A Discordant Note / Диссонирующая Нота

  Восход новой религии никогда не был делом быстрым или лёгким, и вера в Отца Свободы не стала исключением. В течение многих лет она оставалась не более чем страшной тайной, о которой перешёптывались между собой рабы, или неудобной мыслью в умах некоторых рабовладельцев, придерживавшихся взглядов равноправия.      Но из этого она постепенно и вырастала: в рабах, которым удавалось сохранять гордость и надежду, в хозяевах, что относились к своим рабам с необычайной добротой. Затем она разрослась ещё больше, когда среди рабов зародилось тихое неповиновение или когда богатые граждане Вольных Городов начали покупать рабов лишь для того, чтобы тех освободить, и взялись спорить о том, что владеть людьми неправильно.      Примерно в этот момент началась обратная реакция. Люди прознали о зарождающейся новой религии, и говорить об Отце Свободы теперь стало запрещено законом.      Но мечты это не убило, и вскоре начали случаться «чудеса». Раны от суровых наказаний заживали за одну ночь, еда появлялась из ниоткуда, а жестоких владельцев начали подкашивать необъяснимые несчастья...      Магистры, архонты и богатые торговые магнаты теперь не на шутку забеспокоились. У некоторых начали возникать сомнения по поводу практики рабства, ведь против неё выступал бог, но большинство отчаянно пыталось покончить с этой проблемой и вернуть себе статус-кво.      В Браавосе в честь Отца Свободы воздвигли храм. Браавосцы были известны не только своей религиозной терпимостью, но и своей ненавистью к рабству. Так что поощрение подобной религии никаких сложностей для них не представляло.      В Юнкае, Астапоре и Мерине дела обстояли куда сложнее. Эти города возводили гискарцы, и рабство там укоренилось глубоко. Не говоря уже о том, что от него зависела большая часть их экономики. Распространяющаяся религия вызвала там реакцию куда более враждебную, и любого, кто заговаривал об Отце Свободы, зачастую казнили самым жестоким образом. Слухи это всё равно полностью не утихомирило, и ожесточило тех, кто смог убедиться, что рабство — это неправильно.      На метафизическом уровне маленький эксперимент Гарри также вызвал противодействие, особенно со стороны Р'глора. Религия Владыки Света утверждала, что все являются рабами Р'глора, а её жрецы очень глубоко запустили свои пальцы в работорговлю. Бог Пламени и Тени мешал усилиям Гарри везде, где только мог, блокируя его видения или, по крайней мере, пытаясь их исковеркать, хотя это мало чем могло помочь, когда волшебник являлся лично, а не использовал Стеклянную Свечу.      И сильнее всего сопротивление оказывалось в Волантисе. Вера в Р'глора там была сильнее, чем в любом другом месте, и Гарри испытывал в этом городе соответствующие трудности с продвижением своего дела, поэтому в итоге и решил отправиться туда лично.

  ***

     16-й день 4-й луны, 252 года З.Э. Волантис.      Мелисандра застыла от удивления, уставившись на знакомую фигуру с чёрными волосами. Что Гарри забыл в Волантисе?      Она поспешила за ним, не обращая внимания на людей, расступавшихся перед ней из уважения к её красному одеянию жрицы.      — Мелисандра, — пророкотал он низким голосом, даже не глядя на неё саму. — Ты привлекаешь к себе внимание.      — Что ты тут делаешь, Гарри? — тихо прошипела она, игнорируя его предостережение.      — Осматриваю, — шутливо ответил он. — Стоит ли говорить, насколько эта знойная городская дыра очаровательна?      Мелисандра бы ему не поверила, даже если бы его слова и тон не звучали откровенно неискренними. В прошлом Р'глор посылал ей несколько видений о нём, видений великого ворона на самом дальнем севере, расправляющего свои крылья вдаль и вширь, пока их тень не накрыла весь Вестерос и большую часть Эссоса, но огонь Повелителя Света в Вольных Городах горел ярко и удерживал тени на подступе.      У неё больше не возникало ощущений, что она должна снова отыскать Гарри, и вместо этого сосредоточила свои силы на подавлении богохульной веры в Отца Свободы, что прорастала в Вольных Городах подобно сорняку.      — Владыка Света не желает, чтобы ты тут находился, — сказала она, по какой-то причине совершенно в этом уверенная.      — Я знаю, я чувствую на себе его взгляд, как будто тлеющие угли пытаются прожечь себе путь через мои внутренности, но я не позволю какому-то капризному божку отвлечь меня от работы.      И в её глазах Гарри дрогнул всего на мгновение и принял облик старика с белой бородой и добрым лицом.      — Ты... — в потрясении выдохнула Мелисандра, — это ты Отец Свободы.      — Нет, — опроверг он. — Однако, я тот, кто посылал людям сны и видения о нём и совершал приписываемые ему чудеса. А Р'глор мне изрядно так насолил, пытаясь на каждом шагу помешать моей работе.      Гарри сотворил богохульство на стольких уровнях её веры, что Мелисандре потребовалось аж несколько секунд, дабы как следует осознать масштаб этого, прежде чем она смогла ответить:      — Я должна тебя за это сжечь! — яростно прошипела она, останавливаясь и хватая его за руку. Рубин в её колье теперь горел ярко, настолько, что обжигал ей кожу.      — Осторожнее, — предупредил он, прищурившись. — Возможно, в данный момент твой бог и противопоставляет свою волю моей, но даже не смей подумывать, будто я бессилен.      — Зачем ты это делаешь? — потребовала Мелисандра, едва сдерживая желание призвать пламя, чтобы сжечь его на месте. Она чувствовала, как его собственная магия наполняет воздух вокруг него смертоносной силой, и знала, что он готов к любой подобной атаке.      — Чтобы учиться, конечно, — он сказал это так, будто это было очевидно. — А есть ли способ понять природу богов лучше, чем проверить, возможно ли создать нового?      — Ты безумец, — прошептала она, отпуская его руку и глядя на него широко раскрытыми глазами. — Это боги создают смертных, а не смертные — богов. И думать иначе — безумие.      — Быть здравомыслящим — значит чётко осознавать, как устроен мир. Быть волшебником — означает изменять то, как мир устроен. Чем лучше волшебник понимает мир, тем легче ему его изменять. А истинная сила кроется в том, чтобы твёрдо стоять на грани здравомыслия и вглядываться в хаос за её пределами. Ты называешь меня безумцем? Нет, Мелисандра, я самый здравомыслящий человек, которого ты когда-либо встречала, просто я отказываюсь отводить взгляд, когда вещи, которых я не понимаю, возвращают его обратно.      И что на это можно было сказать в ответ? Мелисандра не знала, зато знала волю своего бога.      — Я не могу позволить тебе и дальше творить богохульства, — заявила она, готовясь вступить с ним в бой.      — Благословен разум, слишком малый, чтобы вместить сомнение, — насмешливо ответил волшебник.      Всё закончилось в одно мгновение. Мелисандра призвала вокруг него пламя, и тут же почувствовала, как огромная сила подняла её в воздух и швырнула в гончарную лавку на другой стороне улицы.      — Слишком предсказуемо, Мелисандра, — сказал Гарри, одежда его была слегка подпалена, но в целом не пострадала. — Огонь — не решение всех жизненных проблем.      Спину Мелисандры саднило от осколков вонзившейся в неё керамики, а из-за жёсткого приземления у неё перехватило дыхание, поэтому ответить она не смогла.      — Ты выбрала тёмный путь, красная жрица, но ступай по нему свободно, —торжественно закончил Гарри, а затем коснулся своего пояса и растворился в воздухе.      Когда наблюдавшие за перепалкой люди начали бормотать что-то в страхе, возбуждении и удивлении, Мелисандре вдруг захотелось выругаться, когда она поняла, что только что провернул Гарри.      Они видели, как она пристала к нему на улице, начала спорить о чём-то, чего они, вероятно, услышать не могли, видели, как она потерпела поражение в магической дуэли, а затем Гарри использовал ассоциирующиеся с Отцом Свободы слова в качестве прощального напутствия.      Может, здесь, в Волантисе, она и не являлась верховной жрицей Храма Владыки Света, но оставалась его заметной фигурой, и её способность колдовать не считалась каким-то секретом. То, с какой лёгкостью её одолели, укрепит веру в Отца Свободы сильнее, чем всё то иное, что Гарри мог бы сделать без её вмешательства.

  ***

     21-й день 8-й луны, 254 года З.Э. Дол Гулдур.      Гарри уставился на своих сыновей, пытаясь определить, насколько они серьёзны.      — Вы хотите навсегда переехать в Долину Теннов? — наконец спросил он.      Сигмар и Синдри кивнули, на лицах обоих виднелись синие татуировки племени Сигрид, которые те нанесли несколько лет назад.      — Они из рода нашей матери, и мы многому могли бы их научить, — с энтузиазмом произнёс Сигмар.      Это правда. Тенны до сих пор жили почти в тех же самых условиях, что и чуть более двадцати лет назад, когда он выкрал у них Сигрид. В то время как Изенгард значительно продвинулся в знаниях благодаря его учениям. Сигмар и Синдри действительно могли бы возвысить жизнь теннов, если бы жили среди них.      Гарри всё ещё подозревал, что к этому приложила руку Адрастия, сколь бы тонкой её влияние не было. То, что сыновья захотели выйти из его тени, вовсе неудивительно, а то, что они хотели сделать это в месте, где почти что гарантированно займут лидерскую позицию, выходило чересчур уж удобно.      Что ж, ну и пусть. Он уже несколько лет ожидал какой-то из вариаций этого события. После свадьбы Джалы большинство его детей становились всё более и более дёрганными.      — И зачем вы спрашиваете у меня разрешения? — спросил Гарри, приподняв бровь. — Вы мужики взрослые, можете сами сделать свой выбор.      — Мы не спрашиваем разрешения, мы говорим тебе, что уходим. Просто подумали, тебе стоит знать об этом, чтобы осталось время свалить управление Изенгардом на кого-нибудь другого, — протянул Синдри. По характеру он вышел саркастичным и с умом довольно едким и немногословным, совершенно непохожим на его общительного старшего брата. Тем не менее они были не разлей вода.      И они действительно — вместе с другими его детьми — занимались большей частью дел по управлению Изенгардом в течение последних двух лет. С таким предложением выступила Адрастия, призывая научить их кое-чему об ответственности, а также компенсировать отсутствие подобного интереса у Гарри. Предложение совершенно разумное, но всё же в своём намерении подготовить их к управлению собственными землями выглядело совершенно очевидным.      — Дерзкий сопляк, — проворчал Гарри, но довольно весело. — Хорошо, только не рассчитывай, что я отпущу вас без даров.      — Даров? — с любопытством спросил Сигмар.      — Конечно. Мир снаружи опасен, и вам понадобится кое-что, чем можно убивать людей.

  ***

     25-й день 8-й луны, 254 года З.Э. Глубоко под землёй.      — Что это за место? — удивлённо спросил Сигмар, с благоговением оглядываясь по сторонам.      А то была огромная естественная пещера, с реками раскаленной магмы, протекавшими вокруг скалистого острова, и её потоками, ниспадающими со стен. На самом же острове была установлена внушительная кузница. В ней имелась большая плавильная печь и массивная наковальня, которой с лёгкостью могли пользоваться несколько человек одновременно, совсем не мешая друг другу.      — Я называю это Наковальней Созидания, — Гарри слегка ухмыльнулся. — Название пафосное, но имена — штука могущественная, и душа с таким именем становится сильнее. Сейчас мы глубоко под землёй и к огненному сердцу мира мы подобрались куда ближе, чем удавалось кому-либо из других людей. Здесь заключена великая сила, сила, которую мы используем, чтобы выковать ваше оружие.      — А это что? — невозмутимо спросил Синдри, указывая на реку лавы.      Змееподобная фигура скользнула по расплавленной породе, и удар её хвоста бросил несколько капель на их остров.      — Огненный змей, — так же невозмутимо ответил Гарри. — Я думаю, что они зарождаются в самом ядре, но по очевидным причинам проверить это не могу.

  ***

     Они работали в кузнице три дня, а спали в прилегающей комнате, которую Гарри подготовил много лет назад.      Сначала они выплавили подходящий металл, потому что простая сталь или железо не подойдут. Благодаря использованию алхимии и чистой силы изначального огня, доступной им в этом месте, насыщенный магией металл выливался из плавильни в заготовленные формы, вскоре после этого затвердевая в виде слитков.      Как только у них появились материалы, сразу же началась ковка. Слитки повторно нагревались, после чего им придавали форму молотами, при этом с каждым ударом в них вплетались заклинания. И когда пришло время охлаждения, открылся небольшой шлюз, соединявшийся с пролегавшей несколькими километрами выше подземной рекой.      Ближе к концу ковки они выловили пару огненных змеев из магматических рек и вплавили их в уже почти готовое оружие, навсегда наделив его родством с пламенем этих существ.      Наконец, всё было готово, и Гарри с гордостью посмотрел на то, что они с сыновьями выковали вместе. Они хорошо выучились, даже если и близко не приблизились к нему в кузнечном мастерстве.      Он схватил первое оружие — огромный боевой молот с внушительной ударной поверхностью с одной стороны и слегка изогнутым острием с другой. Он отливал бронзой со стилизованным от рукояти до головы извивающимся огненным змеем, что являлось следствием слияния с этим существом.      — Это Гал Мараз, Раскалыватель Черепов, — сказал он, показывая его Сигмару и стараясь не выглядеть слишком весёлым от сделанной им отсылки. Бессмертный обязан находить способы себя развлечь, пусть даже за счёт своего сына.      Глаза Сигмара заблестели от нетерпения, и он протянул руку, чтобы взять оружие.      Гарри поднёс наконечник к губам и прошептал на Истинном языке, но расслышать его слова было легко, а вес их был сокрушительным, несмотря на низкий тон.      — Только достойный может поднять этот молот.      Руны загорелись как на древке, так и на наконечнике, тускло светясь в течение нескольких секунд, прежде чем снова погаснуть. Команда была запечатана в самой душе мира, став естественным законом природы, таким же непреложным, как сама гравитация.      — Что ты сделал? — с любопытством спросил Сигмар.      Гарри вручил ему боевой молот и удовлетворённо кивнул самому себе, когда его сын смог с лёгкостью тот поднять.      — Этот молот — оружие мощное, и я уверен, что ты захочешь передать его своим собственным потомкам, но они могут оказаться его недостойны. Пока сила уравновешивается мудростью, гордость — смирением, а в твоём сердце есть мужество, Гал Мараз будет легко держаться в твоих руках и сокрушать твоих врагов, но если он сочтёт тебя недостойным, то ни человек, ни даже бог не смогут его поднять.      В своё время Дора закидывала его бесчисленным шуткам касательно Одина, иногда даже отмечая, как ей жаль, что Имхотеп не выколол ему глаз или что Гарри должен состариться, чтобы завершить весь образ. Помимо воронов, возможностей использовать этот образ имелось не так много, хоть кинематографическая версия Одина из того древнего цикла фильмов о супергероях считалась не самым точным изображением старого Одноглазого.      — Я не разочарую тебя, отец, — яростно воскликнул Сигмар, крепко сжимая рукоять.      — Я знаю, — просто ответил Гарри. Уважение к своим родителям здесь почиталось гораздо сильнее, чем на Земле, и все его дети придерживались мышления, что «лучше умереть, чем лишиться чести».      Затем он поднял оружие Синдри — длинное копьё, выглядевшее так, будто было сделано из полированной бронзы, но на самом деле его изготовили из кое-чего, что было гораздо прочнее, точно так же, как и Гал Мараз. Огненный змей обвивался вокруг древка, и его открытая пасть служила своего рода гардой у лезвия.      — Только достойный может взять это копьё, — прошептал ему на Истинном языке Гарри, ещё раз закрепив, что никакой вспыльчивый идиот не сможет использовать это оружие для распространения по землям своей глупости.      Закончив с этим, он вручил его терпеливо ждущему своего дара Синдри.      — Гунгнир, копьё, что всегда поражает с идеальной точностью, — потому что ещё одна отсылка на Одина. — Используй его с умом.      — Полагаю, если промахнуться я не смогу, то охотиться станет легче, — ухмыльнулся Синдри, хотя в его тоне слышалась благодарность, а забота, с которой он взял копьё, говорила о почтении.      — Дерзкий сопляк, — усмехнулся Гарри от всей души.

  ***

     19-й день 7-й луны, 255 года З.Э. Дол Гулдур.      Адрастия в одиночестве развалилась в помещении, которое Гарри однажды нарёк «Комнатой Замыслов» (п.п.п. в ориг. The Plotting Room — так называлось место, откуда координировали удары артиллерии по кораблям или самолётам противника. Что-то вроде координационного центра.), а компанию ей составлял лишь бокал с изысканным алкоголем.      Здесь во всю стену была развернута карта мира, на которую женщина смотрела и обдумывала свои планы.      Гарри, можно сказать, уже обожествляли, и подавляющее большинство людей к северу от Стены считали его богом во плоти. Его отчуждённость означала, что она могла формировать его репутацию почти с полной свободой действий. И она воспользовалась этим и распустила множество диких слухов, кульминация которых вылилась в общее мнение.      Отчасти это объяснялось его готовностью обучать, поскольку сам объём его знаний заставлял людей задаваться вопросом, а не знает ли он всё на свете. Благодаря ему Изенгард мог похвастаться множеством искусных мастеров: кузнецов, плотников, каменотёсов, строителей, стеклодувов, алхимиков, травников... Из-за этого город процветал, быстро разрастаясь. Его население теперь стремилось к цифре в пятьдесят тысяч, умудрившись привлечь почти все кланы вольного народа с огромного радиуса либо за счёт поглощения остатков потенциальных рейдеров, либо из-за иммиграции. Некоторые всё ещё рыскали по окрестностям и пробовали свои силы в набегах, но в целом успешными их не назовёшь.      Адрастия использовала все свои уловки, какие только могла придумать, чтобы превратить этих вечно ссорившихся дикарей в единый народ. Общественные парки, таверны, барды, сауны, игры, мероприятия, спорт... ей даже удалось установить столь давно желанные общественные бани.      В прошлом такое крупное поселение никогда не удавалось создать просто потому, что земли за Стеной не могли вместить столько людей в одном месте. Суровый Дом подходил для этого лучше всего, ибо Студёное море просто кишело рыбой, но даже его масштабы оказались не столь велики. Однако люди, которых Гарри обучал секретам стекла, и алхимики, которых ему удалось натренировать, смогли обойти проблему продовольствия и топлива. Продукты питания в огромных количествах производились в теплицах, а ещё были созданы таинственные альтернативы дереву или углю, горевшие гораздо дольше.      Дела шли хорошо, и она ими оставалась вполне довольна, даже если игра в градостроителя для неё оказалась мучительной.      И раз уж речь зашла об идущих хорошо делах, то Джала теперь стала принцессой Коджа. Жители Летних островов стали называть её Джала Змеиный язык после того, как она открыла в себе дар парселтанга. Она уже произвела на свет сына и сейчас вынашивала второго ребёнка. Архипелаг в целом высоко ценил и её, и остальных членов семьи Гарри. И это просто превосходно.      Сигмар, Синдри и около двухсот молодых мужчин и женщин, что отправились с ними, обосновались в долине Теннов и уже шли по пути к узурпации контроля над ней исключительно благодаря своим знаниям. Тоже очень хорошо.      Гарм и Гронд повели гораздо большую группу людей на восток, к руинам Сурового Дома. Уроки, полученные ими за эти годы, поддержка Халы и их желание заставить отца ими гордиться, убедили мальчишек восстановить эти старые руины и превратить их в процветающий порт. Гарри выковал им собственное легендарное оружие и оставил для них возможность испросить совета, если тот им понадобится. Именно то, на что и надеялась Адрастия, хоть и не была уверена, сможет ли справиться в условиях ограничений, в которых ей приходилось работать.      Таркус отправился на север без какого-либо определённого плана. Этот неуклюжий мальчишка не был уверен, чего хочет от жизни, и вырос до ужаса лишённым амбиций. Тем не менее, учитывая, что его рост значительно превышал двести тридцать сантиметров, и обладая собственным легендарным оружием, он-таки может оказаться во главе того или иного клана. Адрастия лишь радовалась, что ей удалось научить всех сыновей Гарри тому, как важно не привязывать себя к первой трахнутой тобой женщине, и в этом ей очень помогло то, что местом, где они могли излить свои сексуальные желания, стали именно Летние острова.      Гавел всё ещё сидел в Изенгарде, очевидно, решив оставаться поблизости, чтобы присматривать за своими сёстрами. Учитывая незаинтересованность Гарри в фактическом правлении, это даже не так уж и плохо.      А вот дочери Гарри... При мысли о них Адрастия нахмурилась. Что за пустая трата сил.      Джала устроилась исключительно хорошо, а вот остальные оказались далеко не столь инициативны. Скади, судя по количеству времени, которое она проводила, присматривая за книжной коллекцией Дол Гулдура, похоже, была обречена на участь библиотекарши. Вертанди забеременела от не пойми кого, очевидно, забыв свои уроки об опасностях бездумной романтики. Нэнья, Нарья и Вилья проводили больше времени среди Земных Певцов, чем среди людей.      Взгляд Адрастии скользнул вниз по карте, под Стену, в сторону Винтерфелла. По крайней мере отчасти в этом виноват Эдвил, этот бесполезный мальчишка. Неужто так сложно было обрюхатить женщину четыре или пять раз? На большее его жена попросту и не годилась, но эти двое произвели на свет всего одного ребёнка, что в аккурат разрушило всё её планы закрепиться на Севере. Прямо сейчас она не могла свести единственного ребёнка Старков с любой из незамужних девочек Гарри, не спровоцировав при этом политическую бурю говна, которая неизбежно принесла бы больше вреда, чем пользы. Все усилия, направленные на то, чтобы расположить к себе Эдвила, теперь выходили в лучшем случае бесполезными, а в худшем — пагубными, если та мегера, на которой он женился, умудрится передать свою неприязнь их сыну.      И ни о какой другой семье просто не могло быть и речи. Северяне слишком подозрительные, в то время как те, кто жил дальше к югу, по большей части оставались в неведении о том, что на самом деле происходило за Стеной, из-за своего пренебрежительного отношения. Эту идею ей придётся отложить до следующего поколения.      По крайней мере, дела на самой Стене шли довольно хорошо. Ночной Дозор как организация был попросту кастрирован. Ещё несколько десятков лет «сотрудничества», и они настолько сильно начнут зависеть от Дол Гулдура, что едва ли вспомнят, как ссать без разрешения. Возможно, Бринден Риверс с Мейстером Эймоном и умны, но они оставались простыми смертными и не могли в полной мере объять всю картину её планов.      Единственным активом, остававшимся у неё на юге, являлся недавно возведённый в ранг Архимейстера Пицель. Она позаботилась о том, чтобы время от времени насылать ему эротические сны о себе, дабы он её не забывал, но такими темпами он умрёт прежде, чем она сможет его использовать.      «Если бы только Гарри был готов играть по плану...» — со вздохом подумала Адрастия. Его периодические выходки, когда у него появлялось настроение, получались приятными, но даже близко не давали того, что они могли бы провернуть вместе, если бы он был по-настоящему в этом заинтересован. Идеалистичный Король-Что-Так-и-Не-Вырос, восседавший на Железном троне, посылал Гарри всё более отчаянные просьбы о помощи с выведением драконов. Его правление терпело неудачу, потому что он был слабаком, не способным заставить своих вассальных лордов подчиниться, и не в состоянии контролировать своих детей настолько, чтобы подкупить упомянутых вассальных лордов браками. В драконах он видел своё спасение, а в Гарри — свой лучший шанс вернуть их обратно в мир. Рычагов воздействия здесь крылось множество, но Гарри не желал ими пользоваться.      Что ж, по крайней мере, вот теперь всё наконец-то начнёт набирать обороты. На её вкус, последние двадцать или около того лет тянулись слишком медленно.