A Discordant Note / Диссонирующая Нота

  2-й день 10-й луны, 277 года З.Э. Андалос, Хайуотер.      — Видишь, вот что случается, когда сам не даёшь местам название, — насмешливо сказал Гарри. — Такие дурацкие вроде «Хайуотер», выбранные лишь потому, что на этом месте есть высокогорное озеро.      Да и сам язык был тому ещё одним доказательством. Водопад, потому что вода падает! Огнемёт, потому что он метает огонь! Песок, потому что находится между морем и сушей (п.п.п. в ориг. Sand — между «sea» и «land».)! Кюгельшрайбер, потому что шрайб (пишет) шариком (кюгель).      Разве что с чуть меньшим грамматическим искажением последнего.      Таркус вздрогнул от удивления, заслышав неожиданное обращение и резко обернулся:      — Отец! Что ты здесь делаешь?      — То же самое, что и ты, прячусь от беременных женщин, — Рейла, как и следовало ожидать, сходила с ума от беспокойства, что может потерять ещё одного ребенка, и советы успокоиться, потому что чрезмерный стресс только усугубит ситуацию, конечно же, никак не помогали. Женщины, поди их разбери. Гарри закончил всё тем, что попросил Луну попробовать успокоить беременную, а затем самоустранился из ситуации. То, что у него нашлась причина здесь быть, тоже пришлось кстати.      — А... ага, — Таркус вздохнул, неловко потирая затылок.      — Тебе никогда не удавалось ничего делать в меру, но целых двадцать два ребёнка? Серьёзно?      — Я не виноват, — защищаясь, сказал Таркус.      — Да, уверен, ты был бессилен перед всеми этими опасными женщинами, что на целых полметра ниже тебя.      Полувеликан поморщился от едкого тона своего отца. Он почти забыл, какое у старика чувство юмора.      — Ладно, в этом я немного виноват, — признался он. — С интеграцией дотракийских женщин возникли некоторые проблемы, и все они захотели самого лучшего из всех мужчин.      Привыкнуть к более оседлому образу жизни оказалось несложно. Женщины, даже дотракийские, обычно предпочитали гнездиться, а не странствовать, и он знал это – одна из тех вещей, которым его научили отец и Адрастия. Проблема возникла, когда упомянутые дотракийские женщины поняли, что неразборчивость в связях, жутко распространённая в дотракийской орде, будет заменена привязанностью к одному мужчине. Те, кого ещё не взяли, изо всех сил старались найти себе наилучшего партнёра.      Однажды Таркуса встретила компания красавиц с оливковой кожей, устроивших для него представление, поэтому он поступил абсолютно естественно, и вот что из этого вышло.      — Ну, что ж, полагаю, ты не первый такой мужчина, позволивший своему члену думать за него, — пожал Гарри плечами. — По крайней мере, на этот раз ты от них не сбежал.      Таркус снова поморщился. Он ведь делал так несколько раз, не так ли?      — С ними всё в порядке?      — Мхм, растут они хорошо, да и Луна повеселилась, будучи заботливой бабушкой. Их матери решили назвать детей в твою честь, так что теперь у нас по башне бегают два Таркуса и одна Тарка.      Таркусу было как-то необычайно приятно это услышать, даже если он никогда не видел этих детей. Может быть, стоило предложить им навестить его через несколько лет?      — Так, ты здесь только для того, чтобы спрятаться от той женщины Таргариенов, которую ты украл? — сменил он тему, рассеянно отметив, что они вдвоём направились обратно к Хайуотеру.      — Нет, я ещё принёс кое-какие новости, — Гарри посерьёзнел. — По вашу душу идёт ещё один кхаласар, численностью в четырнадцать тысяч человек, но на этот раз их сопровождает несколько отрядов наёмников, в том числе «Гонимые ветром», «Младшие сыновья», «Компания кота» и, что наиболее примечательно, «Золотые мечи». С ними также идут пять тысяч Безупречных и двадцать тысяч волантийских солдат, рабов и всех прочих. Всего около шестидесяти тысяч бойцов.      Таркус застыл в удивлении и замешательстве.      — Кто, чёрт возьми, мог заставить всех этих ублюдков работать вместе? — недоверчиво спросил он.      — Похоже, что Вольным городам в целом не нравится идея создания иной власти, решительно выступающей против рабства. Все они хотят твоей смерти, вот и решили нанять наёмников, а среди зачинщиков есть ещё нескольких магистров из Пентоса, несмотря на риск возмездия со стороны Браавоса, — объяснил Гарри.      Он знал, что Таркус соображает неплохо, но скоростью в этом плане не отличается, поэтому оставил сына в покое и решил поиграть в туриста.      Хайуотер на самом деле нельзя было назвать городом, поскольку он раскинулся на столь обширной территории, но для средневекового поселения вышел довольно впечатляющим. Равнинная местность тут была в почёте, поэтому люди решили её расширить. Куски горы выдолбили, чтобы освободить место для домов, а из голого камня выдолбили бассейны для сбора дождевой воды и вытесали для ферм террасы. И это вещи лишь самые очевидные, но нашлось и бесчисленное множество других мелких деталей, таких как лестницы и заборы, демонстрировавших, что поселение не просто временное.      Гарри радовался, что его сын всё ещё помнил его уроки. Предоставленные самим себе, эти люди, без сомнения, были не многим лучше дотракийцев, но Таркус показал им путь куда лучший. Под угрозой насилия, конечно, но угрозы насилия – краеугольный камень любой цивилизации.      Полувеликан покачал головой и заговорил, ведя себя так, будто они и не молчали целых пять минут:      — Это всё ещё выглядит маловероятным. Дотракийцы плохо ладят с другими людьми, и наёмники тоже в этом особо не отличаются. Когда сводишь в кучу столько народу, это неминуемо приводит к катастрофе.      — Ты, понятно дело, прав, — Гарри кивнул, довольный тем, что его сын всё ещё способен мыслить. — Реальным стимулом для этого шага послужил Волантис, а точнее, красные жрецы. Из-за драконов, которых я вывел, их силы резко возросли, – что придало их словам больший вес, – а Мелисандра знала достаточно, чтобы указать на меня как на причину всех беспорядков в Эссосе за последние несколько десятилетий. Можно сказать, что это последний вздох фракции работорговцев Вольных городов.      Кварт стал единственным эссосским городом к западу от Костяных гор, в который он не влезал, любопытствуя, что будут делать их колдуны. Много лет назад он исследовал их удалённо и пришёл к выводу, что, возможно, когда-то они и являлись могущественной силой, но с тех пор лишились всего, оставшись опасными лишь в стенах своей крепости.      Возвращение драконов в какой-то степени их оживило, но, похоже, они довольствовались своими политическими играми в Кварте и просто потягивали свой галлюциногенный черничный сок, к большому его презрению.      — Это... может вылиться в проблему, — заключил Таркус.      Он был уверен, что они справятся с дотракийцами – все эти убийства привлекли множество воронов, что могли действовать в качестве разведчиков даже после возвращения Велки домой, так что врасплох их никогда не застанешь. Более того, эти глупцы были слишком упрямыми и гордыми и не могли признать, что войны одними конными сражениями не ограничивались, так что продолжали биться лбом о стену.      Наёмники же проблема куда большая. В отличие от дотракийцев, они не страдали суицидальной самоуверенностью и будут подходить к сражению с большей осторожностью. Тем не менее Таркус был абсолютно уверен, что они смогут их решительно одолеть благодаря времени на подготовку и другим преимуществам обороны.      Они могли продержаться целую вечность даже против превосходящих сил, поскольку численность не имела бы большого значения в сражении на горе, которую они могли обложить ловушками аж по самую сраку. Атакующие силы, особенно такие разрозненные, станут голодать и разорвут друг друга на части, прежде чем хоть что-то выиграют.      Но именно красные жрецы вызывали у него беспокойство. В магии он не особо хорош и не был уверен, сможет ли им противостоять.      — Не волнуйся, с этим я тебе помогу, — заверил Гарри.      Таркус потрясённо моргнул. Отец никогда не помогал напрямую.      — Почему?      — Потому что это я заварил эту кашу, и тебе её разгребать не следует, — признался он. — Мелисандра организовала это нападение в надежде выманить меня, поэтому я собираюсь дать ей то, чего она хочет. К тому же, это возможность нанести сокрушительный удар по жрецам Р'глора и репутации Вольных городов.      Таркус ухмыльнулся, его опасения рассеялись.      — Похоже, нас ждёт хорошее времяпрепровождение, а с тех пор, как против нас в последний раз пытал счастья кхаласар, прошло уже много времени.      И то, безусловно, являлось правдой. В то время как дотракийцы оставались самоубийственно уверенными, когда дело доходило до настоящего сражения, они, похоже, всё же не лишились способности осознавать, что их втягивают в невыгодные битвы.      Не то чтобы понять это особо трудно, когда после каждого боя освобождалось несколько десятков пленных с инструкциями сообщать каждому кхалу, которого они повстречают: «Таркус Железный сказал, что ты слишком напуган, чтобы с ним драться».      По-детски, но до абсурда эффективно. Срабатывало годами, прежде чем дотракийцы перестали на это вестись.      — Я собираюсь узнать у твоих братьев, не захотят ли они к нам присоединиться, — продолжил Гарри. — Враги только-только выдвинулись, так что им потребуется довольно много времени, чтобы сюда добраться. Более чем достаточно, чтобы твои братья собрали свои силы и приплыли сюда, если Джала снова захочет немного помочь с транспортом.      — Чем больше, тем веселее, — весело сказал Таркус, уже предвкушая встречу. Он всегда надеялся, что однажды они смогут пойти в бой вместе.

  ***

     20-й день 10-й луны, 277 года З.Э. Дол Гулдур.      Адрастия терпеливо ждала шанса наложить свои ручки на Лианну Старк. Как девушка, чья мать умерла, когда та была совсем маленькой, она представляла собой отличную мишень. И отправка Гавела на войну открыла для этого возможность, но при этом показывав себя с доброжелательной стороны, а не как хищника.   — Почему я должна этому учиться? — пожаловалась одиннадцатилетняя девочка, не добравшись и до середины урока по осанке. — Я хочу стать воином!      — Ты не хочешь становиться воином, — возразила Адрастия.      — Нет, хочу! — сверкнула глазами девушка.      — Нет, ты хочешь играть с мечами, ты хочешь кататься на лошадях и носить брюки, но ты однозначно не хочешь становиться воином, — неумолимо возразила Адрастия. — Ты вообще знаешь, что значит быть воином?      Лианна, очевидно, готовилась выпалить очередное отрицание, но этот вопрос заставил её задумчиво нахмуриться:      — Это значит учиться сражаться.      — Нет, это значит идти на войну и убивать людей, пока кто-нибудь не убьёт тебя. Ты действительно этого хочешь? Чтобы тебе проткнули кишки копьём на каком-нибудь забытом богом поле битвы? Стать ещё одним трупом, пялящимся в небо незрячими глазами, пока вороны не выклюют их из твоих глазниц?      Вот теперь Лианне стало некомфортно. И хорошо. Она упрямо настаивала на своём желании освоить традиционно мужские занятия, и связанные с этим трудности её не останавливали – несмотря на то, что Гавел не относился к ней снисходительно, – но пришло время встретиться с правдой лицом к лицу. Наступление половой зрелости сделает различия между мужчинами и женщинами более очевидными и закрепит этот урок.      — Нет, — пробормотала молодая девушка. Слишком тихо, чтобы быть услышанной.      — Я догадываюсь, о чём ты думала, — снова начала Адрастия, на этот раз успокаивающим, сочувственным голосом. — Ты думала о грандиозных приключениях в далёких странах, где ты бы сражалась с пиратами и разбойниками, принимала бы участие в дуэлях с великими фехтовальщиками и выполняла героические задания.      Лианна покраснела и уставилась на свои руки, смущённо кивая.      — Что ж, позволь мне рассказать тебе, что бы на самом деле произошло, попробуй ты так сделать, — тон Адрастии сменился на мрачный. — Женщины-воины – редкость, поэтому тебе постоянно бросали бы вызов. Поскольку ты никогда не станешь женщиной крупной, когда ты полностью вырастешь, твоя сила, возможно, будет равна лишь трети силы среднего мужчины. Это означает, что ты, скорее всего, проиграешь в первом же подобном испытании, даже будь у тебя больше опыта. Если повезёт, на этом всё и кончится, и вышеупомянутый мужчина посоветует тебе вернуться домой и завязать с глупыми играми. Если не повезёт, то тебя изнасилуют и убьют. А если действительно не повезёт, то тебя постигнет нечто гораздо хуже.      — Но у вас тут есть женщины-воины! — сердито запротестовала Лианна. — И на Медвежьем острове они тоже есть!      — И сколько из них хоть когда-либо покидали свои дома? — лукаво поинтересовалась Адрастия. — Они учатся сражаться из необходимости, а не потому что из них получаются хорошие воины. Если женщины-воины встречаются часто, это означает, что у мужчин не хватает сил защитить свои семьи.      — Ты прямо как мой отец, — фыркнула маленькая девочка. — Он тоже не хочет, чтобы я училась драться.      — Твой отец хочет тебя защитить. Он знает, позволить тебе думать, что ты можешь сражаться с мужчинами на равных, опаснее, чем оставлять тебя совершенно необученной. Он не позволяет тебе носить меч на поясе, потому что это будет воспринято как вызов.      — Но я не хочу быть какой-то бесполезной леди, — пожаловалась Лианна.      — Ты и не обязана, — Адрастия улыбнулась. — Чего ты действительно хочешь, так это власти, но ты ошибаешься, считая, что существует лишь один её вид.      — Я не понимаю, — сказала Лианна с любопытным видом.      — Тогда позволь мне объяснить, — великодушно предложила Чёрная Вдова. — Ты видела, как твой отец отдавал приказы, как твои братья учились сражаться, слышала истории о могучих героях, и ты узрела в этом силу. То, что ты видела, было жёсткой властью, порождённой авторитетом, деньгами, угрозами или насилием. Женщинам настоятельно рекомендуется держаться подальше от такого рода власти и использовать её только в качестве крайнего средства.      — Почему?      — Потому что, хоть это и может принести больше сиюминутного удовлетворения, последствия также окажутся куда более ужасными. Жёсткая власть по своей природе опасна, и, если она даёт осечку, это влечёт за собой возмездие.      Лианне снова стало некомфортно.      — То, что ты сказала, действительно со мной случится, если я поступлю по-своему?      — Можешь не сомневаться. Женщин не просто так удерживают подальше от жёсткой власти, и обычно это происходит, не потому что мужчины – контролирующие всё тираны, а потому что они за тебя боятся, — Адрастия кивнула. А ещё потому что они верят, – и в целом правильно, – что женщины некомпетентны в использовании таких вещей, но это здесь ни к селу, ни к городу. — И это подводит нас к тому виду власти, которым ты, как женщина, можешь обладать – власти мягкой, рождённой обаянием и влиянием. Поскольку мужчины видят в тебе нечто, что нужно лелеять и защищать, они будут подчиняться твоим желаниям, дабы тебя ублажить... если ты будешь правильно с ними обходиться.      Она подождала какое-то время, чтобы дать девушке время на размышления, прежде чем продолжила:      — Возьмём к примеру твоё желание, чтобы отец разрешил тебе тренироваться с мечом. Заверь его, что у тебя нет стремления стать воином, а разрешение тренироваться необходимо на случай, если тебе когда-нибудь понадобится защищаться. Если страх Рикарда за тебя поутихнет, когда он позволит тебе тренироваться с мечом, тогда он, скорее всего, такую свободу тебе предоставит.      — Но он всё равно выдаст меня за кого-нибудь замуж, — фыркнула Лианна.      — И что? — Адрастия приподняла бровь. — Всегда держи в голове, что он хочет для тебя самого лучшего, и этим-то ты и можешь воспользоваться. Вместо того, чтобы оспаривать его решения, оберни их в свою пользу. Заставь его переживать, что твой будущий муж будет плохо к тебе относиться, и попроси, чтобы вы оба познакомились с ним поближе, прежде чем что-либо одобрять. Если жениха признают достойным, то, вероятней всего, это будет означать, что на него можно будет повлиять так же, как и на твоего отца.      — А что насчёт любви? Я не хочу выходить замуж за того, кого не люблю.      — Любви не существует, по крайней мере, в том смысле, в каком ты её представляешь. Истории и песни заставляют тебя верить, что в ней есть нечто волшебное, но это простая ложь, чтобы истории и песни казались более интересными. Возможно, проще всего думать о любви как о сочетании дружбы и признательности за то, что другой человек может тебе дать.      — Я не хочу ничего из того, что мне может дать мужчина, — заявила Лианна, видимо, всё ещё находившаяся в фазе «мальчики противные».      — Не хочешь? — лукаво спросила Адрастия. — Значит, ты не хочешь тренироваться с мечом или луком? Ездить верхом? Носить брюки?      — Я могу сделать это без разрешения мужчины!      — Нет, не можешь. Рикард – Лорд Винтерфелла, и даже твои братья не могут делать такие вещи без его разрешения. Ты всегда будешь подчиняться мужскому авторитету, так что лучше всего тебе научиться им манипулировать, вместо того чтобы биться головой о стену.      Лианна надулась и уставилась на свои коленки.      — Ну хватит, выше нос, — успокаивала её Адрастия. — В твоей ситуации есть много плюсов.      Лианна отказывалась поднимать глаза, слишком поглощённая злостью на «несправедливость».      — Ну что за избалованная девчонка, — драматично вздохнула Адрастия. — Полагаю, ничего тут не попишешь. Рикард плохо справился с твоим воспитанием.      Лианна возмущённо взвизгнула, вскочила со своего места и ударила её ногой по голени. Уж точно не самое подобающее поведение для дочери дома Старков, и, вероятно, этому её научили в Ангмаре.      Боец из Адрастии выходил не самый хороший, но скрутить одиннадцатилетнюю девочку для неё не стало большущим подвигом.      — Пойми ты уже, малышка, — мягко начала Чёрная Вдова, говоря прямо в ухо Лианне со спины. — Ты родилась с привилегиями, о которых большинство людей не могут даже мечтать. Ты обитаешь в пузыре безопасности, который отделяет тебя от жестокости мира, пузыре, который был создан и поддерживается мужчинами твоей семьи. Они ограничивают тебя ради твоей же собственной безопасности, потому что куда лучше знакомы с этим миром.      — Я не хочу быть в безопасности, я хочу быть свободной! — закричала Лианна, пытаясь вырваться.      Адрастия позволила ей это и лишь холодно посмотрела на дерзкую девчонку.      — Никто никогда не бывает по-настоящему свободен, — хладнокровно сказала она, увидев, как уверенность Лианны пошатнулась. — И это хорошо. А знаешь почему?      Обычно своенравная девушка кротко покачала головой, напуганная ледяным взглядом.      — Потому что люди – животные. Когда нас освобождают от ожиданий и обязательств, мы ведём себя как животные.      — Это неправда! Боги создали нас другими, — запротестовала Лианна.      — Почему? Потому что человечество особенное? Какая бесцеремонная самонадеянность, — кинула упрёк Адрастия и сменила тему, прежде чем девушка успела возразить: — Тебе ведь рассказывали о дотракийцах, верно?      — Да, — Лианна осторожно кивнула. — Это дикие всадники из-за Узкого моря.      — Достаточно точно, но мы к ним позже ещё вернёмся. Видишь ли, Лианна, в мужчины по природе не заложены женитьба и создание семьи. Природа мужчины не в том, чтобы стоически выполнять свой долг. Быть добрым и благородным тоже не в его природе. Природа мужчины – защищать свой род любыми необходимыми средствами, соревнуясь со всеми другими мужчинами, делающими то же самое. Природа мужчины такова, что он должен выжить любой ценой.      Лианна уставилась на неё широко раскрытыми глазами, но никак не возражала, поэтому Адрастия решила продолжить, пока та не опомнилась:      — Точно так же женщины по природе своей не верные и уважительные жены. Не в их природе выходить замуж и растить детей с мужчинами равного социального положения. Природа женщины заключается в том, чтобы найти наиболее сильного мужчину и привязать его к себе, дабы обеспечить будущее для себя и своих детей, конкурируя при этом с любой другой женщиной, делающей то же самое. Природа женщины также заключается в том, чтобы выжить любой ценой.      — Всё это – первобытный инстинкт, которым может похвастаться любая кошка или собака, но человечество отличается тем, что мы способны к глубокому мышлению и сложной речи. Мы способны находить общий язык, отбрасывать низменные побуждения и сотрудничать перед лицом сурового и неумолимого мира. Такие идеалы, как долг и честь, создавались для того, чтобы сковывать и контролировать наши инстинкты, подобно тому, как дамба контролирует реку. Чтобы их можно было использовать для достижения высшей цели. Именно так строятся нации. Дотракийцы – дикари и останутся дикарями, потому что они слишком свободны, а это значит, что их поведением ничто, кроме инстинктов, не управляет. Они ведут себя дико, их мужчины только и делают, что сражаются и трахаются, а их женщины раздвигают ноги для любого, кто достаточно силён, чтобы взять их. Совсем как животные.      Адрастия глубоко вздохнула после своей мини-лекции и решила добить девочку:      — А теперь мы возвращаемся к тебе, Лианна Старк. Привилегированная дочь из могущественной семьи, рождённая со всеми мыслимыми преимуществами. Любящий отец и братья готовы ради тебя на всё, а ты только и можешь, что выть о несправедливости из-за того, что тебе не позволяют убить себя твоей же собственной глупостью. Я собиралась объяснить тебе, какое преимущество есть у тебя как у женщины, как мужчин вынуждают использовать жёсткую власть и презирают как слабаков, если они пытаются поступить иначе, и как это ослепляет их перед лицом власти мягкой. Я могла бы научить тебя, как использовать это, чтобы получить от жизни всё, что ты хочешь, не подвергая себя ненужному риску, но теперь я уже начинаю сомневаться, что у тебя хватит на это ума.      Увидев потрясённое от такого ядовитого тона выражение лица Лианны, она драматично развернулась и вышла из комнаты, мысленно ведя отсчёт с десяти.      — Подождите! — раздался сзади оклик, когда она дошла до «трёх».      — Да? — подтолкнула к продолжению Адрастия, пока Лианна неловко переминалась с ноги на ногу в пустом коридоре.      — Я... приношу свои извинения, — выдавила из себя формальность девушка. — Я не собиралась вас оскорблять.      Адрастия намеренно оставалась во время ответа неподвижной, как статуя:      — Ты готова слушать или нет?      Лианна нерешительно кивнула:      — Я буду слушать.      Чёрная Вдова улыбнулась. У неё появилась самая первая ученица среди знати Семи Королевств. Вышло бы лучше, не будь Лианна такой пацанкой, но Адрастии приходилось работать с людьми и похуже.