A Discordant Note / Диссонирующая Нота

…   Прошло два часа с момента предупреждения Велки, и кхаласар явился как по заказу. Их было около восьми тысяч, солидное число, если судить по тому, что знал Таркус, и, вероятно, ещё и причина, по которой им потребовалось так много времени на сборы. Политика дотракийцев, если её можно таковой называть, не так уж сильно отличалась от политики вольного народа до появления отца. Победивший кхал забирал всё, что имелось у проигравшего (за вычетом жены, отправлявшейся к остальным Дош Кхалин в Ваес Дотрак), включая оставшихся в живых членов орды. Какого бы там кхала Пентос не заставил обманом напасть на Таркуса, но чтобы убедить либо подчинить себе достаточное количество всадников и совершить набег на противостоящие им силы, потребовалось бы какое-то время.      Силы, о которых Таркус намеренно дал посланнику Пентоса неверное представление. Точно так же, как он дал ему неверное представление о том, где они расположились, оставив небольшой палаточный городок на равнине у подножия горы и встретив посланника именно там. Много лет назад отец указал ему и Гавелу, что большинство людей посмотрят на их число и начнут строить предположения, подразумевая, что противник не особо умён. Таркус уже не первый раз пользовался такими вот предположениями.      Дотракийцы, похоже, слегка удивились, увидев поджидающий их строй пехоты, но любые подозрения по этому поводу были развеяны, когда люди Таркуса начали насмехаться над ними и делать грубые жесты.      Кхал особо даже не прогавкивал приказы, прежде чем с криком бросился вперёд, а за ним тут же последовала его орда.      Ангмарцы закончили с насмешками и подняли свои пики – пятиметровые древки из заострённого дерева, упёртые в землю и удерживаемые плотной группой воинов в два ряда. В течение последних нескольких месяцев Таркус заставлял людей тщательно отрабатывать построение.      Позади копейщиков стояли лучники, открывшие огонь, как только дотракийцы оказались в пределах досягаемости, и отсутствие у последних брони серьёзно сказалось на количестве полученных ими потерь.      Орде крикунов удалось устроить невероятно хороший и скоординированный двойной фланговый манёвр, проведя атаку сразу с трёх сторон, что ударила бы строй пехоты практически одновременно и стёрла бы его в порошок. Оба фланга отрядов с пиками, как и лучники, были полностью обнажены, чуть ли не приглашая врага провернуть такой манёвр.      И дотракийцам следовало бы над этим задуматься, но они не стали, потому что простые пешие не стоили даже их презрения. Они были настолько уверены в лёгкой победе, что даже не потрудились использовать своих первоклассных конных лучников. И их убеждение пошатнулось, когда они начали падать в ямы с кольями, расположенные по бокам пехоты и прикрытые покрывалами из сплетённой травы.      Шестьдесят тысяч человек за несколько месяцев ям накопали предостаточно, а размеченные между упомянутыми ямами с кольями дорожки оказались слишком узкими для лошадей.      Ну и что с того, что им пришлось сосредоточиться на рытье ям вместо строительства домов? Место тут до жути тёплое, а ангмарцы только и рады перспективе основательно так выебать каких-нибудь рабовладельцев.      Шок от шипастых ловушек уже пробился сквозь жажду крови кхала, но к тому времени его лобовая атака продвинулась слишком далеко, чтобы изящно уклониться, поэтому они неуклюже сбились в кучу, пытаясь не врезаться в стену из копий. То же самое касалось и двух потоков направившихся к флангам всадников. Некоторые из более храбрых и глупых дотракийцев попытались перепрыгнуть через обнаруженные ими ямы с кольями, полагая, что дальше первой линии ничего не было.      Но нет.      Видя, что противник уже не так сплочён, Таркус прокричал о начале второй фазы.      Копейщики сбросили сплетённые из травы покрывала, под которыми они прятались, и бросились вперёд. И дотракийцы, сами того не подозревая, попали в окружение.      Таркус прятался вместе с копейщиками и теперь радостно нёсся в атаку в ближний бой. Изначальный рывок дотракийцев был полностью остановлен, а кавалерия без рывка всё равно что мёртвая. Бурекол молниеносными движениями наносил удары по отдельным дотракийцам или описывал широкие дуги, чтобы поразить до трёх за раз. Незначительные удары тех, кому удавалось подняться на ноги, отскакивали от его брони, совершенно неспособные её пробить.      — АНДАЛ!! — взревел яростный голос.      Таркус посмотрел на источник звука и поразился, увидев, что кхал каким-то образом умудрился прожить так долго, отделавшись лишь незначительными ранами и выбившись из седла.      Но называть его вонючим андалом? Таркус очень гордился своим происхождением от Первых Людей и не собирался терпеть подобные оскорбления.      — Конеёб! — прорычал он в ответ на Старом языке, просто чтобы подчеркнуть, насколько он не андал.      Кхал бросился вперёд, дико размахивая своим аракхом и вопя что есть мочи.      Возможно, он думал, что чистая ярость компенсирует то невыгодное положение, в котором он находился. И если так, тогда он жестоко ошибался. Каким бы быстрым, ловким, сильным и свирепым он ни был, но против цельного доспеха его аракх, считай, и гроша не стоил. Таркус просто проигнорировал его атаку и срубил кхала одним движением, длина Бурекола была такова, что у кхала не имелось ни малейшего сраного шанса вовремя увернуться после столь безрассудного перехода в наступление.      Выжившие кровные всадники кхала увидели, что их названый брат убит, и взревели в своей клятве мести. Один из них попытался схватить Таркуса, чтобы остальные смогли его убить, но столкнулся с небольшой проблемой.      А именно тем, что он был человеком среднего роста, весившим чуть меньше восьмидесяти килограммов, в то время как Таркус – наполовину великан, весивший четверть тонны даже без доспехов.      Ему пришлось войти в клинч, чтобы удержаться на ногах, а его меч был слишком длинным для такой дистанции, но Таркус быстро приметил очень удобную длинную косу кровного всадника. Он схватился за неё, а затем дёрнул с такой силой, что у её владельца сломалась шея.      Вскоре после этого пали и остальные, а Таркус продолжил прорубать себе путь сквозь незадачливых дотракийцев, и его соратники-ангмарцы, вдохновлённые таким неудержимым продвижением, последовали его примеру.      Любая армия уже давно бы пала духом из-за чудовищно эффективной засады, и дотракийцы пали, но уже оказались окружены самыми жестокими и кровожадными ангмарцами, теми, кого Таркус специально увёл из Дол Гулдура, ибо знал, что они доставят отцу неприятности. И для дотракийцев бегство теперь больше не рассматривалось как вариант.      Бойня продолжалась почти полчаса, и в самом её конце из первоначальных восьми тысяч всего лишь нескольким сотням дотракийских крикунов удалось прорваться через окружение и сбежать.      — Первый отряд, отнесите наших раненых к целителям. Второй отряд, утащите всех выживших дотракийцев, которых получится отыскать, на гору и перережьте им глотки перед молодым чардревом, — приказал Таркус, с головы до ног покрытый запёкшейся кровью. — Третий и четвертый пойдут со мной, чтобы захватить их обоз.      — А их женщин? — нетерпеливо спросил воин лет двадцати со странной привычкой украшать свои доспехи костями.      — И их женщин, — согласился Таркус. Эта маленькая экспедиция началась с соотношением полов едва ли 2:1, и только обещание дотракийских женщин сдерживало междоусобицы.

  ***

     Захват обоза — дело на удивление цивилизованное, и даже вдвойне по сравнению с жестокостью сражения. Никто не пытался бежать или сражаться, так как все привыкли к тщетности этого, поскольку дотракийцы всегда могли легко догнать любого беглеца.      Женщины тоже шума не поднимали. Пристрастие дотракийских мужчин к изнасилованию полностью стёрло из их культуры представление о том, что женщины могут отказаться заниматься сексом с мужчиной.      В дотракийской орде жена имелась только у кхала, и даже ей могли поделиться с кровными всадниками. Остальные женщины по большей части принадлежали орде, что делало их больше похожими на огромный передвижной бордель, чем на что-либо другое. Они даже не отслеживали кто чей ребёнок. И это, в свою очередь, создало ситуацию, в которой дотракийские мужчины для женщин становились все как один – они просто не могли, не были в состоянии как-то их различать.      Известие о том, что дотракийцы проиграли, женщин удивило, и перемены их немного встревожили, но они быстро пришли к выводу, что это не имеет значения, и одарили приближающихся ангмарцев похотливыми улыбками. Они всегда знали, что после битвы следует ожидать бурной ебли, независимо от того, как всё пройдёт. Так что для них это так и этак в значительной степени делом оставалось привычным.      А вот сами ангмарцы были удивлены и сильно сбиты с толку таким тёплым приёмом, но не стали тратить слишком много времени на то, чтобы во всём разобраться. Языковой барьер в любом случае сделал бы задачу довольно проблематичной.      В общей сложности к группе добавилось около десяти тысяч женщин, и почти все из них всё ещё оставались в репродуктивном возрасте, поскольку дотракийцы не нуждались в пожилых людях и, как правило, находили способы избавиться от любого, у кого проявлялись признаки старения. Такая прибавка во многом способствовала выравниванию соотношения полов. К ним также присоединилось внушительное количество детей, которых Таркус запретил своим людям убивать, зная, что некоторые так и поступят.      Ещё шесть тысяч человек из некомбатантов мужского пола, в основном рабов. Им разрешили делать всё, что захотят. Некоторые решили отправиться на север, в относительно близлежащий Браавос, а остальные попросились остаться. То, что многие из них обладали полезными навыками, о которых дотракийцам не было дела, облегчило решение с принятием.      Помимо людей в обоз ещё входили табун лошадей кхаласара и различные иные животные, а также запасы продовольствия и запасные аракхи, луки, стрелы и тому подобное.      В целом, Таркус решил, что день выдался хорошим. В обозримом будущем питаться они будут кониной, и времени на общение с горсткой переводчиков, что нашлись среди бывших рабов, придётся потратить чертовски много, но улов того стоил. Не говоря уже о веселье.      Он лишь надеялся, что следующая партия дотракийцев появится поскорее. Женщин им всё ещё немного не хватало.

  ***

     11-й день 7-й луны, 267 года З.Э. Север, Винтерфелл.      Рикард Старк отложил письмо и задумчиво нахмурился. Лорд Аррен предлагал взять на воспитание одного из сыновей Рикарда, добавив, что лорд Баратеон уже согласился отправить своего наследника, Роберта, в Долину.      И Рикард догадывался, отчего было сделано такое предложение. Он встречался с двумя другими Верховными Лордами три года назад, когда путешествовал в Королевскую Гавань. Эйрис II оказался человеком достаточно харизматичным, но, скорее, любителем больше болтать, чем действовать.      Более того, Рикард был уверен, что Джон Аррен и Стеффон Баратеон заметили, каким тщеславным и колючим оказался король. Они желали наладить более тесные связи, чтобы удержать короля от реальных попыток реализации каких-либо из его наиболее глупых амбиций.      И Рикард не мог их за это винить. Он всё ещё отчётливо помнил, как Эйрис хвастался, что сделает Ангмар частью своего королевства. И отговорить от этого короля, не наступив при этом на его печально известную уязвимую гордость, было непросто. Рикард с трудом мог себе представить, насколько ещё выросли амбиции этого человека из-за недавних слухов, донёсшихся из Эссоса. Драконы… какую, чёрт возьми, игру затеял Колдун?      Но это поставило его на распутье. Он всё ещё желал, чтобы один из его сыновей воспитывался в Ангмаре, если Гавел согласится, но подобное предложение могло запросто отвергнуться, так как никаких предварительных договорённостей не делалось. А заиметь тесные связи с Долиной и Штормовыми землями будет очень полезно.      Брандону всё равно придётся остаться на Севере, а вот Эддард подойдёт для этого идеально. Он был лишь немногим моложе Роберта, и если они смогут стать друзьями...      Рикард вздохнул и решил, что с таким же успехом через несколько лет может отправить в Ангмар недавно родившегося Бенджена. Север держался в стороне от политики остальных Семи Королевств со времён Танца Драконов, но их торговля стеклом уже привлекала интерес на юге, и будет крайне важно не дать королю Эйрису спровоцировать Ангмар на войну.

  ***

     17-й день 4-й луны, 270 года З.Э. Королевские земли, Королевская гавань, Красный замок.      — Тайвин, теперь их четыре! Четыре дракона! — Эйрис II Таргариен чуть ли не взвизгнул, яростно расхаживая взад-вперёд.      — Всего лишь слухи, Ваша Светлость, — пренебрежительно ответил Тайвин Ланнистер. — С таким же успехом это может быть всего один дракон, которого видели четыре раза. Простолюдины и торговцы всегда преувеличивают.      Эйрис помолчал секунду и неохотно кивнул, соглашаясь с этим.      — Но даже так, все драконы должны принадлежать дому Таргариенов! Мы – последние представители крови Валирии, последние из драконьих лордов! Кем этот колдун с севера себя возомнил, отказав моему дедушке, когда его попросили помочь с их выведением, только для того, чтобы сделать это самому после его смерти?! И проигнорировав мои письма и приглашения, как будто я пустое место?!      В те времена Тайвин был простым виночерпием и подслушал множество разговоров о так называемом Колдуне Дол Гулдура.      Лорд Воронов, Отец Воронов, Глас Старых Богов, Повелитель Тёмной Башни, Бог-король Ангмара. И другие титулы.      А Тайвин называл его головной болью. Для кого-то столь отдалённого и, по слухам, безразличного к происходящему в Семи Королевствах, этот человек создавал поразительное количество проблем.      Обучил северян секретам изготовления стекла. В конечном итоге это принесёт изолированному королевству огромное количество золота. Тайвин пытался отправить туда кого-нибудь из своих людей, чтобы посмотреть, смогут ли они выкрасть знания или заманить нескольких стеклодувов в Западные земли обещаниями золота, но всё оказалось тщетно. Старки своим новым ремеслом рисковать не хотели, и безопасность у них была на высоте. В кои-то веки изоляция Севера сработала им на благо, поскольку посторонним было практически невозможно смешаться с толпой.      Иногда он задавался вопросом, сталкивались ли они уже с какими-либо покушениями со стороны Мира, или это ещё только ждало их впереди?      Затем встал вопрос о религии. Верховный Септон и Вера постоянно твердили ему о «возвышении язычников». И стало только хуже, когда пришло известие о том, что один из многочисленных сыновей Колдуна отправился в Андалос и объявил его частью Ангмара и землёй Старых Богов. И вот это действительно взбесило Верховного Септона. Они даже отправили из Пентоса посланника, который прибыл в Королевскую гавань и попросил помощи в устранении этого «Таркуса Железного». Очевидно, пентосцы малость обеспокоились после того, как несколько дотракийских кхаласаров вырезали при попытке совершить на захватчиков набег.      Тайвин знал, что человек он не самый набожный, и в данном случае считал это благословением. Более набожный Десница поддержал бы амбиции Верховного Септона в проведении религиозной кампании и, вполне возможно, в конечном итоге помог бы воскрешению Святого воинства, чего Септон, совершенно очевидно, на самом деле и жаждал.      Вера вечно пыталась вписаться в баланс дворянства, и это становилось довольно утомительным. Тайвина уже почти одолело искушение поработать над подрывом Веры Семерых и заменить её Старыми Богами просто для того, чтобы ему больше не приходилось иметь дело с септонами и септами. Почти.      И это всего лишь две самые большие проблемы, которые Колдун косвенно ему создавал. А та запутанная тема с драконами оставалась одной из самых мелких.      — Возможно, он подразумевал под этим испытание, — мягко предположил Тайвин.      Эйрис уставился на него сверкающими глазами.      — Думаешь? Думаешь, он ждёт, что кто-то с кровью дракона придёт и приручит их?      «Маловероятно, раз он отказался помочь Эйгону V».      — Это возможно, хотя и не имеет отношения к делу, — Тайвин небрежно пожал плечами, ничем не выдавая своих истинных мыслей. — Вы не можете пойти туда сами, а принц Рейгар слишком молод.      Эйрис очень разъярился, услышав эту правду.      Тайвин надеялся, что у того всё равно хватит безумия туда отправиться. Дружба между ними ослабла до такой степени, что он уже не сильно расстроится, если этот человек погибнет, гоняясь за драконами в Дотракийском море. На самом деле, вышло бы почти идеально, поскольку Эйрис с каждым годом становился всё более непредсказуемым и неразумным. Регентство также подарило бы Тайвину возможность обручить свою дочь с принцем и обеспечить себе наследие. Перспектива такого брака была одной из немногих причин, по которым он оставался на данный момент Десницей.      — Рейла! — внезапно воскликнул король тоном, подразумевавшим, что он под впечатлением от своего собственного ума. — Я могу послать Рейлу! Детей она мне всё равно больше не подарит и может снять проклятие, что, как подозревает Пицель, наложил на неё Колдун!      Тайвину пришлось приложить усилия, чтобы не показать своего раздражения. Он не знал, откуда у Великого Мейстера взялось недовольство Колдуном, было ли оно личным или просто презрением Цитадели к магии, но кульминацией этого стало постоянное вливание яда в уши Эйриса. Не говоря уже о том, сколь мало смысла в словах, что любое предполагаемое «проклятие» можно снять таким образом.      — Вы отправите свою жену в Дотракийское море? — скептически спросил он.      — Само собой, с сопровождением, — защищался Эйрис, как будто защитить её от бродивших там дикарей мог любой эскорт.      — Не думаю, что это будет разумно.      Тайвин осознал совершённую ошибку, как только эти слова слетели с его языка. В последнее время Эйрис проявлял ревнивую обиду и начал не соглашаться с ним просто ради принципа.      — Хватит! — приказал король. — Рейла приручит этих драконов для Таргариенов и вернёт их мне. Подготовь для неё эскорт.      — Да, Ваша Светлость, — коротко подтвердил Тайвин, в очередной раз в глубине души проклиная своего бывшего друга.

  ***

     Когда разнеслась весть о том, что король отправляет свою собственную жену и королеву с заданием по приручению драконов в Дотракийском море, всё королевство от шока лишилось дара речи. Многие пытались убедить Эйриса изменить своё решение, но король – хоть и сам уже передумал – был слишком горд и упрям, чтобы кого-то послушаться, в основном потому, что это подразумевало очередной «проигрыш» его Деснице. Другие же шептались, что он нашёл доказательства своим предыдущим обвинениям в неверности Рейлы и отправляет её на смерть.      Несмотря на это, эскорт был подобран, а все приготовления проведены. По крайней мере, Тайвину удалось договориться о безопасном проезде для королевы. Несколько подарков дотракийскому кхалу и объяснение их намерений, и вот вам обещание от дикарей, что она и её эскорт прибудут в целости и сохранности.      Очевидно, дотракийцы стремились избавиться от чешуйчатой угрозы, нависшей над их священным городом, и относившейся к нему как к своим личным охотничьим угодьям. Раз уж они предоставили валирийской женщине сопровождение в Ваес Дотрак, значит, были полны решимости проявить к ней всю возможную учтивость. И даже пообещали сразиться с её врагами, если та добьется успеха.      Сама королева Рейла едва отреагировала на то безумие, в которое она ввязалась добровольно, всё ещё скорбя о своём пятом ребёнке, не так давно родившемся замертво. Она обняла юного Рейгара на прощание, но в остальном не продемонстрировала ничего кроме усталой решимости. Все Семь Королевств её жалели, а мнение людей об Эйрисе резко ухудшилось.