Ловушка ( The Pitfall )

У него возникло тревожное предчувствие, когда Драко аппарировал прямо в холл дома, где прошло его детство. Эта ночь могла пройти по-разному, но он надеялся на благоприятный исход. Он знал, что его мать, несомненно, почувствовала, когда он вошел в поместье, поэтому остался на месте, ожидая, когда она поприветствует его. Не прошло и минуты, как он увидел, как она выскользнула из гостиной и тепло улыбнулась ему. Он не смог удержаться от ответной улыбки. Нарцисса Малфой была не из тех, кто открыто выражает свои чувства, но, казалось, она никогда не могла скрыть теплоты на своем лице, когда разговаривала со своим единственным сыном. — Драко, дорогой, — она просияла, обнимая его. — Я рада, что ты вернулся. Без тебя здесь было так одиноко. Он обнял ее в ответ, отметив, какой худой она была. — Мама, — нежно ответил он, — прошло не так уж много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. Она отпустила его и пренебрежительно помахала рукой перед своим лицом. — Мать никогда не может слишком часто видеть своих детей. — Полагаю, это правда, — сказал он, оглядываясь по сторонам. Люциуса нигде не было видно, и это, честно говоря, удивило его. Он был уверен, что его атакуют, как только он пересечет границу защиты от крови. — Где я могу найти отца? Ее губы сжались в тонкую линию, а на лице появилось озабоченное выражение. — В последний раз, когда я его видела, он был в своем кабинете, — он кивнул и хотел обойти ее, но она остановила его, схватив за рукав пальто. — Драко, я не… Я не притворяюсь, что знаю, что происходит между тобой и твоим отцом, но, пожалуйста, будь осторожен. Не прыгай в огонь, не обдумав все как следует. Он посмотрел на нее сверху вниз и заметил, какой усталой она выглядела, и задумался, что же именно происходило с тех пор, как вернулся его отец. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я знаю, что делаю, — настаивал он. Это была не совсем ложь, он просто хотел успокоить ее. Похоже, это не сработало. Она слегка покачала головой. — Я знаю, ты в это веришь, но не теряй бдительности. Мгновение они смотрели друг на друга, не произнося ни слова, поскольку атмосфера становилась все более напряженной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что к ним присоединился его отец. Его внешний вид стал почти нормальным, волосы были хорошо причесаны и собраны у основания шеи, лицо чисто выбрито, а одежда плотно облегала его фигуру. Единственным признаком того, что он провел какое-то время в тюрьме и с Темным лордом, был затравленный взгляд. Эти глаза смотрели на него расчетливо. — Драко, — только его имя, произнесенное в той же холодной манере, которую он помнил с юности. — Я вижу, ты решил почтить нас своим присутствием. — Конечно, отец, — коротко ответил он. — Я бы и не подумал оставить маму одну на праздники. Салазар знает, что ей нужна приятная компания. Его мать тихо откашлялась, но отец выглядел слегка удивленным. — Уверяю тебя, с тех пор как я вернулся, я был исключительно любезен. Драко приподнял бровь. — Я искренне в этом сомневаюсь. Казалось, что пожилой волшебник сдерживает неприятный комментарий, но вовремя спохватился. Он посмотрел на свою жену, и Драко увидел, как между ними завязался, казалось бы, безмолвный разговор. — Дорогой, уже почти время моего ланча с Марджори Гринграсс, так что увидимся за ужином, — внезапно она приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку, и прошептала ему на ухо: «Постарайся не раздражать своего отца». — Я не могу ничего обещать, — пробормотал он, наблюдая, как она исчезает в коридоре. — Пойдем, — его отец отвернулся от него и направился вверх по лестнице, жестом приглашая следовать за ним. — Давай пойдем в мой кабинет. Нам нужно многое обсудить. Он вспомнил разговор с Блейзом, и его пульс участился с каждым шагом. Он мог это сделать. Он мог солгать отцу в лицо без проблем. Не то чтобы он боялся этого человека. Он знал, что его отец не представляет для него угрозы, Драко был его единственным наследником. Так что он мог это сделать. Он должен был это сделать. Вскоре он уже смотрел на открытую дверь кабинета, свет из окна лился в коридор и освещал профиль отца. Еще шаг, и он оказался внутри, дверь со щелчком закрылась за ним. Он глубоко вздохнул и расправил плечи. Пора было приниматься за работу. Нарцисса прижалась спиной к стене, как только свернула за угол. Ее охватило столько противоречивых чувств, что она не знала, как с ними справиться. С одной стороны, она почувствовала облегчение, даже ликование от того, что ее сын дома, где она может видеть его и чувствовать его присутствие. С другой стороны, она была настороженной и скрытной. Тот факт, что ее муж был в восторге от того, что Драко стал аврором, беспокоил ее. Обычно она знала, каковы планы ее мужа, иногда она даже знала, о чем он думает, не произнося ни слова, но с тех пор, как она выразила свои сомнения относительно того, что он хочет сделать, он перестал обсуждать с ней эти вопросы. Он бросил ее, и обычно это ее не беспокоило, она оставляла большую часть политики ему, но она устала от того, что люди используют ее сына для достижения своих целей. Он только что окончил школу, ему всего несколько месяцев не исполнилось девятнадцати, а он уже столько повидал, через столько прошел, а она была подавлена. Она хотела для него спокойной жизни, такой, где тяжесть войны не преследовала бы его. Но, очевидно, у Цирцеи были другие планы. Нет. Она отказалась. Если она не смогла достучаться до мужа, то уж точно достучится до сына. Из его писем она поняла, что у него обострились отношения с отцом и он не решается согласиться со всем, что тот говорит. Его решение стать аврором красноречиво говорило о том, что он думает в данный момент. Он тоже не хотел, чтобы тьма преследовала его по пятам. Ей просто нужно было убедиться, что так оно и останется. Луне было приятно видеть, как обрадовалась Гермиона, когда почувствовала, что ребенок зашевелился. Она никогда не видела, чтобы Гермиона открыто радовалась беременности, и ей это шло. Однако, как только она увидела Драко, все изменилось. Луна увела ее и сказала, что все будет хорошо. Все будет хорошо. Девушка немного успокоилась, и они присоединились к остальным своим друзьям. Она крепко обняла Гермиону, пообещав приехать в «Нору», как только сможет, и помахала на прощание своим друзьям. Она знала, что Блейз все еще здесь, ведь минуту назад он был с Драко. Она повернулась, и пока оглядывала толпу, пара смуглых рук обхватила ее сзади. — Ты же не планировала уйти, не попрощавшись со мной, не так ли? — прошептал ей на ухо их обладатель. Она улыбнулась и повернулась в его объятиях. — А что, если бы это было так? — Уверяю вас, это повлекло бы за собой последствия, — он озорно ухмыльнулся. — Хммм, — она приложила палец к подбородку, легонько постукивая по нему. — Для меня это не звучит как угроза, мистер Забини. На его лице промелькнуло удивление, прежде чем оно сменилось весельем. — Я отложу это на потом, — пробормотал он, наклоняясь и нежно целуя ее. — Пока хватит и этого. — Ты возвращаешься в Умбрию? — она знала, что у его матери было загородное поместье в винной стране. Казалось, ему там очень нравилось, и он рассказывал о летних каникулах, которые проводил там после того, как появился четвертый муж. Он кивнул. — Я обещал маме, что поведу ее в театр, и, полагаю, мне следует попытаться убедить ее не выходить замуж за того мужчину, с которым она сейчас встречается, — он вздохнул и закатил глаза от абсурдности всего этого. — Но я планирую еще раз навестить тебя перед Рождеством. — Хорошо, — она быстро поцеловала его. — Мой отец был бы очень рад с тобой познакомиться, — она отправила ему несколько писем, в которых рассказывала о своих отношениях с Блейзом. Сначала он, казалось, не хотел, чтобы она говорила, что он слизеринец. Ему не понравилась эта идея, учитывая, что ее похитила их банда. С ее стороны потребовалось некоторое время, чтобы убедить его, но теперь он, похоже, смирился с этим и захотел встретиться с парнем, который украл сердце его дочери. Блейз сжал ее руку и, похоже, немного нервничал. — О? Звучит зловеще. Луна игриво толкнула его. — Он совсем не страшный. Эксцентричный, но не больше, чем я. — Ну, если он хоть немного похож на тебя, то он мне уже нравится. Да, ее отцу он бы определенно понравился. — Ты отправишь мне сову? — спросила она, отступая от него. — Я проведу некоторое время с Гермионой, поэтому хочу знать, когда ты освободишься. — Конечно. Я обязательно отправлю что-нибудь вкусненькое, — он подмигнул, прежде чем отойти от нее. — Скоро увидимся. — Да, — ответила она, лучезарно улыбаясь. — Скоро увидимся. Гермиона глубоко вздохнула, волнение от того, что ее ребенок зашевелился, улеглось, и на смену ему пришла нездоровая нервозность, пока она стояла, держа в ладони горсть летучего порошка. Она прикусила губу, когда Рон исчез первым, а за ним быстро последовала Джинни. Теперь настала ее очередь. Она посмотрела на своего лучшего друга, и Гарри кивнул ей. — Я пойду сразу за тобой, — он так и сделал, едва не сбив ее с ног, когда они появились в камине Уизли. — Гарри! Рон! Девочки! — донесся из норы голос миссис Уизли, которая стояла в дверях кухни. Через мгновение старшая ведьма уже обнимала их по очереди. Гермиона была последней, кого она обняла, и она затаила дыхание, зная, что Молли наверняка поймет, что что-то не так. Когда она отпустила ее, то по выражению ее лица поняла, что ее предположения были верны. Голубые глаза опустились вниз. — Гермиона, детка. Что… — Мама! — громко позвала Джинни, прежде чем ее мать успела закончить свой вопрос. — Где папа? На мгновение отвлекшись, она отвернулась от Гермионы и обратилась к дочери. — Ну, он ненадолго отлучился в министерство, но должен вернуться с минуты на минуту. К этому времени Гарри уже взял ее за руку и быстро повел в гостиную. Они все знали, что им придется рассказать об этом Уизли сегодня, но они не хотели этого делать, как только переступили порог. — Когда ты собираешься сообщить новость? — спросил он приглушенным шепотом. — После ужина, — ответила она, расстегивая пуговицы на пальто. — Я собираюсь переодеться, и встретимся здесь, внизу. — Правильно. Она поспешила вверх по лестнице на первый этаж и открыла дверь в комнату Джинни. Она положила свою волшебную сумочку на кровать и разделась, выбрав свободный свитер, чтобы хоть как-то скрыть живот. Хотелось надеяться, что они, по крайней мере, разделись за ужином, и никто ничего не сказал. Она уставилась на свое отражение в зеркале Джинни. — У тебя получилось, Гермиона, — сказала она себе, прежде чем развернуться и спуститься вниз по лестнице, где ее встретило море рыжих волос. Ужин прошел в атмосфере оживленной болтовни и звона столового серебра о тарелки. Никто еще не догадался о ее секрете, а если и догадался, то ничего не сказал. Теперь Джордж и Рон обсуждали планы на магазин, а Молли спрашивала, как у всех прошел семестр. Артур выглядел уставшим, но он присоединился к разговорам, задавая вопросы о перестройке и предстоящих тренировках Гарри на аврора. У него самого было полно дел в министерстве, он помогал министру Брустверу обчищать министерство до нитки и восстанавливать его. Гермиона немного поболтала с Джинни и Гарри, но чем дольше остальные пребывали в блаженном неведении, тем больше она беспокоилась. Сейчас было неподходящее время, чтобы сказать это. Она должна была просто сделать это. Сорвать повязку и двигаться дальше. Артур был к ней ближе всех, поэтому она обратилась к нему первой. — Мистер Уизли? — Да, что такое, дорогая? — спросил он, прерывая разговор, который вел с Гарри. Его внезапное молчание, должно быть, насторожило остальных сидящих за столом, потому что все они прекратили свои занятия и посмотрели на нее. Она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо, и поняла, что, скорее всего, безумно покраснела, но продолжала настаивать, глядя при этом на Молли. — Мне правда нужно вам кое-что сказать… — Ну, я полагаю, что это не тыква, которую ты прячешь, — женщина указала под стол и слегка улыбнулась. Ее взгляд на секунду переместился на Рона, а затем снова сосредоточился на Гермионе. — Это Уизли, не так ли? Острая боль сожаления пронзила ее грудь. — Нет, — призналась она, нервно потирая живот. — На самом деле, это не так. Все на мгновение замолчали, обдумывая услышанное. Джордж даже не произнес ни слова, хотя она была уверена, что он это сделает. Когда она огляделась, лица большинства из них были непроницаемы. Гермиона ожидала, что Уизли будут разочарованы или даже разозлятся, но, встретившись взглядом с Артуром, он просто улыбнулся и кивнул ей. — Ну конечно, так и есть. Любой твой ребенок — это наш ребенок. С каких это пор кровь имеет значение? — спросил он, вставая и обнимая ее. — Для нас это никогда не имело значения, Гермиона. Поздравляю. Молли все еще молчала, и Рон повернулся к ней лицом. — Мама? Мама, ты собираешься что-то сказать? — остекленевший взгляд ее глаз свидетельствовал о том, что у нее не было такого плана. Боль в груди Гермионы вернулась, когда она приняла свой облик. — Миссис Уизли? — нерешительно позвала она. — Мне жаль. Я… я знаю, вы все думали, что мы с Роном… ну… все изменилось, и… Мне жаль. Мне так жаль. Старшая Уизли внезапно выпрямилась и печально улыбнулась. — Все в порядке, дорогая. Конечно, я бы солгала, если бы сказала, что ни капельки не разочарована тем, что пока не собираюсь становиться бабушкой, но Артур прав. Мы любим тебя, несмотря ни на что, Гермиона. Тебя и твоего малыша. Ее глаза горели, когда они наполнились слезами облегчения. Она знала, что не заслуживает их непоколебимой преданности, но была так благодарна за это. Теперь они были ее единственными родителями, и она была счастлива, что не потеряла их. — Так кто же этот счастливчик? — спросил Джордж с самого дальнего от нее стула. — Джордж! — отругала его мать, но Гермиона только улыбнулась и вытерла слезы тыльной стороной рукава. — Нет, нет. Все в порядке. На самом деле я не так уж хорошо его знаю, — она ответила так, как они репетировали в поезде. — Он был там только для восстановления, и во время праздничной вечеринки все вышло из-под контроля. Я знаю, как ужасно это звучит, но эмоции были на пределе, и я растерялась. Это длилось всего одну ночь, поэтому я не придала этому особого значения, и он ушел до начала семестра. Я понятия не имею, где он и как с ним связаться. Насколько я знаю, он может быть бродягой, — Рон фыркнул, и она скосила на него глаза, когда Гарри ткнул его локтем в живот. Глаза Молли почти комично расширились. — Бедняжка! И это после всех этих дел с твоим отцом? Должно быть, тебе было так тяжело последние несколько месяцев без отца ребенка. Она поморщилась при упоминании о своем отце. — Да, но у меня есть большая поддержка, — она кивнула в сторону маленькой троицы рядом с собой. — Я не слишком беспокоюсь об отце. — И тебе не о чем беспокоиться, дорогая, — заверила она ее. — Когда ты должна родить? Где ты будешь жить? — Ну, если все пойдет хорошо, я должна родить двадцать восьмого апреля. Что касается того, где я собираюсь остановиться, Гарри настоял, чтобы я осталась с ним после рождения ребенка. — Тебе не понадобится помощь? Не думаю, что от Гарри будет много толку. Гарри кашлянул. — Я не такой уж неспособный… Она быстро отпустила его. — К тому времени ты станешь аврором. Какое-то время ты не сможешь даже помогать себе сам, — она посмотрела на мужа, и он кивнул. — Тебе стоит пожить у нас немного. Как ты к этому относишься? — Я… да, я как раз собирался спросить об этом. Ненадолго. Всего на несколько недель. Артур улыбнулся. — Ты можешь оставаться сколько захочешь, дорогая. Тебе здесь всегда рады. Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и дала им пролиться. — Спасибо. — О, не нужно плакать. Все будет хорошо, — пообещала Молли, похлопывая ее по спине. — Я знаю. Я знаю. Просто… Я так благодарна вам всем. Герге заговорил прежде, чем кто-либо успел возразить. — Для этого и существует семья, Гермиона. Мы всегда рядом друг с другом. Она кивнула в знак согласия и сказала: — Спасибо, — прежде чем все вернулись к своей трапезе. Она была уверена, что это не последний раз, когда они обсуждали этот вопрос перед возвращением в Хогвартс, но на данный момент, похоже, разговор зашел о другом. — Все прошло лучше, чем я думала, — прошептала ей Джинни. — Да, — она что-то промурлыкала и, оглянувшись, увидела, что Рон пристально смотрит на нее. Она знала, что ему тяжело сидеть здесь, в своем доме, рядом с ней, зная, что по большей части это всего лишь уловка. Ей придется поговорить с ним об этом позже. А до тех пор она просто наслаждалась оставшейся частью ужина и наслаждалась счастливой атмосферой. Люциус сидел за своим столом, нетерпеливо глядя на сына, который сидел напротив него. Прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, но что-то в нем изменилось. Что-то было не так. Лицо Драко не выражало никаких эмоций, и молчание продолжалось, оставляя его отца озадаченным. Его сыну не всегда удавалось сохранять невозмутимое выражение лица, но в данный момент он, несомненно, проделывал огромную работу. Судя по нескольким письмам, которые он получил, он был зол на него. Он даже зашел так далеко, что сказал, что хотел бы остаться в тюрьме. Это немного задело, но он был готов не обращать на это внимания, в конце концов, он был снисходительным человеком. Драко просто не знал, что для него лучше. Он скоро поймет. Ему просто нужно было справиться с этой вспышкой гнева или чем бы это ни было. — Мне говорили, что в жизни волшебника бывают моменты, когда он начинает бунтовать против своих родителей. Я думал, мы с тобой пропустили этот этап, — сказал он наконец, делая первую попытку завязать разговор. — Очевидно, я ошибся. Мальчик только моргнул несколько раз, прежде чем ответить. — Бунтовать? Хммм. Ты бы воспринял это именно так. Я бы воспринял это как отказ от твоего пути и стремление к лучшей жизни, оставив всю эту чепуху позади. Иду против течения, если хотите. На мгновение он задумался. — Полагаю, ты прав. По определению, это подпадает под эту категорию. Он ухмыльнулся. — Я просто никогда не считал себя таким уж бунтарем. Ему хотелось стереть с его лица это заискивающее выражение. Он не привык к такому. В письмах — да. Не лицом к лицу. Что он пропустил за последние семь месяцев? — Сейчас не время для игр, Драко. — Не так ли? Я думал, что все это было именно так, — сказал он, обводя руками комнату. — Ты ведешь огромную игру. Скажи мне, я всего лишь пешка на твоей доске, которой легко пренебречь, и я слепой? Люциус нахмурился. — Во всяком случае, ты был бы новичком. По крайней мере, на данный момент. Это, казалось, удивило его. — Я нужен тебе в министерстве, не так ли? Что бы ты ни планировал, тебе нужна информация. Он знал, что его поймут. — Конечно. Как ты думаешь, почему я позволил бы тебе работать в офисе авроров? — он выплюнул это, как будто у него на языке была кислота. Вполне возможно, что так оно и было. Ему было ненавистно думать о том, что его сын стал тем, кто преследовал его, но это было то, что им было нужно, чтобы справиться с этим. — Позволил мне? — спросил он, и на его лице появилось мрачное выражение. Такого он никогда раньше не видел. Интересно. — Я думаю, ты слишком долго сидел взаперти, отец. Похоже, ты потерял связь с реальностью. — Ты можешь думать, что ты независим, Драко, что ты можешь рисковать и делать все, что захочешь. Но что бы ты ни делал и куда бы ты ни пошел, тебе не скрыться от своего имени. — Я, конечно, могу попытаться, — он сплюнул, поднимаясь со своего места. — Я отказываюсь быть твоим шпионом. Продолжай и попытайся убедить меня. Попытайся переубедить меня. Попытайся убедить меня, что это стоит того, чтобы посидеть в Азкабане, но если я не смогу увидеть жизнь по ту сторону, то ответ все равно будет тот же — будь проклято имя Малфоя. Салазар, что происходит с его сыном? Почему он отвернулся от него? Он ничего не сделал, но дал ему все самое лучшее. Он был лучшим. Он заслуживал того, чтобы быть на вершине. Почему он этого не понимал? — Сынок, за этим кроется гораздо больше, чем ты думаешь, что видишь. Из этого многое можно извлечь. Скоро ты поймешь. Он покачал головой. — Ну, до скорого, — он кивнул на дверь и повернулся к нему спиной. — Я сам найду выход. Он наблюдал, как тот исчез за дверью, позволив ей захлопнуться за собой. — Черт, — склонить его к сотрудничеству оказалось сложнее, чем он ожидал изначально. Что-то определенно было не так. Ну что ж. У него было достаточно времени, чтобы разобраться в этом. Не было никакой спешки, никаких четких сроков достижения конечной цели. Если бы его сын хотел играть в игры, он бы так и поступил. Рон прислонился к дверному косяку и наблюдал, как Гермиона и Джинни оживленно беседуют с Джорджем на диване. Гермиона выглядела лучше, чем когда-либо за последние недели, она широко улыбалась и смеялась над чем-то, что говорил его брат. Он уже давно не видел ее такой, с раскрасневшимися щеками и здоровым румянцем на коже. — Знаешь, она рада быть здесь, — сказал Гарри у него за спиной. Он повернул голову, чтобы посмотреть на своего лучшего друга. — Да, благодаря тебе. Гарри покачал головой. — Разве так уж важно, кто ее уговорил? Она теперь с нами, — он подошел к нему и некоторое время наблюдал за девочками. — Это почти как в старые добрые времена, не так ли? — прокомментировал он. Рон не согласился. Может быть, они были все вместе и отношения были не такими напряженными, но это определенно не было похоже на то, что было раньше. Он сомневался, что это когда-нибудь изменится, особенно для него. — Нет, Гарри. Не совсем. Другой мальчик просто вытер очки рубашкой и вздохнул. — Что ж, она настолько похожа на прежнюю Гермиону, насколько это возможно сейчас. И я говорю не только о, — он огляделся и прошептал, — Малфое. Рон нахмурился, но Гарри продолжил: — Сейчас она улыбается. Она чувствует себя в безопасности и испытывает облегчение, но скоро до нее дойдет, что она больше никогда не откроет подарок от своих родителей. Они больше никогда не нарядят елку, не завернут подарки и не споют рождественскую песнь. Это будет первый год, когда они не будут засиживаться допоздна, раздавая рождественский ужин в приюте для бездомных на другом конце города, — Рон почувствовал себя плохо и попросил его прекратить. Это стало болезненным напоминанием о том, что это будет первое настоящее Рождество без Фреда. Он повернулся к Гермионе и понял, что Гарри был прав. — Посмотри внимательно, Рон, потому что, возможно, это самая счастливая встреча, которую мы когда-либо увидим. — Я ненавижу это, — он сказал это, потому что это было правдой. Он ненавидел все в этой ситуации. — Я тоже, — согласился Гарри. — Но, надеюсь, все наладится. Мы просто должны быть рядом с ней, — от Рона не ускользнул слегка снисходительный взгляд, которым он одарил его. — И мы будем рядом с ней. — Я понимаю, Гарри. Тебе не обязательно объяснять это мне, — проворчал он. — Я не заинтересован в том, чтобы ей было еще хуже. — Мне жаль, я знаю, что ты этого не понимаешь, и я знаю, что все это должно быть ужасно для тебя. — Так и есть, — признался он. — Это мучительно, но не настолько, чтобы я хотел, чтобы она ушла. Да, мне больно, но могло быть и хуже. Я пытаюсь смириться с этим. Я не могу представить свою жизнь без Гермионы, без вас обоих. Так что я справлюсь с этим. Все будет хорошо. Они погрузились в уютную тишину, наблюдая, как его семья общается друг с другом. Гарри прочистил горло. — Как ты думаешь, с твоей мамой все в порядке? Рон знал, что он имел в виду. Он видел печальное выражение ее лица, когда ей сказали, что ребенок не от него. Он глубоко вздохнул. — Честно говоря, нет. Я думаю, ее чувства немного задеты. Ты знаешь, она всегда относилась к Мионе как к дочери. Она, вероятно, надеялась, что мы будем вместе, и, услышав это, была разочарована. — Она правда беспокоилась о том, что скажет твоя мама. — Если она так волновалась, ей следовало просто сказать им, что он мой, — раздраженно фыркнул он. Это было бы прекрасно. Он мог бы… Нет. Ему нужно было прекратить эти мысли. Это ни к чему бы его не привело. — Прости, я знаю, что поступил правильно. Мама была бы раздавлена, узнав, что мы солгали. — Мы разберемся с этим, Рон. Гарри похлопал его по плечу. — У нас есть время. — Я очень на это надеюсь, Гарри, — он оглянулся и увидел, что Гермиона заметила их, стоящих там. Она улыбалась и жестом приглашала их присоединиться к ней. Рон вздохнул. — Я очень на это надеюсь. Понедельник, 21 декабря 1998 г. Перечное зелье? Проверка. Волшебная палочка? Проверка. Очарование разочарования? Проверка. Бездыханное тело еще одного маггла, связанного с волшебным миром? Перепроверка. Буквально. Ли присел на корточки между двумя жертвами, осматривая тела на предмет следов заклинаний и пытаясь определить причину смерти. По крайней мере, эти убийства были не такими жестокими и кровавыми, как предыдущие. У жертвы номер один было перерезано горло, но у жертвы номер два на теле были следы темных проклятий, и это было единственной причиной, по которой он оказался здесь. Департамент почти отказался от этого, но он знал, что никто, кроме волшебника или ведьмы, не мог нанести такие повреждения. Нейтан не думал, что эти убийства были связаны с какими-либо другими, но Ли нутром чуял, что так оно и есть. Он понимал, почему Дирборн пришел к выводу, что они имели дело с другим преступником, учитывая совершенно разные методы, которыми они были убиты, но инстинкты подсказывали ему, что это был один и тот же убийца. Возможно, он просто решил оставить после себя меньше беспорядка. Он резко остановился. Или, может быть, кто-то велел им привести себя в порядок? Он коснулся красных линий, пересекающих грудь второй жертвы. Это был первый признак того, что они использовали волшебную палочку. Все предыдущие нападения были чисто физическими и, скорее всего, были делом рук оборотня или кого-то, кто отличался чрезмерной жестокостью и получал удовольствие от пыток и запекшейся крови. Так, может быть, Нейтан был прав? Нет, в этом было что-то большее, они, должно быть, упустили что-то важное. — Брайс, — позвал он молодого человека, стоявшего в углу. — Убедись, что у тебя будет много фотографий. Волшебник кивнул. — Да, сэр. Ли снова посмотрел на тела и вздохнул. Ситуация определенно становилась немного сложнее.