Ловушка ( The Pitfall )

Гермиона почувствовала растущее беспокойство, когда закончила свою работу по зельеварению. Что-то определенно было не так, но она не могла понять, что именно. Она чувствовала себя лучше во время беременности, так как ее первый триместр почти закончился. Она попыталась избавиться от этого чувства, взглянув на часы. Было уже десять тридцать пять? Она вздохнула и закрыла книгу. Пора было заканчивать. Однако, прежде чем она успела встать из-за стола, краем глаза она заметила прядь рыжих волос. — Я искал тебя, — раздался рядом с ней слишком знакомый голос Рона Уизли. Она повернулась к нему лицом. — Что? Больше не заставляешь меня молчать? — хихикнула она. — Или ты просто нашел новые слова, чтобы поиздеваться надо мной? Он покачал головой. — Прости, Гермиона. Я пришел сказать тебе, что был неправ, когда говорил о тебе такие вещи. Я был застигнут врасплох, и мой гнев взял надо мной верх. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы извиниться, но ты, как никто другой, знаешь, каким чертовски упрямым я могу быть. — Упрямый, да. И к тому же невыносимый засранец. — Да, я согласен, — ответил он. — Вот почему я сейчас здесь и приношу свои извинения. Мне больно вспоминать то, что я наговорил о тебе. Я должен был понять, что ты пыталась поступить со мной правильно. Мне было больно, и я чувствовал себя преданным, но это не оправдание тому, что я заставлял тебя чувствовать себя дерьмово. Я неделями винил тебя в своих страданиях. Но теперь я знаю, что виноват только я один. За то, что оттолкнул тебя в начале всего этого и выплеснул на тебя свой гнев. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, поэтому не собираюсь просить его. — Рон. Он поднял руку, призывая ее к молчанию. — Нет, Гермиона. Просто дай мне закончить, — она прикусила губу, чтобы не заговорить дальше. — В последнее время я много думал о твоей ситуации, — продолжил он. — Честно говоря, это все, о чем я могу думать. И я уже некоторое время обдумываю одну идею, — его глаза встретились с ее, когда он продолжил. — Я знаю, ты думаешь, что счастлива с Малфоем. И, возможно, так оно и есть. Возможно, вы двое любите друг друга и хотите быть счастливой маленькой семьей. Но рано или поздно ты поймешь, что между вами ничего не получится. — Ха! — она громко рассмеялась. — Хорошо. Я понимаю, что ты пытаешься сделать, но ничто из того, что ты можешь сказать, не заставит меня передумать. — Да, это может быть правдой, но я все равно собираюсь попробовать. — Отлично. Я слушаю. Расскажи мне о своей замечательной идее, — сердито ответила она. — Гарри сказал мне, что Малфой уезжает после каникул. Он собирается стать аврором вместе с Гарри. Что ты будешь делать, когда он уедет? Когда ты вернешься, я уверен, ты не сможешь скрыть от всех тот факт, что беременна. Даже если ты наложишь на себя заклинание иллюзии, многие все равно заподозрят неладное. Что ты будешь делать тогда? Возникнет тысяча вопросов, и ты будешь единственной, кто сможет на них ответить. Только не говори мне, что он собирается выдать себя за отца? Она неловко поёжилась. — Ну, нет... — Я так и думал. Она сердито посмотрела на него. — И что, по-твоему, мне тогда делать? — Я думаю, тебе следует рассказать людям, когда мы вернемся с каникул. Так никто не подумает, что ты намеренно пытаешься это скрыть. — И что бы я сказала, если бы они спросили, кто отец ребенка? — Ты должна позволить им считать, что он не от него. — Но большинство людей подумают, что он твой. Он кивнул. — Вот именно. — Ты что, спятил? Почему я должна позволять тебе притворяться отцом моего ребенка? — Потому что так тебе будет легче, — быстро ответил он. — Никто не будет тебя осуждать или преследовать. Мы могли бы даже сочинить историю о том, что поженимся этим летом. На самом деле, я хочу, чтобы ты вернулась бы в Нору со мной и Джинни. Ты не можешь вернуться в тот пустой дом в Лондоне. Я не могу представить, как это тебя огорчит. Пожалуйста, Гермиона. Позволь мне помочь тебе. Позволь нам всем помочь тебе. Ты не сможешь растить ребенка в одиночку, и если ты думаешь, что Малфой останется рядом, чтобы помогать, то ты будешь разочарована. У него начнется новая жизнь аврора, и он забудет о тебе. Гнев наполнил ее грудь. — Как ты смеешь! Он уже не тот, каким был раньше, Рон! Возможно, ты этого не видишь, но я вижу. — Хорошо, допустим, ты права. Допустим, он сдержит свои обещания и попытается быть «папочкой», как ты думаешь, что произойдет? Твои друзья могут поддержать тебя, но не думай, что весь волшебный мир поддержит твой выбор любовника. Не говоря уже о его отце. Ты думаешь, Люциус Малфой смирится с тем, что его сын стал отцом ребенка от магглорожденной? Не смеши меня, Гермиона. Мы оба знаем, что ты возлагаешь слишком большие надежды. — Знаешь, что заставляет меня смеяться? Тот факт, что ты думаешь, что можешь приходить сюда после всего, что ты сказал и сделал мне, и позволять себе указывать, что я должна и чего не должна делать. Даже если бы у нас с Малфоем все пошло наперекосяк, ты правда думаешь, что я бы приползла обратно к тебе? Мне не нужна твоя помощь, мы с ребенком не хотим этого, — она протиснулась мимо него и направилась к двери. — Может быть, не сейчас! — ответил он. — Но однажды ты поймешь. Ты поймешь, что его не будет рядом с тобой. Он бросит тебя. И когда он это сделает, я буду ждать. Гарри, Джинни и я будем ждать.

***

Блейз поудобнее уложил Тео в постель. Парень застонал, но не проснулся. — Как ты думаешь, мы зашли слишком далеко? — спросил он блондина, сидевшего в другом конце комнаты. Он знал, что сразу после Обливиэйта накладывать на Тео сонное заклинание было рискованно. — Утром с ним все будет в порядке, — заверил его Драко. — Может, он и чувствует себя паршиво, но с ним все будет в порядке. Блейз встал и направился к своему сундуку, на ходу снимая брюки и надевая зеленые пижамные штаны, в которых всегда ложился спать. — Знаешь, он был не совсем неправ. — В чем? — Ты становишься аврором, — сказал он. — У многих твоих друзей это оставит неприятный привкус во рту. — Я знал об этом, когда принимал предложение. — Просто хотел убедиться, что ты знаешь, что делаешь. — Ну же, Блейз. Когда это я делал что-нибудь, не подумав? Он на мгновение замолчал. — Ну, был один случай, когда от тебя забеременела магглорожденная. Драко чуть не рассмеялся. Почти. — Да, и я дорого за это плачу. — Если отбросить юмор, как ты думаешь, она согласится на это? Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Я надеюсь. Ради нее. Было уже больше одиннадцати, когда Драко услышал тихий стук в дверь. Блейз встал первым. Он подошел к двери и спросил: — Кто там? Раздался ответ, и хотя Драко не мог его расслышать, он знал, кто это. Лавгуд никогда бы не пришла в общежитие. Это, должно быть, Гермиона. Она торопливо вошла в комнату, протиснулась мимо Блейза и почти бегом бросилась навстречу Драко. Ее взгляд метнулся к спящему Тео, и она быстро отступила назад. — Все в порядке, — сказал ей Блейз, потянувшись за своей мантией. — С ним недавно случился неприятный приступ. Он без сознания. Но поскольку я в добром здравии, я оставлю вас наедине. Кажется, вам нужно обсудить срочное дело. Она слегка кивнула ему. — Спасибо. Он улыбнулся и отступил в темный коридор. — Итак, что происходит? Ты никогда не приходишь сюда посреди ночи. Она начала расхаживать перед ним взад-вперед. — Это действительно безумие. Я должна была сразу лечь спать, но не успела я опомниться, как уже была в подземельях. Мне просто нужно было поговорить с тобой. Его сердце бешено заколотилось в груди. Это оно. Уизли уже разговаривал с ней. Вероятно, это был последний раз, когда он мог свободно общаться с ней. — Что случилось, Гермиона? — Ничего, — ответила она, затем вздохнула. — Все. Он схватил ее за руку, чтобы она перестала расхаживать по комнате. — Скажи мне. — Это просто Рон. Он пришел навестить меня сегодня вечером, когда я занималась в библиотеке, — она выглядела потрясенной. Это было оно. Он должен был играть свою роль. — Что он с тобой сделал? Ты ранена? Ты в порядке? — Да, я в порядке. Он просто хотел поговорить. — Что он сказал? Она колебалась. — Честно говоря, я не знаю, зачем пришла сюда. Я знаю, что он просто пытался вывести меня из себя. Драко знал, что она пытается быть сильной. Ему это в ней нравилось. Он жестом пригласил ее сесть. — Все в порядке. Ты можешь рассказать мне. Она села на стул у камина, а он — на соседний. — Он сказал, что это только вопрос времени, когда ты покинешь меня, — сказала она через мгновение. — Он сказал, что когда ты уйдешь, чтобы стать аврором, я больше не смогу это скрывать. Мне придется отвечать на вопросы, и когда я это сделаю, я не смогу назвать тебя отцом. — Что ж, он прав, — признался он. — Ты сама так сказала. — Но он ошибается во всем остальном. Я имею в виду, он на самом деле думает, что я перееду жить к нему и его семье после рождения ребенка. Он сказал, что я буду нуждаться в нем. Что тебя не будет рядом со мной. Он сказал мне, чтобы все считали его отцом, чтобы меня не осуждали. Как будто меня волнует, что они подумают. У меня есть друзья, это все, что мне нужно. И он был так уверен в себе. Как будто он просто знал, что ты нас бросишь. Честно говоря, меня это бесит, — он чувствовал ее гнев и понимал его. Но отступать было некуда. Это было необходимо сделать. — Он такой высокомерный! Не могу поверить, что он думал, что меня так легко переубедить! Во мне больше честности, чем в нем, — она вздохнула. Когда Драко не ответил, она положила ладонь на его руку. — Драко? Он посмотрел на нее снизу вверх. — Боюсь, я склонен согласиться с ним. У нее от удивления отвисла челюсть. — Прости? Боюсь, я ослышалась, — сказала она. — Ты пропустил ту часть, где он сказал, что хочет, чтобы я жила с ним? — Нет, я все понял, — ответил он резким и бесчувственным голосом. — Я все услышал. Это оказалось труднее, чем Драко ожидал. Он думал, что у него будет пара дней, чтобы быть жестоким с ней, заставить ее чувствовать себя неуверенно, а затем, когда она придет к нему с предложением Уизли в сердце, он нанесет ей последний, смертельный удар. Ему было бы легче сдерживать свои эмоции, если бы у него было время подготовиться. Он посмотрел на нее сейчас, на ее широко раскрытые глаза и прелестный рот, готовый впиться в него, и его решимость почти поколебалась. — Ты понимаешь, в чем заключается его план, и все равно соглашаешься с ним? Драко кивнул, прежде чем встать. Он больше не мог усидеть на месте. — Честно говоря, так было бы лучше, — сказал он ей. — Для всех вовлеченных сторон. — Как ты можешь говорить это с невозмутимым видом? — спросила она, вскакивая со стула, чтобы оказаться к нему лицом. — Ты понимаешь, что он хочет заявить о своих правах? Он закатил глаза. — Да, это очевидно. Она скрестила руки на груди и строго посмотрела на него. — Значит, ты считаешь, что это отличная идея? Так будет лучше? В моих интересах поддержать его затею? — Да, — беззаботно ответил он, но Драко был не готов к ее ярости. — Что ж, ты определенно изменил свое мнение. Значит, теперь ты согласен с его мнением обо мне? Ты считаешь меня беспомощной. Ты думаешь, что я не смогу позаботиться о себе или своем ребенке, когда придет время? Ты думаешь, я не смогу вырастить его сама, своими собственными руками? Ты думаешь, мне нужен ты или он, чтобы справиться? — он видел, как сияют ее глаза. — Ты действительно сомневаешься в моих способностях до такой степени? — Я не сомневаюсь в твоих способностях, Гермиона, — успокоил он ее. — Я сомневаюсь только в верности других. — Верности? Ты хочешь поговорить о верности? — взвизгнула она. Он отступил на шаг, испугавшись, что она внезапно ударит его. — Что случилось с твоей верностью мне? Я, кажется, припоминаю, что ты собирался купить квартиру и помогать мне растить нашего ребенка. Я уверена, что ты стоял там и обещал мне, что не бросишь нас. Так что же произошло? Что случилось с твоей решимостью? — ее гнев на мгновение угас, а голос стал печальным. — Или все это было ложью с самого начала? Были ли это просто красивые слова, призванные утешить меня? Пустые обещания и слова, за которыми не было никакого реального смысла? Он нахмурился. — У меня никогда не было намерения… — Намеренно или нет, Драко, но ты отказываешься от своего слова! — воскликнула она, и глаза ее снова загорелись. — После того, как ты снова и снова обещал, что не будешь этого делать, и ради чего? Твой страх ответственности? Я с самого начала говорила тебе, что могу справиться сама. Я говорила тебе, что ты ни к чему не обязываешь, что мне не нужна твоя помощь, но ты настаивал! Ты держал меня рядом. Ты не давал мне забыть о моих чувствах к тебе! Ты позволяешь мне мечтать о будущем, о будущем, против которого ты, очевидно, тайно строишь козни? — Я не хочу этого делать, Гермиона. Я не хочу причинять тебе боль. Ты должна мне поверить. Я хочу быть с тобой больше, чем ты можешь себе представить. Но это не так просто. Ты многого не знаешь. — Тогда почему бы тебе просто не сказать мне? Что такого плохого, что ты с радостью толкнул бы меня в объятия Рона? Его глаза были устремлены в пол. — Я думал, что смогу поступить правильно с тобой, с нашим ребенком, но я был наивен. Я слишком сильно хотел тебя. Я хотел верить в лучшее будущее. Я хотел верить, что смогу добиться этого, если только захочу этого достаточно сильно. Но я был неправ. И я только сейчас начинаю понимать, каким эгоистом был. — Он, наконец, встретился с ней взглядом. — Ты должна отпустить меня, Гермиона, — сказал он тихо. — Ты должна расстаться с мечтами о жизни для нас, которые у тебя были. Две слезинки скатились по ее щекам. — Что? Почему ты так говоришь? — Я знаю, ты считаешь меня жестоким, и, возможно, так оно и есть. Возможно, я трус, но я говорю тебе это честно. Я ничего так не хотел, как быть с тобой. Я… я любил, — он поперхнулся словами. — Не имеет значения, что я чувствую или что я чувствовал в прошлом. Единственное, что сейчас имеет значение, — это твоя безопасность. Я уже говорил тебе, и, возможно, я был недостаточно тверд, но ребенок будет в опасности, если его происхождение станет общеизвестным. — Я думаю, ты слишком сильно боишься своей семьи. — Дело не только в них, Гермиона. И если у тебя не хватает ума бояться моего отца, то ты еще более наивна, чем я думал. Возможно, он и бледнеет по сравнению с Темным лордом, но когда дело доходит до молчаливого решения вопросов, которые не вписываются в его жизненный план, нет никого страшнее. Ему достаточно было бы щелкнуть пальцами, и кто-нибудь был бы рядом, чтобы сделать за него грязную работу. Он бы и глазом не моргнул, если бы послал кого-то под покровом ночи лишить жизни нашего ребенка. — Мы бы ему не позволили! — Мы были бы невероятно глупы, если бы верили, что сможем обеспечить его безопасность навсегда! — огрызнулся он. — Или ты бы хотела растить его за закрытыми дверями в страхе? Ты бы хотела, чтобы он прожил жизнь, не зная, каково это — спокойно ходить по улице? Всегда придется оглядываться назад, всегда задаваться вопросом, не доверился ли он не тому человеку, и никогда не чувствовать себя в безопасности. Ты хочешь так жить? Я бы никому не пожелал такого существования, не говоря уже о моем ребенке! Она отшатнулась от него. — Значит, это все? Вот почему ты хочешь, чтобы я была с Роном? Чтобы нам не было страшно? — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — он вытер слезинку с уголка ее глаза. — И если ты будешь со мной, то никогда не будешь. Она отняла его руку от своего лица. — Я бы хотела, чтобы ты доверился мне. Я бы хотела, чтобы ты не позволял мне так вкладываться в тебя. Драко вырвал свою руку из ее ослабевшей хватки. — Ты бы мне не поверила. — Я бы хотела, чтобы ты дал мне выбор, — он не ответил. Вместо этого отвернулся от нее и оперся руками о каминную полку. — Я понимаю твои мотивы, Драко, — продолжила она. — Поэтому я дам тебе то, что ты хочешь. Он услышал, как открылась дверь, но не пошевелился. — Я больше не приду к тебе, — сказала она с порога. — Я не заставлю тебя брать на себя ответственность. Я понимаю твой страх и понимаю, что ты не хотел причинить мне боль. Так что я окажу тебе услугу, уйдя. Но знай вот что. Я тоже не собираюсь просто так бежать на сторону Рона. Я сильнее, чем вы оба думаете. Ее прощальные слова заставили его быстро обернуться. — Гермиона! — позвал он, но она уже ушла. Злость переполняла Гермиону на каждом шагу, пока она шла к себе в комнату. Она была в ярости и на Малфоя, и на Рона. Неужели она ничего не делала последние 8 лет? Можно подумать, что после того, как она помогла спасти Волшебный мир, у них появилось больше веры в нее. Добравшись до своей комнаты, она едва не захлопнула за собой дверь. Джинни вскочила, испуганная громким звуком. — Гермиона? Что такое? — Что такое? — почти прокричала она, сбрасывая туфли и срывая с себя мантию. Джинни наблюдала, как она энергично надела ночную рубашку и бросилась на кровать. — Хочешь поговорить? Гермиона застонала. — Нет. Я просто… Мужчины — ублюдки! — она повернулась лицом к стене. Джинни вела себя тихо, и она решила, что та снова засыпает. Хорошо. Так было лучше. Сегодня вечером она была бы плохой компанией. Когда она глубоко вздохнула, гнев утих, но на смену ему пришла холодная печаль, о которой она почти забыла. Драко солгал ей. Возможно, он не хотел этого, но это все равно случилось. Она знала, что он думал, что поступает правильно. Но не только от него зависело, что будет с их ребенком. Она положила руку на живот. Она думала о нем каждый день. Она не могла дождаться встречи с ним. У нее были все эти мечты о нем. Мечты, которые, как она думала, стали возможны из-за всех пустых обещаний Драко. Это причиняло боль. Это было больнее, чем все, что он когда-либо делал с ней, и ей некого было винить, кроме себя. Она знала, что это, вероятно, произойдет, но не хотела, чтобы это было правдой. Поэтому она позволила себе поверить в его ложь. И Рон, возможно, думал, что его маленький план идеален, но он ошибался, думая, что она так быстро откажется от своих чувств к Малфою. Они оба думали, что знают, что для нее лучше. Оба они были эгоистичными задницами, и она ненавидела это. Она ненавидела себя за то, что из-за них чувствовала себя на дюйм выше. До сих пор никто не мог этого сделать. Даже Беллатриса. Она всегда сохраняла высокую самооценку. Временами это чувство ослабевало, особенно в последние несколько месяцев, но она никому не позволяла взять над собой верх. Каким-то образом она позволила им обоим лишить ее силы воли. Когда это случилось? Кем, черт возьми, она была? Кем она стала? Плаксивой, слабой ведьмой, зависящей от мужчины, который заставлял ее чувствовать себя особенной? Нет. Она отказалась быть той девушкой. Она перестала плакать. С этого момента она была единственной, кто имел хоть какое-то право голоса в том, что случилось с ее ребенком.