Ловушка ( The Pitfall )

Вторник, 1 декабря 1998 года Тео застонал и медленно открыл глаза, слегка поморщившись от яркого света, проникающего в окно. Моргая, он огляделся, недоумевая, где, черт возьми, он вообще находится. — О, хорошо, что ты проснулся, — раздался приятный голос справа от него. Он с трудом заставил себя посмотреть в сторону женщины. — Вчера был довольно неприятный день, — сказала мадам Помфри, поправляя его подушки. — Что случилось? — спросил он, пытаясь вспомнить, что именно привело его в лазарет. — Почему я здесь? — У тебя был приступ, — промурлыкала она. — Причина, однако, неизвестна. Мы сделали несколько анализов, и все они оказались отрицательными. — Приступ? Она кивнула. — Ты участвовал в каких-нибудь дуэлях в последнее время? Кто-нибудь тебя заколдовал? Он покачал головой. Он не мог припомнить, чтобы с кем-то дрался на дуэли, колдовство было возможно, но он сильно в этом сомневался. — Насколько я помню, нет, — ответил он. — Как долго я был без сознания? — Ты был без сознания добрых пятнадцать часов. Несколько твоих друзей приходили и уходили, чтобы проведать тебя. Девушка Паркинсон ушла около часа назад. Пэнси приходила повидаться с ним? Что ж, это было неожиданно. — Правда? Хммм, — он медленно сел. — Когда я смогу уйти? — Я бы хотел, чтобы ты остался здесь еще хотя бы на несколько часов для наблюдения. — Хорошо. Она быстро осмотрела его и предоставила самому себе. Это было так странно. Сам приступ он тоже почти не помнил, только боль и падение со стула. Вся эта ситуация беспокоила его. Раньше у него никогда не было приступов. Что могло это вызвать? Какая-то медицинская проблема? Может, заклинание сработало неправильно? Может, он что-то сотворил, и это дало обратный эффект? Внезапно он услышал свой шепот: «Интерсаэпио». Заклинание, которому его научил отец много месяцев назад. Это было блокирующее заклинание, используемое специально для противодействия таким заклинаниям, как Обливиэйт. — Прости, Тео, — в его ушах зазвенел голос Драко, затем Блейза, который спокойно произнес: — Обливиэйт. Все это возвращалось к нему. Он вспомнил. Он вернулся в общежитие и узнал, что Драко принял предложение Министерства стать аврором. Затем Блейз наложил на него Обливиэйт, чтобы он забыл об их ссоре и о том, что знал о Грейнджер. Его трясло от едва сдерживаемого гнева. Неудивительно, что вчера у него случился приступ. Он не успел вовремя заблокировать заклинание. Должно быть, оно просто заблокировало воспоминания, и он смог только подключиться к ним, хотя процесс, очевидно, был не из приятных. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы подавить панику. Он хотел сказать, что не мог поверить, что они могли так поступить с ним, но он смог. Особенно после того, как он так яростно напал на них и упомянул грязнокровку. Вот и все, что можно сказать о друзьях. Если что-то и могло усилить его неприязнь к Драко, так это это, но он знал, что сейчас неподходящее время для действий. Ему нужно было расслабиться. Они понятия не имели, что к нему вернулась память. На этот раз у него было преимущество, поэтому ему нужно было сохранять спокойствие и действовать осторожно. Ему нужно было разработать план, и пока он это делал, он играл роль забывчивого друга. Они ничего не заподозрят. У него была вся необходимая информация, чтобы поставить Драко Малфоя на колени. Ему просто нужно было набраться терпения, в конце концов, он знал, что месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. Гермиона проснулась отдохнувшей и почти довольной. Тяжесть, которую она несла на своих плечах, спала, и впервые за несколько месяцев она почувствовала, что может делать все, к чему стремится. Возможно, это было потому, что она наконец приняла решение, а может, потому, что теперь она знала, каково ее отношение к Драко и своим друзьям. Неуверенность последних нескольких недель почти мгновенно исчезла. Если быть честной, Гарри сыграл в этом большую роль. Она очень хотела и была полностью готова покинуть волшебный мир, если бы потребовалось. Не было никаких колебаний. Она сделает все необходимое, чтобы защитить себя и ребенка. Затем Гарри, как и собирался, пришел и рассказал ей то, что она хотела услышать, и то, чего она не хотела, но в конце концов он высказал много хороших замечаний. Она не могла игнорировать плюсы его плана. Жить с ним было бы идеально. Ей не пришлось бы беспокоиться о приобретении собственной квартиры, по крайней мере, на какое-то время. Она могла бы найти работу, не опасаясь остаться бездомной. Ей следовало знать, что Гарри не позволит ей просто так уйти из волшебного мира без борьбы. Он был прав. Она принадлежала этому месту и никому не позволила бы, особенно долбаному Люциусу Малфою, встать у нее на пути. Если и был кто-то, с кем она могла бы ужиться, так это Гарри. После всех этих месяцев, проведенных в бегах, она пришла к выводу, что из них получились неплохие соседи по комнате. Это не сильно отличалось бы от того, что было раньше. Она ничего не знала о жизни с Джинни, но полагала, что ей просто нужно подождать и узнать. Теперь ей оставалось только сообщить новость Рону. Вероятно, все прошло не так хорошо, как она надеялась. Не то чтобы она особенно переживала из-за этого, конечно, ей было стыдно за то, что она изначально сделала с ним, но этот шаг был не из-за него. Это касалось ее, и она больше не собиралась позволять всему влиять на нее. Он просто должен был понять, а если нет, значит, на самом деле она ему не так дорога, как он настаивал. Она надеялась, что они смогут сохранить свою дружбу. Отправиться в Нору было хорошей идеей, но она не смогла бы этого сделать, если бы они с Роном все еще были не в ладах. Все сложилось бы гораздо лучше, если бы они могли хотя бы попытаться забыть об этом. Быстро оглядев себя в зеркале, она глубоко вздохнула и покинула уютную комнату, чтобы встретиться лицом к лицу со своей подругой. Луна вздохнула с облегчением. Как бы сильно она ни ненавидела то, что решили сделать Малфой и Рон, она не стала бы отрицать, что некоторые идеи Рона были хорошими. После рождения ребенка ей понадобится какая-то система поддержки. Конечно, Луна была бы на ее стороне, но были вещи, которые даже она не смогла бы сделать. Поэтому, когда Гермиона рассказала ей о предложении Гарри, она была искренне благодарна. Она предполагала, что Гарри в какой-то момент вмешается, не в его характере было оставлять все как есть, если он мог помочь, но она не знала, будет ли Гермиона упрямиться по этому поводу. Она надеялась, что нет. Ей стало не по себе, когда Гермиона рассказала ей о своих планах по отъезду. Для другой девушки это имело смысл, но Луна знала, что в этом плане было много непредвиденных опасностей. То, что она сбежала, не означало, что отец Драко никогда не узнает. На самом деле, если бы он и наткнулся на эту информацию, никто бы даже не узнал. Он мог бы послать кого-нибудь за ней посреди ночи, и никто не смог бы его остановить. Она могла бы бесследно исчезнуть, а они бы так ничего и не узнали. Ей становилось дурно даже от одной мысли о том, что она одна в маггловском мире. Кроме того, Луна даже представить себе не могла, как выглядела бы Гермиона-маггл, ведь она была ведьмой до мозга костей. Для нее было бы пустой тратой времени возвращаться в мир магглов. Именно это она и сказала другой девочке. Она не хотела представлять свой мир с Гермионой. Ее свет был слишком ярким, чтобы его скрывать. Она возненавидела бы себя, если бы проигнорировала свои способности. Ей было чем поделиться и чем заняться, и Луна знала, что она изменит все к лучшему. Итак, накануне вечером, после ужина, она нашла Гарри и обняла его, поблагодарив за все. Он просто заикнулся, обнял ее в ответ и сказал, что ничего страшного. Он сказал это, но они оба знали, что так оно и было. Рон поверил Малфою, когда тот сказал, что Гермиона согласится с их планом. Он почти гарантировал это. Это была первая ошибка Рона. Ему не следовало доверять Малфою, особенно в этом. Он все еще верил, что этот ублюдок водил ее за нос, он сам это признавал, но ему следовало бы знать, что все остальное — чушь собачья. Его второй ошибкой была недооценка Гермионы. Спустя семь лет ему действительно следовало бы быть умнее, но он надеялся, что все сложится в его пользу. План был продуманный. Все, что ей нужно было сделать, это согласиться, чтобы он взял на себя ответственность, и неизбежной бури дерьма не случилось бы. Конечно, она никогда не была из тех, кто ищет легких путей. Он проснулся в хорошем настроении, решив, что прошлой ночью Малфой отшил ее. Он чувствовал, что между ними действительно все может наладиться. Конечно, было бы трудно притворяться, что ребенок от него, особенно учитывая, как сильно он ненавидел его отца, но он знал, что сделает все, чтобы исправить то, что осталось от их отношений. Он потратил столько времени, пытаясь возненавидеть ее, что это только сделало его еще более несчастным. Он хотел перестать злиться. Он хотел все исправить. Вернуться к тому, что было раньше, до того, как война разрушила все и вся. Он был полон решимости попытаться. Поэтому он спустился к завтраку с высоко поднятой головой и слегка подпрыгивающим шагом. И тут у него из-под ног выбили почву. Гарри не был готов к словесной атаке. — Какого черта, Гарри?! — Рон практически кричал на него в коридоре. — Я думал, ты закончил вонзать нож в мою окровавленную спину? Он остановился и уставился на своего друга. Он должен был знать, что Рон воспримет это неправильно. Он знал, что Рон не будет в восторге от этой идеи, но не думал, что тот так расстроится. Не то чтобы Гарри пытался помешать планам своего друга, просто он знал, как отреагирует Гермиона и что она почувствует. Он знал, что она разумна, и если бы он предложил ей достойное решение, она бы, по крайней мере, подумала. И он был прав. Она согласилась, что это может сработать. Рон все еще сверлил его взглядом, поэтому он ответил: — О чем ты говоришь? — Гермиона сказала, что ты разрешил ей пожить у тебя? Какого черта ты это сказал? Ты же знал, что я хочу, чтобы она осталась в «Норе»! Так зачем ты уговаривал ее остаться у тебя?! Гарри вздохнул. — Что бы ты хотел, чтобы я сделал, Рон? — спросил он. — Позволил ей исчезнуть из нашей жизни и отправиться в маггловский Лондон? Или во Францию, или еще куда-нибудь, куда она пожелает? Потому что именно это она и собиралась сделать, и мы не смогли бы ее остановить. Ты бы предпочел, чтобы она это сделала? Рыжеволосый покачал головой. — Конечно, нет! Но дело не в этом! — он фыркнул. — Ты должен был образумить ее. Тебе следовало уговорить ее остаться со мной. — Она не собиралась этого делать. Ты говорил с ней. Она полна решимости сделать это. Мы не можем остановить ее, но и не можем переубедить. Я предложил ей единственный вариант, который мог бы удержать ее здесь. Рон нахмурился. — Ты мог бы хотя бы попытаться, — ответил он, скрестив руки на груди и глядя на Гарри сверху вниз. — Я знаю, это лучше, чем если бы она вернулась к чертову Малфою, но я бы предпочел, чтобы она осталась с нами. Мы можем обеспечить ее безопасность. — Послушай, ты можешь злиться на меня сколько угодно, но, по крайней мере, она сейчас думает об этом. Она бы все равно не согласилась с твоим планом. Она уже решила перестать быть ведьмой. От него не ускользнуло выражение обиды, промелькнувшее на лице его друга. — Она не… Я не знал, что она на самом деле планировала уйти. — Как ты думаешь, что она имела в виду? — Я просто подумал, что она обдумывает это. Я не думал, что она пойдет на это, ей было бы неприятно покидать волшебный мир. Но она предпочла бы оставить все это позади, чем быть со мной? — Я этого не говорил. — Это не значит, что это неправда. — Эй, только потому, что она не хочет, чтобы между вами что-то происходило прямо сейчас, это не значит, что она никогда больше об этом не вспомнит, — настаивал он. — Последние несколько недель были адом для всех нас, особенно для нее. Возможно, тебе стоит взглянуть на это с ее точки зрения. Ее жизнь изменится больше всего, и она нуждается в нашей поддержке, а не в давлении. Когда все уляжется и у нее будет время все обдумать, возможно, она изменит свое мнение. Она сказала мне, что ненадолго уедет в Нору, так почему бы тебе пока не порадоваться этому? — Я… Я могу попробовать. Это просто… Я хочу, чтобы она вернулась, Гарри, — печальное отчаяние, прозвучавшее в его голосе, заставило его сердце сжаться. — Все так хреново, и я знаю, что во многом это моя вина, но я хочу, чтобы она вернулась, и ничто из того, что я делаю или говорю, не поможет этому случиться. Гарри мог только кивнуть в знак молчаливого согласия.