, но только не жестоким. — Ну, это зависит от того, что ты считаешь жестоким обращением, — парировал он. Она встала перед ним. Она не могла позволить ему сделать какую-нибудь глупость. — Успокойся. Ты хоть понимаешь, как глупо ты сейчас выглядишь? — спросила она с улыбкой. Он, честно говоря, вовсе не думал, что выглядит глупо. — Ты находишь меня забавным? — Когда у тебя такой вид, будто ты собираешься живьем содрать с кого-то шкуру без всякой причины, да. — Это не из-за отсутствия причины. У меня есть масса причин, по которым я хочу разделаться с Уизли. Он причинил тебе боль. И этого достаточно. Это ни к чему не приведет. Последнее, что ей было нужно, — это чтобы они начали ссориться друг с другом. — Это несправедливо, Драко. Рон, возможно, намекнул, что я шлюха, и да, возможно, это немного задело его, но ему было больно. Я причинила ему боль. Он имеет полное право злиться. — Тогда почему ты была так расстроена? — Без причины. — Если ты мне не скажешь, я буду считать, что мне нужно надрать ему задницу. — Теперь ты мне угрожаешь? — Если этого достаточно, то да. Ее глаза сузились, когда она посмотрела на него сверху вниз. — Я не могу поверить, что ты используешь такую тактику против меня. — Я не должен был этого делать. Ты должна была рассказать мне, что тебя беспокоит. Маленький пузырек гнева снова вспыхнул. Боги, почему он так раздражал ее? — Тебе не обязательно знать все. — Я не прошу тебя рассказывать мне каждую мелочь. — Почему ты не можешь просто забыть об этом? — взмолилась она, не желая снова с ним ссориться. Пожалуйста, просто оставь это. — Я не могу просто так это оставить. — Попытайся. — Почему ты такая чертовски упрямая? Она издала полубезумный смешок и отодвинулась от него. — Я? Я упрямая? — она ткнула пальцем в его сторону. Это ты придираешься. — Придираюсь? — выпалил он в ответ. Я не придираюсь. Неужели это такое уж ужасное преступление — хотеть знать, что произошло? — Да! — Почему? Чего ты не хочешь, чтобы я знал? Что ты скрываешь такого ужасного, что не хочешь, чтобы я это услышал? Скажи мне, — снова спросил он, потянувшись и схватив ее за руку, притягивая к себе. Расскажи мне, что он сказал о тебе, что заставило тебя так себя вести. — Это было не из-за меня! — огрызнулась она, и слезы снова навернулись на ее глаза. — Это было из-за тебя! По его глазам было видно, как он удивился, когда отпустил ее руки. — Это из-за меня? Ты разозлилась из-за меня? — Нет, идиот, — ответила она, вытирая глаза рукавом. — Из-за того, что он сказал о тебе. Обзывать меня было нормально. Но по какой-то причине, когда он… сказал это о тебе… Я просто сорвалась. — Что он сказал? — Это не имеет значения. Это было неправдой. — Эй, скажи сейчас же. Она повернулась к нему спиной. — Я так устала, Драко. Я устала со всеми ссориться. Я устала от криков и лжи. Я так устала и чувствую, что теряю контроль. Как будто я сама не своя. Я просто больше так не могу. У меня недостаточно сил. Он обнял ее и уткнулся подбородком в изгиб ее шеи. Ее волосы были повсюду, касались его щеки, щекотали ухо, но ему было все равно. Все, что его волновало, — это чтобы девушка, стоявшая перед ним, почувствовала себя лучше. — Ну и кто из нас глупышка? — проворковал он. — Ты летала верхом на драконе, перехитрила Амбридж и тратила все свое свободное время на то, чтобы спасать задницу Избранного. Ты самая сильная из всех, кого я знаю, — он улыбнулся ей в шею. — Ты справишься с этим. Она разжала его руки и повернулась к нему лицом. — Откуда ты знаешь? Он одарил ее одной из своих знаменитых полуулыбок и вытер слезинку с уголка ее глаза. — Потому что вы Гермиона Джин Грейнджер, и вы самая храбрая девушка, которую я когда-либо встречал. — Я думаю, вы немного переборщили с виски, сэр, — она рассмеялась, и он прижал ее к груди. — Ха-ха. У тебя много шуток, — он вздохнул. — Просто пообещай мне кое-что, хорошо? Ее ответ был приглушен тканью его рубашки, но он все равно смог разобрать «да». — В следующий раз, когда почувствуешь себя одинокой, найди меня, — прошептал он. — Не топи свои печали в одиночестве. Рону потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он остался один. Всего минуту назад он был самым счастливым парнем на свете. У него было все, о чем он только мог мечтать, плюс-минус несколько трудностей на пути, но он все исправлял. Его будущее действительно казалось светлым. А затем цунами по имени Малфой смыло это будущее прочь. Он рухнул на кровать, впиваясь пальцами в кожу головы. Гермиона была беременна от Малфоя. Малфоя. Не от него. Малфоя. От одной мысли об этом ему становилось дурно. Как могло это презренное подобие человека наложить руки на такое невинное и прекрасное существо, как Гермиона? Как она могла позволить ему это? Что еще хуже, теперь было доказательство его неосмотрительности. Это было просто несправедливо! Это была совсем не та Гермиона, которую он знал. Она была совсем другой. Девушка, которую он узнал и полюбил, никогда бы не стала действовать за спиной своего друга и спать с врагом. Никогда в жизни она не сделала бы ничего настолько мерзкого и извращенного, как с Малфоем. Годрик, его чуть не стошнило. Он никогда раньше не испытывал такого сильного гнева. Каждая клеточка его тела хотела выскочить за дверь и свернуть шею этому мелкому светловолосому ублюдку. Он хотел стереть его с лица земли. На самом деле, это была совсем неплохая идея. Он вскочил и бросился к двери, но его остановила фигура Гарри с другой стороны. — Рон? Куда ты? — Уйди с дороги! Я убью его к чертовой матери, — выругался он. — Успокойся, Рон! Ты не можешь просто так выйти и ввязаться с ним в драку. Ты не в том состоянии, чтобы пытаться победить его! — Отпусти меня, Гарри! Он этого заслуживает! Я собираюсь выбить из него все дерьмо! Ты не понимаешь! Я должен это сделать! — Ты думаешь, я не хочу сделать то же самое? — спросил Гарри, все еще удерживая его. — На самом деле, когда я узнал об этом, я ударил его. И все еще хочу. Я ненавижу его так же сильно, как и ты. Но сейчас не время и не место для этого. Если ты сейчас уйдешь, ты проиграешь. Он лучший дуэлянт и боец, чем ты, Рон. Мне неприятно это говорить, но это так. — К черту все это, Гарри. Мне все равно! — закричал Рон. — Просто отпусти меня! Отпусти меня. Позволь мне… — он внезапно сдался и рухнул на пол. — Она правда ушла, не так ли? Гарри положил руку на плечо своего друга. — Да. — Она беременна? Моя Гермиона? Беременна? — Да. — Она переспала с ним. Она… О боже мой, — всхлипнул он. — Она никогда не подпускала меня к себе так близко. Она всегда отстранялась. Почему? Почему она избегала меня, но спала с ним? Она делала все это добровольно. Гарри, она сделала это нарочно! Я бы предпочел, чтобы это произошло без ее согласия. Тогда, возможно, я не чувствовал бы себя так ужасно. Ужасно. Это ужасно! Я люблю ее! Я чертовски люблю ее, а она сбежала к этой змее? Неужели я ничего для нее не значу? Неужели мои чувства ничего не значат? Я распланировал всю нашу жизнь! Я собирался сделать ей предложение этим летом! Я собирался найти квартиру, я собирался сделать из нее честную девушку, я собирался, Гарри! Я правда собирался! — Рон… — Он украл ее у меня! Он разлучил нас! Я никогда его не прощу! Он заплатит за это! Клянусь Годриком, он заплатит! — он больше не мог сдерживать слезы. Весь гнев и обида сменились мучительной печалью, когда он опустился на колени на холодный пол своей комнаты в общежитии. Гарри молча наблюдал за происходящим, не зная, что сказать или сделать. Рон не винил его. Он и сам не знал, что делать. Поэтому, вместо того чтобы броситься убивать ублюдка, который украл у него будущее, он решил остаться на месте и позволить печали поглотить его целиком. Вторник, 10 ноября 1998 г. Блейз не видел Драко и ничего о нем не слышал весь вечер. Если это не было хорошим знаком, то он не знал, что это было. Он знал, что волшебник переживал из-за этого уже несколько недель. Луна пообещала Блейзу, что Гермиона изо всех сил пытается найти способ сообщить об этом Уизли. Но дни шли, а Блейз не был настроен слишком оптимистично. Вся эта ситуация была тревожной и утомительной, и он даже не был полностью вовлечен в нее. С другой стороны, это означало, что он стал проводить больше времени с Луной. Хотя он наконец-то признал свои чувства к ней, он не спешил их проявлять. Короткие моменты флирта и пара намеков — вот и все, на что он был способен. Он никогда не знал, о чем думает ведьма, не говоря уже о том, как она отреагирует на его ухаживания, поэтому держал это в секрете. Конечно, это было странное начало ухаживания. Он никогда не тратил столько времени на то, чтобы «начать» отношения. Все его прошлые увлечения заканчивались первым же остроумным замечанием. Но не Луна. Она была другой. Что его вполне устраивало. Эти девушки не стоили того, чтобы с ними возиться. По правде говоря, с Луной было нелегко, но он нисколько не возражал. На самом деле, он не хотел, чтобы все было легко. За нее стоило побороться. Гермиона проснулась от знакомого запаха пота и одеколона. Ей даже не нужно было открывать глаза, чтобы понять, к чьей груди она прижимается. Она улыбнулась. Месяц назад она пообещала себе, что никогда больше не будет спать с ним. Но после того, как она услышала эти слова, те самые слова, которые она сама пробормотала, все внутри нее встало на свои места. На этот раз не было никаких сожалений. Она наслаждалась каждым моментом и ни капельки не боялась того, что подумают об этом другие. Рон потянулся и протер глаза. Было утро. Наступил еще один рассвет. Мир не рухнул, и его боль постепенно возвращалась в полную силу. Он перевернулся на другой бок и крепко зажмурился, всем сердцем желая, чтобы он умер во сне. Гарри наблюдал, как его друг зашевелился на своей койке. Рон не произнес ни слова со вчерашнего вечера. До этого момента он даже не замечал присутствия Гарри. Гарри был бы удивлен, если бы он осмелился выйти из комнаты сегодня. Если бы он это сделал, то, скорее всего, выследил бы Малфоя и убил его. Это никому не принесло бы пользы. Гарри ни в коем случае не был на стороне Малфоя, но он не хотел, чтобы Рон выходил из себя на глазах у всех. Секреты должны были оставаться секретами. У Гермионы и без того хватало забот, и ей не нужно было беспокоиться о том, что Рон выставит ее напоказ всей этой чертовой школе. Не говоря уже о том, что она, вероятно, все еще злилась на него за то, что он сказал прошлой ночью. Любые контакты между ними в ближайшие несколько дней были бы преждевременными. Так что он точно знал, что ему нужно делать. Он позаботится о том, чтобы Рон не терял самообладания, а Гермиона держалась от него достаточно далеко, чтобы не устраивать сцен. Это была не самая лучшая работа в мире, но его лучшие друзья были рядом с ним, несмотря ни на что. Каким другом он был бы, если бы бросил их сейчас? Джинни не была глупой. Она знала, что что-то не так. Гермиона уже несколько недель вела себя странно. А теперь и Рон отказался выходить из своей комнаты. Что-то определенно с ними было не так. Гарри, наконец, не выдержал и рассказал ей правду после того, как они целый час спорили. Она не могла поверить словам, которые слетали с губ ее парня. Что, черт возьми, там происходило? Среда, 11 ноября 1998 г. Гермионе вчера весь день удавалось избегать всех. Ну, всех, кроме Луны. Она стала неотъемлемой частью жизни Гермионы. За что та была ей очень благодарна. Она не знала, как бы справилась без нее. Она ожидала увидеть белокурую ведьму, но не ожидала, что не увидит всех остальных. Это было большим достижением, учитывая, каким ужасным был вчерашний день. Джинни в тот вечер не вернулась в общежитие, а Рон и Гарри в тот день пропустили занятия. Ей казалось, что она может избегать их почти вечно. Но все изменилось, когда она вернулась с ужина тем вечером. Джинни сидела на кровати с красными и опухшими глазами, держа в руках флаконы, которые дала ей мадам Помфри. — Я не хотела в это верить, — прошептала ее подруга, когда Гермиона вошла в комнату. — Джинни, позволь мне объяснить… — Гарри сказал мне. Я знала, что что-то случилось. Я уже давно знала, но не обращала на это внимания. Тебе было больно. Кто я такая, чтобы говорить тебе, как горевать? Но это? Я не ожидала, — сказала она с печальным вздохом. — Ты правда беременна, Гермиона? — Правда, — это было все, что она смогла выдавить из себя. — И это не ребенок моего брата? Она покачала головой. — Прости меня, Джинни. — Я люблю тебя, Гермиона, — ответила она мгновение спустя. — Несмотря на все это, я люблю тебя. Ты мне как сестра. Я просто… Я не знаю, как я должна поступить. Он мой брат. Мне больно за него. Он даже не хочет разговаривать ни с Гарри, ни со мной. — Я понимаю, — сказала она. Она действительно поняла. Честно говоря, она не ожидала, что Джинни отнесется к этому так спокойно. Так что это была более приятная конфронтация, чем она ожидала услышать от рыжеволосой девушки. — Просто дай мне немного времени, Гермиона. Мне нужно немного времени, чтобы переварить эту информацию. Она сглотнула подступившую к горлу желчь. — У тебя будет столько времени, сколько потребуется. Она встала с кровати и протянула Гермионе зелья. — Просто береги себя, хорошо? — Я так и сделаю, — пообещала она, наблюдая, как одна из ее лучших подруг закрывает дверь. Она знала, что заслуживает того, чтобы ее оставили в покое, но это все равно причиняло боль. Почему-то это всегда причиняло боль. Пятница, 13 ноября 1998 г. Несмотря на то, что он начал проводить большую часть своих ночей с одной брюнеткой, его тревога полностью не покидала его. Вместо того, чтобы внушить ей осторожность, он только добавил еще больше надежд и обещаний в свои и без того шаткие планы. Он не сомневался, что осуществит один из планов, когда придет время, но чем ближе были рождественские каникулы, тем больше ослабевала его решимость. Как он мог обеспечить ее безопасность, когда его даже не было рядом? Он старался не думать об этом. Если бы он подумал об этом, то захотел бы остаться и присматривать за ней, а где бы он был после окончания школы? Прямо на пороге родительского дома. По крайней мере, так у него была работа, а не под присмотром отца. Понедельник, 16 ноября 1998 г. Рон думал, что ему стало лучше. Последние два дня он не плакал и в прошлый четверг вернулся в класс. Гарри и Джинни помогли ему справиться с депрессией и заставили снова вести себя по-человечески, но видеть ее по-прежнему было больно. В первый раз это был всего лишь мимолетный взгляд в коридоре. Ему очень хотелось развернуться и отправиться обратно в постель, но Гарри настоял на том, чтобы он продолжал. Первый день был тяжелым. Второй день был еще тяжелее. У него был с ней урок. Он сидел на пару рядов позади нее. Он просто сидел и пялился на нее весь урок, а когда урок закончился, он сбежал. На следующем уроке ему захотелось устроить чертову драку. Он даже не понял, кто сидел с ним в одном классе. При виде Малфоя кровь у него закипела в жилах. Гарри потребовались все силы, чтобы удержать его, когда он бросился через парту на блондина. Зрители просто стояли в шоке, пока Гарри выводил его из комнаты. Да. Второй день был отстойным. И послезавтра, и еще через день после этого. Как бы он ни злился из-за всего этого, он не мог не испытывать к ней каких-то чувств. Он любил ее. Он скучал по ней. Он ненавидел ее. Ему хотелось накричать на нее. Он хотел поцеловать ее. Это было уже слишком. Дошло до того, что он начал сомневаться, сможет ли когда-нибудь снова чувствовать себя хорошо. Вторник, 17 ноября 1998 г. В последнее время Драко казался счастливым, но если Блейз и знал что-то о своем друге, так это то, что он умел скрывать свои истинные чувства. Сколько бы он ни улыбался и ни проводил время с Гермионой, в его глазах всегда было выражение, которое говорило Блейзу, что он что-то скрывает. Однако он не собирался совать нос в чужие дела. Он не хотел быть тем, кто поднимет эту тему и разрушит мир, установившийся вокруг них. Драко лежал на спине и подбрасывал яблоко в воздух, когда задал свой первый вопрос. — Ты уже чувствовала, как он двигается? Гермиона в шоке оторвалась от своих заданий. — Пока нет. Это может занять еще пару недель. — Ты обращалась к кому-нибудь по поводу своего здоровья? Гермиона не смогла удержаться от смеха. — С чего вдруг такое любопытство? Он снова поймал яблоко, прежде чем сесть. — Я просто хочу знать, что у тебя все в порядке. — Я в порядке, — ответила она с улыбкой. — Правда. Я пошла к мадам Помфри, когда впервые узнала об этом, и она дала мне несколько снадобий и травяных сборов от утренней тошноты. — Значит, ты не посещаешь ее регулярно? — Ну нет, — призналась она. — Луна помогла забыть ей. Она не помнит, что я беременна. Казалось, он на мгновение задумался. — Я думаю, тебе следует сказать ей еще раз. Мысль о том, что придется пережить эту встречу снова, заставила Гермиону содрогнуться. — Я бы предпочла этого не делать. — Но как ты узнаешь, что что-то не так? Ты не целительница, Гермиона, — он строго посмотрел на нее. — И есть много вещей, которые необходимо проверить. Рост, прогрессирование, размер шейки матки. Есть много факторов. — Я знаю, — она раздраженно прервала его, ее щеки порозовели, когда он произнес слово «шейка матки». — Но не то чтобы я была совсем уж невежественной. Я прочла все книги о беременности в библиотеке, чтобы ты знал. — И ты не вернула как минимум три из них, — ответил он с ухмылкой. — Я проверил. Она лучезарно улыбнулась. Неудивительно, что он упомянул рост и развитие. Он знал, что это важно. — Вы читали что-нибудь о детях, мистер Малфой? — Признаюсь, любопытство взяло надо мной верх, но как парень может читать на эту тему, если все книги изъяты? — Ладно, извини. Какую ты хочешь? — Я бы предпочел просто спросить у тебя. Это гораздо интереснее, — сказал он, подмигнув. — О, заткнись, — она бросила в него своим пером. — Мне еще предстоит пройти долгий путь. По расчетам, у меня почти 17 недель. Возможно, я смогу подождать с сообщением Макгонагалл до окончания каникул. — Я думаю, тебе следовало сказать ей об этом раньше, но я уверен, что ты все равно сделаешь то, что хочешь, — вздохнул он. Она ухмыльнулась. — Ты так хорошо меня знаешь. — Я бы на это надеялся, — согласился он. — Но сделай мне одолжение, хотя бы поговори с мадам Помфри. Я бы предпочел знать, что ты здорова. — Отлично. Я схожу, — она фыркнула, возвращаясь к своей домашней работе. Он наклонился и поцеловал ее в макушку. — Спасибо. — О, это не для тебя, я просто вынуждена признать, что так будет правильнее для ребенка. Он откусил от яблока, которое все еще держал в руке. — Как скажешь. Четверг, 19 ноября 1998 г. Луна была счастлива. Такой счастливой она не была уже давно. Она помогла своей подруге пройти через испытание, и это подняло ей настроение. Ей нравилось помогать другим. Потребовалось некоторое время, чтобы Гермиона снова улыбнулась. У нее все еще были проблемы с дружбой с Гарри, Роном и Джинни, но пока она не позволяла этому разрушить ее жизнь. Она снова начала есть, и ее школьные занятия почти завершились, не говоря уже о том, что к ее лицу вернулся румянец. За последнюю неделю их отношения с Драко стали еще крепче, и они с Блейзом были вполне довольны этим результатом. На самом деле, чем больше времени Драко проводил с Гермионой, тем больше Блейз, казалось, хотел проводить с ней. Она больше не пыталась отрицать тот факт, что он флиртовал с ней. Это было очевидно. Чего она не совсем понимала, так это почему он флиртовал с ней. Никто никогда не проявлял к ней интереса, и она не знала, как к этому отнестись. Она знала, что испытывает к нему какие-то чувства. У нее начинало покалывать в животе, и иногда она теряла дар речи, просто глядя на его идеальную улыбку. Это было нечто такое, чего она никогда не испытывала. Это было волнующе и ново. Но ей также нужно было быть осторожной. Она не знала, были ли его намерения чисты от чистого сердца. Она даже не знала, хочет ли в данный момент следовать своим собственным чувствам. Так много вопросов оставалось открытыми. Если отношения между их друзьями испортятся, она не знала, сможет ли продолжать их маленькие «встречи». Она надеялась, что все останется по-прежнему. Пятница, 20 ноября 1998 г. В глубине души Гарри хотелось порадоваться за Гермиону. Она стала чаще улыбаться, и он знал, что это не из-за него самого или из-за того, что Рон был таким милым. А все потому, что она проводила ночи в объятиях блондина, который собирался разрушить ее жизнь. Возможно, она еще не осознает этого, но он был для нее самым худшим. То, что она ждала от него ребенка, не означало, что ей нужно было встречаться с ним тайком. Она не собиралась оправдывать Рона. На это потребуется время. Он все еще не оправился от шока. Рано или поздно он придет в себя. Гарри боялся за нее. Хотя он и понимал, что она имеет полное право держаться на расстоянии от Рона, мысль о том, что она возлагает свои надежды на Малфоя, вызывала у него тошноту. Парень, может, и ведет себя мило, защищает и все такое, но Гарри на это не купится. Малфой разобьет ей сердце. Это было неизбежно. Суббота, 21 ноября 1998 года — Я думаю, все будет хорошо, Блейз, — объявил Драко однажды вечером, к удивлению Блейза. — Что будет хорошо? — Вся эта история с Гермионой и мной, — ответил он. — Я имею в виду, я знаю, что все еще очень хреново, и я понятия не имею, что мы будем делать после рождения ребенка, но я чувствую себя хорошо впервые за… целую вечность. Блейз улыбнулся. Это был первый раз, когда он услышал, чтобы Драко признался, что ему что-то нравится. — Что ж, я рад за тебя, приятель. Правда рад. Драко ухмыльнулся и вернулся к своей работе. Блейз на мгновение задумался, что Драко собирается делать с его отцом, но не стал об этом думать. Если его друг был счастлив, он не собирался портить ему настроение. Кроме того, у него было назначено «свидание» с его любимой ведьмой. Прежде чем покинуть уютную комнату, Драко бросил через плечо: — Кстати, с Днем рождения. Он просто ухмыльнулся и поблагодарил его. На самом деле его не очень волновал день рождения, но он был уверен, что этот день будет хорошим. Поздно вечером Тео услышал лучшую новость в своей жизни. Он случайно наткнулся на Джинни Уизли, которая разговаривала в библиотеке со своим любимым Гарри Поттером. Обычно он занимался своими делами. Какое ему дело до чертова сопляка-избранного и его болтливой подружки? Ему было наплевать на них, но он беспокоился о конкретной ведьме, о которой они говорили. Их дорогая подруга Гермиона Грейнджер была беременна. Ему не пришлось гадать, кто мог быть отцом ребенка. Понедельник, 23 ноября 1998 г. Если бы можно было одним словом описать то, что Рональд Уизли чувствовал сейчас, это было бы «оцепенение». Отвратительная ревность, к которой он привык, не охватила его сейчас, когда он увидел, как ее взгляд за завтраком переместился на Малфоя. Ярость не охватила его, когда он увидел, как этот мерзавец одарил ее улыбкой. Ему было не больно видеть, как они исчезают вместе, когда думают, что никто больше не видит, и ему было не больно осознавать, чем они, вероятно, занимаются за закрытыми дверями. Он ничего не почувствовал. Казалось, что он был совершенно невосприимчив к эмоциям. Ни гнева, ни ревности, ни боли. Но и счастья у Рона тоже не было. Он не улыбался с того дня, как потерял свою девушку и лучшего друга, с которым прожил восемь лет. Он был пустой оболочкой, и его это устраивало. Если бы он позволил эмоциям вернуться, было бы только больнее. Он больше не хотел любить ее. Он не хотел желать себе смерти из-за всех этих потрясений. Так что он был доволен этим. Он был не против ничего не чувствовать, пока это означало, что ему не придется сталкиваться с реальностью. Вторник, 24 ноября 1998 г. Гермиона все еще была в шоке. Каждый день она просыпалась и думала, что все это сон. Она не могла быть беременна, а Драко не мог быть таким добрым по этому поводу. Но каждый день он доказывал ей, насколько все это реально. В течение дня они открыто не демонстрировали свою связь. Возможно, они обменялись несколькими мимолетными взглядами или улыбками, но не более того. Они оба знали, насколько это может быть опасно, если их одноклассники узнают. Пока никто не проговорился об этом. Рон все еще был зол как черт и не разговаривал с ней с той ночи, когда она ему все рассказала. Джинни тоже держалась на расстоянии. Она ни в коем случае не была настроена враждебно, но ведьма устала. И Гермиона это понимала. Как бы ей ни было больно находиться вдали от Джинни и Рона, она больше не чувствовала себя одинокой. Гарри по-прежнему был ее постоянным спутником, а Луна не давала ей скучать. Дни Гермионы были заполнены домашними заданиями, эссе и друзьями, а ночи — свиданиями и перешептываниями. Если бы она закрыла глаза на все плохое, то почти поверила бы, что все будет хорошо. Среда, 25 ноября 1998 г. Жестокий смех эхом отразился от каменного пола. — Как ты себя чувствуешь, малыш Малфой? Он перевернулся на бок, но обнаружил, что ему больно двигаться. Он поморщился и вгляделся в темноту, пытаясь определить источник голоса. — Я знаю, что ты меня слышишь, — продолжалось это. — Ты не можешь говорить? Или боль слишком сильна для тебя? Он попытался сесть, но в тот момент, когда он это сделал, мир начал вращаться. — Что это? Что происходит? — Я нашел его, — сказал голос, после чего щелкнул замок. — Твой маленький секрет. Дверь распахнулась, и его залил свет. Он поднес руку к лицу. — О чем ты говоришь? — спросил он у темного силуэта в дверном проеме. — О каком секрете? В ответ раздался еще один издевательский смех, и в камеру вместе с ним бросили что-то большое. — Ты думал, что действуешь исподтишка, не так ли? Он посмотрел на большой джутовый мешок, лежащий у его ног. Внезапный страх окутал его, как туман, и желудок сжался, когда рука медленно двинулась вперед. Что происходит? Мужчина в дверях переступил с ноги на ногу и фыркнул. Он проигнорировал присутствие мужчины. Он хотел знать, ему было необходимо знать, что это такое. Его руки дрожали, когда они приблизились. Он знал, что бы это ни было, это было плохо. А как могло быть иначе? Когда его пальцы взялись за завязки, он потянул их, открывая содержимое на всеобщее обозрение. Его глаза расширились, а желудок непроизвольно выпустил всю желчь, которая еще оставалась в нем. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! Этого не могло быть! Но это было так. Карие глаза, безразличные ко всему миру, смотрели на него в ответ. Вьющиеся волосы неестественно обрамляли ее лицо, хотя ее когда-то кремовая кожа теперь была окрашена в темно-красный цвет. Ее рот был открыт, как будто ее жизнь оборвалась на полуслове. Он снова поборол рвотный позыв и посмотрел на свет. — Ты чудовище! — закричал он. — Зачем ты это сделал! — Я не делал этого, малыш Малфой, — сказал мужчина. — Это сделал ты. Драко резко проснулся, его руки заметались, одеяло запуталось вокруг него. Его тело было покрыто тонким слоем пота, а во рту пересохло. Он сел и протер глаза, пытаясь выбросить из головы образ безжизненного тела Гермионы. Я нашел его. Твой маленький секрет. Он не знал, кто говорил во сне, но теперь понял. Этот голос нельзя было спутать ни с чем. Он принадлежал Сивому. Последние несколько недель он постоянно беспокоился о том, что его отец может узнать об этом. Ему хотелось ударить себя по лицу за то, что он не понял этого раньше. Его отец был не единственным, о ком ему стоило беспокоиться. Он был не единственным, кто в том или ином смысле положил глаз на Драко. Его охватила паника, когда он схватил свою волшебную палочку, вылез из кровати и в темноте направился к письменному столу. Стараясь не шуметь, он пошарил в ящике, пока не нашел то, что искал. Мурашки пробежали у него по спине, когда его пальцы коснулись письма, которое он спрятал несколько недель назад. Он оглядел комнату и увидел, что Тео и Блейз оба крепко спят. Он вздохнул и прошептал: — Люмос, — это придало ему достаточно жизни, чтобы он мог ясно видеть. Он отложил чтение письма с тех пор, как его доставили. Не было смысла читать. Он не хотел иметь ничего общего с Бастьеном или Сивым. У него по-прежнему не было намерения соглашаться с их планами, но теперь он должен был хотя бы прочитать это. Ему нужно было знать, чего хочет этот ублюдок. Если он узнает о Гермионе или ребенке, все может обернуться плохо. Его глаза пробегали по каждому слову, а сердце учащенно билось в груди. Чем больше он читал, тем больше волновался. Тот же разговор, который у него был с этим ублюдком год назад, теперь повторялся на бумаге. Бастьен все еще жаждал власти и хотел, чтобы Драко был его правой рукой. Сразу после завтрака Рон почувствовал слишком знакомое присутствие змеи. Он прищурился и расправил плечи, продолжая шагать, как будто ему было все равно, кто прячется в тени позади него. Какой смысл ему оборачиваться? Чего бы он добился, поссорившись с волшебником? Это ни черта бы для него не изменило. Это привело бы только к тому, что его гнев и боль вернулись бы, а с этим он просто не мог справиться прямо сейчас. И он двинулся вперед, стараясь не обращать внимания на то, что у него в затылке жгло глаза. Но терпение не было сильной стороной Уизли. — Я знаю, что ты здесь, Малфой, — сплюнул он и повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу со своим врагом. — Может, я и не так сообразителен, но я знаю, когда за мной следят. — Хорошо, я рад видеть, что ты не совсем бездарен, — ответил блондин, делая несколько шагов вперед. Рон оглядел коридор. Они были совершенно одни. Вокруг не было ни души. Если бы он действовал быстро, то, возможно, смог бы нанести несколько хороших ударов. Его рука дернулась, гнев медленно закипал в нем. — Какого черта тебе нужно, Малфой? — Мне нужно было поговорить с тобой, — искренне ответил он. — Это важно. Это заставило его нахмуриться. — С какой стати, черт возьми, я должен хотеть с тобой разговаривать? — зашипел он. — Ты украл у меня все. Драко закатил глаза. — Начнем с того, что это никогда не принадлежало тебе, Уизли. Теперь его ничто не сдерживало. Ни Гарри, ни Джинни, ни Гермиона не просили его успокоиться. Рядом не было никого, кто мог бы сказать ему остановиться. Он стиснул зубы и достал из кармана волшебную палочку. — Остолбеней! Заклинание было немедленно заблокировано бормотанием «Протего». Это еще больше разозлило рыжеволосого, и он продолжил выкрикивать проклятия в адрес другого мальчика, от которых тот легко уклонился. — Честно говоря, Уизли, эта драка бессмысленна. Ты не сможешь победить. — Это мы еще посмотрим! — крикнул он, выплескивая всю свою агрессию в последней атаке. У него было одно заклинание, о котором Гарри упоминал давным-давно. Одно из тех, что придумал Снейп, и именно оно уложило ублюдка, стоявшего перед ним, на шестом курсе. Сейчас было не время проявлять милосердие. — Сектумсемпра! Глаза Драко слегка расширились от удивления, когда он произнес проклятие, но он быстро отошел в сторону. Прежде чем Рон успел повторить проклятие, Драко набросился на него. Не произнеся ни слова, он отключил болтливого Уизли и прижал его к стене связывающим заклинанием. — Я признаю, что последнее замечание немного вывело меня из себя, но время игры закончилось. — Отпусти меня! — Рон громко закричал, пытаясь высвободиться из его неподвижной хватки. — Я убью тебя, гребаный хорек! — Я уверен, что это было бы контрпродуктивно, — Драко усмехнулся, передавая палочку Рона из рук в руки. Рон беспомощно наблюдал, как другой волшебник играет с его палочкой. Это было нечестно. Он хотел заставить ублюдка истечь кровью. Он хотел заставить его пожалеть о том, что он украл у него Гермиону. Он хотел, чтобы Малфой страдал так же сильно, если не больше, чем он сам. Но все это рухнуло в считанные секунды. Как всегда, он позволил своему гневу взять верх. Теперь у Малфоя была его палочка, его гордость, и на нем не было ни единой кровавой царапины. — Какого хрена ты от меня хочешь? Если ты хочешь убить меня, то, черт возьми, сделай это уже сейчас! Я чертовски несчастен! Почему бы тебе не оказать мне услугу? — Зачем мне это делать? — спросил Драко, подходя ближе. — У меня нет намерений причинить тебе вред. На самом деле, я бы отпустил тебя, если бы ты был достаточно вежлив, чтобы поговорить со мной. — Я бы никогда не захотел разговаривать с тобой, Малфой. Меня тошнит от одного взгляда на тебя. — Я бы сказал, что это чувство взаимно, но тогда, боюсь, мы вернемся к тому, с чего начали, — он вздохнул. — Я здесь не для того, чтобы ссориться с тобой, идиот. Не знаю, сколько раз мне нужно повторять. Я должен был догадаться, что такой тупица, как ты, не поймет этого с первого раза. Тогда Рон заметил кое-что, а именно разницу в словах, позе и внешнем виде Малфоя, которую он не замечал раньше. Грубые замечания Малфоя звучали не так остро, как обычно, и он выглядел так, словно не спал неделю подряд. Это была не просто случайная встреча с обзывательством. У него была причина, по которой он был здесь. — Хорошо, Малфой. Я сдаюсь. Какого хрена тебе от меня нужно? — Я пришел, чтобы сделать тебе предложение. — И с какой стати, черт возьми, я должен хотеть слушать все, что ты хочешь сказать? — Рон с вызовом сплюнул. Драко наклонился ближе к парню, и Рону стало немного не по себе от выражения его глаз, когда он ответил: — Потому что, несмотря на то, что ты полный идиот, ты единственный, кто любит Гермиону. Прошло некоторое время, прежде чем до него дошел смысл его слов. Малфой говорил, что уходит? Зачем ему это делать? Она была у него в руках. Что, черт возьми, происходит? Он пристально посмотрел на блондина, но Драко ничем не выдал своего намерения. Если он хотел, чтобы у него было хоть какое-то представление о его намерениях, ему следовало быть вежливым. Если бы это означало, что он сможет вернуть Гермиону, он сделал бы все, о чем бы ни попросил его этот чертов хорек. — Хорошо, Малфой, — заговорил Рон после минутного колебания. — Я слушаю, — он почувствовал, как путы ослабли у него на руках, и споткнулся, когда его освободили. Выпрямившись, он не упустил выражения облегчения на лице Драко.