Ловушка ( The Pitfall )

Вторник, 1 декабря 1998 г. Блейз вздохнул с облегчением, когда увидел, что в тот вечер в Большой зал вошел Тео. Он был в ужасе от того, что совершил что-то непоправимое, и, хотя Драко просил его не винить в этом себя, он просто не мог. Он был тем, кто применил к нему магию, и, несмотря на их неприятный разговор, он считал Тео другом, и ему было неприятно видеть его расстроенным. Он мог видеть обе стороны в споре, но все вышло из-под контроля так быстро, что он не смог их успокоить. Потом он сказал что-то о Луне и просто потерял самообладание. Возможно, все это произошло по их вине. В ту ночь они все вели себя как настоящие дураки, и не было смысла думать о том, кто должен, а кто не должен иметь. Казалось, с другим волшебником все было в порядке, Пэнси помогла ему сесть на скамейку, но он сел рядом с ним, чтобы убедиться. Сначала он странно посмотрел на Блейза, но потом поблагодарил его за то, что тот сидел с ним в лазарете. Очевидно, мадам Помфри рассказала ему об их визитах. Он сказал им всем, что они провели тесты, но, похоже, все было в порядке. Чувство вины терзало его, когда он сидел там со своим соседом по общежитию. То, что с ним все было в порядке, не означало, что все произошедшее было в порядке вещей. Он не знал, что именно и как, но сонное заклинание или заклинание памяти вывело его из себя, и этому не было оправдания. Самым дерьмовым было даже не то, что он был причиной вспышки гнева. Именно тот факт, что он не мог извиниться, выводил его из себя. Ему оставалось только взвалить это бремя на свои плечи и попытаться двигаться дальше. Присматривать за другим мальчиком и надеяться, что ничего более серьезного не произошло. Остаток ужина Тео был немного дезориентирован и не в себе, но не придавал этому особого значения. Он просто убедился, что получил то, что было нужно, и помог Пэнси составить ему компанию. Драко тоже выразил свои соболезнования и сидел по другую сторону стола от них, но Блейз знал, что его мысли были где-то далеко. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, где именно. Его взгляд был прикован к одной девушке из разношерстной группы последователей Поттера. Он удивлялся, как вся чертова школа оставалась в неведении об их романе. Это было просто чудо, что тайна хранилась так долго, потому что, насколько Блейз мог судить, Драко смотрел только на Грейнджер. Пятница, 4 декабря 1998 года Драко застонал от досады и с силой ударился головой о стол. Он сжал в кулаке последнее письмо, которое только что получил, и едва не поддался искушению отправить ублюдку ответную сову. Он по-настоящему начинал презирать патриарха Малфоев и ненавидел то, что волшебник, казалось, просто не мог оставить прошлое в прошлом. Ему была предоставлена возможность, незаслуженная, но все же единственная, и он ее упускал. Он мог бы просто отступить и оставить все как есть, поехать с матерью в отпуск или найти какой-нибудь другой скучный способ скоротать время. Но нет, Люциусу Малфою этого было недостаточно. Было время, когда его отец был в здравом уме, но это было до того, как Темный лорд восстал из мертвых. Он наблюдал, как некогда гордый и надменный аристократ превратился в невменяемую, пустую оболочку человека, который даже не мог контролировать свои эмоции. Это был первый раз, когда он видел, как спокойная ярость превращается в бушующий, непредсказуемый лесной пожар. Это напугало Драко больше, чем он хотел признать. Не потому, что его отец был властным до конца, а потому, что он видел, как идет за ним очертя голову по тому же пути безумия. Азкабан выявил в нем все худшие качества, и последующее повторное заключение и освобождение, казалось, нисколько не притупили их. Может быть, он действительно был сумасшедшим. Иначе зачем бы ему возвращаться к играм и расставлять пешки? Конечно, нормальный человек уволился бы, пока они были в выигрыше? Но, с другой стороны, он не помнил случая, чтобы его отец не запускал руку в ту или иную банку с печеньем. Может быть, он просто был слишком тверд в своих убеждениях, что не видит ничего, кроме риторики о превосходстве чистокровных, и был слишком упрям, чтобы признать свое поражение? Как бы то ни было, факт оставался фактом: Люциус был вовлечен в очередное темное восстание и не собирался выпускать сына из своих объятий. О, как же он ненавидел его. Он ненавидел его всеми фибрами души. Он ненавидел своего отца, ненавидел Бастьена и ненавидел то, что его втянули в тот эгоистичный заговор, который они вдвоем затеяли. Он абсолютно не был заинтересован в том, чтобы быть их марионеткой, и даже если бы он действительно хотел того же, он определенно не стал бы пытаться достичь этого способом, который приведет его задницу в Азкабан. Они были глупыми, да, но они были и опасными, а Драко дураком не был. Он знал, в чем заключается сила. Он видел это воочию. Бастьен не был Темным лордом, но у него было то, чего не было у Волан-де-Морта, дальновидность. Не из тех, что приходят с пророчеством, а из тех, что приходят со знанием того, как работает политика, и как заставить людей делать то, что ты от них хочешь, даже не подозревая, что это была твоя идея с самого начала. Он был хитер и не был ослеплен ненавистью. Это делало его грозным и устрашающим противником. Дерьмо. Дверь открылась, и ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Блейз. Он почувствовал на себе его осуждающий взгляд еще до того, как произнес: — Драко. — Что на этот раз, Блейз? — он вздохнул, приподняв голову от стола и опершись локтем о деревянную столешницу. — Я недостаточно часто держу тебя за руку? Или это из-за того, что ты слишком сильно дуешься? Извини, я постараюсь взять себя в руки. Его друг закатил глаза и указал на пергамент в своей руке. — Я видел, как улетала сова. Я подумал, что тебе может понадобиться кто-нибудь, чтобы спрятать бутылки с виски. Драко был поражен смехом, который вырвался из его уст. — Да, возможно, — он показал письмо Блейзу. — Я думал, что мой отец рассердится на меня за то, что я принял предложение Министерства, но он не рассердился. На самом деле, он, кажется, полностью согласен с этой идеей. Брови Блейза поползли вверх, когда он просмотрел содержимое. — Что ж, я хотел бы сказать, что это хорошая идея, но я сильно сомневаюсь, что твой отец был бы рад этому, если бы это каким-то образом не принесло ему пользу. — Вот именно. — Но что он выиграет от того, что ты станешь аврором? Он немного помолчал, размышляя. — Возможно, дело вовсе не в том, что я стану аврором. Возможно, дело в моей близости к тем, кто стоит у власти в Министерстве. У него больше никого нет внутри. Он, вероятно, думает, что может использовать меня для получения информации. — В этом есть смысл, — согласился парень. — Если он будет контролировать тебя и использовать тебя как свои глаза, он сможет увидеть, что изменилось, и понять, как он может разрушить систему подчинения. — В этом-то и заключается проблема. Я не знаю, что с этим делать. Слишком многого не хватает. Я не могу составить четкую картину того, о чем он думает или что делает, и как Бастьен вообще во всем этом участвует. Я почти уверен, что именно он стоит за освобождением моего отца, но почему он выбрал именно его? Есть несколько пожирателей смерти, которые все еще в бегах, и до которых ему было бы легче добраться, чем до кого-то, кто сидит в Азкабане. — Если только он специально не хотел убрать его, чтобы потом добраться до тебя? Осознание этого камнем упало ему на душу. — Да. Это… дерьмо. Наверное, так оно и есть. Он бы знал, что я не воспринимаю его всерьез. Он… он всегда говорил мне, что у него есть планы на Темного Лорда. Он неоднократно обращался ко мне, пытаясь уговорить меня отказаться от своей человечности. Я думал, что он сумасшедший, и старался держаться от него подальше, но он казался непреклонным. Когда я не увидел его после финальной битвы, я решил, что он умер. А потом все это случилось, и теперь… теперь я понятия не имею, что творится у него в голове. Что мне делать? Я не могу игнорировать его и не могу присоединиться к нему напрямую. Я, блядь, застрял, — он увидел выражение, промелькнувшее на лице Блейза. Он знал это выражение. — Что ты можешь сказать по этому поводу? — Ну, ты мог бы, — Блейз заколебался, — это было бы рискованно, но ты мог бы сказать Альдемару, что подумываешь о том, чтобы присоединиться к нему. Ты не передашь ему никакой важной информации, но, возможно, сможешь кое-что узнать от него. Он боялся, что скажет это. Это было одно из единственно возможных решений, которое он тоже видел. — Я думал об этом, — сказал он со вздохом. — И я думал о том, чтобы просто сдать его полиции. Я бы прямо сейчас обратился к главе департамента авроров, но не думаю, что я заслуживаю доверия, и возмездие, когда он узнает, того не стоит, — при этой мысли у него внутри все сжалось. — Пока что игнорирование его работало, но довольно скоро он начнет терять терпение. Если я скажу ему, что не уверен в его предложении, но готов сотрудничать… Я могу заманить его в ловушку. — И все же, ты смог бы с этим справиться? — недоверчиво спросил он. — Драко, это слишком много для тебя. Подготовка авроров, обман пожирателей смерти и ситуация с Грейнджер? Твоя тарелка и так уже переполнена. Конечно, он это знал. Он всегда это знал. Вот почему он так долго откладывал это. — Это не имеет значения. Я не могу дать ему или отцу ни малейшего повода копаться в этом. Если я притворюсь, что соглашаюсь с их маленькой шарадой, они не станут выискивать мои секреты или слабости. По крайней мере, не в начале. Я не могу позволить, чтобы кто-то из них узнал о Гермионе, поэтому, если мне придется разыгрывать Северуса, я так и сделаю. — И подумать только, в начале всего этого я думал, что самое большое, о чем тебе стоит беспокоиться, — это превзойти Поттера. Он покачал головой, слегка ухмыляясь, и ответил: — Да, похоже, удача все еще не на моей стороне. — Просто… просто не берись за дело, не обдумав его до конца. Я не могу… Меня там не будет… Драко улыбнулся. — Блейз, ты беспокоишься обо мне? Это что, своего рода признание? — Заткнись, ублюдок, — он раздраженно отшвырнул стул от стола, отчего Драко потерял равновесие и упал с него. Блейз рассмеялся, поднимаясь с пола. — Я серьезно, приятель. Ты будешь там один. Я имею в виду, что, полагаю, ты мог бы прижаться к Долгопупсу и Поттеру, если тебе станет слишком одиноко. — Ха-ха-ха. Ты такой смешной, Забини. Добродушие длилось недолго. Серьезное выражение вернулось на его лицо, когда он вздохнул. — Просто… пообещай, что не будешь глупить. — Я не буду вести себя неразумно, — пообещал он. — Я не могу себе этого позволить. Тео потребовалось собрать все свои силы, чтобы не проклясть своих «друзей», как только он увидел их несколько ночей назад. Он подготовился и с важным видом вошел в Большой зал, как будто ничего не случилось, но как только Блейз и Драко сели рядом с ним, его решимость почти улетучилась. Он мог сказать, что Блейз чувствовал себя плохо. Он всегда говорил мягче и осторожнее, когда понимал, что не прав, или когда чувствовал себя виноватым. Он почти не обращал внимания на роль Блейза в этом деле, но, в конце концов, он знал, что Блейз принадлежал Драко. Драко всегда все отдавал. И, если не считать нескольких сочувственных слов и грустных взглядов, он в основном игнорировал всех. Ну, со стороны могло показаться, что так оно и есть. Но Тео знал, кто привлек его внимание. Внутри клокотал гнев. Он бросил быстрый взгляд на гриффиндорский стол. Чертова Грейнджер. Даже если бы у него были проблемы с памятью, он, вероятно, все равно узнал бы о них. Этот идиот даже не пытался скрыть свои чувства. Его кулаки сжались под столом, и Пэнси обхватила одну из них своими ладонями, останавливая неизбежную дрожь. Она думала, что его все еще трясет, но, несмотря на это, ее прикосновение успокоило его. С тех пор он смог вернуться к своей роли тихого друга. Они пребывали в блаженном неведении, и он использовал это в своих интересах. Он был более внимателен и накладывал подслушивающие чары всякий раз, когда думал, что сможет уйти незамеченным. И пока это срабатывало. Наконец-то он наткнулся на то, что действительно могло ему пригодиться. Драко уже некоторое время периодически получал письма от нескольких разных людей и вел записи. Его обычный филин использовался часто, но была еще маленькая темная сипуха, которую он видел пару раз, последний раз примерно неделю назад. Сегодня он видел обычного человека, но когда Блейз сделал озабоченное лицо и направился в их общежитие, он понял, что это именно то, чего он ждал. Ему нужно было знать, с кем Драко общается. Если бы он мог это сделать, то был бы намного ближе к осуществлению своей мести. Он наложил заклинание рассеивания иллюзий и прислушался к тихому разговору внутри. Сначала он мало что уловил, только разговоры об отце Драко. Он вспомнил, что слышал имя Альдемар раньше, и предположил, что это фамилия, но потом услышал другое имя. Бастьен. Бастьен Альдемар. Он знал это имя. Оно принадлежало выпускнику Дурмстранга, ставшему пожирателем смерти. Его отец безумно ревновал его, и казалось, что он был любимцем Темного лорда, а Драко, очевидно, был его любимцем. Ему придется это исправить. Суббота, 5 декабря 1998 г. Блейз крепко держал Луну за руку, когда они вошли в Большой зал. Все еще было немного неловко находиться в центре внимания в течение нескольких минут, пока они шли к ее столу, но почему-то это не смутило девушку из Когтеврана. Не то чтобы отношения между факультетами были чем-то необычным, они определенно таковыми не были, но слизеринцы были известны тем, что держались своего факультета. Если они и встречались не в своей группе, то по принципу «не спрашивай, не рассказывай», так что он ожидал косых взглядов и колкостей, в основном от гриффиндорцев, но он не предполагал, сколько взглядов вызовут их отношения. Его соседи по факультету, похоже, не возражали, поскольку, как заметил Тео, она тоже была чистокровной. В любом случае, его раздражали более неприятные комментарии. Ему было плевать на тех, кто целился в него, ему было наплевать, что они о нем думают, но если еще хоть один человек назовет Луну чокнутой или глупой, он проклянет их. Она не была ни той, ни другой. Эксцентричная, да, но не сумасшедшая. Очевидно, она была умной, учитывая, что ее отправили в Когтевран, поэтому он презирал слухи, утверждавшие обратное. Он почувствовал, как она сжала его руку, и посмотрел на нее. Она тепло улыбалась ему. — Что? — спросил он, не понимая, почему она так на него смотрит. — Иногда ты можешь быть такой открытой книгой, Блейз, — сказала она, прижимаясь к нему и кладя голову ему на плечо. — А сейчас я такой? Она что-то промурлыкала в подтверждение. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне. Нет ничего такого, чего бы я не слышала раньше. Им просто не нравится то, чего они не могут понять. Он действительно должен был это предвидеть. — Полагаю, ты права. Но это не значит, что мне это должно нравиться. — Нет, я полагаю, что нет. Но нам следует пожалеть их. Они не знают, чего лишаются. Он ухмыльнулся и поцеловал ее в макушку. — Ты права. Они этого не сделают. Гермиона улыбнулась, увидев счастливое лицо Луны. Ей пришлось признать, что было немного странно, что блондинка в итоге оказалась именно с Забини. Она дала себе пинка под зад за то, что не знала об этом до этой недели. Это было так очевидно. Луна была той, кто передал ей сообщение от Драко на ее день рождения. Она задавалась вопросом, как, но ее подруга не сказала, как ей это удалось. С самого начала это был Забини. Он был единственным, кто помогал, и хотя она знала, что он в курсе событий и, очевидно, друг Драко, она даже не думала, что Луна заведет с ним дружбу, а затем и отношения. Но они оба хранили секреты Драко и Гермионы, так что, казалось, все встало на свои места. Гермиона нисколько не возражала. Увидев их вместе, у нее немного потеплело на сердце. Она видела восхищение в его глазах, когда он смотрел на нее, а Луна шла так, словно парила в облаках, гораздо чаще, чем обычно. Они были странной парой, но у них это получалось. Ей пришлось пару раз шлепнуть Симуса и Дина за грубые замечания, но она знала, что к этому нужно привыкнуть. Хотя у них было много друзей в Когтевране и Пуффендуе, никто из их маленькой группы никогда не дружил со слизеринцами, не говоря уже о том, чтобы встречаться с ними. Ей было интересно, как бы они все отреагировали, если бы узнали об отношениях между ней и Драко. Это, вероятно, было бы в десять раз хуже. Забини, будучи чистокровным слизеринцем, никогда ни с кем не враждовал. Он сохранял нейтралитет, так что многим людям, возможно, было не по себе от того, что Луна была с ним, но они не были взбешены этим. Драко Малфой — это совсем другая история. Она содрогнулась от этой мысли. Она никогда бы не смогла сделать то, что делали они вдвоем. Они бы никогда не смогли войти в зал, держась за руки, или сесть рядом, шепча друг другу слова утешения и открыто выражая свою любовь. Это просто не сработало бы. Она поймала себя на том, что ее взгляд блуждает по слизеринскому столу. Она хорошо сделала, что не искала его с тех пор, как они расстались, но у нее было совсем немного самообладания. Он сидел рядом с Теодором Ноттом и Грегори Гойлом, опустив глаза и нахмурившись. Ей хотелось разгладить его нахмуренный лоб и попросить улыбнуться. Цирцея, ей пришлось остановиться. Она вздохнула и сосредоточилась на разговоре, который велся перед ней. Луна рассказывала ей и Забини о программе целителей, на которую она подавала заявление. Ее глаза сияли, когда она говорила, а руки оживленно танцевали перед ней, когда она рассказывала, как уговорила одну из местных ведьм попробовать некоторые из травяных снадобий ее матери. Забини ловил каждое ее слово и рассеянно теребил прядь ее волос, пока она продолжала свой рассказ. Это было так мило, почти до тошноты, и как бы ей ни нравилось видеть, как они счастливы вместе, ее сердце сжалось, и на мгновение ее охватило чувство печали, когда она поняла, что у нее никогда не будет ничего подобного с Малфоем. Но потом она напомнила себе, что в любом случае все к лучшему, и одарила молодую пару самой теплой улыбкой, на которую была способна. Понедельник, 7 декабря 1998 г. По мере приближения рождественских каникул дни, казалось, тянулись медленнее. Для Драко это было одновременно и благословением, и проклятием. Благословением было то, что у него все еще оставалось время наблюдать за Гермионой издалека, и проклятием — то, что он не мог быть с ней. Он поступал правильно. Он знал это, но от этого не становилось менее больно. Он знал, что должен был это сделать, и если он когда-нибудь заколебался, Блейз был рядом, чтобы напомнить ему. Он и не подозревал, как сильно нуждался в чьем-то утешении, пока Блейз не хлопнул его по плечу и не сказал, что он справится. Он задавался вопросом, чувствовал ли Поттер то же самое, когда сидел со своими друзьями. Он вырос, наблюдая за «Золотым трио», и знал, что ни с кем в его доме у него никогда не будет таких отношений. Все были манипуляторами и думали только о себе. Он думал, что у него никогда не будет настоящей дружбы, по крайней мере, такой, которая была бы безусловной, но он ошибался. Блейз ничего не выигрывал от дружбы с ним. На самом деле, все могло быть совсем наоборот, в зависимости от того, кого вы спросили. До войны он даже не был близок с Забини, но последние несколько месяцев изменили это. Он не знал, что изменилось и почему, и, конечно, не заслуживал этого, но был благодарен. Он даже не хотел представлять, что бы случилось, если бы его там не было. Он был голосом разума, тем, кто поднял свою пьяную задницу с пола и затащил в постель, тем, кто позвал Гермиону, когда она была ему нужна, и тем, кто хранил его секреты. Он был единственным, кому он доверял хранить свои секреты, и это была единственная причина, по которой он не дрожал от страха. Его пребывание в Хогвартсе подходило к концу, и ему нужно было, чтобы кто-то присмотрел за Гермионой, пока его не будет. Блейз подходил под это определение, и он был уверен, что может рассчитывать и на Лавгуд. Девочка была привязана к Гермионе, а когда ее не было, она была привязана к Блейзу, так что он без колебаний оставлял все в их руках. Салазар просто надеялся, что у них никогда не возникнет необходимости защищать ее. Последние два дня были потрачены на разработку планов на обозримое будущее Драко, но они могли предвидеть только это. Было слишком много недостающих уравнений и неопределенностей, чтобы он мог быть уверен в их планах. Он ненавидел свою неспособность полностью осознать ситуацию, но в данный момент он действительно ничего не мог с этим поделать. Ему просто нужно оставаться сосредоточенным и спокойным, пока не придет время действовать. А пока он просто будет тихо ждать своего часа и изо всех сил стараться не думать о том, в какую передрягу он, несомненно, попадет. Министерство магии Ли Скотт уставился на новый список новобранцев, которых они будут обучать всего через несколько недель. Сейчас там было больше имен, чем месяц назад. Он был рад пополнению, но это также повлекло за собой изменение планов. Министр сообщил ему, что Нейтан Дирборн и Брайс Лексингтон будут работать с ним и его командой, чтобы подготовить группу быстро и эффективно. Он знал, что необходимо взяться за дело и вывести на поле хорошо обученных авроров, но Нейтан каким-то образом убедил его в обратном. Он был потрясающим детективом и одним из лучших следопытов, которые были у них в отделе, но он был отстраненным и холодным. Обычно это не беспокоило его так сильно, он знал многих авроров, которые были замкнутыми и бесчувственными, но этот человек получил приз. Просто казалось, что у его отстраненности была какая-то скрытая причина, почти расчетливая. Он не мог точно определить причину, но знал, что ему придется присматривать за ним. Он изо всех сил старался поверить министру на слово, он знал, что Кингсли Бруствер любил Дирборна и дружил с его отцом, но иногда эти узы затуманивали рассудок. Он тер глаза, пока не увидел звезды за закрытыми веками. Ему нужно было выспаться и придумать новый способ отследить монстра, убивающего семьи магглорожденных, а не сидеть здесь, в своем кабинете, размышляя о своих коллегах. В январе у него будет достаточно времени для размышлений и наблюдений.